Книга (СИ)

Глава 1. Наш мир.

Я открываю глаза и сонно щурюсь. Плотные шторы прикрывают окна, не оставляя ни малейшей щелочки, так что трудно понять, ночь сейчас или утро.

А вот не надо было читать в постели допоздна! И телефон на зарядку не поставила, теперь целый день буду тихо паниковать, выбирая между розеткой и столь привычным ощущением теплого смартфона в руке.

Выпутываюсь из вороха подушек и одеял — половина из них оказалась на полу. Когда мы с Кириллом еще жили вместе, он всегда смеялся над моей привычкой сооружать гнездо на кровати — не меньше трех одеял, не меньше двух подушек.

С тех пор, как мы разошлись, количество подушек и одеял удвоилось. Зато я научилась вставать без будильника — всё равно ничего хорошего не приснится, так и стоит ли чего-то ждать?

6.59. Я точна, как… часы.

Перешагиваю через упавшие подушки — поднять их можно будет вечером, когда вернусь с работы, стоит ли раньше времени напрягаться. Можно будет просто скинуть остальные на пол, да там и уснуть, какая, в сущности, разница?

Еды дома нет, я имею в виду — съедобной еды, не просроченной, не покрытой плесенью, не изображающей из себя булыжники. Не страшно, поем в столовой в обеденный перерыв, так даже вкуснее и посуду мыть не надо. Всё равно с утра в меня ничего не лезет, жаль, на фигуру утреннее голодание никоим образом не влияет. Вчерашняя одежда осталась в стиральной машине, упс, постирать-то я и забыла. Ну, в принципе, не так уж сильно она и несвежая, и даже не особо мятая — весь секрет состоит в том, что если складывать всё в машинку аккуратно, утром на крайний случай, можно вытащить, что я и делаю, и даже уже не первый день — но об этом молчок.

7.30. Черт, звонок. Это Марина, моя нелюбимая коллега по работе. Смотрю на экран телефона с лёгкой укоризной — опять не поверила в свою чудо-способность просыпаться вовремя и не отключила у телефона звук, а зря. Устав звонить, Маринка сдаётся и присылает аудиосообщение — будь они прокляты!

«Ань, напоминаю, сегодня ты работаешь за меня!»

…если бы она это буковками написала, руки бы отвалились, да?!

Снова звонок, но я уже даже не смотрю на экран.

7.45. Именно в это время бесподобная и великолепная Кнара Вертинская, автор пятнадцати романов (четыре из них — бестселлеры, почти все написаны в жанре романтического фэнтези, пять вышли на бумаге) ведет свой ежеутренний мотивационный вебинар «Ступенька к успеху». Каждый день, включая праздники, выходные, первое января, третье сентября и прочее, каждый чёртов день. Я знаю это доподлинно, так как прослушала уже сто семьдесят девять ступенек, пропустив выход только одной из них — в тот день, когда мы с Киркой ходили разводиться. Не самый счастливый в моей жизни, прямо-таки скажем, день.

Сказать по правде, вебинары Кнары — ха-ха, даже в рифму — единственное, что вообще заставляет меня вставать. Не знаю, зачем я их слушаю, ведь я не собираюсь делать ровным счётом ничего из того, о чём она говорит — ни выстраивать план дня, непременно оставляя свободную «зелёную зону», ни прописывать цели на год, месяц и ближайшие сутки, ни писать ежедневный отчёт… Но всё равно, я преданно внимаю её уверенному, низкому с хрипотцой голосу. Каждое утро в 7.45 — вебинар, каждый вечер в 19.45 — полторы страницы продолжения очередной книги, уже две недели это «Каменный замок», четвертая заключительная книга из серии «Миры магических стихий». Три из них: "Заоблачный замок", "Подводный замок" и "Огненный замок" я уже проглотила, как и прочие кнарины книжки.

На этих двух нерушимых столпах — вебинар и прода от Кнары — и держится моя жизнь последние сто семьдесят девять дней, ладно, сто семьдесят восемь, если вычесть день развода, и без того окончательно вычеркнутый из моей жизни.

К сожалению, ровно в 8.15 вебинар завершается, и я торопливо одеваюсь и выбегаю из квартиры, подмигнув допивающей свой эспрессо Кнаре, чьего лица, впрочем, я не вижу на экране. Кнара предпочитает хранить инкогнито — видно только тонкую руку с обручальным золотым кольцом и французским маникюром, который никогда не смотрелся хорошо на моих ногтях, сжимающую то стильную перьевую ручку, то кофейную чашку с надписью «Если не пишу, то и не дышу». Выбегаю, чтобы в процессе не передумать и не остановиться.

…Здравствуй, новый день! И да хранят меня каменные драконы от постели Его Величества!

Глава 2. Наш мир.

К счастью, помимо надоедливой Маринки, у которой вечно меняются планы, со мной работает и любимая коллега — Валентина. Пепельные волосы, уложенные в узел на макушке, и очки в немодной толстой оправе делают её в её всего-то сорок с лишним лет почти старушкой, хотя, на мой взгляд, веселая юморная Валя с тонкой почти девичьей фигуркой и изящными — под очками — чертами лица, как у какой-нибудь поэтессы Серебряного века, могла бы ещё так тряхнуть стариной, что самая юная в нашей компании Маринка язык бы проглотила от зависти. Но разведенная, как и я, Валентина Петровна ничем таким трясти не собирается, работает со мной в библиотеке, вытирает пыль с огромного дородного фортепиано, читает запоем любовные романы и на своей личной жизни поставила иерусалимский крест.

— Почему иерусалимский? — глупо спросила я в первый раз, как услышала от неё этот перл образованной одинокой женщины.

— Потому что там один большой крест и четыре маленьких. Пять в одном. И вообще, прежде чем учить меня жить, о себе бы подумала. Тебе еще только тридцать, ладно, тридцать четыре, вся жизнь впереди.

Это как посмотреть.

Маринка, хоть и работает в библиотеке, книгам предпочитает позависать в соц. сетях, а вот мы с Валей, читающей в основной современные любовные романы, заключили негласное соглашение обмениваться сюжетами прочитанного, когда в читальном зале пусто — то есть, большую часть первой половины дня. Наша библиотека гордо именуется «городской», но нынче горожане предпочитают сидеть дома, на диване, поджав ноги и водрузив на пузики персональные ноутбуки, ну или не дома, а в кафе за чашечкой капучино, и я их понимаю. Библиотека — это позавчерашний день. Сама бы сюда никогда не пошла, если бы не зарплата. Книжки Кнары и остальных моих любимых авторов надо покупать, да и обед в столовой сам за себя не заплатит.

Сегодня дождливо, и даже пенсионеры и загадочные асоциальные фрики, разговаривающие сами с собой — две самые постоянные категории наших посетителей — предпочли остаться дома, а мы с Валей налили чаю в кружки — самые обычные, скучные, без каких-либо надписей, с тёмными разводами от дешёвой заварки внутри — и приступили к долгожданному ритуалу обмена информацией. У Валентины — сюжет про очередную Золушку, родившую в восемнадцать от местного капризного принца-мажора, который за пять последующих лет умудрился знатно взрасти мозгами и знаниями до уровня генерального директора суперкрупной фирмы, занимающейся неизвестно чем. Я мерно киваю Валиным словам, доподлинно зная каждый следующий поворот сюжета — не потому что читала этот любовный шедевр, а потому, что он, как и большинство его собратьев, предсказуем от корки до корки. Но Валентине не нужны сюжетные виражи, напротив, ей так гораздо спокойнее.

А я, закусив печеньем, кажется, телепортировавшимся прямиком из моего детства — прямоугольным, рассыпчатым, безвкусным, пересказываю сюжет «Каменного замка».

Пока что сюжета как такового и нет, но меня и остальных постоянных читателей Кнары это не смущает: её книги всегда начинаются очень неспешно, неторопливо, а потом события несутся, точно камни с горы.

Валентина тоже размеренно кивает, макает печенье в чай. Фэнтези она никогда не читает, но меня слушает внимательно и даже задаёт вопросы — бесценная привычка бывшей школьной учительницы.

— Это продолжение того же цикла?

— Да! Заключительная часть. Но она совершенно автономная, это особенный мир. Стихия земли, огонь, вода и воздух уже были. А там сплошь каменная пустыня, ресурсов хронические не хватает, воды там, еды…

— Если у них такой дефицит воды, как они там моются? — озабоченно спрашивает Валя, доставая из сумки нарезанное на дольки слегка потемневшее яблоко.

— Сухой шампунь? — предполагаю я.

— Ну, ладно, волосы. А вообще? Критические дни же у них бывают?

— Не знаю, — я фыркаю. — Тоже сухой шампунь?!

— Вот поэтому я и не читаю фэнтези, — пожимает плечами Валентина. Протягивает яблоко мне.

— Героини в твоих мылодрамах тоже в туалете ни разу не были, — беззлобно отвечаю я. — Кажется, эта книга будет давно обещанной драмой, постапокалиптика и все дела.

— Зомби? — ёжится Валентина и смотрит в окно: голые ветки берёзы беззастенчиво лупят по стеклу, словно уговаривая впустить их погреться.

— Да нет, ничего такого. Хотя пока что мало информации… Короче, сто пятьдесят лет назад жизнь магического мира Криафар разделилась на «до» и «после». Долгое время он вполне счастливо существовал, правила королевская династия, были какие-то школы и Королевская Академия, библиотека и театр, были маги, которые заседали в Совете Одиннадцати, то есть, на самом деле только девять магов, а десятым и одиннадцатой участниками Совета была правящая королевская чета. Мир Криафара охраняли духи, называемые каменными драконами, ну, там как бы не обычные драконы, это просто название, как я поняла. Дар общения с духами считался самым редким и почётным из магических даров, того, кто им владел, назначали служителем, который жил в огромной пирамиде в центре мира, то ли окруженной лабиринтом, то ли самой представляющей лабиринт, короче, Кнара обычно выкладывает карту мира, но где-то в конце первой трети книги.

— И что, духи не защитили свой мир?

— Вот, смотришь в корень! Именно драконы полтора века назад вырвались на свободу и уничтожили большую часть Криафара, обратив её в мёртвый камень.

— С ума сошли или служитель налажал? — натренированная моими пересказами Валя зрит в корень.

— Жена служителя. Молодая прекрасная магичка по имени Лавия. Она каким-то образом активировала древнее проклятие, в результате чего обезумевшие духи разнесли полгорода, а сама Лавия была вплавлена в камень внутри подземного лабиринта. Обожание и поклонение драконам сменилось страхом и ненавистью, а те, кто обладал даром общения с ними, стали не героями, а изгоями, скрывающими свой дар. Служитель погиб, нового назначать не стали. Огромным трудом, благодаря оставшимся восьми магам, каждый из которых получил какое-то увечье, драконы были возвращены в пирамиду и магическим образом запечатаны в ней.

— А Лавия?

— Она погибла, став частью скалы. Вплавилась в камень, чтобы другим неповадно было древние проклятия активировать, я же говорила.

— А-а-а, я думала, она и есть главная героиня.

— Нет. Кто там главный герой, вообще ещё непонятно, да и с мужским персонажем всё мутно — есть красивый молодой король, но такой бабник, развратник и разгильдяй, что я сомневаюсь…

Придверный колокольчик жалобно тренькнул, возвещая о первом на сегодняшний день посетителе.

— Можно я в книгохранилище пока смотаюсь? Соседка попросила одну книжку откопать…

— Иди, — меланхолично кивнула Валя. Это я ещё, «молодая и глупая», периодически испытываю острое желание сбежать ото всех незнакомых людей, а в идеале — от людей вообще. А опытная Валентина уже поняла, что единственное, от чего по-настоящему хочется сбежать — это от себя самой, и это всё равно бесполезно.

Не стоит и пытаться.

Глава 3. Наш мир.

В хранилище я задержалась. В библиотеке это моё самое любимое место, этакий комфортный бункер, голубая мечта интроверта и латентного социофоба. Тихо, темно, кругом книги на унифицированных библиотечных стеллажах. Многие из них безнадёжно устарели и никому не нужны, и я украдкой ласково провожу рукой по пыльным потрёпанным корешкам. Дом престарелых книг.

Что поделать, и у людей такое бывает.

Про книгу для соседки я соврала. Пользуясь случаем, достаю припрятанный на одной из нижних полок самого дальнего стеллажа альбом и карандаш с ластиком — и рисую. Здесь есть стол, деревянный, старый, как у меня в детстве, с тремя выдвижными ящиками сбоку, и даже настольная лампа с конусовидным металлическим абажуром.

Здесь не только хранилище книг, но и кладбище моих воспоминаний. Когда мы с Кириллом только-только познакомились — семь лет назад — он иногда приходил ко мне, и мы беззастенчиво целовались, вжавшись в какой-нибудь стеллаж так, что книжки выпадали на пол.

Сейчас их покою и порядку ничего не угрожает.

Я рисую довольно плохо, хотя и лучше, чем пою — пою так просто отвратительно. Но, раз уж моих рисунков всё равно никто не увидит…

Совет Одиннадцати отныне включает в себя помимо Его Величества, по-криофарски Вирата, ещё министров, казначея и двух стражей короны, проще говоря, королевских советников. Маги, серьёзно пострадавшие после вызванного проклятием восстания духов-хранителей, отделились, отстранились от королевской власти, королевского дворца и двора в частности и от мира в целом. Насколько я поняла, они обитают в той самой огромной пирамиде в центре Криафара, продолжая беречь покой хотя бы части с таким трудом выжившего мира. Несмотря на отсутствие погибшей голубоглазой Лавии, они по-прежнему называются Советом Девяти, хотя на самом деле их только восемь. Все они обрели бессмертие, точнее сказать, их можно убить, но они перестали стареть. Застыли в своём тогдашнем возрасте и уродстве, как в янтаре.

Магов я и рисую.

Варидас — слепой маг-прорицатель. Вместо глаз у него бурая полоса сожженной, словно бы оплавившейся кожи.

Вертимер — маг воды и земли, его кожа высохла, как камень, покрылась рубцами без поддержки родовых стихий, но за этим исключением он похож на пятнадцатилетнего подростка — после трагических событий его тело перестало взрослеть.

Варрийя — боевой маг, светловолосая женщина, которая могла бы считаться воплощением красоты и изящества, если бы вместо острых лезвий ниже локтей у неё были бы человеческие руки.

Вестос — маг воздуха с незаживающей дырой в груди.

Нидра — маг-менталист, потерявшая слух и голос, но владеющая телепатией и воспринимающая мир ментально.

Стурма — маг-целитель, которая не в силах излечить бесконечные язвы на собственном лице.

Тианир — старейший маг, весь в шрамах, будто сшитый из кусков препарированный труп.

Рентос — невидимый маг, в прошлом метаморф, вовсе потерявший тело.

… с ним всё гораздо проще, можно просто подписать пустой листок, да и все дела. Обожаю Рентоса.

— А-а-ань! — кричит Валя, и я вздрагиваю от неожиданности. А ещё — от какого-то нехорошего предчувствия. К сожалению, предчувствия редко меня обманывают.

* * *

— Чего голосишь? — я стараюсь говорить как можно беззаботнее, не обращая внимания на то, что в животе скручивается тяжёлый давящий холод. За время моего отсутствия в читальном зале появились посетители — Федор Иванович, обстоятельный старичок лет восьмидесяти, немного похожий на Льва Толстого, читающий исключительно старые подшивки газет, нервный молодой человек, сидящий в интернете за смешные сто рублей в полчаса — неужели у него нет ноутбука или смартфона? Или он толкает что-то противозаконное и боится, что по-домашнему ip-адресу его отследят? Вон как оглядывается, только что экран ладошкой не прикрывает… Незнакомый мужчина с дипломатом, седыми висками и потным лбом — такие у нас редкость.

Если Валя позволила себе повысить голос при читателях, значит, причина должна быть очень серьёзная.

— Что случилось?

— К тебе… — Валентина выдерживает драматическую паузу, как будто заканчивала ВГИК, а не филологический, — Приходил мужчина!

На секунду я представляю себе Кирилла.

Соскучился.

Осознал.

Пожалел.

Но тут же я понимаю, что Валя Кирилла прекрасно знает и никогда не назвала бы его абстрактным словом "мужчина". "Бывший", "козёл", "придурок", «абьюзер» — ещё куда ни шло, но мужчина…

— Чего хотел? — небрежно продолжаю я, выстраивая на столе регистрации хитроумную балансирующую конструкцию из линейки, двух ластиков и пустой катушки от ниток. Между делом кидаю настороженный взгляд на читателя с дипломатом.

— Я сказала через час подойти, — таинственно шепчет Валя. — Он тебя звал, мне ничего не сказал. Даже не представился.

— Ну так и сходила бы за мной, зачем ждать-то? Что-то не так? Как он выглядел?

По идее, у нас должно работать видеонаблюдение. Но это неработающая идея.

— Хороший мужик! Ну, на вид на самом деле так себе, очкарик и роста не хватает, но куртка прям натуральная кожа, и оправа крутая, и машина закачаешься, внедорожник, блестит!

Я подавила вздох. Когда Валя впадала в раж, филолог в ней уступал место какой-то косноязычной восторженной особе, которая, сказать по правде, нравилась мне куда меньше.

Ничего загадочного, ничего особенного. Просто какой-то левый мужик, которого озабоченная моей личной жизнью Валя сразу присмотрела на роль нынешнего, то есть будущего козла и абьюзера.

И всё-таки… я независимо уставилась в окно.

— Кто это, Ань?

— Откуда я знаю? Нет у меня знакомых очкариков на внедорожниках.

— Один уже есть.

— Может, он не вернется, — упрямо заявила я, в глубине души уже понимая — не может. Колокольчик прозвенел оглушительно громко, а шаги прозвучали контрастно тихо. Я уставилась на конструкцию из ластиков, линейки и катушки, страшась поднять взгляд на вошедшего, но Валя умудрилась пнуть меня под столом, и я нацепила дежурную улыбку и-таки подняла.

Мужчина — действительно в очках, действительно не очень высокий, коротко стриженный, мой ровесник, смотрел на меня, пожалуй, с некоторым смущением. Так не сообщают дурные вести, так что всё в порядке, наверное…

— Прощу прощения… Вы — Марианна? Марианна Мартынова?

…или не в порядке.

Пожалуй, всё-таки нет.

Глава 4. Криафар.

— Всё верно, гвирта. Кровь демиурга, как вы и сказали.

— Кровь демиурга обладает особой силой, шипохвост, — почти мурлыкает обезображенная и обездвиженная Лавия. — Она исцеляет любые раны, но это пустяк по сравнению с тем, что мог бы сотворить настоящий маг на хорошо подготовленном ритуале. Принесённое в жертву тело демиурга — ключ от любых дверей. Источник невероятной энергии. Это очень древнее знание, пришедшее к нам из других миров. Настолько древнее, что только духи-хранители Криафара помнили что-то о нём. Теперь мы намертво связаны с ними проклятием и объединённой магией Совета Девяти, их боль — моя боль, но и их память — моя память.

Легкая трещинка пробегает по скале, сыпятся мелкие камушки, облачко серой пудры истёртой в порошок горной породы поднимается в воздух — но это всё. Нет у Лавии больше былых магических сил, нет молодого здорового крепкого тела. Только голос и пристально глядящий на всё ещё склонившегося в поклоне посетителя ярко-голубой, жуткий из-за багровой склеры глаз.

— Гвирта, возможно осуществить призыв демиурга? Не будет ли это опасным для существования мира?

— А в чём заключён твой интерес, шипохвост?

— Я хочу спасти вас, гвирта. Ваше заключение, ваши страдания — это так жестоко и несправедливо. Я всегда смотрел на вас… Только на вас.

— Врёшь. Но это даже хорошо, что ты врёшь, что у тебя есть свой собственный интерес, было бы куда хуже, руководствуйся ты действительно только тем, о чём говоришь. И было бы справедливо, если в случае успеха ты получишь то, чего сейчас так страстно желаешь, что преодолеваешь свой страх передо мной… Власть? Месть? Человека? Магическую силу? Что, где-то я угадала? Вариантов всегда не так уж и много.

— Но, гвирта… Сможет ли мир пережить смерть своего создателя?

Лавия помолчала, облачка пыли то и дело взметались вверх.

— Если посмотреть на тебя, шипохвост, ещё одну сломанную куклу в той проигранной игре, то трудно в чём-либо упрекнуть столь отвратительное создание. Да, — Лавия моргает лишённым ресниц бугрящимся шрамами веком. — Твоё тело не менее отвратительно, чем моё, шипохвост. Что ж… Призыв демиурга — сложный ритуал, куда сложнее всего, что последует далее. Те, у кого достаточно сил и магии для подобного, не согласятся принимать в нём участие.

— Но вы…

— Я была такой сто пятьдесят лет назад. А сейчас я только один из камней этого проклятого каменного мира. У меня много знаний, в том числе позаимствованных от духов, но никакого могущества, шипохвост. А по поводу того, переживёт ли Криафар смерть демиурга…

Голубой зрачок пронзительно вспыхивает неестественно ярким свечением — и гаснет, новые трещинки бегут по камню, слишком тонкие, слишком слабые струнки протеста полумёртвой магички.

— Во Вселенной есть множество миров. Заоблачный, подводный, огненный, а также те, названия которых мы даже не можем вообразить. Если проклятый каменный мир погибнет, это не повод уходить вместе с ним. Сейчас ты наверняка думаешь, что не хочешь этого, но лишь потому, что не видишь альтернативы.

— Призванный демиург будет всесилен в рамках своего мира… — лепечет гость, ещё ниже опуская голову, почти что касаясь лбом каменного дна лабиринта. — Мы не сможем…

— Наоборот! Оказавшись в рамках созданного им же самим мира, демиург станет одним из нас, даже слабее нас, он потеряет божественную силу, возможно, даже память, полностью или частично. Подумай вот ещё о чём, шипохвост. Ты считаешь, я виновата… не спорь, ты так считаешь. Я, духи-хранители, проклятие, магия… Но ты не учитываешь одного. В том, что случилось со мной… с тобой, с остальными, со всем этим миром, виноват только он. Творец Криафара. Тот, кто сотворил нас с тобой и всех прочих, кто придумал, воплотил в реальность проклятия и магию, столь разрушительную и смертоносную, что никто не в силах противостоять ей.

Склонённый человек чуть приподнимает голову.

— Никто из нас тогда не хотел этого бессмертия. Мы все хотели прожить свою счастливую конечную человеческую жизнь, верно? Все в Криафаре обвиняют меня! Тогда как что, если не воля всемогущего демиурга, привела меня цепочкой неотвратимых шагов туда, где я нахожусь? Милостивей было бы позволить мне тогда умереть, но наш создатель не знает такого слова, как милость. Посмотри на меня. На себя. На Рентоса, в конце концов, который лишился всего! На голый обугленный камень, на засохшие реки, леса, поля, на бесчисленных оборванцев, ютящихся в углах Криафара и умирающих с голоду, на бегущих по раскаленному песку ядовитых смертоносных скорпиутцев. Им хорошо, только им! К ним наш демиург был куда добрее.

— Я… я не спорю с вами, гвирта Лавия, но… если вы говорите, что должный уровень силы есть только у представителей Совета Девяти… Не могу же я…

— Разумеется, нет! — отрезала магичка. — Они думают, что я мертва, пусть думают так и прежде, никто не должен знать ни о чём. Даже Варидас не увидел моего пробуждения, здесь, внутри моей персональной гробницы, его дар теряет силу. Ни один из магов, кроме тебя, не попробовал прийти сюда и предать огню мои остатки, они просто похоронили меня здесь заживо, под завалами камней и предпочли забыть! Тогда как Совет Девяти клялся когда-то в верности каждому в отдельности, вот сколько стоит их верность — пшик. Дурманящий порошок из панцирей жёлтых скорпиутцев будет куда дороже…

— Но что же тогда делать?

Лавия помолчала, зрачок побродил по кровавому белку, словно корабль со слепым капитаном в маленькой бухте.

— В сокровищнице Каменного Замка много лет хранился один древний артефакт, — наконец сказала она. — Заброшенный в силу того, что никто не умеет им пользоваться. Но если ты добудешь его… Мы могли бы попытаться. Заёмная сила циаля, мои знания и твоя свобода передвижения.

— Как, гвирта? Как я его добуду? Никому из Совета Девяти нет прямой дороги в королевский дворец. Это привлечёт слишком много внимания. И потом, когда о пропаже узнают…

— Разумеется, тебе не нужно туда идти, глупое существо. Найди сообщника, который сделает всё за тебя.

— Как?

— Какой ты отвратительно беспомощный, шипохвост, — с сожалением произнесла Лавия. — Убирайся, сегодня я устала, речь и слух без органов тела даются мне с трудом, но завтра… приходи. Я назову тебе имя того, к кому ты сможешь обратиться за помощью.

— Как вы можете его назвать? — почти с ужасом произносит посетитель. — Вы не выходили отсюда уже полтора века, гвирта Лавия. Никого из обитателей Дворца вы не знаете. Они родились уже после вашего заточения и…

— А вот это уже не твоё дело, безмозглый шипохвост. Завтра я назову тебе имя того, кто достанет артефакт из дворца. Твоё дело — чётко выполнять указания, договориться и ничего не испортить. Ах, да.

Голос вонзился в поднявшегося на ноги гостя, как боевая метательная игла, точно в лоб.

— Тебе еще понадобится тело.

— Т-тело? — заикнулся тот.

— Неужели ты думаешь, что демиург перенесётся сюда целиком? О, нет. Только бестелесная душа. Но и этого будет достаточно, чтобы до краёв напоить божественной магией любую смертную кровь. Для ритуала тебе будет нужно тело человека, магии лишённого.

— Живое?

— Ненадолго живое, шипохвост. Молодое. Выносливое. Женское.

— Почему?!

— Потому что женщина является гораздо лучшим проводником, нежели мужчина, — раздражённо добавила Огненная. — Медиум. Посредник. Женщина предназначена быть посредником самой своей сутью, способностью к таинству деторождения, ибо в потомков всегда вселяются души предков… Уходи. Завтра получишь указания. Договоришься с тем, кого я назову. Возьмёшь артефакт. Найдёшь тело. Проведёшь ритуал и призовёшь душу Демиурга, а потом…

Голубой глаз вспыхнул снова.

— А потом мы будем снова свободны. Ото всех, в том числе, от собственного уродства. Ты, я и даже этот мир. Даже если его не станет.

Глава 5. Наш мир.

— Что вы хотели? — я не соглашаюсь и не отрицаю — глупо отрицать очевидное, в смысле, собственное имя. И мне совершенно не из-за чего тревожиться, я не нарушала закон, никому ничего не должна, но тревога, иррациональная, тянущая, продолжает ворочаться внутри, как страдающая бессонницей змея.

— Мы можем поговорить наедине? — глаза у посетителя по-детски широко распахнутые, наивные, карие, чистый такой цвет, один в один — как чай в моей кружке. Невыразительный в целом мужчина, особенно по сравнению с мускулистым рослым Кириллом, но одет и впрямь дорого, стильно, и голос приятный — низкий, мягкий. С таким голосом хорошо работать психологом. Или массажистом. Проходите, раздевайтесь, ложитесь, здравствуйте!

Чёрт, зачем я об этом думаю!

Валя косится на меня, нервно перебирая бумаги и ручки. В отличие от меня, никаких композиций она не выстраивает, только хаос наводит. Я буквально физически ощущаю, как возрастает градус её любопытства и предвкушения чего-то этакого… Чего-то этакого, что случается со всякими Ванессами, Стеллами и Лаурами из её любимых мелодрам, но со мной не произойдёт никогда.

Может быть, поэтому я так не люблю своё настоящее, паспортное имя? Мама назвала меня в честь героини романа Жюльетты Бенцони. Марианна книжная была безумно красива и разбивала мужские сердца. Я же неплохо научилась разбивать только чашки и собственные иллюзии.

И никто, никогда не называл меня Марианной, даже Кирилл. Никто и никогда, кроме мамы. После развода я поменяла паспорт, совсем недавно, но…

— Пойдёмте, поговорим, — царственно кивнула я, хотя ещё секунду назад планировала потребовать объяснений прямо здесь. Отчасти из-за Вали — пусть побудет в счастливом неведении еще несколько минут, прежде чем снова убедиться, что жизнь скучна и обыденна, и ни за ней, ни за мной никогда не приедет принц на внедорожнике.

Визитёр стянул с рук перчатки — чёрные, кожаные, и явил миру обручальное кольцо на положенном месте. Я выразительно посмотрела на Валентину, а она вздохнула, схватилась за тряпку и двинулась к фортепиано. Каждый снимает стресс, как умеет.

— Пойдёмте, — повторила я и пошла вдоль стеллажей в маленькую каморку для сотрудников. Женатый очкарик покорно последовал за мной, озираясь по сторонам так, как будто оказался в библиотеке в первый раз в своей жизни.

Возможно, так оно и было. Сидя в библиотеке, на внедорожник не заработаешь, так что нечего ресницами хлопать — меня этим не обманешь.

Я закрыла дверь, сбросила на пол собственную сумку, уселась на потрепанный деревянный стул и кивнула очкарику на облезлое кресло у стены.

— Слушаю Вас внимательно.

— Эмм… — он вцепился в плешивые подлокотники. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от работы, наверное, вы удивлены, мы ведь незнакомы, но… Меня зовут Вячеслав. Вячеслав Станов, я… я муж Карины. Карины Константиновны Становой.

Он замолчал, а я стала прикидывать, насколько велика вероятность существования второй Марианны Мартыновой в нашем городе. Как ни крути, нулю она не равнялась.

— С которой я тоже незнакома, — прервала я молчание.

— Ах, да, но видите ли… возможно, вы читали её книги.

— Не читала.

— Жена… пишет под псевдонимом. Кнара Вертинская. Она… известный автор.

Змея-тревога проснулась окончательно, подняла голову и поползла куда-то вверх по пищеводу.

— Книги Кнары Вертинской я читала. И что?

— Помогите мне, пожалуйста, — мягкий голос стал каким-то жалобным, как у ребенка, которого дома бьют. — Я понимаю, что это всё так нелепо, странно и вообще… но мне очень нужна ваша помощь.

— Не поняла, — я подавила желание ухватиться за горло, остановив движение тревоги, вызывавшее уже не просто дискомфорт — тошноту.

— Карина пропала, — очкарик Вячеслав снял очки и уставился своими чайными глазами на меня, часто моргая, словно собака на солнце. — Помогите, Марианна. Мне… ей очень нужна ваша помощь.

* * *

Мне тоже захотелось вцепиться в подлокотники, но у стула их по определению не существовало.

Псих? Маньяк?

Да ну прям, не льсти себе, Анют. Нужна ты маньяку, тем более, вот такому… в кожаных перчатках. Если в тёмном переулке, там, где лица не разглядишь, да и не надо, лишь бы бритвой по горлу или колготками удушить, ещё куда ни шло, но узнавать имя, разбираться, кого я там читаю, настоящее имя автора… Кстати, не факт, что настоящее и не факт, что муж, сказать-то всё, что угодно можно.

Я же не проверю, тут библиотека, а не ЗАГС.

Розыгрыш?

Ну тоже версия на троечку. Но примем за рабочую, за неимением лучших. Кто-то меня разыгрывает. Может, это издательства теперь так авторов пиарит. Или prodaED.com, литературный портал, где публикуется Кнара. Прода every day, каждый день, то есть — их девиз.

Только мне это всё до лампочки. Ни в каких розыгрышах участвовать я не собираюсь.

Я улыбнулась Вячеславу, продолжающему моргать и вжиматься в кресло — от моей коронной улыбки его перекосило — и дружелюбно сказала:

— Обратитесь в полицию.

— Вы мне не верите, — а вдруг он актёр. Голос прям поставленный, а то, что не Дуэйн Джонс, так ещё и к лучшему, в постановках пьес отечественных драматургов его типаж "маленького лишнего человека в футляре" будет цениться больше.

Но и версию с психом так просто отрицать не надо было.

— Верю, верю, — успокаивающе проговорила я. — Необходимо срочно обратиться в полицию. Позвоните прямо сейчас, с мобильника. 112, кажется. Общий номер.

— Мне нужна ваша помощь, — он сделал акцент на слове «ваша», а я пожалела, что закрыла дверь.

— К сожалению, я не работаю в полиции. Я выдаю книги и…

— Я не маньяк.

— Разумеется! — ну да, а маньяки обожают признаваться в том, кто они.

— И не сумасшедший.

— Вообще ни разу, — энергично кивнула я.

— Мне запретили обращаться в полицию.

— Голос?

— Что? — он недоумевающе снова натянул очки и принялся крутить на пальце кольцо.

— Внутренний голос запретил?

— А-а-а… нет. Нет, я же говорю, я не сумасшедший. Послушайте…

— Слушаю. Но, по правде сказать, я на работе. Меня ждут читатели.

— Вы тоже пишете книги?! — он уставился на меня как маленький ребёнок на двухметрового Кроша из «Смешариков», а я подавила желание съездить ему по лбу сумкой.

— Нет. Я их выдаю. Я библиотекарь. А похищениями людей занимается полиция.

— Марианна… Вчера утром я проснулся, а Карины дома не оказалось. Я не слышал, когда и как она покинула дом, я очень крепко сплю, работаю допоздна и встаю поздно, но… поверьте, она сделала это не по своей воле. У нас… у нас есть сын, ему всего два года, вы понимаете, Карина бы его не бросила. Нас. Она бы нас не бросила! Может быть, меня она могла… разлюбить, но ребенка — никогда. И книга. Карина такая ответственная, для неё её книги как… как дети.

— Я напишу ей ваше мнение в комментариях к сегодняшней проде.

— Сегодня продолжения «Каменного замка» не будет. Вчерашняя глава была поставлена на автоматическую выкладку, как и сегодняшний утренний вебинар. Карины нет со вчерашнего утра! И она не ушла сама, с ней что-то случилось.

Я перевела дух и постаралась собраться с мыслями.

Розыгрыш?

Или псих?

— Почему вы обращаетесь ко мне? Откуда вы обо мне узнали? Имя… место работы… Чем я могу вам помочь?

— Когда я проснулся и понял, что Карины нет дома, я сначала звонил ей, потом — её знакомым, тем, к кому она могла бы пойти… хотя и понимал, что это нелепо, было всего около девяти утра. Она в это время уже завершала вебинар и начинала работу над книгой, сына в детский сад отводила няня. Няне и в садик я тоже звонил. Номер жены не отвечал, знакомые тоже были не в курсе, возможно, глупо было вот так сразу паниковать, но у меня внутри такая тревога поселилась… Вы понимаете?

О да, я понимала.

— И я… я никогда не лез в ее компьютер, она же писательница, это святое, личная неприкосновенная территория, но сегодня я словно… почувствовал что-то. В общем, я открыл её компьютер, и там было… послание.

— С моим именем и местом работы, — я снова широко, по-акульи, улыбнулась.

— Подождите… Мне так трудно собраться с мыслями. В общем, там было написано, что Карина не вернется, пока… не будет дописан ее крайний роман. "Каменный замок".

— В смысле, она вас покинула, чтобы спокойно дописать книгу? Ну-у… не переживайте. Допишет и вернется. А мне уже пора…

— Ее похитили!

— Вы живёте в частном доме?

— Что? А… нет. В обычном. Многоквартирном. На восьмом этаже, — Вячеслав уставился на меня так, как будто полный бред несу именно я.

— Как же неизвестные ее из квартиры вывели, да еще так, что ни вы, ни соседи ничего не услышали?

— Я не знаю!

А вдруг все же псих? А вдруг даже вооружён?

— Еще и письмо оставили. Вы его хотя бы распечатали? Сфотографировали?

— Нет… — точно, актёр. Ни один нормальный тридцатилетний мужик не сможет с таким искренним видом нести подобный бред. А у актёров выдержка профессиональная.

— Текст сразу же исчез? — подсказала я.

— Да! — он, кажется, обрадовался подсказке. — Но вы не понимаете, а я в таком сумбуре… Карину вернут, когда "Каменный замок" будет дописан. Таковы их условия. Но дописать его должна не моя жена.

— А кто?!

Вячеслав молчал. Его чайные глаза медленно, но верно превращались в чёрную зэковскую заварку. Ядреную, как деревенский самогон. Я не выдержала, поднялась и шагнула к двери, вцепилась в дверную круглую ручку, как врач в запястье тяжелобольного, прощупывая пульс. Внезапно мой гость тоже поднялся, гибко и даже грациозно, подошёл ближе — и я почувствовала пряный аромат дорогого мужского парфюма. Горький цитрус и перец. Хотя в запахах я не разбираюсь. Но Кирилл пользовался чем-то подобным.

— Вы, Марианна, — сказал он тихо, успел сказать за секунду до того, как я дернула дверь на себя. — В послании было указано, что завершить роман должны именно вы. Только вы и никто другой. Никаких обращений в полицию, никакого шума в прессе или в сети. Я искал вас весь вчерашний день и ехал к вам всю ночь. И я… прошу, нет, умоляю вас… Допишите эту драконову книгу. Карина… я не выдержу, если с ней что-то случится. Прошу вас. Верните мне её. Нам с сыном.

"И да хранят меня каменные драконы от постели Его Величества, — отстранённо подумала я. — Если это и психоз, то хотя бы точно не мой".

Я до такого однозначно никогда не додумалась бы.

Глава 6. Криафар.

Человек, занимающий далеко не последнее место в королевском дворце, согласился на встречу не сразу. Первый раз он попросту проигнорировал переданное через подкупленного слугу приглашение на приватную деловую встречу. Второй раз передал короткое послание, предлагающее организовать встречу официальным путём, через младшего секретаря. И только на третий раз неопределенно сообщил, что может уделить пожелавшему остаться безымянным посетителю пару-тройку шагов своего драгоценного времени. Не сейчас и не здесь…

Бумага в мире, лишенном растительности, была весьма дорогостоящей редкостью. Но сами переговоры через привычных к подобным просьбам и, безусловно, не болтающих лишнего слуг не таили в себе прямой угрозы.

Посетитель, в глубине души поражавшийся осведомленности прикованной к скале, потерявшей силу и мёртвой для всего Криафара Лавии, натянул на себя плотную кожаную маску, скрыл очертания тела под плащом и перчатками. Он всё ещё терялся в догадках, каким образом построить разговор, поскольку никаких иллюзий относительно своего собеседника не имел. Встреча несла очевидный риск.

Накануне Лавия, выслушав его опасения, только зажмурила свой жуткий глаз.

— Люди изначально хотят только двух вещей, шипохвост. Любви и смерти, так говорили древние мудрецы.

— Смерти? — он удивлён.

— О да. Они хотят убивать, перешагивать грань, сталкивать за край, себя и других. Это так обыденно и так… понятно. Но есть ещё одно желание, которое объединяет в себе эти оба.

— Заритур? — предположил посланец.

— Презренный металл для монет? О, нет. Не совсем. Власть, шипохвост. Каждый из нас больше всего желает власти, вот только над чем? Пойми это — и ты откроешь для себя сердца всех и каждого.

— И я? — он смеётся, пытаясь за ехидным смешком скрыть какую-то странную растерянность.

— Ты — более, чем прочие, иначе не рискнул бы прийти сюда. Власть над собой, над телом, предавшим тебя, пусть и не по твоей вине, власть над окружающими, недооценивающими тебя, власть надо мной, когда-то желанной, а теперь уродливой, жуткой, но ни во что тебя не ставящей… — и прежде, чем он успевает что-либо сказать, возразить, Лавия продолжает. — Тот, кто откроет нам королевскую сокровищницу, предсказуем не меньше прочих. Просто дай понять, что кто-то обретёт власть, шипохвост, раньше, чем отдадут приказ размозжить твою голову каменным молотом на площади Росы.

Незваный гость всматривается в изборожденную выступами и шрамами поверхность скалы. Попасть в огромную каменную пирамиду, лишь на одну треть выступающую над землёй, заточившую духов-покровителей и проклявшую их магичку в самых своих глубинах, можно лишь через подземный лабиринт. Только маги из Совета Девяти знали секрет его прохождения, хотя с того момента, как духи упокоились внутри вместе с источаемым ими проклятием, не спускались внутрь. За исключением одного.

Только он знал теперь, что голубоглазая Лавия жива, только с ним она согласилась общаться, хотя тогда, еще до пришествия духов, не удостаивала и взглядом. Не то что бы презирая мага из только что созданного и обновленного Совета Девяти, скорее — не замечала. А сейчас он почти благоговейно прикоснулся к шершавому выступу, при определённой доле фантазии напоминавший стройную женскую ногу.

— Что бы вы не думали, если понадобится, ради вас я готов принести себя в жертву, гвирта.

Лавия безввучно смеётся, так, что скала содрогается от колебаний каменной плоти.

— Я давно уже равнодушна к жертвам. Хотя бы потому, что принесла в жертву весь этот мир.

— Вы жертвовали собой…

— Это одно и то же. Ты очень глуп, шипохвост. Постарайся говорить поменьше. Молчание стоит дороже, особенно с тем, о ком я говорила тебе.

…теперь посланец огненной Лавии тревожно рассматривал каменный свод одного из заброшенных аристократических поместьев во Вьюжном районе, с одной стороны, находящихся не столь далеко от королевского дворца, с другой — максимально отдаленного от Района Инея, благословенного оазиса их мёртвого мира — Охрейна. Охрейна, который маги сумели отстоять от взбесившихся разъяренных духов-хранителей и безжалостного проклятия, заставившего Криафар окаменеть. Охрейна, где земля рыхлая и плодородная, где растут деревья, цветы, травы, простираются огороды, неустанно плодоносят фруктовые сады. Охрейна, где пасутся стада, где высокие птичники, где течет Айвуз — единственная невысохшая река Криафара.

Каждый вечер те, кто трудится в том благословенном краю, развозят дары плодотворного Охрейна по всему Криафару. Еду. Воду. Раз в полсотни солнцестоев устраиваются ярмарки изделий из дерева, бумаги, шерсти, кожи, перьев и пуха, костей и прочих даров живой природы и духов-хранителей, сто пятьдесят лет назад навсегда отвернувшихся от каменного мира.

Поместья поблизости от района Инея стоят в разы дороже, хотя по большому счёту, у них нет никаких преимуществ, а у их владельцев — привелегий. Скорее, это дань традиции.

Впрочем, в Криафаре привилегии распределения ограниченных ресурсов — вопрос больной, мучающий несчастный мир, как гнилой зуб с воспалённым нервом. Недовольные сбиваются в кучи, прячутся в диких заброшенных местах — на окраинах Радужного и Вьюжных районов, периодически выплёскивая свою ненависть на ни в чём не повинных мирных горожан вспышками голодных и злых бунтов…

Высокопоставленная личность из королевского дворца на встречу изволила опоздать. Всего на четыре шага, не так много, чтобы начинать чего-то опасаться, но достаточно, чтобы показать, насколько высоко ценит себя и своё время указанный Лавией человек.

— Я слушаю.

Посланец Лавии прижал губами рвущиеся изо рта слова — как учила Лавия, досчитал до девяти, вдохнул жаркий раскалённый воздух: приглашённый обитатель дворца как нарочно выбрал час гнева, самый горячий из двадцати трёх часов, составляющих солнцестой. Его речь была лаконичной и чёткой.

— В королевской сокровищнице более двух столетий хранится кое-что, нужное моей госпоже, — наконец, договорил посланец. — Достаньте циаль, и она наградит вас. Не говорю «по-королевски», потому что королевские награды — пыль.

Словно подтверждая собственные слова, он вытягивает вперед руку и отламывает кусок золотистого песчаника от крошащейся стены, сжимает в кулаке и раскрывает — на ладони в кожаной перчатке остаётся только переливающаяся пыль.

— Маг, — сухо констатирует человек из дворца. — И что же один из Совета Девяти, если не ошибаюсь, может предложить мне?

— Трон, — просто ответил посланец огненной Лавии.

Глава 7. Наш мир.

Я прислонилась к двери и осмотрела нашу с Валей и Мариной рабочую каморку. Справа шкаф. Слева довольно лёгкая пластмассовая вешалка, жутко неудобная, сколько раз она падала на нас зимой, не выдержав груза тяжелой зимней одежды… Если резко дёрнуть за остов и обрушить вешалку прямо психу на голову, остановит ли это психа?

— Анечка… — проникновенно заговорил псих.

— Славочка! — передразнила я. Страха Вячеслав всё же не вызывал, несмотря на то, что был явно не в адеквате. Скорее, раздражение с ноткой печали — так-то и впрямь мог бы неплохой мужик получиться, на внедорожник заработал, опять же… Хотя откуда я знаю, может, ему родители подарили. Вместе с правами. Или хотя бы справкой из псих. диспансера — законным-то путём не дадут.

— Лучше Вечер, — псих снова нацепил очки и внезапно до боли напомнил мне программиста Биркоффа из любимого некогда сериала «Её звали Никита». Может, он тоже хакер? Вот и вышел на меня каким-то образом. Непонятно только, зачем.

— Что — «вечер»?

— Меня до Славы никогда не сокращали, в юности называли Вечером.

— Да хоть полдником. Эм, Вечер… Я не писатель. Люблю читать книги, люблю выдавать книги, даже покупать их люблю, но у меня за сочинения в школе всегда «четвёрка» выходила, за недостаточное раскрытие темы, так что…

— У Карины остались планы. Черновики.

— Этого недостаточно, чтобы написать книгу! Если вам нужны писатели, ищите среди писателей. А вообще, обратитесь в полицию, если человек пропал. Не тяните.

— Они мне не поверят.

— Потому что то, что вы говорите, совершенно невозможно и бредово! Мы не знакомы с вашей женой, если она, конечно, ваша жена…

— У меня есть с собой свидетельство о браке и паспорт…

— Да не надо мне вашего свидетельства! — возмутилась я. — Во-первых, подделать можно всё, что угодно, а во-вторых, Кнара Вертинская никогда не называла своё настоящее имя. И никогда не говорила ни про мужа, ни про ребёнка.

— Я могу доказать.

— Как?!

— Поедем со мной, Аня, — меня вдруг резануло то, как легко он перешёл с «Марианны» на «Аню», хотя, вероятно, просто повторил обращение Валентины. — Я покажу вам её компьютер, там открытый аккаунт на продаеде и…

— Я. Никуда. С вами. Не. Поеду! — отчеканила я. — Ещё раз повторяю, если пропал человек, если его уже сутки нет дома, надо обращаться в полицию, а не заниматься… самолечением.

— В послании было указано, что ни в коем случае…

Я посмотрела на протянутое мне свидетельство о браке. Выглядело настоящим, но умельцы есть такие… Станов Вячеслав Альбертович, тридцати двух лет, младше меня на два года, м-да, по знаку зодиака рыба, неудивительно, что мямля и псих. Станова Карина Константиновна, в девичестве Ершова, двадцати семи лет, ничего себе, молодая да ранняя, по знаку зодиака скорпион. Как и Кирилл, везет мне на членистоногих. Брак заключён три года назад. Мы тоже прожили с Кириллом три года в узаконенном союзе…

— Это понятно. И Карина вернётся, когда я, именно я, допишу её книгу?

— Да. Там было указано только ваше имя и фамилия, остальное я нашел сам. К счастью, имя у вас редкое.

— Идите к чёрту, Вечер. Я не писатель. Не частный детектив. На мой взгляд, если вы не врёте, что маловероятно, но всё же… Ваша жена ушла от вас сама. Ей надоела её работа без выходных, ей надоели вы, простите, но любовь живет три года, это всем известно. Плюс послеродовая депрессия, не исключено… Что касается меня, то она просто выбрала случайного читателя, каким-то образом узнала моё настоящее имя и поиздевалась над вами по-своему, по-писательски. С выдумкой.

— Это не так. Аня…

— Аня пошла работать, и если вы сейчас не уйдёте, вызовет полицию и санитаров.

Я решительно уставилась в глаза своего гостя. Чай. Не чифир, снова мягкий шоколадный цвет. С чабрецом…

— Подумайте, прошу вас. Я понимаю ваши сомнения, ваш скепсис, но… Я заплачу вам за все неудобства, разумеется. Если нужно, помогу оформить больничный лист. Карина… она могла бы бросить меня, разумеется, я не питаю иллюзий по поводу вечной любви. Но ребёнка… И книги. Карина безумно любила свои книги. Она писала их в любом состоянии — в роддоме, во время болезни, после наркоза… Скорее, я поверю, что она оставила бы семью, чем по доброй воле доверила бы написание своего романа кому-то другому.

— А вы думаете, она простит вас, доверившего её роман постороннему человеку, который вообще не писатель ни разу?

— Мне нужно её вернуть. Живой, здоровой и невредимой. Это самое важное. Можно… можно я оставлю вам номер своего телефона? Если вы передумаете…

…Я смотрела на бумажку с рядом кривых, точно пляшущих цифр. Валя косилась на меня, но от комментариев — после двух часов непрерывных попыток допроса — воздержалась.

— Это от Кирилла, — я не придумала ничего лучшего. — Хочет… сам не знает, чего хочет.

— Не соглашайся! — в ажиотаже воскликнула Валя.

— Конечно, не соглашусь, — на автомате кивнула я. — Я же не дура.

Спорный вопрос, если честно. Более чем. Вся беда в том, что больше, чем петь и рисовать, больше, чем стать принцессой, космонавтом или патологоанатомом, как Дана Скалли, больше, чем найти миллион долларов, научиться летать, изобрести элексир бессмертия или стать вечной любовью прекрасного олигарха, я с самого детства мечтала стать писателем.

Глава 8. Криафар.

Артефакт, усиливающий магическую силу, необходимый для ритуала вызова души демиурга из иного мира, представлял собой гладкую цепь из литых звеньев, каждое диаметром в полтора пальца. Никаких спаек в белых, как молоко, металлических кольцах не было, как и необходимости в них — при достаточно сильном встряхивании цепь непостижимым образом распадалась на отдельные звенья и так же легко соединялась вновь. От неё не веяло силой, но словам Лавии её добровольный приспешник верил безоговорочно.

— Почему столь важный и ценный артефакт хранится так небрежно? Не передан Совету Девяти, даже не защищён королевской печатью?

— В Каменном замке бардак и бордель, шипохвост. С тех пор, как убили Вирату Ризву, с тех пор как Вират Фортидер впал в глубинный сон, а на трон взошёл их непутёвый и хворый сын, который даже не смог отыскать себе невесту и продлить свой жалкий род…

— У Тельмана Криафарского есть законная жена, — в который раз он поразился хоть и не полной, но потрясающей для одинокой узницы осведомлённости магички. — По официальной версии она тоже больна, как и её супруг Вират, и не имеет возможности пребывать в Замке.

— Что любопытно… но ничего не меняет в целом, шипохвост. Впрочем, оно и к лучшему — ценности, оставленные без присмотра, должны попасть в иные, более достойные руки. Какая ирония для того, у кого вовсе нет рук, — Лавия хрипло засмеялась. — Ты нашёл подходящее молодое женское тело?

— Да, гвирта.

— Хорошо. Ступай.

— Гвирта, но вы не объяснили мне способ действия артефакта…

— Меня всегда поражало, каких идиотов понабирали тогда в Совет… Впрочем, это ещё одна причина, по которой белый циаль оставили без внимания. Это древний артефакт, шипохвост. Ты же знаешь, кем был мой, — голос Огненной дрогнул, едва заметно, словно просто отразив один из подземных толчков, — супруг?

— Служителем духов-хранителей.

— Верно… По легенде, циаль — кусок цепи, на которую много тысячелетий назад пытался посадить Шамрейна один безумный правитель древности. Разумеется, дух-хранитель порвал цепь…

— И уничтожил правителя?

— Отнюдь. Наделил правителя даром понимать его речь.

— И ваш супруг, — едва ощутимая дрожь снова сотрясла каменную глыбу. — Оказался наделен подобным даром?

— У древних правителей было множество бастардов, хотя дар Шамрейна проявлялся очень редко. Тебе нужна моя кровь, шипохвост. Моё тело, моя душа смешалось с божественными, я часть этого каменного мира, но и они — часть меня. Думаю, нескольких капель будет достаточно.

— Но… как я…

Ярко-голубой глаз в обрамлении багрового белка щурится весело и зло.

— Нет, я не могу лишить вас единственной…

— Не лишай, безмозглое создание. Крови нужно совсем чуть-чуть.

— Я вернусь… — визитёр обернулся на пороге. — Гвирта, почему вы никогда не называете меня по имени?

— У всего есть уши, шипохвост. Даже у меня, — новый смешок. — Даже у камней. Даже у… Ты можешь добыть лохтана и незаметно провести сюда?

— Может быть, ещё одну девушку? Это проще, — он не шутит. В их мире, в их время исчезновение человека из незнатных не будет воспринято так критично, как пропажа тонкошерстной шестирогой овцы, источника драгоценного мяса, шерсти, молока, да и рога и кости охотно пускают в дело.

— Можно. Порой я забываю о том, в какую пропасть скатился этот проклятый мир.

В следующий раз Шипохвост явился не один, а с внушительным тряпичным кулем в руках, из которого бережно извлёк узкую, в палец, стеклянную колбу и тонкий острый ланцет. Подкатил несколько тяжелых овальных камней, стал сооружать импровизированную лестницу — глаз Лавии размещался на высоте двух человеческих ростов над каменным полом.

— Сможешь удержать их? — ехидно спросила Лавия. Он не ответил — ещё одна унизительная реплика в его адрес ничего не меняла, но всё же задела, а показывать, что подколки Огненной его задевают, он не хотел. Поднявшись по скреплённым магией ступеням, Шипохвост уставился на неё, чувствуя тот же трепет внутри, как если бы сама милостивая Шиару смотрела бы на него сейчас. Рука дрогнула, когда он занёс ланцет, но короткое движение вышло чётким, как у лекаря: надрез уголка глаза, кровь в колбе. Больше, чем нужно. Голое веко без ресниц дёрнулось, но кровотечение прекратилось почти моментально.

— Вот она, божественная магия, шипохвост. Нет рта, нет ушей, но я говорю и слышу, нет сосудов и сердца, но откуда-то берётся кровь. И даже слёзы, если бы только мне хотелось заплакать. Но к счастью, мне не хочется. Обернись, ты ведь хотел узнать, кто мои шпионы и доносчики?

Он оборачивается — и застывает от невольного ужаса, глядя на каменный пол с высоты своей импровизированной лестницы. Всё вокруг усеяно мелкими многолапыми тварями, подлинными жителями и хозяевами Нового Каменного Криафара. Ядовитые скорпиутцы, песчаные пауки, некрупные плотоядные лизары, випиры… собственно, в самом их наличии в подземных лабиринтах Пирамиды нет ничего необычного. Поражает только количество — и полная неподвижность.

— Нелюбимые дети Шиару и Шамрейна, — хохочет Лавия. — Как и мы с тобой, шипохвост. Ты не смог добыть лохтана и притащил человеческое отродье? Добыл в каком-нибудь из приютов для струпов или это твой собственный? Предусмотрительно… было бы, да только будь ты кому-нибудь нужен, не стоял бы сейчас здесь, верно? Иди.

— Но… — он махнул рукой в сторону бесформенного вороха тряпок, где действительно крепко спал немного успокоенный магией крупный человеческий младенец с вихром тёмных волос над розовым лбом.

— Оставь. Моим питомцам нужна еда, хотя они редко нуждаются в пище.

Он повернулся, чтобы ещё раз взглянуть в сияющий чистым ультрамарином зрачок. Спустился, не решаясь поставить ногу на плотный слой тёмных хитиновых панцирей, среди которых выделялись редкие жёлтые — цвет самок скорпиутцев с детёнышами, особенно агрессивных и особенно ядовитых. Вспомнил, как Лавия назвала его ничтожеством, и опустил сапог, ожидая, что послушные воле мага почти разумные жуткие создания разбегутся прочь. Но нет — под ногой противно и влажно хрустнуло.

Шипохвост уходил прочь, стараясь не ускорять шаг и не поднимать плеч, сжимая узкую колбу с драгоценным содержимым так крепко, что боялся раздавить.

Глава 9. Криафар.

Девушка, предназначенная для ритуала призыва души демиурга, едва справила семнадцатилетие. Худощавая до измождённости, с тёмной обветренной кожей и тусклыми пыльными волосами, она казалась старше, но её выдавали руки — гладкие, хотя и неухоженные. Беда была с ногтями — пожелтевшие на концах ногти с вертикальными бороздами и россыпью мелких углублений и пятнышек лучше любых слов говорили о том, как не хватает их обладательнице как минимум здоровой пищи в достаточном количестве.

Девушка была из струпьев — беднейших слоев населения Криафара, тех, кому в последнюю очередь доставались сокровища и блага Охрейна, а по сути, не доставалось вовсе. Потомки бывших заключенных, те из преступивших закон, кто не заслужил даже казни. Бедняки, потерявшие имущество и жильё за долги. Изгнанные из своих семей — каждый рот был на счету, и позорная практика лишения рода и фамилии стала не столь уж редкой. Редкие наивные приезжие, опрометчиво посчитавшие, что смогут найти своё тёплое уютное место под раскалённой дневной звездой. Кто-то из струпьев умирал с голоду или от рук своих озверевших собратьев, кто-то становился лёгкой добычей многолапого пустынного зверья, охочего до любого мяса, остальные сбивались в кучи и выживали стаями. Магу из Совета Девяти не было до них дела.

Не важно, кем девушка была в прошлом. Будущего у неё не было, по крайне мере, у ее души. Никто не будет её искать. Никто не заплачет, найдя обескровленный обезображенный труп — было у мага при себе одно средство, позволяющее скрыть следы ритуала. Поговаривали, оборванцы из струпьев, мучимые постоянным голодом, нередко не брезговали каннибализмом.

Шипохвост оглядел заброшенный каменный дом — не тот, в котором состоялась их первая встреча с человеком из Дворца, другой, но похожий, как брат-близнец. Каменный постамент из кусков известняка был собран на скорую руку, для удобства, а не по необходимости — просто чтобы тело было повыше.

— Ты знаешь, как им пользоваться? — человек из Дворца вытянул вперёд руки, подставляя свету заходящего солнца молочно-белую матовую поверхность циаля. Медлить было нельзя. Ночью температура воздуха падала так резко, что многочисленные многолапые твари, населявшие каменные пустыни Криафара примерзали к камню. Частенько по утрам находили и замерзших насмерть двуногих, в отличие от братьев своих меньших не возвращавшихся к жизни с первым утренним светом, утренним живительным теплом. Остатки магии позволяли удерживать тепло внутри зданий, но никак не снаружи.

Шипохвост не стал отвечать. Сообщник ему откровенно не нравился, но литая цепь, бережно принятая из его рук, связывала их отныне так же крепко, как если бы они были прикованы ею к каменной стене. Вместо ответа добровольный прислужник огненной Лавии ловким движением разорвал, точнее, разомкнул протянутый артефакт на одинаковые овальные звенья, в руках не удержал — и они беззвучно рассыпались по полу. Его не смутила собственная неловкость: шипохвост ловко собрал металлические кольца и стал цеплять их, точно браслеты, на худые запястья и лодыжки лежащей без сознания девушки. Напарник смотрел во все глаза, но так и не уловил момента соприкосновения загорелой пыльной кожи и металла: казалось, рука просто проходит сквозь преграду стенки звена циаля, чего быть никак не могло. Окольцевав неподвижную жертву, маг так же быстро нацепил два кольца-браслета на собственные запястья, а после, деловито поправил девушке волосы, вытянул руки вдоль тела, расстегнул пуговицы на груди, обнажая кожу, более светлую, чем на руках и ступнях. Свет фонаря на дешёвом горючем сланце подрагивал, и казалось, что девушка невольно вздрагивает тоже.

— Зачем… — начал было человек из Дворца, но в следующий миг маг вдруг ухватил его за руку и ловко вдел её в последнее кольцо, полоснувшее кожу холодом, словно сухой лёд, иногда скапливавшийся в днищах каменных провалов окраин Криафара.

— Зачем?! — выкрикнул, отшатываясь и вцепляясь в проклятое звено — но у того не было ни застёжек, ни отверстий, твердый металл плотно обхватил руку.

— Ритуал сложен. Я не скрываю, что не владею магией такого уровня, всё моё знание — заимствовано у того, кто стоит за моей спиной. Того, кто с лихвой наградит тебя. Понадобится вся сила, которая есть, — спокойно пояснил маг, извлекая из недр своего бесформенного одеяния узкую длинную колбу с тёмно-рубиновым содержимым.

— Мы так не договаривались!

— Мы не договаривались и об обратном. Стой спокойно. Текст призыва сложен, а я произношу его в первый раз, мне нужно сосредоточиться.

— Что будет потом? — почти прошептал сообщник мага. — Если всё пройдёт успешно?

— Остальное я беру на себя.

Шипохвост не собирался говорить о том, что рядом с домом в надежном месте, там, где стоят заранее приготовленные бутыли для крови безымянной девушки, есть ещё одна бутыль с весьма полезным редким составом, позволяющим на несколько часов полностью растворить труп до неузнаваемости. И речь шла отнюдь не о трупе девчонки.

Осторожно, почти благоговейно откупорив стеклянную емкость, маг принялся ронять по одной рубиновой капле на белые браслеты. Капли не стекали по гладкой поверхности, впитывались в металл, как в песок, и зачарованно глядящий человек из Дворца едва успел отдёрнуть руку и по-детски спрятать за спиной окольцованную конечность.

— Не глупи, — прошипел маг. — Кровь не только усиливает, но и защищает.

— Чья это кровь?!

— Пока не твоя!

Человек из Дворца гневно сверкнул глазами и тут же вскрикнул: браслеты начинали светиться мерным серебристым светом, от которого в полумраке каменного дома стало больно глазам.

— Он г-горячий!

Маг только пожал плечами, и его напарник молча вытянул руку вперёд. Капля крови моментально охладила жар раскаленной материи, жар, но не свет. Сияние усиливалось, вероятно, оно было уже заметно из разбитых небольших окон, и шипохвост в который раз порадовался удачно выбранному месту: в этом пустынном районе, да ещё и перед наступлением ночной стужи, никто не должен был их заметить.

Маг так же бережно, как и доставал, спрятал склянку с остатками крови в карман и скороговоркой начал читать текст Призыва. Человек вжался в стену. Незнакомые, чужие слова не то что бы пугали — вымораживали изнутри. Человек из Дворца был не робкого десятка — во всём, что не касалось магии. И несмотря на весь свой жизненный опыт, сейчас чувствовал себя беззащитным ребенком перед самым большим детским кошмаром: неконтролируемой яростной силой взрослого.

Маг дочитал, замолчал, склонился на недвижимой девушкой. Грудь, детская, почти плоская, едва-едва взымалась, более ничего не говорило о том, что жизнь ещё теплится в ней. Браслеты больше не обжигали, наоборот, становились всё холоднее, и человек сжал зубы, стараясь держать себя в руках и не срываться в постыдную панику. Тем временем маг вынул из недр своей накидки узкий кинжал, и вдавил острие в грудь девушки.

Человек из Дворца видел смерть не раз, и обыкновенное убийство, пусть и настолько хладнокровное, не могло бы его впечатлить. Но маг не убивал: он вырезал на коже, чуть ниже острых ключиц, какие-то символы, заговаривая ранки, чтобы драгоценная кровь не выплескивалась раньше времени.

Браслет замерз в лёд, но мало того — кажется, с каждым шагом он тяжелел на унтрию* (*примерно 2 килограмма), тянул к земле. Тянул силы из нутра, высасывал силы, — человек из Дворца упал на колени, прижимая к бедру онемевшую кисть, но не решаясь окликнуть мага, которому двойное украшение на его собственных руках словно не доставляло никаких неудобств.

Рисунки-символы были окончены. Шипохвост отступил, чувствуя, как капли холодного пота, неуместного в стремительно остывающем воздухе скользят по лбу, висках, замирают на мгновение на кончике носа. Казалось, тишина тоже цельная и литая, но вдруг пылающие звенья циаля разом погасли и соскользнули с рук и ног троих присутствующих, а девушка распахнула глаза — и теперь они сверкали так, словно вместо зрачков у неё был зачарованный раскалённый металл. Тоненькое, слишком худое тело выгнулось дугой, изо рта потекла, пузырясь, кровавая пена, казавшаяся чёрной в тусклом свете фонаря на горючем сланце. Девушка захрипела, закашлялась, судорожно хватаясь руками то за шею, то за голую окровавленную грудь — порезы разом закровоточили. Маг заметался вокруг, пытаясь то вернуть браслеты на место, то влить в извивающееся в судорогах тело свою силу, но безуспешно: тело корчилось, девушка стонала и выла, а кольца-звенья скатывались, как монеты из презренного заритура с рук святого.

Человек из Дворца не шевелился, прижавшись спиной к каменной стене. И только когда тело девчонки обмякло, а на испачканном лице застыла мертвая гримаса невыносимой обиды на весь этот мир, от которого она не видела ничего хорошего, когда плечи мага горестно поникли и сгорбились, сделал шаг вперёд.

— Не удалось? — он хотел, чтобы голос прозвучал насмешливо и сдержанно, но не удержался от истерично-визгливой нотки. Поднял фонарь, обошел по периметру импровизированный алтарь. На бледном, как мрамор, лице мага читалась растерянность.

— Нет, — прошептал маг. Поднял глаза, огромные, почти чёрные, на напарника. — Нет, нет, нет…

— Будет нужно повторить?

— Нет…

— В чём дело?! — человек заподозрил неладное, хотя — что могло быть более «неладным», чем обнаружить, что ты слишком слаб, или в самом ритуале есть ошибка, или придётся искать новое тело, а это дело не одного дня…

Вместо ответа маг запустил руку в свой бездонный карман и посыпал мёртвую девушку чёрным порошком, напоминающим пепел. Миг — и тело вспыхнуло, пламя было чёрное, бездымное и какое-то холодное.

— Ритуал прошёл, — сухо возвестил явно взявший себя в руки маг. — Душа здесь. В Криафаре.

— Но…

— Но не в этом теле.

Человек из Дворца переводил взгляд с потемневшего циаля на полу на догорающий труп, а с трупа — на безжизненное лицо мага.

— А в каком?

— В момент Призыва, — неохотно ответил шипохвост, — Где-то в нашем мире оказалось ещё одно подходящее тело на грани жизни и смерти. Душа вошла в него.

— Но…

Человека и его жалкое бормотание маг больше не слушал. Убирал следы, собирал звенья. Всё, что угодно, лишь бы на несколько мгновений оттянуть тот миг, когда он предстанет с этими новостями перед Огненной. Человека из Дворца сейчас убирать нельзя — до того момента, пока не отыщется демиург, он может быть полезным, а вот потом… Что скажет Огненная, когда обо всём узнает!

Впрочем — он был уверен — синеглазая Лавия уже в курсе его фатальной ошибки. Демиург в Криафаре. Вот только маг и понятия не имеет где его искать.

Его — или её.