Касаясь пустоты: Черная Птица

Глава 3

Биомониторинг Алисы выдал прямую линию за пятнадцать минут до моего «пробуждения». Следом оборвался сигнал ЭЭГ. После криосна так бывает — в сосудах могут образовываться тромбы.

Я сорвался с постели места и уже летел к её двери, машинально просчитывая, сколько времени займёт дотянуть её до автодока и почему, к чёрту, его вообще расположили так далеко от жилых отсеков. Я ругал себя за то, что отвёл её в каюту и пошёл спать. Нужно было оставить её в криоблоке, под контролем медицинских систем. Глупость. Самонадеянность.

Дверь её каюты была заперта.

— Открыть! — рявкнул я.

Дверь поддалась, но слишком медленно. Я упёрся рукой в потолок, ногами в пол, и отжал створку так, что взвизгнули сервоприводы.

И замер.

Алиса висела в центре каюты, спокойно удерживаясь одной ногой за спинку стула для баланса и переодевалась. Рядом плавали её пижама, наклейки монитора и обруч ЭЭГ.

Она подняла глаза, посмотрела на меня, потом — на плавающие в воздухе датчики.

— Извини. Со мной всё в порядке. Правда, мне лучше. Я нашла форму в ящике… — она не успела договорить. — Ты не включил камеры?

Я ещё секунду стоял в дверях, как идиот, со всем этим адреналином, который внезапно оказался не нужен.

— Частная жизнь экипажа нарушается только в исключительных обстоятельствах, — машинально вылетела фраза из свода корабельного этикета.

Сердце всё ещё било в висках, словно я только что летел по вертикальной шахте, а мозг упрямо пытался найти катастрофу, которой не было.

Алиса вскинула брови. Даже так?

Я медленно выдохнул. Провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Я подумал… что ты умираешь, — сказал я глухо. — Осложнения после криосна...

Слова прозвучали глупо и, почему-то, слишком честно.

Она выдохнула.

— Понятно… — тихо сказала она. — Спасибо.

Потом нахмурилась, словно рассердилась уже на саму себя за то, что поняла.

— Но всё равно… — она кивнула на датчики. — Не нужно. Я жива. Я в сознании. Если станет плохо — я позову.

Она чуть отвела взгляд.

Пожалуйста не трогай меня несколько дней, мне нужно отдохнуть, прийти в себя.

Меня эта часть фразы резанула – не трогай меня несколько дней..

— А сейчас можешь… выйти? Я хочу просто переодеться. Может, душ принять. У нас всё в порядке с запасами воды?

Я кивнул.

— Ты знаешь, как пользоваться душевой кабиной? – Алиса удивлённо наклонила голову. Глупый вопрос, она знает о корабле больше меня.

— Знаю, капитан. В её голосе не было злости. Только усталость. И — что-то очень хрупкое.

Что-то я явно делал не так, как тот, кто называл себя Блейком, но может быть это было и неплохо.

***

Следующие несколько дней Алиса меня избегала. Мы виделись только во время приёма пищи. Она появлялась в столовой строго по расписанию — ровно в девять утра по корабельному времени. Подлетала к кулинарному процессору, печатала себе омлет с хлебцами, забирала порцию и упрямо усаживалась за закреплённый на стене стол — аккурат под прямым углом к моей «гравитации».

В невесомости всё это выглядело нелепо: два человека, сидящие «на разных стенах», каждый в своей версии вниз и вверх. Но она словно намеренно выбирала эту позицию — будто между нами обязательно должен был лежать этот странный пространственный зазор.

Ела она быстро, почти деловито, не поднимая глаз, и сразу уходила обратно в каюту, прихватив с собой пару упаковок кофе и сока — «на потом». В два часа дня всё повторялось: она вновь появлялась, печатала себе соевый «стейк», ела, молча и исчезала. Остальное время проводила в своей каюте — судя по сетевой активности, почти полностью в VR.

Корабль фиксировал логи сервера — и этого было достаточно, чтобы понимать: реальность ей сейчас даётся слишком тяжело.

Я же за это время понял, что после того, как я снова включил себе вкусовые ощущения, грызть энергетические батончики для киборгов — абсолютное издевательство. Поэтому я последовал её примеру и начал экспериментировать с кухонным принтером. С переменным успехом, но, по крайней мере, это напоминало человеческую жизнь.

И именно в тот момент, когда я уже кое-как освоился с местной кулинарией, на следующий день Алиса вошла и увидела меня сидящим за столом… «на стене».

Она остановилась на секунду — словно ударилась о невидимую преграду. Глубоко вздохнула, явно готовясь к разговору, которого не хотела, но и избегать бесконечно больше не могла. Потом всё же пересекла невидимую дистанцию и села напротив — не глядя мне в глаза.

— Какие-то указания, капитан Блейк? — странно глухим, ровным голосом спросила она, продолжая внимательно разглядывать свой «стейк», как будто тот мог подсказать правильную линию поведения. — Я полностью в вашем распоряжении.

Фраза прозвучала двусмысленно. Я невольно сжал пальцы.

— Пожалуйста… называй меня Алекс.

Она едва заметно подняла бровь — короткое, осторожное удивление прожило на лице мгновение и исчезло.

— Хорошо, — так же спокойно произнесла она. — Капитан Алекс. Какие будут указания?

Я выдохнул.

— Никаких указаний. — Сделал паузу, выбирая слова. — Я просто хотел спросить… как ты себя чувствуешь, Алиса?

— Спасибо, хорошо, — ответ прозвучал так безупречно вежливо, что от него становилось только больнее. Слишком правильным. Слишком аккуратным.

Я покачал головой.

— Ты слишком много времени проводишь в VR, — сказал я мягко.

Алиса едва заметно напряглась. Плечи чуть поднялись, голос стал суше:

— Ты следишь за мной в VR?

— Нет, — так же ровно ответил я. — Я не лезу в твои личные сессии. (Про мой визит на пляж я решил тактично умолчать, это было случайно). Но я вижу сетевую активность. И этого достаточно, чтобы понимать, сколько ты там прводишь времени.

Я ненадолго замолчал, чтобы слова не прозвучали приказом.

— Наши условия здесь… мягко говоря, далеки от комфортных. Но тело всё равно остаётся твоим. Оно не любит, когда про него забывают. Нужно хотя бы немного двигаться. Чуть-чуть нагружать мышцы. Пару часов в спортзале в день — это не дисциплина, это гигиена выживания.

Она тихо выдохнула. Не раздражённо — устало.

— Я знаю, — сказала она. — И да, ты прав. Просто… там легче. Там я могу… не быть здесь.

Она замолчала, будто сама испугалась того, как это прозвучало.

Я кивнул.

— Верю.

Помолчал.

— Но если остаться слишком долго в VR только там — это место начнёт тебя поедать. — сказал я. — Деминерализация костей, деградация мышц. Ты ешь плохо, уже потеряла минимум пять фунтов за несколько дней.

Я выдохнул.

— Реальность должна оставаться хотя бы наполовину реальной. Даже если она неприятная.

— Ну конечно, — тихо бросила она. — Я же не робот.

Она сказала это как констатацию факта — не зло, просто… холодно. Но почему-то именно так и прозвучало — как укол. Я помедлил.

— Я не робот, Алиса, — сказал спокойно, без обиды, хотя, кажется, она там всё-таки была. — Киборг. И во мне больше половины живых тканей.

Она подняла взгляд — не прямо на меня, чуть в сторону, словно проверяя, можно ли вообще смотреть в мою сторону без внутреннего сопротивления. Но это уже было ближе, чем раньше. Не автоматический взгляд. Осознанный.

— Ты… переживаешь? — спросила она.

— Да, — сказал я без попытки спрятаться за роль и очередной глупости, про обязанности капитана обеспечивать здоровье экипажа. — Переживаю.

Она резко поднялась из-за стола, и стул слегка качнулся в невесомости.

— Знаешь… — сказала она неожиданно тихо, но с той стальной нотой, которая появлялась у неё, когда слова становились слишком честными. — В VR нельзя утонуть. Я проверяла.

Она хмуро усмехнулась, как человек, которому неловко за то, что он сейчас говорит.

— Там есть пляж. Море. Можно нырнуть глубоко-глубоко. Вода холодная, плотная, всё как по-настоящему. А потом… в какой-то момент понимаешь, что просто начинаешь дышать под водой. Как во сне. И система тебя мягко выносит на поверхность к берегу. Она на секунду замолчала.

— Не знаю, — она пожала плечом, будто пытаясь сбросить с него чужую руку, — возможно, в заботливом капитане Алексе и правда что-то есть. Хотя мне, честно говоря, выбирать особенно не из чего.

Она бросила почти нетронутый «стейк» в утилизатор и, не оборачиваясь, ушла, унося с собой тишину и запах горячей еды и пластика.

А я остался сидеть за своим «столом на стене», ощущая странное бессилие… и при этом лёгкое, очень хрупкое ощущение прогресса.

На какое-то время я попытался выкинуть Алису и наш странный, неразрешённый конфликт из головы и наконец заняться тем, чем должен был заниматься с первого дня — ремонтом корабля.

Половина секций требовала замены. Трубопроводы — ремонта. Панели — калибровки. Особенно сильно пострадала электроника: перегоревшие чипы, оплавленные провода. На десятый рейс с охапкой материнских плат и процессоров, когда я уже летал по отсекам на автомате, начал проступать закономерность: всё, что было под напряжением в момент удара, либо погибло окончательно, либо стало безбожно глючить.

Я провёл инвентаризацию. Запасов на двоих — с избытком. Система жизнеобеспечения в замкнутом цикле. Реактор работает ровно. В теории мы могли жить здесь десятилетиями. Строить песчаные замки сколько хватит фантазии, в виртуальном Гонолулу. Вечно.

Алиса, похоже, прислушалась к моему совету. Теперь я видел её не только в столовой — каждый день она появлялась в спортзале.

Зал на «Чёрной птице» был крошечным: явно рассчитан на «гостей без модификаций», которым необходимо было время от времени напоминать телу, что оно всё ещё органическое. Мне тренировать было нечего — большая часть мышц была синтетическая, питались они из энергетического фокуса. А вот Алиса…

Она бегала на дорожке, подтягивалась на эспандерах, работала у тренажёров. Где-то раздобыла (или напечатала) себе чёрные обтягивающие штаны, спортивный топ и кроссовки. В ушах наушники клипсы, музыку она стримила с планшета. Что-то очень громкое, тяжолое и ритмичное. Держалась уверенно, упрямо, но сил хватало не на «положенные» два часа — в лучшем случае на половину. После тренировки она, вспотевшая, медленная от усталости, выплывала в коридор и уплывала обратно к себе. И это, как ни странно, было хорошим признаком.

В штатном комплекте «Чёрной Птицы» должно было быть два аппарата для атмосферных и ближних манёвров.

«Стриж» — изящный, обтекаемый, похожий на сверхзвуковой самолёт… чем, по сути, отчасти и являлся.

И тяжёлый десантный бот «Шанс» — совсем другой зверь. В лучших традициях космических пиратов он был создан для того, чтобы брать корабли на абордаж. Судя по технической документации, «Шанс» мог пристыковаться практически к любой поверхности корпуса, прожечь обшивку и врезать собственный сменный шлюз для проведения операций проникновения, спасения или саботажа — как честно и без намёка на смущение сообщала инструкция. Бота не было вовсе, просто пустой стыковочный узел чернел как выбитый зуб. А «Стриж», пристыкованный к левому борту, принял на себя основную волну удара. Его тепловой щит оплавился, корпус выглядел так, будто его долго и методично лизали языки плазмы, а электроника погибла полностью. Не работало ничего.

Пришлось менять всё: от световых панелей до навигационных блоков управления.

Из немногочисленных плюсов — у «Стрижа» был отличный обзор. Пока я ковырялся в его недрах, иногда сознательно делал паузы, отключал интерфейсы, просто садился в кресло и смотрел вперёд — на звёзды и ферму «Стрижа» с блоком двигателей и слабо светивших в инфракрасе радиаторов. Под некоторым углом из илюминаторов было видно и Солнце больше походившее на тусклую лампочку на противоположном конце бесконечного коридора. Почему-то это успокаивало.

Ремонт я закончил, но результатом оставался недоволен. Формально — «Стриж» был жив. Практически — я бы рискнул посадить его разве, что в разреженной атмосфере. Марс. Может быть — какой-нибудь спутник Юпитера. Но чтобы войти в плотные слои земной атмосферы или хотя бы в вязкий метановый океан неба Титана — нужно было перепечатать и заменить несколько сотен плиток теплового щита. А это недели работы в открытом космосе, тысячи ручных операций и бесконечные выходы в скафандре.

С учётом того, что ближайшая пригодная атмосфера была где-то в районе Плутона — примерно в четырёхстах пятидесяти а.е. и то там сейчас зима на следующую сотню другую лет, а атмосфера выпала в осадок — я решил, что капитальная реконструкция «Стрижа» подождёт лучших времён. Если они вообще когда-нибудь наступят.

Блоки электроники для связи с DSN я нашёл на складе — вместе с усилителями сигнала. Эти компоненты пережили катастрофу почти невредимыми. Но параболические антенны и оптический лазерный модуль связи располагались, конечно, не в корпусе, где-нибудь удобно под панелью, а на отдельном сервисном «островке» — открытой платформе между жилыми секциями и двигателями, соединённой с кораблём ажурной фермой из углеродных нанотрубок.

В целом решение логичное: «Птица» — модульный корабль, каждый крупный блок имел собственные двигатели малой тяги и мог какое-то время функционировать автономно. При необходимости можно было состыковать только релятивистский щит, командный центр и двигатели — остальное могло пережидать отдельно в виде станции. А связь и управление, разумеется, должны были работать всегда.

Прекрасная инженерная идея.

И чудовищно неудобная — с точки зрения человека, которому теперь предстояло туда лезть.

Блоки были тяжёлыми, громоздкими, с десятками соединений, которые приходилось проверять вручную. Да, в невесомости они ничего не весили — зато обладали отменной инерцией и норовили развернуться так, чтобы именно самым неудобным ребром ударить по скафандру. В целом с ними можно было справиться и в одиночку. На практике это означало несколько длинных выходов в открытый космос, каждый из которых был наполнен мелкими, но вполне реальными рисками.

Я просчитывал схемы креплений, маршруты кабелей, порядок работ — и всё равно где-то в голове навязчиво крутилась мысль: желательно бы иметь рядом ещё одну пару рук. Или хотя бы человека, который сможет в нужный момент подстраховать, подать инструмент, удержать платформу, если что-то пойдёт не так.

И я поймал себя на том, что думаю не просто о «втором члене экипажа», а конкретно об Алисе.

Как у неё с опытом внекорабельной деятельности?

Летала ли она когда-нибудь сама, а не как пассажир?

Справится ли… и захочет ли вообще мне помогать?

Вопросов становилось больше, чем ответов, и от этого мысль о предстоящей работе казалась ещё более холодной и пустой — как и тот самый сервисный «островок» за бортом.

Добрался я и до гидропонного сада.

Сначала — самое приятное: я без сожаления выкосил засохшие стебли конопли и с некоторым удовлетворением отправил их в утилизатор. Поменял фильтры, заменил пришедший в негодность гель для корней, прикрутил обратно датчики дыма — на всякий случай.

Пакет семян лежал в хранилище нетронутым. Я что, правда держал тут сад исключительно ради травы? Большинство упаковок было просрочено уже лет пять как, но помидоры, салат, огурцы — хоть что-то должно выжить. Жизнь упрямая штука.

Зато в блоке криокамер, в жидком азоте, я нашёл кое-что куда более интересное — ростки генно-модифицированного бамбука, устойчивого к радиации (тут следовало мысленно поблагодарить биоинженеров Hamamatsu Biotech за их фирменную тороидальную упаковку ДНК) и специально оптимизированного для роста в невесомости.

Я на секунду замер, глядя на аккуратно маркированные пакеты, и отчётливо представил себе целое подразделение учёных на Земле, которые годами сидели над этим проектом по гранту департамента обороны EarthGov. Совещания. отчёты на сто страниц. Бесконечные слайды с графиками. Десятки вариантов бамбука, признанных «неудовлетворительными». И, наконец, победный релиз: боевой стратегический бамбук для использования в глубоких космических миссиях.

Вся эта инженерно-биологическая роскошь — только ради того, чтобы где-то очень далеко от Солнца у кого-то в корабле было место, где растёт что-то живое.

Я аккуратно, по инструкции, оттаял их в большом пузыре чуть тёплой воды и высадил в секции: в блоках на полу и на потолке оранжереи — очевидно, они и были предназначены именно для них. Питательный раствор подавался прямо в стебель, вместе со стимуляторами роста. И мне вдруг показалось правильным высадить бамбук так, чтобы стебли росли навстречу друг другу — две зелёные реки, тянущиеся сквозь невесомость.

В порыве энтузиазма я нашёл в изрядно побитом архиве принтера модели японских фонариков «под камень» со светодиодными огоньками, напечатал несколько из пластика и закрепил их на полу оранжереи. Получилось нечто… тёплое. Почти домашнее.

За этой работой меня и застала Алиса — как раз после тренировочной сессии. Я непроизвольно задержал взгляд на её обтягивающем спортивном костюме. Вспотевшая, раскрасневшаяся после зала, она выглядела… хорошо.

Похоже, мой совет она восприняла всерьёз: либо её убедили мои рассуждения о потере мышечной массы и снижении плотности костей, либо… она всё ещё не до конца верила, что мне можно возражать. Даже мягко.

— Решил начать здоровый образ жизни, Алекс? — спросила она, проплывая мимо подрастающих стеблей. Впервые она пропустила «капитан». Это… порадовало.

— Что-то вроде того, — пожал я плечами.

Алиса кивнула на фонарики:

— А сад камней планируется?

— Скорее сад созерцания, — ответил я. — Kare-sansui. Сухой сад.

Настоящий здесь построить сложно. Во-первых — песок. В невесомости это плохая идея, он будет летать повсюду.

Во-вторых, у сухого сада есть правило: из любой точки должно быть видно только одиннадцать камней из двенадцати. Двенадцатый всегда остаётся скрытым.

Символ того, что мир никогда не завершён. И что мы — кем бы себя ни считали — никогда не видим картину полностью.

Алиса тихо усмехнулась.

— В нашем случае это слишком буквально.

Я тоже улыбнулся.

— Зато бамбук будет расти. Хоть что-то здесь будет вести себя предсказуемо.

Она на мгновение задержалась рядом со мной — не так близко, чтобы можно было назвать это доверием, но уже достаточно, чтобы назвать это присутствием.

— Красиво, — сказала она после паузы. — Немного… неправдоподобно. Но красиво.

Алиса медленно оттолкнулась от поручня и плавно отлетела к обзорному окну. Как раз наступил ночной цикл: внутренние приглушили свет и чёрное стекло превратилось в настоящую космическую бездну. Звёзды сияли ярко и остро, как если бы кто-то проколол ткань Вселенной тысячью игл. Она долго смотрела в глубокую темноту, прежде чем заговорить:

— Мы правда… в Облаке Оорта?

— Да, — ответил я.

Она кивнула, и голос её стал тише, почти задумчивым:

— Я читала, что здесь живут люди. Настоящие. Такие же, как мы… или уже не совсем такие. Реакторы. Принтеры. Замкнутые экосистемы. Инфопакеты с Земли. Маленькие общества, которые привыкли жить без центра и без приказов… ОПЗ контролирует одну станцию в Оорте.

Какую ещё станцию? “Станция «Колыбель» (Cradle Station) — крупнейший форпост человечества в облаке Орта и официальное представительство ОПЗ во внешней системе. Располагается на стабильной солнечной орбите с периодом обращения около восьми тысяч лет. Является многоуровневой вращающейся конструкцией, обеспечивающей искусственную гравитацию, и поддерживает постоянное население…” Я оборвал назойливого Искина.

Пауза. Алиса продолжала.

— Кланы. Коммуны. Странные культы. Свой порядок. Свои войны. Свои боги.

Она немного наклонила голову, не отводя глаз от звёзд:

— Пишут, что многие из них уже даже не совсем похожи на людей. Не всегда внешне — внутренне. Они жили здесь поколениями. Их дети не знают гравитации. Их тела никогда не ходили по земле. Они не падали, не вставали, не держали вес. Они растут в этом… океане пустоты. И для них это — нормально.

Она замолчала.

Я ждал.

— Никогда не думала, что окажусь здесь, — тихо сказала она. — Это же… почти другой мир. Практически полностью отрезанный расстоянием. Почти другая цивилизация.

Она выдохнула.

— А мы влетаем сюда как чужие. И даже не знаем, кто нас там ждёт — люди или что-то, что когда-то было людьми. Это она про жителей Оорта или про меня?

Она отвернулась от окна.

— Только всё это — теперь не для меня, — сказала она глухо.

И только тогда я заметил слёзы. В невесомости они не летят каплями — они застревают в глазницах, налипают плотным желе, будто глаза вдруг стали чужими, залитыми жидким стеклом.

— Я прочитала отчёты автодока и криокамеры, — продолжила она. — Ты поленился их закрыть.

Она говорила спокойно. Слишком спокойно.

— Год. Максимум полтора. Вот сколько я здесь протяну.

Я сжал зубы.

— Алиса…

— Не перебивай.

Она закрыла глаза, потом снова открыла — и гнев в них спорил со страхом.

— Блейк… Алекс, ты можешь построить оранжерею, японские фонарики, разговаривать со мной мягким голосом и играть в человечность, — сказала она устало. — Но это место и без тебя убивает меня каждую секунду. Просто… медленно.

Она подняла руку и какое-то время смотрела на неё так, словно ожидала увидеть, как сквозь кожу просятся космические лучи.

— Я этого не чувствую, — прошептала она. — Пока не чувствую. Когда я начну слепнуть, когда начнут выпадать волосы?

Она сглотнула.

— Что мы вообще здесь забыли, Алекс?

Я едва не сказал вслух то, что рвалось наружу: Понятия не имею. Хотел спросить у тебя то же самое.

Но удержался.

— Алиса, — сказал я медленно. — Не год и не полтора.

Я поднял ладони, как будто мог физически удержать её страх на расстоянии.

— В автодоке есть протоколы лечения. Стимуляторы каспаз и костного мозга. Библиотека стволовых клеток. Люди живут в Оорте десятилетиями — и живут, а не просто доживают. Это не смертный приговор.

Она молчала. В этом молчании больше не было паники — только усталость и злость на мир, который не спросил её согласия.

— И потому нам не обязательно здесь оставаться. Я отвезу тебя на станцию, — нашёлся я. — На «Колыбель». Ты сама сказала: здесь есть станция. Корабль исправен. Мы дотянем.

Она прищурилась.

— Осторожнее с надеждами, Алекс, — тихо сказала она. — Я ведь могу и поверить.

В голосе не было ни иронии, ни обвинения — только предупредительный холод, как рукой коснуться стекла обзорного купола.

Она глубоко вдохнула.

— Я пойду спать. В VR, — добавила с едва заметным вызовом. — Там, по крайней мере, солнце греет.

Она стёрла пальцами слёзы — густые, тяжёлые капли, зависшие в невесомости — и, не оглядываясь, оттолкнулась от поручня. Пролетела мимо молодой зелени бамбука, мимо крошечных фонариков, будто и не замечая их. Я остался один среди зелени и тёплого воздуха. Бамбук шелестел на потоках вентиляции, как будто здесь действительно был ветер.