Касаясь пустоты: Черная Птица

Глава 16

Нанять кого-то ещё не удалось.

И это было почти иронично — заявок в сети станции хватало. Пилоты, техники, навигаторы, даже один медик с приличным резюме. Люди по разным причинам застревали на Фарпосте и искали рейсы, контракты, возможность вернуться с рубежа хотя бы к внешним планетам. Вакансий всегда было меньше, чем желающих.

Но стоило им увидеть корабль в доке, — тон менялся. Люди задавали вопросы, на которые у меня не всегда были ответы. Что случилось с прошлым экипажем? Чем корабль занимался раньше? Какими маршрутами ходил. Куда направляется дальше?

Я даже показал корабль одному крепкому мужчине, который представился Тимоти — лысая голова, татуировка тёмной полосой уходила от основания черепа под воротник комбинезона.

Мускулистый, но мышцы развиты несколько неравномерно. Плечи и грудь — чрезмерно объёмные, почти выпирающие под тканью. Руки — сильные, но без той функциональной сухости, которая бывает у пилотов и техников. Судя по излишне обозначенной груди, Тимоти увлекался стероидами. Он искал работу пилота.

Двигался уверенно, как человек, привыкший к замкнутым пространствам кораблей. Центр тяжести держал правильно, в невесомости ориентировался без лишних движений. Коротко кивнул Каэле. Говорил он мало, не задавал лишних вопросов.

Я провёл его по кораблю и показал командный центр.

Тимоти задержался у навигационной панели, провёл пальцем по траектории.

— Один двигатель? — спросил он, обращая внимание на отметки системы о критической неисправности левого термоядерного факела.

— Пока да.

Он осмотрел ложементы, интерфейсы, проверил тактильные сенсоры, провёл тестовый вход в симуляции — быстро, чётко, пилотировать он умел.

Тимоти без лишних слов вызвал тактический интерфейс. Движение пальцев — точное, привычное. Система, разумеется, тут же ограничила доступ. Боевой модуль был заблокирован для сторонних пользователей.

Но даже в урезанном режиме корабль подсветил конфигурацию.

Торпеды с ядерными боеголовками — в центральных шахтах.

Носовая турель рейлгана.

Шесть авто пушек ПРО — на носу, центру корпуса и корме, но сейчас работали только три. Левая бортовая батарея — помечена красным. Тимоти задержал взгляд на схеме.

— Левая сторона мертва? — спросил он. — Корабль уязвим для торпед.

— Да по большей части, — ответил я. — Питание есть. Механика не синхронизируется.

Я пытался их починить. Принтеры исправно печатали нужные компоненты — сервоприводы, контактные группы, даже механические направляющие для патронов. Я провёл несколько дней пытаясь смонтировать компоненты. Диагностика не показывала критических ошибок, но турели не работали. Мне не хватало опыта.

Я знал теорию. Знал схемы. Понимал, где узкое место. Но не чувствовал систему так, может у Каэлы получиться лучше.

Когда мы вернулись к шлюзу, Тимоти снова скользнул взглядом по корпусу через обзорное окно станции.

Чёрная Птица висела в доке — длинная, угловатая, с обожжённой левой стороной и латаными сегментами обшивки.

Боевой корабль.

Не торговец. Не исследователь.

И в этот раз в его голосе не было ни страха, ни обвинения. Только усталость.

— Военный фрегат ОПЗ, — сказал он тихо. — Такие корабли просто так не остаются без экипажа.

Я ничего не ответил.

— Это не совсем работа пилота, — сказал Тимоти наконец. Кивнул, словно подтвердил собственные мысли. — Я подумаю.

Он не вернулся. Каэла же, наоборот, не задала ни одного лишнего вопроса. Ни о прошлом корабля. Ни о его имени. Ни о том, почему часть систем прошита вручную и почему в логах столько разрывов.

Возможно, тут помог серьёзный аванс.

Я перевёл сумму сразу, не торгуясь. Достаточную, чтобы закрыть её долги. Я не спрашивал, как она в это влезла. Она не объясняла. Между нами, с самого начала существовал негласный контракт: профессионализм в обмен на оплату и свободу действий.

Она просто кивнула.

— Спасибо — сказала она. — Это вовремя.

Разве что один раз она поставила под вопрос мои действия как капитана — и то по делу.

Она проверяла отчёты о расходе топлива, зависнув у навигационной голограммы вверх ногами, словно так ей было удобнее думать.

— Ты заправил на Фарпосте полные баки? — спросила она.

— Да.

Она легким движением развернулась, совмещая наши системы координат.

— Зачем?

Я пожал плечами.

— Хотел про запас.

Она фыркнула.

— На Фарпосте заправляются, чтобы куда-то добраться. Слишком дорого. Ты что, секретный BTI-миллиардер?

— Нет, как раз наоборот.

Она вывела сравнительную таблицу цен.

— Фарпост берёт коэффициент за удалённость и риски. Ты заплатил почти на тридцать процентов больше, чем в узлах ближе к основным трассам.

Я смотрел на растущую в голограмме колонку цифр.

— Полные баки — это иллюзия контроля, — добавила она спокойнее. — Но, если ты не знаешь, куда летишь, это просто лишний груз.

Я кивнул. Каэла выключила таблицу.

— В следующий раз заправимся там, где дешевле. Плутон или ближе, на дальнем рубеже мало контрактов. Она сказала это без упрёка. Просто как инженер, который считает ресурсы.

Каэла работала. Она проводила часы в сервисных отсеках, методично составляя список неисправностей и собирая их в таблицу по приоритету. Список оказался длинным. Антенна дальней связи функционировала — мы починили её с Алисой. Я немного гордился этим ремонтом. И, если честно, тем, что после него Алиса перестала прятаться в каюте большую часть дня.

До тех пор, пока Каэла не полезла в диагностический лог.

— Ты заменил усилитель и ретранслятор, — сказала она, зависнув вверх ногами возле открытой панели блока роутеров, подключив планшетку в сетевой порт — Но ты их не откалибровал.

— Она же передаёт и получает.

— Передаёт. — Она хмыкнула. — Со скоростью двадцатилетнего ретранслятора.

Я хотел возразить. Потом не стал.

Каэла работала быстро. Не суетливо — методично. Перепрошила протоколы, обновила таблицы фазировки, заново выставила временные окна синхронизации.

— Теперь передаёт, — сказала она, показывая на выросшие соотношения сигнала к шуму.

Я не спорил, просто кивнул.

Зато гидропоника ей понравилась.

Она долго молчала, разглядывая разросшийся сад. Новые лампы мягко подсвечивали зелёные побеги. Система рециркуляции работала тихо и стабильно.

— Ты это поддерживаешь один? — спросила она.

— Иногда. Когда вспоминаю.

Она осторожно коснулась одного из листьев.

— Хорошо сделано.

Это было первое, что она похвалила.

Она не смотрела на меня с тем затаённым страхом и напряжением, которое я видел в глазах Алисы.

Не задавала вопросов с двойным дном.

Не называла меня Блейком — вообще избегала имён, ограничиваясь сухим «капитан» или короткими техническими репликами.

Она знала, что корабль опасен.

Знала, что за ним тянется репутация.

И всё равно осталась.

Потому что сделала расчёт.

Я хорошо понимал этот язык.

Именно Каэла предложила лететь на Арагот.

Она вывела на голограмму навигации двухсоставной объект.

Два астероида — один ледяной, другой металлический — когда-то мягко сошлись и замёрзли вместе. Получился странный силуэт, похожий на неуклюжего снеговика: тело из водяного льда, голова — из металла. Большая редкость для внешней Солнечной системы.

— На стыке, — пояснила она, увеличивая изображение. — Здесь. Верфи. И поселение.

— Откуда взялся металлический астероид? — удивился я.

— Неясно. Похоже, его выбросило на высокую орбиту ещё в раннюю эпоху формирования Солнечной системы. Позже металлическая часть сблизилась с ледяной. Разница в возрасте у них значительная. Последний миллиард лет или около того они уже вместе.

Она на секунду задержала масштабирование и добавила:

— Я там родилась. На Араготе. Там… неплохо. Гравитации почти нет. И культура специфическая.

Она тронула прозрачную бусинку на шее.

— Ты знаком с религией Пустоты?

К религии Пустоты я относился так же, как и к любой другой религии.

Концепцию я понимал. Не более того.

Религией я специально никогда не интересовался. Но в дальнем полёте свободного времени было слишком много. Короткий сон, вахты, проверка систем и часы, которые нужно чем-то заполнять. Когда мы починили антенну я смотрел всё подряд в DSN: от триллеров до мелодрам. Религия туда иногда просачивалась — как фон, как мотив, как повод для конфликта.

Христианство всё ещё было широко распространено на Земле и заметно реже — в остальной Солнечной системе. После первой волны экспансии появилось множество культов — от поклонения ИИ до возврата к биологической «чистоте». Иногда достаточно самого странного — термоядерного реактора и автоматических принтеров. Этого хватало, чтобы основать поселение со своими законами, почти независимое от Земли. Земля и не пыталась жёстко контролировать такие станции — за исключением одного вопроса: рождаемости. Даже самым эксцентричным субкультурам приходилось идти на уступки, чтобы получить лицензию на детей и доступ к гравитационным кольцам.

Большинство традиционных христиан долгое время не признавали конструктов и бессмертных. Считали нас бездушными порождениями Дьявола. Кодекс-бессмертие — последним искушением, попыткой украсть то, что человеку не принадлежит.

Пока папа римский Кирилл не объявил кодекс чудом, дарованным Богом. Возможно потому, что сам принял его — и после этого заявил о «непрерывности служения», фактически закрепив за собой статус вечного наместника Божьего на Земле. Люди всегда умели объяснять чудо задним числом.

Это решение раскололо церковь.

Одни увидели в бессмертии продолжение божественного замысла. Другие — окончательную ересь.

Я помнил сводки. Демонстрации. Отлучения. Переходы целых епархий в автономию. Несколько терактов против клиник Hamamatsu. Про Пустоту я раньше не слышал.

— Церковь Пустоты? — переспросил я.

Каэла кивнула и кратко рассказала.

Они следовали простой идее: небытие — нормальное состояние. Мы пришли из Пустоты и в Пустоту вернёмся. Не как наказание. Не как трагедия. Как естественный цикл.

Космос для них был не враждебной средой, а источником. Звёзды — создатели материи. Чёрные дыры — центры, удерживающие галактики от распада. Пустота — не отсутствие, а основа.

Это была достаточно мирная религия. Почти аскетичная. Без агрессии, без миссионерского пыла. Она фокусировалась на личном опыте — на том, что человек чувствует, пока существует. Добро и взаимопомощь рассматривались как вектор, а не как заповедь.

—Они ничего, сказала Каэла, — не навязываются.

Вселенная вышла из небытия и в небытие вернётся.

Но то, что мы чувствуем между этими двумя точками, значимо само по себе.

Я некоторое время молчал.

Она помолчала, затем чуть усмехнулась.

— Я не особо религиозна, если ты об этом. На Араготе почти все проходят через Пустоту в детстве. Школа, собрания, тихие часы у купола.

Она снова коснулась прозрачной бусины.

— Это не вера в богов. Скорее… привычка смотреть на свою жизнь в более широком масштабе, наверное.

Она кивнула в сторону голограммы.

— Когда ты растёшь в месте, где гравитации почти нет, а за стеной — вакуум, быстро понимаешь, что мир не обязан быть тёплым. Это просто пространство. И ты в нём временно.

Она пожала плечами.

— Детство оставляет отпечаток. Даже если потом ты считаешь себя рациональной.

Арагот. Название звучало почти тепло.

— Там могут починить второй двигатель? — спросил он.

— Могут. Если заплатишь. Последователи пустоты отнюдь не альтруисты.

Топливные резервы были достаточны. Системы жизнеобеспечения стабильны. Но серьёзный ремонт требовал средств.

— Сколько? — спросил я наконец.

Она не стала смягчать цифру, около миллиона, может больше, когда корабль встанет в док.

Сумма повисла в воздухе. У меня таких денег не было.

BTI таяли быстрее, чем хотелось. Заправка на станции, материалы, расходники. Я мог продолжать латать корабль сам — медленно, частями. Но без полноценного зеркала на втором двигателе Чёрная Птица оставалась однокрылой.

Вариант был. Калисто.

Банк, где у меня сохранялся приличный кредитный рейтинг, наследство Блейка. История операций, старые контракты, своевременные выплаты. До инцидента.

Ссуда покрыла бы ремонт. И связала бы меня обязательствами. Но с полностью исправным кораблём и ближе к внешним планетам я смогу найти контракты. План был логичным.

Я смотрел на экран, где мерцала кнопка «Подать заявку».

Долг — это не только цифры. Это траектория. Это курс, который кто-то другой может слегка подправить. Корабль однозначно пойдёт как коллатерал и нет банк не сможет забрать его у меня, если я не смогу расплатиться, но закрыть большинство портов и снимать деньги со счетов по судебному решению. Может поэтому Блейк имел счёт на чужое имя.

За стенкой слышался металлический звук отвёртки — Каэла снимала сервисные панели в коридоре. С ней было просто.

Просто — пока корабль не требует того, чего у него нет.

Арагот медленно вращался на экране, два слившихся тела, лед и металл. Снеговик на краю пустоты.

Я выдохнул. И открыл форму кредитной заявки. Пройдёт несколько дней прежде чем придёт ответ. Я оставил Каэлу заниматься кораблём и вернулся на станцию без особой цели. Не торопясь. Будто у меня был повод задержаться, кроме истекающей визы.

Фарпост жил своей обычной жизнью. В гравитационном кольце пахло жареным маслом, синтетическим кофе и озоном от плохо экранированной проводки. Люди смеялись, ругались, торговались, играли в азартные игры, спорили о курсах BTI и стоимости гелия-3. Ничего не напоминало о том, что станция — передний рубеж. Скорее перевалочный пункт для уставших.

Я остановился у киоска с сувенирами.

На стенде висели магниты для панелей управления. Кто-то явно считал это остроумным — украшать боевой фрегат туристической ерундой.

Я взял один.

Металлическая пластина, лаконичная надпись:

Фарпост. 495 а.е. Передний рубеж дальнего космоса.

Продавец даже не посмотрел на меня — провёл оплату, кивнул. Для него я был просто очередным транзитным капитаном.

Я сунул магнит в карман.

Потом зашёл в капсульный отель.

Коридор был узкий, мягко подсвеченный. Капсулы стояли рядами, как ячейки улья. Я нашёл её номер. Дверь была закрыта. Воздух пах вейпом и дешёвым дезинфектором. Где-то тихо гудела вентиляция. За тонкими стенками слышались приглушённые звуки — чей-то смех, кашель, короткий сигнал входящего сообщения. Люди жили здесь временно, несколько дней. Никто не распаковывался надолго.

Я провёл по панели.

Свободно.

Я постучал — формальность. Тишина.

В системе отображалось, что капсула оплачена ещё на сутки. Фарпост –маленькая станция, найти её было нетрудно. Я стоял несколько минут. Достал планшетку, Алиса была в сети, но была в статусе занята.

Бейджик тихо вибрировал. Я опустил взгляд.

Наклейка изменила цвет с зелёного на жёлтый: Ваше время пребывания на станции истекает. Пожалуйста, продлите или вернитесь на корабль. Станция напоминала, что я здесь гость. Я последовал совету.

Мы закрыли шлюз. Герметизация прошла штатно.

Разрешение на вылет пришло с задержкой, обычная бюрократия.

— Счастливая Звезда, разрешение на вылет получено, — прозвучал голос диспетчера. — Счастливого пути.

—Принято, Фарпост.

Отстыковка. Лёгкий толчок, когда магнитные захваты отпустили корпус. Станция медленно поплыла в обзорном экране, гравитационное кольцо сияло ровной полосой огней.

Полёт до Арагота должен был занять два месяца.

Слишком коротко для криосна. Слишком долго, чтобы не заскучать. В целом неплохо и по крайней мере я был не один и со мной был инженер с опытом.

Каэла устроилась в кресле навигатора, хотя формально это было не её место. Инженер, а не пилот. Но она уже разложила перед собой голографические схемы двигателей и тихо что-то пересчитывала.

— Не рви реактор, — сказала она, не поднимая глаз. — Можем пойти мягким разгоном.

— У нас запас топлива, — ответил я.

— Я не про топливо. Я про правый двигатель. У него контур охлаждения после ремонта работает на честном слове и моей молитве. Мягкий профиль даст ему прожить дольше. Накроется после разгона — будем вечно дрейфовать.

Она посмотрела на меня чуть прищурившись.

— Не принимай на свой счёт, но провести остаток своих дней в твоей компании я не планирую.

Она перевела взгляд на меня.

— И мне комфортнее.

Я чуть скорректировал вектор, и сбавил тягу.

—Пойдём на 0.4G как на Фарпосте в жилом кольце.

—Спасибо, капитан – Отозвалась Каэла.

Я вывел корабль на разгонную траекторию. Реактор вышел на номинал. Вибрация была едва заметной, почти успокаивающей.

Я закрыл глаза и попытался нащупать кодекс Алисы, сигнал был слабый, но сообщение отправить хватит. Я задержал дыхание, будто это могло что-то изменить.

Можно было оставить всё как есть. Мы уже отстыковались. Разгон шёл. Я всё равно отправил сообщение. Ответа не было.

Я подождал ещё несколько секунд. Алиса молчала. Я перевёл реакторы на основной профиль разгона. Может быть это и к лучшему.

Фарпост начал уменьшаться, превращаясь в яркую точку среди редких звёзд.

Я машинально достал магнит из кармана формы и прилепил его к панели управления рядом с навигационным блоком.

Фарпост. 495 а.е. Передний рубеж дальнего космоса.

Надпись казалась почти насмешкой.

Через несколько минут станция исчезла из визуального диапазона.

Остались только координаты в памяти системы.