Книга (СИ)

Глава 50. Криафар.

Я бреду по подземному лабиринту, глядя на скользящих впереди випир, не так уж долго, а потом мне становится легче. Прохладнее. И головная боль, ломота в костях и мышцах словно отступают. Всё-таки взаимодействие с Лавией оказалось невероятно тяжёлым, и сейчас я даже не уверена, что не придумала её рассказ, что мне не послышались страшные откровения огненной магини, из ревности и мести невольно уничтожившей этот мир. Осталось столько неясностей, но…

Как такое вообще могло произойти? Как она осталась жива, если я — я! — была убеждена, что её больше нет? Если я была уверена, что Лавия — всего лишь одна из жертв проклятия духов-хранителей, а никак не его невольная виновница? В чём вообще я могу быть теперь уверена в этом случае? И что делать с этим знанием теперь?

Судить её? Убить её? Счесть наказание достаточным и… освободить её? Каким образом? Оставить всё как есть, и жить дальше?

— Стойте, — сказала я випирам и остановилась сама, всё ещё чувствуя головокружение и мутную пелену перед глазами, но не настолько, чтобы на полном серьёзе говорить со змеями, тем более — предлагать им остановиться. Но змеи моментально разворачиваются и застывают, чуть приподняв треугольные чёрные головки, и это так необыкновенно, что меня дрожь пробирает, несмотря на усталость и самочувствие пропущенного через мясорубку стейка. Ни сияние рун на песчано-каменных стенах, ни маги — с лезвиями вместо рук и с дырой в груди, ни фокусы Вертимера с воздухом — ничего из этого не поразило, не потрясло меня так, как эта реализация извечной детской мечты говорить с животными и быть понимаемой ими.

Правда, в моих детских мечтах животные были… посимпатичнее.

Випиры выжидательно замерли, а я продолжила говорить вслух, в любой момент ожидая, что волшебство закончится и ядовитые рептилии попросту на меня бросятся:

— Мне нужно выбраться на поверхность, но не через Пирамиду, — отчего-то кажется необходимым пояснить свою мысль. — Не хочу сейчас встречаться с магами, пока что я не решила, что им положено знать и как ко всему этому… относиться.

Чувствую себя глупо до крайности, но випиры беззвучно разворачиваются и продолжают скользить по тёмной каменной поверхности пола, к счастью, не в моём направлении, а я иду за ними по петляющим коридорам лабиринта, даже не стараясь запомнить расположение дорог. Постепенно потолок становится ниже, руны гаснут, но глаза уже привыкли к темноте.

В какой-то момент випиры неожиданно резко расползаются в разные стороны, и я спотыкаюсь, растерянно застываю на месте. Из тьмы выступает лизар, подходит ближе и останавливается передо мной. Крупный, шипастая лобастая морда достаёт мне до середины бедра. Я нервно смеюсь. Крейне — повелительница лизаров… Руки и лицо перепачканы в засохшей крови, во взъерошенных волосах песок, одежда в пыли. Но не так уж долго я побыла Виратой и ещё не обзавелась королевскими привычками, мне не обязательно быть при полном параде и верхом на камале, сгодится и как попроще, лишь бы живой.

* * *

Жаль, что жители Криафара не видели моего триумфального возвращения на поверхность, это вполне тянуло на нечто, достойное увековечивания в барельефах на стенах Каменного замка. Лизар был колючим, и его неровная сухая кожа показалась мне на ощупь скорее прочным панцирем. Я вцепилась ему в шею обеими руками, обхватила ногами так, как не обнимала, кажется, никого и никогда, оцарапавшись и то и дело ожидая, что он откусит мне пару пальцев, и я окончу свою жизнь, корчась в агонии от его яда, как некогда камал, когда мы с Рем-Талем навещали магов в Пирамиде. Но лизар меня не кусал, а полз вертикально вверх по каменной скале, и я отчего-то чувствовала своё худое нетренированное тело непривычно лёгким, почти невесомым, и ничего, по сути, не боялась. Только когда песочный потолок замаячил прямо над головой, захотелось зажмуриться в ожидании удара, но его, как такового, не последовало. В то же время я ощущала давление твёрдого сыпучего песка, в который мы с лизаром ввинчивались, словно штопор в бутылочную пробку, вопреки всем законам физики. Возможно, эти жители пустыни, появившиеся вместе с наложением проклятия или каким-то образом проникшие сюда после этого, обладали собственной стихийной магией, позволявшей им каким-то образом вольно обходиться с тоннами раскалённого мёртвого песка. Но у меня-то этой магии нет! Тем не менее, мы успешно прорываемся вверх, и песок, сначала холодный и плотный, не иначе как чудом не забивающий мне нос, уши и рот и позволяющий делать короткие рваные вдохи, постепенно теплеет. Наверное, подъем занимает не более шага, но мне он кажется нескончаемой вечностью.

Солнце слепит воспалённые глаза, которые я открываю не сразу. Я лежу на песке, надо мной огромное солнце — или как оно тут называется, почти сливающееся с оранжевым небом, будто кто-то разлил разведённый апельсиновый сок. Светило гладит мои ободранные щёки обманчиво ласково, но с каждой секундой это вкрадчивое тепло становится всё настойчивее и жарче.

Да я же тут сгорю. Который сейчас час? О чём я думала, когда просила вывести себя на поверхность в обход Пирамиды?! Надо чётче формулировать свои желания, я сама не раз так говорила на этих своих дурацких утренних вебинарах…

Медленно перекатываюсь на живот, подтягиваю босые ноги к груди — обуви нет, потерялась где-то в песках. Поднимаюсь на корточки, с трудом сплёвываю несколько песчинок всё-таки попавшего в рот песка — слюны во рту нет. Оглядываюсь по сторонам.

Песок. Камень. Шарик пустынного манника. И острая чёрная вершина Пирамиды — где-то далеко-далеко отсюда, едва ли не на горизонте.

Какая я дура… маги могли бы мне помочь. Тельман с отрядом, наверное, ищут меня… Если с ними всё в порядке, конечно — тревога снова скручивает внутренности в тугой узел, я поднимаюсь и прикидываю расстояние до Пирамиды. Идти к ней или в противоположном направлении?

Очень жарко. Пот проступает на лбу и щиплет кожу в преступном сговоре с солнцем.

* * *

Голоса доносятся то ли снаружи, то ли изнутри — трудно понять. Тревожные, резкие, гортанно-низкие, они приближаются, но мне уже почти безразлично, кто это, и что со мною случится дальше. Я засыпаю, и в этом сне перестаю чувствовать усталость, жажду, обжигающий солнечный свет.

— Крейне…

В первый момент я хочу перебить, исправить — не Крейне, Кнара. Кнара! Так назвала меня вплавленная в камень Огненная Лавия… Откуда она узнала моё настоящее имя?

Эта мысль охлаждает почти как льющаяся на губы прохладная вода. Как же восхитительно пить, несмотря на то, что горло и лицо будто заботливо протёрли наждачной бумагой на несколько раз. Мягкое прикосновение к коже какой-то тряпочкой, смоченной в ароматическом масле с сильным травяным запахом, снимает неприятные ощущения, как запоздалая анестезия — я чувствую лёгкий будоражащий холодок на щеках и лбу. Чьи-то губы, касаются виска, щеки, носа, потрескавшихся губ.

А я вся грязная, перепачканная кровью, потом и каменной пылью.

— Крейне…

Чувствую руки, тянущие меня за плечи куда-то вверх.

— Не надо, — говорю наугад, в пустоту. — Тебе неприятно будет…

Но руки держат меня так крепко, что я сомневаюсь, чьи они — не может Тельман так меня удерживать, наверное, приказал кому-то из своих слуг. Это напрягает, но вскоре мерное покачивание камала, на котором сидят мой безликий носильщик и я, делает своё дело, и я проваливаюсь в сон, полный странных кошмаров о последних часах Криафара, диковинно переплетающихся с образом склоняющегося надо мной Вирата Тельмана Криафарского.

* * *

— Что тебе нужно? — голос Тельмана непривычно-жёсткий, холодный, как лёд, незнакомый этому жаркому миру. И звучит он откуда-то издалека, так что Вират явно говорит не со мной, тем не менее, мне становится не по себе, неприятно знать, что он в принципе может быть таким. — Мне некогда сейчас. Я не один.

— Вират, — этот голос, женский, срывающийся, совершенно точно знакомый, но сразу трудно понять, кому он принадлежит. — Только четверть шага. Отправьте меня с посольством в Силай.

— С чего бы это?

— В охранном корпусе освободилось место.

— Не говори глупости. У тебя есть свои прямые обязанности. Подготовь всё необходимое для Совета Одиннадцати.

— Всё уже готово, Вират. Прошу вас… отпустите меня. Я не могу больше здесь оставаться…

Это же Тира Мин.

— Что ты не можешь? — голосом Тельмана можно разбивать панцири скорпиутцев. — Я занят. Сопровождающий у меня есть, так что… Уходи и не мешай. Твоё дело — выполнять свою работу.

— Я не могу больше выполнять свою работу, — говорит Тира Мин совсем тихо и потерянно. — После того, как мы с вами…

Дверь глухо хлопает, а я резко открываю глаза и смотрю в полумрак.

Глава 51. Криафар.

Тельман в комнате отсутствовал. Судя по прекрасному самочувствию, меня подлечили — и можно было в тишине и спокойствии подумать обо всём сразу. А думалось с трудом.

Жаль, жаль, что пришлось уйти от Лавии так быстро, она была явно не прочь поболтать, да и вопросов к ней имелось множество, просто в нужный момент они все выветрились из головы. Значит, она провела ритуал, принесла в жертву собственного нерождённого ребёнка, сына служителя духов-хранителей, а в результате "случайно" уничтожила мир… Что тут скажешь? Каменные драконы — не совсем боги в привычном для жителей моего мира понимании, они подвержены влиянию звериных инстинктов, они спонтанны и своенравны, так что в целом рассказу Лавии вполне можно верить.

И всё же… откуда она узнала, что я — это я? Возможности огненной магини, потерявшей большую часть своей силы и застрявшей в скале на полтора века, поражали. Она была осведомлена о том, о чём не знали все остальные маги, она обратилась ко мне по имени! По моему настоящему земному имени! Проклятая одиночка…

Или не одиночка? Нидра знала правду обо мне, и хотя она обещала молчать… Менталистка совершенно не была удивлена появлению демиурга в Пирамиде, удивление как таковое в принципе ей не свойственно, и всё же… Могла ли она уже давно знать и о Лавии, уловив отголоски её мыслей сквозь толщу камня и песка?

Я села на отвратительно огромной кровати Тельмана. На едва уловимый скрип тут же приоткрылась дверь, и показались встрёпанные светлые головки Жиэль и Айнике.

— Брысь, — сурово сказала я, хотя вообще-то девочки были тут не при чём. — У меня всё хорошо. Вирата отдыхать изволит, не беспокойте меня в ближайшее время.

…из каких фильмов, интересно, я почерпнула такой лексикон?! Или из книг, или из анекдотов… Как бы то ни было, я спустила ноги с кровати и закуталась в одеяло с головой. Герои знают обо мне, герои сами решают, когда и на каких условиях нам общаться, герои скрывают от меня свои тайны. Что дальше? Может быть, они знают и кое-какие ответы на интересующие меня вопросы, например: как мне отсюда выбраться?

"Хочу остаться", сказала я Тельману. Но, возможно, я буду куда полезнее Криафару по ту сторону экрана. Пока что я всего лишь слабая королева, которой не может коснуться муж, и уважают только скорпиутцы. А там я демиург в полном смысле этого слова…. Сниму проклятие. Упокою Лавию. Спасу жизнь Вирату Фортидеру. Излечу Тельмана, чем бы он там не болел. Тельман меня забудет, обретёт счастье, хоть с той же Тирой Мин. Прекрасный вариант, даже придумывать больше ничего не надо.

Как же дрожал её голос. И что она имела в виду, говоря, что не может работать у него после того, что было?

Что — было?

Я встала, зло стряхнула одеяло на пол и брезгливо покосилась на кровать. А то ты не знаешь, дурочка Крейне. Удивляешься персонажам, а сама-то хороша… Наивная. Глупая. Думала, твой ветреный Вират заделался монахом и теперь молится исключительно на твоё каменное изваяние? Может, сторонних девиц он приглашать к себе и перестал, но это не означает, что он хранит тебе верность и отказывает себе в возможности расслабиться. Не исключено, что с его точки зрения и хранит — не думаю, что в его отношении к верной Тире было что-то серьёзное. Так, снять напряжение, в то время как почти любимая, но недоступная супруга, собственно, недоступна по каким-то магическим причинам. И этот его голос… даже в самом начале он так холодно со мной не говорил. Да, издевался, но в этом издевательство сквозило отчаянное неравнодушие.

А Тира — кто она такая и куда она денется? Нет в ней ни загадочных тайн, ни перспектив на будущее. Сегодня есть, завтра нет, никто не хватится. Она сама никто. И Тельман говорил с ней, как… как с никем, и это отчего-то возмущало безумно, хотя, наверное. кого-то бы на моём месте и обрадовало.

Я оделась, стараясь не думать о том, кто меня нёс и раздевал, выглянула в коридор, окликнула близстоящего стражника, одного из четырёх:

— Эй, уважаемый, подите-ка сюда.

Стражник появился рядом с почти что подобострастной скоростью. Всё-таки хорошо быть Виратой, выглядывающей из спальни своего короля, пусть даже этот король — скотина похотливая и нисколечко не мой.

— Да, Вирата?

Спустя примерно четыре шага, игнорируя робкие недоумённые вопросы и вытаращенные глаза, я испытала зверское непередаваемое удовлетворение, оглядев пустое пространство комнаты, посередине которой остался лежать только большой меховой ковёр, и покрасневшие от натуги и предвкушения огромных виратских люлей лица четырёх стражников. И только потом вернулась к реальности.

Что я творю-то?

Мне надо набраться сил и снова поговорить с Лавией. На расстоянии, шёпотом, как угодно. Возможно, она что-то знает, какой-то ритуал или что-то вроде того. Если вообще кто-то что-то знает, то только она. Нужно искать выход, а не кровати ломать. Тельман — мой персонаж. Не мой муж, не мой мужчина… возможно, как раз там, в настоящем мире, муж у меня имеется. И ждёт меня. Волнуется, беспокоится, глаз не смыкает… Почему я этого не помню?

Я пригладила волосы, аккуратно прикрыла дверь с опустошённой спальней — и вдруг увидела Тельмана, выходящего из-за угла коридора. Растерялась, не понимая, радоваться или тревожиться его появлению. А потом вдруг осознала:

— Ты один?!

— Сбежал, — коротко отозвался Тельман. — Надоели все, вообще это всё надоело!

Стражники вытянулись в струнку, и на их лицах отчётливо виднелось обречённое ожидание неминуемой расправы. Тельман небрежно прищёлкнул пальцами — и они буквально растворились в воздухе, а я нервно хихикнула: мы два сапога пара.

— Крейне, — он осторожно потянул меня за край рукава в сторону своей комнаты. — Целители сказали, что ты в порядке, но… Надо поговорить.

А в королевских покоях, между прочим, одна Вирата устроила маленькую перестановку…

— Давай поговорим здесь, — решительно заявила я. — Мне нужно наведаться к Пирамиде. Ещё раз. Можно завтра… когда там Совет Одиннадцати?

— Крейне, — он так и не отпустил моего рукава и смотрел на меня… нехорошо. Не со злостью, но как-то слишком уж пристально. — Что произошло? Ты под землю провалилась, а потом обнаружилась милостивая Шиару знает где, вся расцарапанная, словно… А сейчас ты говоришь мне, что нужно опять туда "наведаться"? Где ты была? Что случилось?

— Не помню, — ответила я, глядя в его серые глаза, как в зеркало. Девушка, отражавшаяся в них, убедительной не была. — Ничего не помню. Не спрашивай.

— Не помнишь, но хочешь пойти ещё раз? Крейне, я и ещё десять человек, мы все видели, как ты провалилась под землю! С десятком лизаров! Я чуть с ума не сошёл, я думал, что больше тебя не увижу, что… Скажи мне. Сначала ты, — он морщится, но договаривает, — сбежала из Дворца с Рем-Талем повидаться с магами. Просто так, как будто это в порядке вещей, и не сказала мне, зачем, почему, ничего мне не сказала. Да, на тот момент мы с тобой и не говорили толком. Но сейчас мы вроде бы заключили перемирие, а ты мне попросту врёшь, и… Я думал, что-то изменилось между нами… Крейне, какие у тебя могут быть дела с магами? Что бы у тебя не происходило… не ходи к ним. Я знаю, чем это может закончиться. Я никуда тебя не выгоняю, я действительно хочу тебе помочь, просто скажи мне…

— Чем? — спросила я, зачарованная его встревоженным взглядом, которому очень хотелось верить. Несмотря на все его выходки, его голос в разговоре с Тирой… — Чем это может закончиться?

— Они ищут девятую.

У Тельмана на мгновение дрогнуло лицо, лоб пересекла золотистая дуга, и я испугалась, что он сейчас взорвётся, расколется, и из трещин хлынет наружу не кровь — золотой концентрированный солнечный свет. Не выдержав, я протянула руку и коснулась его виска. Свечение моментально погасло, а Тельман дёрнулся — но не отпрянул, так что моя рука по-прежнему лежала на его виске, и мы замерли, глядя друг на друга посреди пустого коридора перед закрытой дверью.

Глава 52. Криафар.

На секунду, точнее — одну сотую долю шага — я забываю обо всём, глядя в серые глаза Тельмана, сквозь топкую глубину которых пробивается золотое свечение. Мне хочется обнять его, обхватить руками, ногами, почувствовать, наконец, что он настоящий, реальный, живой, а не только внезапно материализовавшийся морок из моих фантазий. Но Тельман мягко разрывает наш физический контакт, опускает руку.

— Ты теперь можешь… — шепчу я, а он отводит глаза:

— Не знаю. Всё ещё не по себе, но уже не так страшно, как раньше, — он снова проводит пальцем по моей щеке, а у меня руки немеют от этого простого прикосновения.

— Что-то изменилось? Но почему?

— Тогда, в пустыне, когда я тебя нашёл… Я думал, тебя уже нет, — с кривой ухмылкой сообщает Тельман, словно стыдясь проявленных чувств. — Ты была вся в крови, и я… в общем, подумал, что уже нет никакой разницы. А потом… не знаю, как объяснить, не знаю, почему, но мне вдруг стало немного легче. Я даже смог взять тебя на руки.

…значит, это всё-таки был он.

— Ты такая лёгкая, — Тельман, чуть наклоняется и целует кончик моих волос. — Пожалуйста, расскажи мне всё.

Я даже открываю рот, чтобы переспросить, какое именно "всё" он имеет в виду — и вспоминаю.

Рассказать? Я тебя слепила из того, что было… Это я придумала гибель твоей матери. Я наделила тебя странной болезнью, из-за которой ты считаешь свою жизнь испорченной и прошедшей зря. Я даже фенекая твоего не пожалела — так ведь жалостливее для читателей. Ты был моей марионеткой, Тельман Криафарский, одной из многих, по сути — ничего не значащей для меня, но теперь всё изменилось, я больше не буду. И кстати, я вынашиваю план побега. Помоги мне поговорить с безумицей, вызвавшей ярость каменных драконов. Я ничего не могу тебе обещать, я ухожу и больше никогда не вернусь, может быть, я что-то исправлю, но это не точно… Я даже не могу тебе объяснить, почему не могу остаться, просто чувствую, что не могу — и всё.

Прекрасный текст.

— Мне нечего тебе рассказывать. Я хочу познакомиться с этим миром, попробовать что-то исправить — что в моих силах, разумеется. Тебе, похоже, на него плевать, если тебя как следует не подпинывать. А маги могут помочь, и никакой "девятой" я становиться не собираюсь, мне как-то не близка идея, что из моего организма вырежут органы, которые совершенно не кажутся мне лишними.

— Значит, вы это уже обсуждали?

— Ничего мы не обсуждали, ну, они что-то про это говорили, но ты же не думаешь…

— Я думаю, что ты не так проста, Крейне Криафарская.

Мы снова смотрим друг на друга.

— Повторяю, мне нечего тебе сказать, кроме того, что я уже сказала. Либо ты мне веришь, и я еду с тобой, либо не веришь, и я действую без тебя.

— Иди сюда, — он вдруг хватает меня за предплечья и втаскивает в комнату, захлопывает дверь, прижимая меня к двери. Отдёргивает руки.

— Неприятно? — мне с ним не страшно. Может быть, зря, но дело, похоже, не только в этом странном иммунитете. Мне просто… с ним не страшно.

— Уже почти терпимо. Наверное, это совсем пройдёт со временем, и тогда мы… Крейне, кто ты?

— Я же тебе говорила, — отвечаю и не знаю, плакать или смеяться. — Я та, которая тебя придумала. Закрой глаза, Тельман.

Я набрасываю себе на лицо край полупрозрачной арафатки, до этого завязанной небрежным узлом на плечах, как шаль. Наклоняюсь и целую в подбородок через эту тонкую преграду.

В щёки. В губы.

Словно мы уже попрощались. Словно через экран.

— Мне нужно ещё раз съездить к Пирамиде. Завтра.

— Я не могу завтра. Я обещал отцу… Послезавтра, хорошо?

— Тогда отпусти меня с Рем-Талем. Я не могу ждать.

Тельман сдёргивает края ткани и смотрит мне в лицо безо всяких преград.

— Нет. Это опасно. В любом случае — не с ним.

— Бред какой-то! Странная у тебя ревность, мой Вират. Двойная мораль.

— Что ты имеешь в виду?

— Да хотя бы твою стражницу.

— В каком смысле?

— В том самом, Тельман. Я не глухая и не совсем уж глупая. И, возможно, не имею права в чём-либо тебя упрекать, вот только не стоит всех мерить по своей мерке.

— Всё не так, Крейне! То, что я сказал, я же не… — он оборачивается и застывает на месте, глядя на пустое место там, где ещё с десяток шагов назад стояла кровать, такими круглыми, как у лизара, глазами.

— Ты что вытворяешь?! При чём здесь была моя кровать?!

Ну упс, никакого раскаяния по этому поводу я не испытываю, только чувство глубокого удовлетворения.

— Вру.

Тельман смотрит на меня так, как будто изображение в глазах двоится.

— Вру, потому что на самом деле я тебя упрекаю. При всём уважении к прекрасной Тире Мин, я не собираюсь спать в этой кровати после неё.

— Я никогда с ней не спал в этой кровати!

— А где тогда?

Тельман меняется в лице:

— Чего ты от меня требуешь, если постоянно твердишь, что собираешься уйти? Если ты сама скрываешь… Что ты вообще можешь от меня требовать?!

— Ничего, — говорю я резче, чем планировала, и распахиваю дверь, но всё же заставляю себя повернуться к Тельману. — Какого сопровождающего к тебе позвать?

— Никого, — он выходит первый. — Хватит. Всего хватит. Всех. И тебя в том числе. Делай, что хочешь, Вирата Крейне.

— Вират, вот вы где! — невысокий, но крепкий, и тем не менее запыхавшийся мужчина в немаркой одежде слуги появляется в коридоре. — Вот вы где! Вират Фортидер беспокоился, он искал вас, потому что через пять шагов начнётся…

Внезапно остановившийся Тельман делает стремительное движение рукой вперёд, выбрасывая снизу кулак, впечатывающийся в подбородок несчастного гонца — совершенно беззвучно, но у меня в ушах звучит противный хруст сломанной кости. Не ожидавший такого поворота слуга не успевает отклониться и, так и не издав не единого звука, падает на каменный пол.

— Ты с ума сошёл?! — у меня голос становится противно-писклявым и хриплым одновременно.

Тельман на несколько десятых шага замирает, словно и сам не понимает, что он только что сделал, а потом резко перепрыгивает через неподвижно лежащего слугу и исчезает в коридоре.

Спустя ещё пару мгновений передо мной материализуются стражники.

— У вас всё в порядке, Вирата? — тревожно спрашивает один, в то время как двое других подхватывают отправленного в нокаут собрата.

— Ему надо оказать помощь, — выдавливаю я из себя, но стражники только мотают головами: не извольте, мол, беспокоиться, всё будет в лучшем виде, Вират изволил зло сорвать на ни в чём не повинном слуге, дело-то житейское!

— Совсем уже, — бормочу я себе под нос. — Это уже просто ни в какие… Это уже вообще! Ну и пошёл он, ну и…

Поворачиваюсь к стражнику, снова стоящему у дверей в комнату Тельмана восковой свечой. Жертву виратского плохого настроения уже унесли, точно испорченный реквизит со сцены. Жаль, что душевное состояние не меняется так легко, как маска на лице актёра.

— Где я могу найти Стража Рем-Таля?

Стражник колеблется не более сотой доли шага.

— Проводить вас, Вирата?

— Будьте так любезны.

* * *

Лабиринтом каменных коридоров мой безымянный провожатый ведёт меня в небольшой кабинет, который, оказывается, имеется у Стража трона. Каменная дверь полуоткрыта, и я, после недолгого колебания, стучу: всё-таки власть развращает, и я только что имела возможность в этом убедиться.

Рем-Таль появляется на пороге, на нём тёмно-зелёный камзол с чётко очерченной линией плеч, двойным рядом металлических пуговиц и стоячим воротничком, напоминающий военный мундир, и сам он, по-военному подтянутый и строгий, смотрит на меня непроницаемым строгим взглядом. Красивый, только светлые волосы придают ему неуместно романтический флёр. На его месте я бы их красила — для солидности.

— Вирата?! Как вы себя чувствуете?

Уже, стало быть, в курсе моего феерического подземного провала. За его спиной я вижу стоящую у каменного стола Тиру Мин, и все нужные слова разом выпадают из головы.

— Всё в порядке.

— Что-то случилось?

— Ничего, — отвечаю я невпопад. — Так просто, мимо проходила.

Угу, хожу, гуляю, во все двери стучу развлечения ради…

— Через пару-тройку шагов начнётся Совет Одиннадцати. Вы идёте? Вы достаточно нормально себя чувствуете, чтобы присоединиться?

— Да, — говорю я просто, чтобы что-то сказать. — Да, конечно. Надеюсь, там будут обсуждать не меня? Я ничего не помню.

— Думаю, что нет, Вират Тельман не предал произошедшее огласке.

— Но ты… вы в курсе.

— Да, он спрашивал меня, не происходило ли что-то подобное в наш с вами совместный визит к Пирамиде.

— Ясно.

На самом деле, мне ничего не ясно, но заседание Совета — неплохой повод переключиться.

— Так вы идёте? — мягко напоминает Рем-Таль.

Невозможно представить его творящим глупости. И сейчас мне хочется просто пожаловаться ему на всё и услышать парочку советов или утешений — таких же сдержанных и надёжных, как он сам. Но я держусь.

— Иду. Идёмте. Идём. Мне тоже есть, что сказать.

Пусть даже Тельман всех переубивает после этого!

Рем-Таль выходит, и в этот момент Тира Мин подаёт голос:

— Вирата… Прошу вас, уделите мне четверть шага. Прошу вас. Я не задержу вас надолго, Вирата Крейне.

Глава 53. Криафар.

Рем-Таль выходит, и в этот момент Тира Мин подаёт голос:

— Вирата… Прошу вас, уделите мне четверть шага. Прошу вас, я не задержу вас надолго, Вирата Крейне.

— Слушаю, — нейтрально отозвалась я, разглядывая привычно отрешённое от мирских сует, красивое и правильное лицо Стражницы, которое так резко контрастировало с взволнованным голосом, будто кто-то сторонний чревовещал, прикрываясь куклой из театра бибабо.

— Я Страж трона, я подчиняюсь коронованным особам, я подчиняюсь всем Криафарским, — проговаривает Тира Мин. — Прошу вас, освободите меня от моих обязанностей.

…ожидаемо. И какой соблазн согласиться сразу — пусть идёт на все четыре стороны!

— Вы не хотите больше служить Вирату? — это вообще не моё дело, Тельман ничего мне не должен, мне нет дела до того, с кем он спит, мне безразлична судьба этой странной девушки!

…нет, не безразлична.

— Я хочу служить Вирату, и Криафару, и вам, Вирата, только иначе. Когда Вират был… одинок, в моём сопровождении была постоянная необходимость… сейчас это не так. Я могу приносить пользу трону и стране другим способом. Например, став частью вооружённых отрядов, сопровождающих дипломатические миссии.

— Не сомневаюсь.

И это было бы правильно — со всех точек зрения. Не знаю, почему я медлю. Не хочу расспрашивать её, потому что мне всё равно будет неприятно узнать правду. Потому что не хочу афишировать свою заинтересованность. Потому что…

— Вирата, однажды, как вы помните, я помогла вам, теперь прошу вас помочь мне, — внезапно напряжённо произнесла Тира Мин, очевидно, по-своему интерпретируя моё молчание. — Прошу… настоятельно.

А вот это уже любопытно…

— Помогла? — как можно нейтральнее повторила я.

— Не беспокойтесь, я всё помню… Я сдержала своё слово. Я никому ничего не сказала и не скажу.

Моргаю.

— Вы обещали.

Прекрасно. Просто прекрасно, кому и что наобещала наивная Крейне?! А расхлябывать и разбираться мне.

— Совет начинается, Вирата, — словно извиняясь, добавляет Стражница. — Нам надо идти. Вы подумаете над тем, что я сказала?

— Непременно, — механически киваю я. — Подумаю. Хотелось бы только поподробнее узнать о причинах.

«И об оказанной тобой услуге»

— Вират был… резок?

— У меня нет ни малейшего повода в чём-то упрекать Вирата Тельмана, — спустя крошечную паузу говорит Тира Мин. — Я просто хотела бы чего-то нового. Чего-то большего.

— Понятно. Я думаю, нам стоит вернуться к этому разговору после Совета.

— Как прикажете, Вирата.

* * *

В этот раз Совет Одиннадцати был совсем уж немногочисленным. Вират Фортидер, ещё более похудевший, бледный, с каким-то серым оттенком кожи и синяками под глазами, недовольно поджатыми узкими бесцветными губами, Рем-Таль, каменным изваянием застывший за его спиной, шесть виннистеров — Риан, злоупотребивший властью виннистер Охрейна, разумеется, отсутствовал, — и я.

Тельмана также не было, и, судя по всему, причина недовольства Вирата была именно в этом. Ищут ли его? Или, судя по отсутствию паники в массах и присутствию Первого Стража, уже нашли?

Паники действительно не наблюдалось, но общая атмосфера была, мягко говоря, угнетающей, виннистеры нервничали. "А рыльца-то у всех в пушку!" — злорадно подумала я. Впрочем, в бега никто не подался — и то хорошо.

Вират Фортидер сделал недвусмысленный жест рукой — и я подошла ближе, ожидая расспросов, вопросов о самочувствии, может быть, укоров — за то, что пришла одна, за то, что сбежали тогда с Тельманом из Охрейна, что провалилась под землю — неподобающее для коронованной особы поведение! — да мало ли чего. Но старый король только оглядел меня с ног до головы и довольно невнятно пробормотал:

— А ты не так проста, Вирата Крейне.

И он туда же!

Совет начался с краткого резюме Вирата, посвящённого нашему недавнему визиту в криафарский оазис, выявленным нарушениям, коррупции, попранным традициям и всему такому прочему, совершенно недопустимому для мира, и без того не ходящего в любимчиках у божеств. Об участи виннистера Риона не было сказано ни слова, но я и без этого прекрасно понимала, что вряд ли седоусый мздоимец до сих пор коптит светло-апельсиновое небо Криафара. Смертная казнь была в ходу, содержать тюрьмы и кормить заключённых — слишком дорого, никого не интересовала невыгодная гуманность.

Вслед за старым королём слово перенял Рем-Таль, так естественно и непринужденно, как если бы он сам был непосредственным участником событий и в крайний наш визит в Охрейн отправился с ними третьим. Его речь оказалась выше всяких похвал: систематизированной и лаконичной, исключительно факты, подтверждённые цифрами: такие-то неизбежные расходы и такие-то доходы на бумаге, такие-то доходы и расходы на самом деле.

Разница на слух действительно впечатляла. Экономили на благополучии, безопасности и комфорте трудовой деятельности простых работников, на необходимых процедурах по восстановлению плодородия почвы, даже на условиях содержания животных… Фриок, кругленький невысокий мужичок, заведующий финансами, нервно взмахивал тонкими руками, пытаясь вмешаться, оправдаться и объясниться: так или иначе, деятельность каждого из министров была не столь уж автономна, и вопросов накопилось немало не только к единственному пока проколовшемуся взяточнику. Брастер, типчик с прилизанными тёмными волосами, занимающийся торговлей, бегал глазами так сильно, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит и заживут собственной автономной жизнью. Довольно безмятежно выглядел, пожалуй, ответственный за добывающую отрасль виннистер Кравер — то ли и впрямь был честным бессребреником, то ли уже успел всё подчистить. Трайнер, высокий и тощий виннистер по военным делам, откровенно скучал. Ристур — дружелюбный блондин, руководящий взаимодействием с иными странами — с сонной улыбкой поглядывал по сторонам, то и дело встречаясь взглядами со мной, но в глубине его светлых голубых глаз, таких, казалось бы, открытых и доброжелательных, мне вдруг почувствовался острый оценивающий холод.

— Вирата, не желаете ли чего-нибудь добавить к уже сказанному? — во время очередной внезапно расколовшей пространство паузы проговорил вдруг Вират Фортидер, и все, абсолютно все, в том числе, нервный безликий виннистер мирской жизни Преган, уставились на меня.

Захотелось откашляться — или хотя бы залезть под стул.

— Ну…

Да, высказаться я хотела, но вот так, внезапно, оказалась не готова. К тому же, как ни глупо это было, я изначально рассчитывала на присутствие Тельмана, на его поддержку и помощь — какие с лихвой получила в самом Охрейне.

Увы.

— Насколько мне известно, Вирата, именно вы инициировали столь стремительное внеплановое посещение Охрейна, — безжалостно продолжал Вират Фортидер, — У вас были какие-то подозрения? Чем они были вызваны?

— Эм… Не совсем так. Скорее, в отношении Охрейна у меня были планы.

— Планы? — король поднял домиком узкие реденькие седые брови. — Что вы имеете в виду, Крайне?

Не исключено, что сейчас меня закидают камнями — или бросят на съедение камалам за святотатство. Но отступать уже некуда.

— Криафар нуждается в воде и пище, в древесине и тканях. Один Охрейн не покрывает всех потребностей, его потенциал не бесконечен. Тем не менее, это поразительное место, истинный Мируш на земле. Необыкновенный воздух, уникальный растительный и животный мир, но главное даже не это, — виннистеры смотрели на меня как экзаменационная комиссия на не слишком изобретательного школьника, уверяющего всех и каждого, что вот эти вот бумажки с ответами были подсунуты инопланетянами или орденом тамплиеров. Без энтузиазма.

— Я предлагаю приглашать в Охрейн группы обеспеченных турис… гостей из соседних государств. Как в место, благословлённое самими духами-хранителями. Разумеется, нужно принять ряд мер, подготовить территорию, обучить сотруд… Обслуживающий персонал. Организовать угощения. Сочинить прекрасную легенду. Оформить су…вениры, — закончила я уже довольно тихо. Из уважения, вероятно, к моему титулу, присутствующие выслушали меня, не перебивая, но стоило мне замолчать, как они не замедлили с комментариями.

Весьма ожидаемыми комментариями.

— Но, Вирата! Как вы себе это представляете?! Посторонние в Охрейне? Иностранцы в Охрейне?!!

— Регулярные визиты? Это угроза уникальной местной экосистеме!

— Это угроза государству в целом!

— Превратить святое место в подобие разухабистой таверны?!

— Осквернить святыню?!

— Вновь нарваться на гнев духов-хранителей?

Я не знала, кому первому отвечать, возражающих было не так уж много, но эмоции хлестали через край. "Лучшая защита — нападение", — наверное, робкая улыбка на лице нимфоподобной Крейне могла показаться беспомощной и виноватой. Но меня вдруг начали отчётливо раздражать эти самодовольные рожи отъевшихся бездельников и бюрократов, которых, по большому счету, всё вполне устраивало — пока это «всё» удовлетворяло их собственные интересы.

— Если милостивую Шиару и благостного Шамрейна не оскорбляет зрелище умирающих от голода людей, струпов, промышляющих каннибализмом, если им нравится созерцать бесчисленные каменные развалины посреди песка и человеческих костей…

— Вирата права, — внезапно подаёт голос единственный до этого момента молчавший виннистер Ристур. — Это было бы перспективное направление. Силай, Травестин, Алдорг. Уверен, что многие были бы готовы заплатить, чтобы увидеть Криафарское чудо воочию. Конечно, травестинская религия потребует установки маленького алтаря своего огненного хранителя, из чёрного дерева, верно, Вирата? — я неуверенно кивнула, — Но, думаю, это не препятствие…

— Алтарь чужих богов в Охрейне??

Возмущение вспыхнуло с новой силой, как угасающее пламя, в которое подлили масло.

— Молчать! — рявкнул Вират Фортидер. — Раскудахтались, как бабы на ярмарке.

Тишина наступила мгновенно, но и она была упрекающей, какой-то сердитой тишиной.

— Продолжай, Крейне.

Вират сказал это деланно небрежно и сухо, но, несмотря на демонстративную строгость, я вдруг расчувствовалась, как если бы он назвал меня дочкой.

И я продолжила, всё больше увлекаясь собственными идеями, по большей части вполне безумными для криафарцев, никогда не слышавших о СМИ, маркетинге, пиаре да и вообще рекламе, туризме, налогах для богатых, меценатстве и прочих вещах, набивших оскомину обитателям моего мира, но таких новаторских, дерзких и поразительных здесь.

— Я думаю, Совет нуждается… в передышке, — наконец произнёс несколько оторопевший и даже слегка раскрасневшийся король. На советников-виннистеров страшно было даже смотреть… Понабрали ретроградов! — Что-то хотела добавить ещё, Вирата?

— Буквально самое последнее, — я облизнула пересохшие губы. Тельман сам виноват, такое шоу пропустил со мной в главной роли. Между прочим, всё, что я предлагали, было от первого лица, множественного числа, так что теперь всё уверены, будто мы заодно и сообща выдумывали эти крамольные новшества. — Я бы хотела предложить на роль нового виннистера Охрейна Первого Стража трона.

Насладилась ещё одной ошеломлённой паузой и тем, как по-детски вдруг дрогнули губы Рем-Таля. И трогательным удивлением в несомненно случайно сорвавшемся с этих губ вопросе:

— Меня?

* * *

— Я полагаю, — Вират Фортидер вытер вспотевший лоб. — Нам всем нужно обдумать поступившую… Информацию. Предлагаю провести дополнительное собрание… послезавтра.

Он явно хотел что-то ещё сказать, но навалившаяся усталость была сильнее, а я с тоской вспомнила о том, что его время истекает. И всё-таки не удержалась и подошла, жестом остановив слуг, уже ухватившихся за переносной трон своего Вирата:

— Позвольте навестить вас сегодня или завтра, после того, как вы отдохнёте, разумеется? Хотя сегодня уже довольно поздно…

— Ничего, — с неожиданной теплотой проговорил король. — Я очень поздно ложусь и рано встаю, успею ещё належаться… В любом случае, увидимся на новом Совете, милая. Надеюсь, Тельман… Впрочем, боюсь, надежда в данном случае обречена на провал.

— Именно о нём я и хотела бы поговорить, — вздохнула я. — Но я не считаю, что он безнадёжен. И попросила бы вас не говорить о нём так. Вы нужны ему больше, чем кажется. Ваша поддержка…

— Ему никто не нужен, — горько хмыкнул король. — Доброго вечера, Крейне. Кто бы мог предположить, какие интересные мысли скрывает эта очаровательная девушка, а, Рем? Я думаю, с твоим назначением она совершенно права, странно, что эта мысль не пришла мне в голову… С простыми и очевидными решениями так бывает.

Я облокотилась о стену и подумала, что всё же неплохо бы выпить воды, пока я сама не превратилась в маленький островок пустыни и камня, но в этот момент передо мной возник виннистер Ристур:

— Моё почтение, Вирата. И искреннее восхищение. Хочу, чтобы вы знали: я целиком и полностью на вашей стороне. Новшества, прогресс — это прекрасно. Мир напрасно раньше времени похоронил Криафар, мы ещё им покажем, на что способны… — он поклонился, а потом внезапно подмигнул мне и тихо, совсем тихо произнёс. — Да, кстати. Алтари в Травестине никогда не изготавливают из чёрного дерева. Маленькая деталь, знакомая любому жителю этой замечательной страны. Вашей Родины, верно, Вирата?

— После продолжительной болезни у меня есть некоторые проблемы с памятью, — я постаралась беспечно улыбнуться, но внутри… Тельман, Фортидер, теперь ещё и этот хитрый котяра… Всё больше людей замечают, что со мной что-то не так, а я, вместо того, чтобы неприметно заниматься своими делами, лезу на рожон! Надо бежать, надо уходить отсюда!

Остальные виннистеры, к счастью, ограничились лёгкими поклонами, сохраняя на лицах вежливое недоумение. Наконец, кроме нас с Рем-Талем в зале заседаний никого не осталось.

— Где Вират Тельман? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы тон был светским.

— Я был здесь, с вами, Вирата, к сожалению, не могу знать… Но Вират Фортидер распорядился, чтобы сегодня слуги сопровождали его, а не Стражи.

Что ж, наверное, можно не волноваться. За вздорным взрослым мальчиком приглядят, благо, заботливых нянек тут более чем.

— Хотите что-нибудь, Вирата? — вдруг спросил Рем-Таль, а я честно ответила:

— Пить.

— Если вы не возражаете… Я бы хотел Вам кое-что показать. Нужно только пройти в мой кабинет. Сегодня мне как раз привезли очень редкое и, говорят, необыкновенно вкусное силайское вино. Уверен, вы никогда такого не пробовали. Не желаете присоединиться?

Я честно собиралась отказаться, но вдруг вспомнила, что возвращаться мне, по сути, некуда. Вещи из моей комнаты перенесли в комнату Тельмана, а идти сейчас к нему…

Тоже мне, королева!

— Что ж… Не знаю, как насчёт вина, возможно, для начала будет достаточно простой воды. Идём, Рем-Таль.

Глава 54. Криафар.

В небольшом кабинете Рем-Таля царила поистине волшебная атмосфера. В этом укромном уголке каждая вещь располагалась удобно, словно на своём месте, единственно правильном. Раньше мне казалось, что способность создавать такую домашнюю обстановку на рабочем месте — привилегия женщин, но нет: Первый Страж короны сумел выстроить пространство буквально по фэн-шую, если бы только в Криафаре знали, что такое фэн-шуй. Большой и надёжный каменный стол со скруглёнными углами, пара удобных стульев, больше напоминающих кресла, мягкая бордовая шкура-ковёр на каменном полу, бесчисленные аккуратно пронумерованные тома на полках. Ничего лишнего, никаких безделушек, и в то же время ковёр был аккуратно расправлен, ни одна книга не торчала вперёд другой. Несмотря на каменные стены, температура внутри была самая комфортная, свет — мягкий, тёплый, и, что самое удивительное — ни пылинки.

Я выпила предложенной воды, с наслаждением ощущая целительную влагу в пересохшем рту.

— Здесь… мило, — неловко сказала я. — Только, наверное, ты бываешь здесь нечасто из-за службы?

— Очень редко, — Рем-Таль пропустил меня вперёд, затем зашёл следом и плотно закрыл дверь за собой. Извлёк откуда-то из-под стола бутылку изумительной формы свернувшейся клубком випиры со светло-зеленой жидкостью внутри и два небольших бокала — компромисс между бокалом и рюмкой.

— Не возражаете, Вирата?

Дегустировать новый алкогольный напиток я, сказать по правде, не жаждала: местное спиртное слишком сильно на меня действовало, на меня — или на худенькое юное тело Вираты Крейне. Валяться в беспамятстве я больше не могла себе позволить, но и обижать отказом Стража, в кои-то веки проявившего эмоции и имевшего на это веский положительный повод в связи с новым назначением, не хотелось. Поэтому я кивнула, понаблюдала за тем, как неторопливая дымящаяся струйка зеленоватого оттенка перетекает из дизайнерской бутылки в бокал, взяла его в руки, поразившись тому, что вино оказалось горячим и приятно согрело руки, вдохнула мятный аромат и сделала вид, что пригубила — по опыту посещения многочисленных студенческих вечеринок отвязных филологов я знала, что иногда проще не спорить, а делать вид, будто ты в общей струе — проверять никто не будет, важен сам факт.

— Как много книг! — продолжила я светский разговор, потому что Рем-Таль вдруг замолчал, уставившись в одну точку. Я заметила, что свой бокал он тоже отставил в сторону нетронутым.

— Это не книги, — Страж словно очнулся от забытья. Вытащил один из фолиантов и протянул мне. Это действительно оказалась вовсе не книга, а скорее какой-то финансовый отчёт — цифры, списки…

— Что это?

— До того, как Вират Фортидер отошёл от дел в связи с… болезнью, он отдавал мне на проверку и изучение большую часть документации, поставляемой виннистерами. Последние два года эта практика, разумеется, не поддерживалась.

Я как-то по-новому посмотрела и на кабинет, и на самого Рем-Таля. Прошлась, насколько позволяло пространство, наугад вытащила ещё несколько увесистых кожаных папок, полистала исписанные разными, но одинаково убористыми, экономными почерками сверки и сводки.

— И ты действительно всё это изучал и читал?

— Разумеется, Вирата. Мне это было интересно, эти труды только кажутся бессмысленными и мёртвыми, но когда-то именно за этими цифрами пряталась жизнь Криафара. В них есть особая магия, измени одну — и у кого-то изменится судьба.

— Верно. Просто это требует не только времени, но и сосредоточенности, внимания, памяти…

— Просто интереса, Вирата. Знаете… когда Вират Фортидер предоставил мне шанс работать в Каменном Замке после смерти матери, я был ещё почти ребёнком и часто фантазировал о том, что на самом деле он — мой отец, и однажды я смогу занять его место, я имею в виду — законно занять. Вират на самом деле очень тепло относился к моей матери, хотя, разумеется, эти детские мечты были беспочвенны, — Рем-Таль то ли вздохнул, то ли хмыкнул. — Я так хотел быть на него похожим, я хотел, чтобы он уважал меня. А потом мне действительно стало интересно. Но за два последних года многое изменилось. Раньше… я не допустил бы того, что произошло в Охрейне.

— Не сомневаюсь, не допустил бы, — откликнулась я эхом. — Жаль, что в Криафаре первостепенное значение имеет кровь и происхождение. Вероятно, однажды всё изменится, но, увы, не скоро.

Сложно было сказать, соврала я или нет. Конечно, Тельман был весьма паршивым правителем, точнее, он ещё вовсе не был правителем дольше солнцестоя в совокупности, но я почему-то не хотела ставить на нём крест. Может быть, я просто оказалась в стане бесчисленной армии наивных и самоуверенных женщин, слепо верящих в то, будто они могут изменить мужчин сиянием своих прекрасных глаз. Может быть, я просто создавала его не таким — но в итоге, как я уже не раз убеждалась, миру это не помешало жить своей собственной загадочной жизнью.

— Однако прецедент был, — полушутливо произнёс Рем-Таль, поднёс ко рту бокал, но глоток так и не сделал, как и я, вдохнул аромат. — Примерно за триста семьдесят лет до проклятия на криафарском троне около сорока лет правил бывший виннистер мирских дел Вират Огул. Правда, у него не было детей, так что после его смерти престол вернул себе внучатый племянник бывшего Вирата, но тем не менее.

— Это было давно и неправда… как говорят у нас, в Травестине, — я тоже постаралась говорить беспечно. — Как это его угораздило?

— Большая часть библиотек и летописей погибла после проклятия, но говорят, он был выдающимся политиком, а кроме того, его полюбила Вирата… Романтичная байка или всё же правда, как вы думаете? История порой столь причудлива, Крейне.

Я делаю вид, что не заметила фамильярного обращения. Не заметила более чем откровенного намёка. И не знаю, что сказать, и уже жалею, что пришла. Делаю маленький глоток, едва касаясь губами непривычно-тёплого сладкого напитка, отворачиваясь к очередной полке.

— Да, настоящая история порой… удивительнее выдуманных книг. Что ты собирался мне показать?

— Уже хотите уйти?

— Я устала, Рем-Таль.

И это правда. Веки становятся непривычно тяжёлыми, и я с трудом удерживаю глаза открытыми. Даже дышать мне местным спиртным противопоказано!

— Я не задержу вас надолго. Просто вспомнил, что примерно год назад набросал кое-какие заметки. Думал, вам будет любопытно, Вирата. Ваше сегодняшнее выступление на Совете…

— Ты меня осуждаешь?

— Я вами восхищаюсь.

Я послушно открываю очередную папку, впрочем, легче и тоньше прочих, ослабевшие пальцы и такую едва удерживают. С трудом напрягаю глаза, чтобы вчитаться в текст, отклоняюсь назад, пытаясь найти какую-то опору — и опираюсь на стоящего за спиной Рем-Таля.

Это неправильно, но у меня не хватает сил сопротивляться. Против всякой логики подношу к губам бокал — но в этот момент Рем-Таль аккуратно вынимает его из моей руки.

— Сначала прочтите, Вирата. Пожалуйста.

Я читаю. Это действительно просто заметки, не план, не программа, но мне становится почти смешно — даже усталость чуть-чуть отступает — от того, насколько мысли и идеи Первого Стража по поводу Охрейна созвучны моим собственным. Разумеется, у него не было моих иномирных знаний, поэтому многие рассуждения отличались определённой наивностью, но в целом… Да, идея показывать благословенный Охрейн за деньги и втридорога продавать заграницу продукты из "святого" места для того, чтобы у тех же иностранцев покупать то, что попроще, только в два-три раза больше — и накормить в итоге в два раза больше людей — была и у меня. А вот про ужесточение наказания за "мародёрство" струпов, не желающих принимать скудную, но спасительную государственную помощь, вплоть до лишения неблагодарных отступников жизни на месте, я, разумеется, не говорила ни слова, даже близко не думала, но…

Но в целом наши идеи были очень и очень созвучны друг другу. Глупо было это отрицать — мы мыслили в одном направлении. Вот только сейчас я вообще не мыслила, ноги подкашивались.

— Видите, Вирата? Вы и я…

Ладони Рем-Таля легли мне на плечи, неназойливо, словно удерживая от неминуемого падения.

— Отведи меня, — говорю я в полусне. — Я действительно…

— Куда вы хотите?

Странный вопрос. Ах, да, мы же вроде бы поругались с Тельманом… Но его отсутствие меня беспокоит, и я заставляю себя говорить увереннее:

— В спальню Вирата Тельмана. Куда же ещё.

Кажется, про "подкашивающиеся ноги" — это уже не метафора, я действительно медленно опускаюсь вниз, но Страж подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Изображение в глазах качается, как в старом сломанном телевизоре, но, открыв всё-таки сомкнувшиеся веки, я обнаруживаю, что мы по-прежнему в кабинете Рем-Таля — и он никуда меня не несёт, только укачивает, словно ребёнка. И его голос, возможно, мне просто снится:

— Чем он лучше меня? — дыхание Рем-Таля обжигало висок. — Почему он всегда и во всём был впереди, он же совершенно ничтожный. Слабый. Никакой.

— Он не лучше тебя, ты прав, ты совершенно прав, — я вырисовываю пальцами узоры и линии на его груди. — Просто он — это он. Так оно и бывает. Дело вообще не в списках достижений. Я ведь его любила, кажется, ещё до того, как увидела. Я сама его для себя создала… как будто, — повторяю, но в глубине души уже не уверена в этом так, как раньше. Каким бы ни был Тельман в моих фантазиях, в реальности он оказался совершенно другим. В чём-то лучше, в чём-то гораздо хуже.

В жизни так тоже бывает.

— Иногда мне кажется, Вирата, что вы вообще создали весь этот мир.

Его пальцы мягко поглаживают мой бок. Вот-вот коснутся груди. Вот-вот мы перейдём грань, на которой сейчас стоим.

Он, конечно же, гораздо лучше, во всех отношениях. Почему это никогда не было весомым аргументом?

— Отнеси меня, — прошу я. — Там больше нет кровати, там есть ковёр.

— Как и здесь.

Несмотря на своё состояние, в этот момент я знаю, что произойдёт дальше с точностью до сотой доли шага. Рем-Таль мягко опустит меня на бордовый меховой ковёр и опустится следом сам.

А потом он меня поцелует, и я никогда никому не объясню, что у меня просто не было сил ему отказать, что всё происходящее — неправильно и странно…

…то, что открывается дверь, я чувствую по потоку ворвавшегося в кабинет прохладного воздуха. Рем-Таль со мной на руках делает шаг куда-то назад, ещё — и, судя по внезапно раздавшемуся в тишине неуместно-оглушающему грохоту, задетая им бутылка в виде змеи с редким силайским вином падает и разбивается вдребезги о каменный пол.

Глава 55. Криафар.

Я просыпаюсь и долго-долго моргаю, пытаясь вспомнить, что произошло накануне.

Вспомнить и понять, где я и что со мной случилось. Эпохальный — в некотором смысле — Совет Одиннадцати, приглашение Рем-Таля, его уютный кабинет, потрясающая бутылка вина в виде змеи, наш разговор со Стражем, моя неожиданная слабость, он берёт меня на руки и…

Ужас какой.

Если сейчас обнаружится, что я вырубилась с одного глотка, а потом переспала со Стражем собственного законного супруга, я точно отправлюсь в мир иной — просто от стыда, совершенно не выдуманного, в отличие от всего этого мира. Да, для Кнары Вертинской подобный поворот событий не стал бы глобальной катастрофой, но вряд ли стоило оставлять Крейне Криафарской такой подарок.

Я ведь планирую оставить её здесь, с Тельманом.

Заметит ли он подмену, а если заметит — будет ли разочарован или наоборот, обрадуется, что взбалмошная супруга снова стала тихой и покорной? Впрочем, стоит мне вернуться по другую сторону экрана, уж я позабочусь, чтобы никто ничего не заметил и все были всем довольны.

Наверное.

И в это "все всем довольны" никак не вписывалась потерявшая сознание и честь Вирата Крейне.

Надеюсь, Рем-Таль одумался — в отличие от меня, он вроде бы оставался в сознании. В сущности, Страж мне действительно нравился…

…Так, лежу не голая — уже кое-что. Но и не в кровати, а на полу. На мягком меховом ковре.

И не одна.

Какая банальщина, никогда у меня даже в книгах такого не было, и вот, пожалуйста — сама вляпалась. Медленно-медленно вытягиваю руку и касаюсь щеки спящего рядом мужчины. А может, всё обошлось?

Кажется, последним кадром в фотохронике моих воспоминаний было ощущение, будто кто-то открывает дверь в кабинет Рем-Таля. А вдруг это был Тельман? И я сейчас с ним?

Его беспутное Величество, удачно и беспроблемно сочетавшее в себе любовь к эротическим приключениям с левыми девицами и крайне собственническое отношение к несчастной одинокой законной супруге, после такой сцены, достойной мексиканского сериала тридцатилетней давности, Стража бы попросту убил.

Надеюсь, обошлось, надеюсь…

Мужчина просыпается резко, поворачивается ко мне — и по тёмным волосам я понимаю, что, похоже, всё не так уж плохо.

— Привет, — говорю, просто чтобы что-то сказать, ожидая каких-нибудь истерик, обвинений или угроз. Но Тельман — выражение серых глаз непросто разглядеть в темноте — отвечает мне тихо, неторопливо, и в его приглушённом голосе чувствуется улыбка:

— А на кровати было бы удобнее.

— Сделанного не воротишь, — я приподнимаюсь на локте, всё ещё удивляясь тому, что оказалась здесь, и Тельман, кажется, совсем на меня не злится. Вообще не злится.

— Не спал я с Тирой, — вдруг говорит он. — Но, в общем, почти сорвался, хотя до неё мне никакого дела нет, и никогда не было. Думал, что смогу с ней представить, будто я с тобой. Не смог. Лучше и впрямь отправить её подальше. И по поводу Рем-Таля и его новой должности… ты тоже права. Ты во всём права. Кто же знал, что ты окажешься такой мудрой. Такой… необыкновенной.

Знал бы ты, какая я необыкновенная.

— Где ты был? Бродил по закоулкам Каменного Замка и пыхтел, как сердитый фенекай, пока я отдувалась за нас двоих на Совете?

— Примерно так. Поначалу. А потом…

— А потом сбежал из Дворца и в гордом одиночестве бродил по закоулкам района Росы, чувствуя, какой ты молодец и вообще уже совсем взрослый мальчик, ходишь, не держась за папину ручку?

— Хорошего же ты обо мне мнения, — Тельман вздохнул и лёг на спину, закинув руки за голову. — И даже что-то против я не могу тебе сказать. Да, поначалу я злился на тебя, а на самом деле на себя, конечно же, но быстро понял, как это глупо. Правда, на Совет себя пойти так и не заставил. Так что просто занимался делами.

— Ты — и делами?

— Действительно, что-то невероятное, да? На самом деле, ничего толкового я не сделал. Вспомнил наши с тобой разговоры, прихватил несколько стражников и отправился в район Росы. Через пару-тройку солнцестоев начнём постройку первого приюта для струпов — тех, кто захочет сотрудничать. Будем кормить бесплатно дважды в день, предоставим ночлег, дневное пребывание для детишек, а дальше посмотрим. Надо подумать, чем бы полезным занять взрослых, чтобы не бездельничали. Вспомнил, что был один толковый инициативный парнишка с идеей, чем можно заменить почву — какой-то новаторский грунт из песка, щебня и чего-то ещё. Думаю выслушать его повнимательнее через пару дней. Возможно, устроим конкурс на лучшее решение.

— Неужели никто раньше не пробовал устроить теплицы и фермы вне Охрейна?

— Разумеется, пробовали, Крейне! И не раз, и даже не десять раз, но они очень плохо приживались, возможно, дело не только в почве, влаге и климате…

— Хочешь сказать, это часть проклятия?

— Что-то в этом роде. Но ведь это не означает, что надо перестать пробовать, верно?

— Верно, — эхом откликаюсь я. — Какой ты, оказывается, мудрый!

— А потом я вернулся сюда, думая о том, что ты уже, возможно, собрала вещи, и мне придётся ночевать на твоём пороге. А ты — здесь. Спишь, прекрасная, как дух. И это было лучшим подарком. Наградой за всё. Ты здесь. Если хочешь, можешь ещё что-нибудь отсюда выкинуть, стол или стулья. Я не возражаю.

— Не сомневаюсь, что ты и на столе умудрился обесчестить какую-нибудь девицу. Так что спасибо за разрешение. Будет чем заняться завтра.

Я болтаю всякие глупости, а сама думаю о том, что если не Тельман вошёл в кабинет Рем-Таля, то — кто? Впрочем, какая разница… Может, сам Страж опомнился. Может, я преувеличила его якобы чувства — тоже мне, роковая красотка Крейне, а на самом деле муж к тебе и не притрагивается, сочинив убедительную отмазку, а потенциальный любовник не спешит воспользоваться твоей беспомощностью…

— Не хочу спать, — говорю я Тельману. — А ты?

— Тоже. Чем займёмся? Обсудим ещё парочку важных политических дел?

— Дела можно обсудить с утра. Расскажи мне что-нибудь о себе. О своём детстве.

— Это неинтересно, — вроде бы Тельман морщится. — Иногда, когда я вспоминаю всё то, что было, мне начинает казаться, будто вместо меня действовал какой-то другой человек. Не я. Лучше расскажи ты. О Травестине. О своём прошлом, о семье. Я так мало о тебе знаю. Я хочу узнать тебя лучше.

— Обязательно расскажу, — неожиданно для себя самой говорю я. — Однажды я обязательно всё тебе расскажу, но не прямо сейчас. Знаешь… Давай лучше сыграем во что-нибудь?

— Сыграем? Во что? — судя по всему, Тельман уверен, что он ослышался.

— Здесь есть какие-нибудь игры? Вообще в Криафаре?

— Игрушки?

— Нет, игры, ну… как бы тебе объяснить… Средства для досуга? Ладно, милостивая Шиару, проще показать и научить, чем объяснять.

Тельман не понимает моих разъяснений, спустя шаг я бросаю это бестолковое занятие, поднимаюсь, трясу фонарь из горючего сланца, нахожу бумагу и перья и трачу как минимум шага три, чтобы поведать Тельману правила.

— Как называется эта забава? — мой Вират смотрит на меня с настороженным сочувствием здорового человека, впервые посетившего психдиспансер. — Крестики… Нолики?!

— Да. Начнём с чего-нибудь простого. Потом научу тебя играть в морской бой.

— Но в Травестине нет моря!

— Это игра из Силая. Да какая разница?!

— А на что мы будем играть? — м-да, с детскими играми Тельман не знаком, зато прекрасно ориентируется в азартных. — Чтобы было не так уж по-детски.

— На… — я теряюсь и сначала просто собираюсь ответить, что ни на что, но потом мне приходит в голову абсурднейшая идея. — На раздевание. Это будет самая взрослая игра из возможных, мой Вират.

Разумеется, настоящей Крейне не привиделось бы чего-то подобного даже в самом страшном сне, но у Кнары Вертинской была бурная юность и самый разнообразный жизненный опыт. Правда, не припомню, чтобы когда-нибудь я чувствовала себя так… Так, словно я стою на пороге бесконечного, до горизонта и дальше, золотистого бездонного чуда.

Чувство, которое дарил мне бестолковый Вират Тельман.

Я рассказала ему основные правила, вот только приберегла для себя маленький секрет успеха: следует ставить крестики или нолики лишь в определённые квадратики, и тогда результат боя всегда будет под контролем: либо выигрыш, либо ничья.

— Так нечестно! — после двенадцатой игры Тельман остался без рубашки и носков, точнее — довольно забавных мужских чулок. Мы договорились снимать по одной вещи за четыре проигранных партии. — Ты жульничаешь!

— Напрягите извилины, Ваше Величество, — ехидно ответила я. Вират наготы, конечно же, не стеснялся, но проигрывать не любил. А мне нравилось на него смотреть, и вот так — без одежды, на него, светлокожего, казавшегося сейчас более атлетичным, нежели худощавым. Ещё через шесть партий Тельман оскорбленно завернулся в одеяло и потребовал морского боя. В правилах он разобрался довольно быстро и в первом же бою обыграл меня всухую.

— Твоя очередь, моя Вирата.

А я вдруг поняла, что одежды на мне почти и нет. Длинная мягкая ночная рубашка, которую при всём желании нельзя разделить на элементы, нижнее бельё представлено тонкими невесомыми трусиками и — всё. Ни короны, ни носков.

А кто виноват? Сама виновата, надо было предварительно нацепить на себя местный аналог противосолнечной паранджи, слоёв этак тридцать, и снимать с лукавой улыбкой слой за слоем, один за другим.

— Ты выиграл, — говорю я Тельману. — Жаль, что у Криафара нет собственного флота. Предлагаю поспать ещё. Глаза стали слипаться.

— Я выиграл, а ты проиграла. Не нарушай договорённости, дорогая.

Он смотрит на меня, не отрываясь, а в комнате постепенно светлеет. Утро.

Я медленно стягиваю через голову ночную рубашку. Договорённости — это святое, мой Вират.

Глава 55. Часть 2.

В дверь даже не стучатся — тихонько, едва слышно скребутся. Ночную рубашку, тем более — платье натягивать долго, а я не хочу, чтобы Тельман просыпался раньше времени, так что просто заворачиваюсь в одно из одеял, точнее, покрывал, горкой лежащих на полу, и бегу к двери.

Выхожу в коридор: Жиэль выученно не реагирует на мой не очень-то приличный и совсем не королевский вид, гордо демонстрирует нечто увесистое, накрытое тёмной холщовой тканью.

— Давайте я отнесу, госпожа…. Тяжелый!

— Ничего, Жиэль, не такой уж и тяжелый. Тут недалеко. Спасибо, — мне очень хочется отодвинуть ткань и заглянуть внутрь, но это можно сделать и по другую сторону дверей.

— Вам бы одеться, Вирата… — круглые щёки пухленькой служанки всё-таки краснеют. — Мало ли…

Я собираюсь ответить, но не успеваю. В коридоре появляется Рем-Таль — собранный, сдержанный, совершенно такой, как всегда.

…Совершенно не такой, каким он был прошлым вечером — если этот вечер мне не пригрезился и не приснился, разумеется.

— Доброго утра, Вирата.

Жиэль испаряется, как капля воды, а я бы тоже рада испариться, но продолжаю стоять, а одеяло предательски сползает, оголяя плечи и так и норовя оголить грудь.

— Доброе утро, Рем-Таль.

— Рад, что у вас всё хорошо, — внезапно говорит он, а я набираю воздуха — и набираюсь решительности:

— Не то что бы всё, но… Что со мной вчера было?

Страж — или уже бывший страж, кто знает, насколько быстро подписывает указы Вират Фортидер — с самым недоумевающим видом приподнимает брови:

— Что вы имеете в виду, Вирата?

— После Совета. Что мы делали после Совета?

— Мы пообщались о делах Криафара, вы устали, и я проводил Вас в спальню. Вашу спальню с Виратом Тельманом.

Всё-таки что-то такое мелькает в его невозмутимом лице, и я уже не спрашиваю — прошу:

— Скажи мне.

— Вам не о чем беспокоиться, Вирата, — спокойно отвечает он. — Впрочем, похоже, с вами действительно всё в порядке. Я рад.

А у меня внутри остаётся привкус горечи. Лёгкий, едва ощутимый, непонятный для меня самой.

* * *

Тельман ещё спит, свернувшись под одеялом на полу, и я смотрю на него несколько мгновений, чувствуя, как теплеет на душе. Его странное отторжение от меня, точнее, от моего тела, не прошло полностью, и мы даже не смогли обняться или взяться за руки — не говоря уж о чём-то большем, но в том, чтобы лежать вот так рядом, без одежды, было что-то невыразимо интимное и волнующее. Невинное и в то же время даже гораздо более крышесносное, чем секс — хотя Тельман, вероятно, со мной бы не согласился. Вират был бы сильно удивлён, если бы понял, что его Крейне вовсе не столь неопытная девица, какой, как ему, вероятно, казалась, она должна быть. Но это не мешает ей смотреть на него так, словно она никогда не видела и не чувствовала ничего подобного.

Впрочем, удивлён Тельман похоже всё же был и так — и не переставал удивляться почти с самого первого шага, как я появилась здесь, вплоть до сегодняшнего момента. И настало время удивить его ещё раз — перед тем как напомнить об обещании отвезти меня к Лавии в пустыню. Вот только не знаю, приятное будет это удивление или нет.

— Утро, — говорю я, в большей степени себе, чем ему. — Вот и утро. Вставай.

Трудно удержаться и не пропеть эти слова на въевшийся в память земной мотив.

Замотав одеяло на груди поплотнее, я скидываю ткань с того внушительного по массе и габаритам предмету, который по моему вчерашнему заказу притащила мне Жиэль: большой металлической клетки. Поддеваю засов, открываю небольшую тугую дверку.

— Это… что? — глаза только что проснувшегося Тельмана — потрясающий компромисс между сонно сощуренными щёлочками и округлившимися от изумления стальными пятаками. — Это…

— Тебе от меня подарок, — едва не добавляю "прощальный". — Я подумала, что все вокруг столько лет так или иначе опекали тебя, но тебе самому не о ком было заботиться, а это неправильно, это здорово портит характер, что мы и можем наблюдать… — Тельман легонько щёлкает меня по лбу, и даже это моментальное касание заставляет меня вздрогнуть. — В общем, это тебе. Назови, как захочешь.

Я кладу ему на колени маленького золотистого лисёнка фенекая. Пушистого. С огромными треугольными ушами, каждое размером едва ли не с его крохотное тельце. Чёрными глазами. Хвостиком-морковкой.

…в этом нет ничего особенного, на самом деле. Не должно быть — всего лишь акт справедливости, пытаюсь я убедить себя. Когда-то писательница Кнара придумала историю про мальчика-принца, за которым следил весь Дворец, но который так хотел заботиться о ком-то сам. Когда-то писательница Кнара решила, что персонаж должен немного пострадать — а лучше много, так ведь жалостливее выходит и читательницам нравится.

Я отнимала у него больше, чем давала.

Тельман держит на ладони ушастого зверька — размером аккурат с эту самую ладонь. Попискивающего, потягивающегося, переступающего крохотными невесомыми когтистыми лапками. Хвост-морковка задорно торчит вверх, глаза кажутся огромными на узкой треугольной мордочке. И лицо у Тельмана такое… я отворачиваюсь, резче, чем хотела бы. Надо бы одеться. Надо…

Тельман хватает меня за руку свободной рукой и тянет к себе.

— Посиди со мной. Один шаг я выдержу.

Кончики пальцев почти невесомо скользят по голой спине, стягивая покрывало вниз, до поясницы.

— Не хочу, чтобы ты меня терпел. Даже четверть шага, — я пытаюсь вырваться, но не так что бы очень. А держит Тельман крепко, и даже носом утыкается мне в шею.

— Иногда можно потерпеть боль. И нужно. Падать, чтобы научиться ходить. Пить горькое снадобье, чтобы выздороветь.

…Тельман отпускает меня раньше, чем через шаг. А лисёнка-фенекая — не отпускает, я даже на завтрак иду одна, улыбаясь, как дурочка.

Дурочка и есть, что тут скажешь.

* * *

Вирата Фортидера в предназначенный для королевских трапез зал заносят на кресле слуги — и тут же удаляются, видимо, получив соответствующие указания.

Король выглядит ещё хуже, чем вчера на Совете, но смотрит на меня по-доброму.

— Спасибо, девочка.

Я едва не давлюсь одним из тех неведомых мне криафарских овощей, сладких и упругих, которыми наполнена моя тарелка.

— За что, Вират? Я же только выступила с абстрактными предложениями, довольно радикальными и авантюрными. А как это всё будет воплощаться в реальности…

— Да при чём тут твои предложения? — отмахивается Вират, так что мне даже немного обидно становится — я же старалась! — Нет, я говорю о сыне. За несколько солнцестоев ты смогла сделать для него больше, чем другие за годы… я не верил, что люди могут меняться. А он меняется. Ты уверена, что не владеешь магией, девочка?

— Во всяком случае, не магией изменять мужчин.

Бледные, даже бесцветные губы Вирата Фортидера изгибаются в подобии улыбки.

— Он очень изменился. И я верю, что это только начало. Я могу уходить со спокойной душой. Шиару действительно милостива, раз послала Тельману тебя. Я могу надеяться на наследника, на то, что Криафар останется целым, сохранится, а может быть, и возродиться.

— Вират… — я облизываю губы и говорю громче. — Вират, мне это важно. Очень. Скажите мне. Чем болен Тельман?

Его Величество вздрагивает от этого простого вопроса — такого естественного и ожидаемого, а я повторяю настойчивее:

— Вират, если уж речь зашла о наследнике… То, чем болен Тельман, может передаться и ребёнку… детям. Не оставляйте меня в неведении, я имею право знать. Вират выглядит совершенно здоровым. К чему этот постоянный надзор за ним?

— Это болезнь… нашего рода, — с трудом говорит король, и трудно понять, устал он — или настолько не хочет выдавать мне правду. — Но она проявляется очень редко, раз в несколько поколений. Вам нечего опасаться.

— Даже если так… У Тельмана она есть. Или нет? В чём суть этой болезни? Или родового проклятия?

— Подожди, девочка, не тараторь. Да, может быть, называть это болезнью было… не совсем верно. Но и проклятием тоже было бы не верно… Я просто хотел подобрать понятные слова.

Подобрать он хотел! А то, что думал об этом сам Тельман, разумеется, для него не имело никакого значения! Его жизнь аквариумной рыбки по сути никого не волновала. Я почувствовала, как хочется мне наорать на этого слабого и без преувеличения дряхлого человека, и стиснула зубы.

Не надо. Не сейчас. Не так.

— Тогда что?

— Скорее… некая нежелательная и опасная особенность. Она есть в нём, но может проявиться лишь без свидетелей, одним словом, я не хотел бы… Молодость падка на загадки, на романтичный и глупый флёр избранности, исключительности, уникальности. Не все из загадок следует решать. Я не хотел, чтобы Тельман знал, пока он был маленьким… юным… А потом он вырос, но так и не стал тем человеком, которому можно доверить такое знание.

— Опасная особенность?..

— Не для него самого, — Вират морщится. — И не для окружающих. Не беспокойся.

— А для кого тогда?!

— Для мира в целом, Крейне. Для Криафара…

Внезапно Вират закашливается. Сначала тихо и глухо, как мне кажется — просто чтобы потянуть время и прервать наш неприятный для него разговор. Потом сильнее. С хрипом, низкими грудными присвистами.

— Вират, вы…? — я вдруг пугаюсь. Слуг поблизости нет, и либо мне бежать за помощью, оставляя отца Тельмана одного, либо что-то делать самой, а что делать — я не знаю! — Воды? Что с вами?

Чёрт, тут ведь и вода так просто нигде не стоит! Где, в какой из матовых разноцветных бутылей — именно вода? И поможет ли она, всё-таки надо было сразу звать на помощь, почему больного правителя не сопровождает повсюду знахарь?

Приступ надсадного лающего кашля не стихает, напротив — мне уже кажется, что Вират синеет и хватается за сердце. Впрочем, дело не в сердце, во всяком случае, не только в нём — старый король просто пытается вытащить что-то из нагрудного кармана. Спустя сотую долю шага он с трудом извлекает длинный, тёмный, дрожащий предмет, словно бы извивающийся в трясущихся пальцах, и, не удерживая, роняет на пол. Я с ужасом смотрю на желеобразное нечто, больше всего напоминающее дохлую змею или ящерицу.

— Дай! — хрипло говорит Вират. — Дай… лекарство.

Только тут я понимаю, что "змея" на самом деле и не змея вовсе, а брусок тёмного мармелада, во всяком случае, я надеюсь на то, что это мармелад, а не випирий хвост. Вират с трудом пытается приподняться со своего стула-кресла, и я, стряхнув оцепенение, подскакиваю к нему. Тяжелая бутылка с водой выскальзывает из рук и падает на каменный пол.

Я мысленно чертыхаюсь, и из-за потерянной воды, и из-за осколков, щедро усыпавших столь нужную королю "мармеладку", торопливо поднимаю её, стряхиваю стекло, режусь и чертыхаюсь снова. Пытаюсь одной рукой удержать Вирата, другой — отряхнуть склизкую и мягкую "колбаску" от стекла и собственной крови, впитывающейся в неё, как в губку.

"Гематоген!" — к сожалению, понять причину моего истеричного веселья Вират Фортидер не сможет при всём желании. Наконец, "гематогенка" очищена, насколько это возможно, и Вират откусывает от неё немалый кусок, жуёт неаппетитное на вид чёрное месиво, а я брезгливо сглатываю — выглядит «лекарство» тошнотворно, я бы такое явно есть не стала. Впрочем, если помогает…

А оно действительно помогает: дыхание выравнивается, синеватый оттенок кожи становится почти нормальным, и я решаюсь наконец выбежать в коридор в поисках слуг.

* * *

Тельман так и не показывается, и я возвращаюсь в спальню: неужели маленький питомец настолько отвлёк моего номинального супруга, что тот и вовсе проигнорировал завтрак?

Пока что номинального…

Я тряхнула головой, выбрасывая все эти мысли, и ускорила шаг. Почему я так хочу вернуться в другой мир? Я практически не вспоминала о нём в эти дни, всё, что я чувствую, при мыслях о нём — смутную, нарастающую тревогу, из-за которой и думать-то ни о чём не хочется.

А в этом мире у меня… целый мир. Мой — почти мой — загадочный король. И моё королевство. Пусть король с особенностью и королевство — не без огрех, но они мои. А что такого моего в том, другом мире?

С этими мыслями я открываю дверь нашей с Тельманом спальни — и застываю на пороге.

Просто не могу пошевелиться, даже вдохнуть не могу.

Потому что Тельман, всё ещё неодетый и завёрнутый в покрывало, лежит на полу с закрытыми глазами и неестественно приподнятыми руками, сжавшимися в кулаки, а над ним склоняется стоящая на коленях Тира Мин. Услышав — или почувствовав — моё появление, она резко поворачивает ко мне голову, и я вижу её лицо — ошеломленное, перекошенное от ужаса, залитое слезами.

Глава 56. Часть 1. Криафар.

Маленький золотистый фенекай бегает и прыгает около моей руки, то и дело принимаясь охотиться на пальцы. Иногда я рассеянно поглаживаю, почёсываю его огромные бархатные уши, но чаще просто не замечаю того, как крохотные острые зубки чувствительно прикусывают кожу. Несмотря на умильный вид и компактный размер фенекаи — хищники. Юркие шустрые каменки — их основная добыча, но ушастики могут прихватить и мелкую випиру, и покуситься на лизарьи яйца — лизары закапывают их глубоко в тёплый песок, не для того, чтобы согреть, а для того, чтобы, наоборот, не сжечь под палящим в час гнева солнцем. Лизары закапывают — а фенекаи вынюхивают и раскапывают, проковыривают дырочку в скорлупе и едят, высасывают ценное жидкое содержимое.

Я ухватила зверька ладонью под трогательное розовое пузо, поднесла к лицу.

— Что произошло? — спросила я её. — Ты же здесь была, ты же знаешь. Что случилось с Тельманом? Кто к нему заходил?

Феня, которую я окрестила сама, смешно дрыгала лапками, вертела ушастой головой, но смеяться мне не хотелось. К сожалению, моя загадочная власть над живыми существами — если она вообще была — распространялась только на всевозможных пустынных тварей. Надо было дарить Тельману скорпиутца или випиру, они бы точно указали на отравителя.

Приступ, случившийся с Тельманом, не относился к его «опасной особенности», не-болезни, не-проклятию. Его попросту отравили. Тиру Мин, обнаруженную у тела правителя почти в невменяемом состоянии, отправили на допрос, но она, насколько я понимала, ни в чём не созналась и ясности в ситуацию не внесла.

Тельман…

Я выдохнула с каким-то жалобным утробным присвистом. Тельман, Тельман… Надо было что-то делать, срочно надо было, какой смысл валяться на бордовой камальей шкуре и лить слёзы?

Но что делать?

По словам дворцовых целителей, перепуганных и взъерошенных, как пустынные каменки, Вират был отравлен ядом одной из пустынных тварей — или смесью этих ядов, тогда было ещё сложнее, потому что трудно было наверняка сказать, какое противоядие нужно готовить. Готовить их умели и неплохо, а вот хранить — нет, поэтому сейчас всё, что было в наших силах — это наудачу один за другим создавать нужные лекарства, пытаться влить их в бесчувственное и неподвижное тело Вирата Тельмана, а потерпев очередное поражение, браться за изготовление нового.

Тиру Мин, рыдающую, почти не пытавшуюся оправдаться, увели, а я… просто лежала на полу, не обращая внимания на целителей, и не могла понять, как и что произошло. И зачем?! Вообще-то мне тоже полагалось рыдать и биться в истерике, но я как будто до сих пор не могла до конца поверить, принять то, что произошло: кто-то отравил Тельмана, и он мог умереть с шага на шаг.

Но в моих книгах никогда не умирали хорошие персонажи! Это были простые романтические истории, не драмы и не трагедии, с обязательным хэппи-эндом. И Тельман умереть не мог, никак не мог, это было невозможно, где-то за гранью фантастики. Даже моё перемещение сюда как-то укладывалось в голове.

А его смерть — нет.

Отряд стражников во главе с Рем-Талем отправился к Пирамиде со срочным официальным запросом к магине Стурме. Возможно, стоило поехать мне, но я знала, что Стурма окажется бессильной и бесполезной.

Я же сама её такой сделала…

Отпустив лисёнка на пол, я поднялась и подошла к телу Тельмана.

Нет, не так! Я поднялась и подошла к самому Тельману, а вовсе не к какому-то там «телу». Провела рукой по холодному, словно вырезанному из мрамора лбу. Обняла, прижимаясь щекой к груди, такой же, как лоб, холодной и твёрдой — после краткосрочных судорог, Тельман впал в некое подобие комы, из которой мог уже не выйти, если не будет получено соответствующее противоядие.

А противоядие делалось отдельно под каждый из бесчисленного количества лизаров, скорпиутцев, випир и прочих!

На шее Вирата обнаружили точку, свидетельствовавшую о сделанной ему смертельной инъекции. Привычных для меня шприцов тут, разумеется, не изготавливали, но подобные им механизмы в Криафаре были известны. Никаких отпечатков пальцев, ничего подобного, увы. Стражники, те, которые должны были нести дозор у виратской спальни, уверяли с пеной у рта, что ничего не видели — и лица при этом у них были на редкость потерянные и какие-то… глупые. Недолго думая, их тоже отправили куда-то в тюремное подземелье, где допрашивали вместе с Тирой Мин — быстро и, вероятно, жестоко и кроваво, но безрезультатно.

Мне не было дела до стражников.

Как демиург я должна была что-то сделать, обязана! Кого Тельман мог подпустить к себе так близко? Да кого угодно! Родственника, знакомого слугу, Рем-Таля, ту же Тиру Мин… Ревность и обида — страшная вещь. А Тире было на что обижаться, да и ревновать повод имелся — об изменившемся отношении Тельмана к супруге знал уже весь Дворец.

Личная месть отвергнутой женщины? Несмотря ни на что, мне было трудно в это поверить. Или политический заговор? Кто-то из двоюродных братцев Тельмана внезапно появился на горизонте, возжелав власти. Вират Фортидер умирает, ему осталось совсем немного. Тельмана тоже… Я подавила зарождающийся внутри беспомощный тоскливый вой, дежурный целитель покосился на меня. Очередное противоядие должны были принести с шага на шаг, но шансы на успех были ничтожны. Я снова прижалась ухом к груди Тельмана, пытаясь услышать биение сердца, так нелепо пытаясь его согреть, дать ему понять, чтобы не уходил к неблагодарным свирепым духам, чтобы остался со мной. Я сама не планировала остаться с ним, а вот теперь мысленно просила его об ответной услуге, которую не заслуживала. Феня ткнулась мне в босые ноги, играя теперь с пальцами ног, и я сунула замёрзшие ступни в босоножки.

Так не должно было быть!

…правильно, не должно — как и моего появления здесь, изменившего ход истории Криафара и его обитателей. Только всё это не важно. Что я могу сделать?

Я встала — отходить от Тельмана было страшно, страшно оставлять его, несмотря на усиленную охрану и бдящих целителей, хотя ощущение того, что пока я рядом, с ним не может произойти ничего фатального, плохого, конечно, было только иллюзией. Надо было что-то делать, бездействие — непозволительная роскошь. Я подняла с каменного пола Феню, посадила Тельману на живот — и пушистый житель пустынь свернулся калачиком, как кошка.

Дежурные стражники очевидно напряглись при моём появлении, я ткнула пальцем в ближайшего.

— Проводите меня к Тире Мин, где она там находится. Мне нужно с ней поговорить.

— Но, Вирата…

— Приказ. Это необсуждаемый приказ. Немедленно.

Глава 56. Часть 2. Криафар.

Тюрем как таковых в Криафаре нет — и не было все последние сто пятьдесят лет. Слишком дорогое удовольствие. Разговор с преступниками здесь был короткий и жестокий, кстати, этой стороной жизни моего мира я тоже собиралась заняться… Занялась бы, став полноценной Виратой. Одним словом, штрафы вплоть до полного лишения имущества, физические наказания и смертная казнь — вот и все варианты, ожидавшие ступившего на криминальный путь — или оступившегося на пути праведном криафарца. Исправительные работы не прижились по той простой причине, что возможность получить работу жаждали простые честные жители. Собираясь жить в этом мире… Если бы я собиралась жить в этом мире, я бы вводила идеи гуманности и трудотерапии. Мы бы с Тельманом вводили.

Развитой правоохранительной системы в Криафаре также не было, проще говоря, с подозреваемыми не особо церемонились. Их функции исполняли младшие и старшие фраоны, делящиеся кроме того на "искателей" и "взыскателей", то есть на тех, кто расследовал преступления и тех, кто осуществлял наказания в соответствии с криафарскими законами. Очевидно проседала судебная власть, одним словом, было необходимо как следует поломать голову, и как водится в демократических странах, отделить её от исполнительной.

Чем только не будешь забивать голову, чтобы не скулить от тоски, спускаясь по каменным ступенькам в полную неизвестность!

Для государственных преступников и приравненных к ним по тяжести преступления тёмных личностей кое-какие закрытые камеры всё же имелись, традиционно — в замковых отсеках ниже уровня песка. Каменные клетки с банальными, но эффективными металлическими прутьями, сквозь который могла бы просочиться только кошка, были снабжены какой-то хитроумной системой вентиляции, а больше, пожалуй, что и ничем: во всяком случае, Тира Мин сидела прямо на каменном полу, поджав под себя ноги. Я попыталась сконцентрироваться на бледном измождённом лице Второй Стражницы: не хотелось мне сейчас знать, каким образом здесь добывают информацию, пальцы ломают или иголки под ногти засовывают. Чуть позже обязательно, но не сейчас.

— Тира, — шепнула я, ожидая чего угодно в ответ — слез, обвинения, ярости, холодного молчания. — Тира, что произошло? Я хочу ему помочь. Он не должен умереть, Тира. Ты же любила этого безответственного ветреного идиота, верно?

Её рот кажется трещиной на фарфором кукольном личике.

— Я этого. Не делала.

Мне едва ли не больнее от жалости к ней, чем от страха за Тельмана, в возможность смерти которого я просто не могу поверить. Только сейчас я задумываюсь, а кто отдавал приказы о допросах, кто вызывал целителей? Вират Фортидер? Или процесс шёл по отлаженной схеме?

— Прости, — тупо произношу я. — Они не должны были делать этого с тобой… ничего не должны были с тобой делать. Я… непростительно растерялась.

— Они всё делали правильно. Спасите его, Вирата.

— Что произошло?

Кажется, если Тира начнёт говорить чуточку громче, она попросту потрескается, разобьётся, всё той же надломленной фарфоровой куклой. И я тороплю:

— Расскажи мне, Тира! Я должна спасти его.

— Он вас любит. Не делайте ему больно, Вирата.

Какая глупость, как можно говорить об этом сейчас! Да я вообще не понимаю, что она имеет в виду, и сердито мотаю головой.

— Ты о чём?

— Вчера я… я видела вас с Ремом.

Так это была она?

— Что ты видела?

— Вас.

Милостивая Шиару, я сейчас сама её допытаю.

— Быстро. Чётко. Конкретно. Что именно ты видела? Я не помню вчерашний вечер.

Взгляд Стражницы становится чуть более концентрированным.

— Я пришла к Рем-Талю сообщить ему о результатах аудиенции у Вирата Фортидера. Не подумала, что у него может кто-то быть. У него никого никогда не бывает.

— Что я делала?

— Он держал вас на руках и… Я подумала, что у вас… личная встреча, собиралась уйти, но Рем-Таль сказал, что вам стало нехорошо, и он должен отнести вас в спальню. Попросил меня сопроводить его во избежание каких-то слухов.

— Но ты ему не поверила?

— Я же видела его лицо.

Так, с этим ясно, хотя вопросов остаётся немало, но их я задам Рем-Талю лично и позже.

— Что было сегодня утром?

Стражница съёживается, обхватывает колени.

— Я пришла попрощаться. Вират Фортидер отпустил меня… Накануне он разрешил мне уйти.

— И с Тельманом было всё в порядке?

— На первый взгляд — да. Он сказал мне пару слов…

Я не удержалась и спросила:

— Что именно?

— Он… попросил прощения. Отвернулся. И я увидела сидящего на его спине скорпиутца. Огромного, почти в полторы ладони. Он выглядел, как живой.

— Выглядел, как живой? — повторила я. — Но живым он не был?

— Не был, — эхом отозвалась Тира Мин. — Я слышала о таких… о таком, но своими глазами не видела. Это магический артефакт, один из тех, что остались с прошлых времён. После того, как яд попал в тело, оболочка лопнула, как мыльный пузырь. Поэтому никаких следов не нашли.

— Этот артефакт приполз сам? — я вспомнила своего ночного гостя и вздрогнула.

— Мне это неизвестно. Скорее всего, кто-то принёс его и незаметно посадил на одежду, он довольно… лёгкий в отличие от настоящего скорпиутца. Но, возможно, его просто подкинули в комнату, и он нашёл жертву.

— Где вообще могут достать такие артефакты?

— Этого я не знаю, Вирата. Существует хранилище артефактов при Каменном замке.

Я вспомнила, как Рем-Таль тайком приносил артефакт отвода глаз во время нашей вылазки.

— Кто может иметь к нему доступ?

— Вират. Вы. Стражи могут при определённых условиях, но обязаны отчитываться…

"Не все", — подумала я. Где справился один, справятся и остальные.

— Больше я ничего не знаю. Я увидела скорпиутца и швырнула в него кувшином. Но не успела. Вират потерял сознание, а потом… — Тира содрогнулась, очевидно, вспоминая судороги Тельмана. — Вы появились спусть четверть шага.

— Ясно, — я кивнула, хотя мне ничего не было ясно. И разговор с Тирой отнял время, ничего по сути не прояснив. Я повернулась, чтобы уйти, но вдруг вспомнила ещё об одном моменте:

— Какую услугу ты для меня оказывала?

— Что? — непонимающе спрашивает Тира, а я нетерпеливо хватаюсь руками за ледяные прутья:

— Ты говорила об оказанной мне услуге. Что это была за услуга? Говори, расскажи мне так, как если бы я не знала. Это важно.

Не знаю, честно говоря, важно ли — но мне почему-то нужно спросить её об этом.

— Это было перед Вашей свадьбой с Виратом. Меня отправили к вам… времена были неспокойные, струпы организовывали покушения, одно из которых вскоре отправило к благостному Шамрейну Вирату Ризву. Я охраняла вас… вы казались испуганной и потерянной. Мне было приказано охранять вас и успокоить вас. Поддерживать разговор и выполнять по возможности ваши просьбы.

Узнаю дорогого свёкра!

— Вы обратились ко мне со странной просьбой, — тихо продолжила Тира. — Вы знали о том, что поведение вашего будущего супруга далеко от идеального, вам успели рассказать слухи о нём, не самые… воодушевляющие. Одним словом…

— Что я у тебя попросила?

Тира сжала губы, посмотрела куда-то за мою спину, и нехотя ответила:

— Вы попросили достать для вас приворотный артефакт. Вы… были очень убедительны.

— Так много наобещала? — я хмыкнула. Наобещала или запугала. Ай да Крейне, не так уж она и проста оказалась, невинная тихоня из затрапезного Травестина. Значит, иллюзий по поводу чудодейственной силы любви она не питала, и её можно понять…

— И ты ей его достала?

— Ей?

— Мне. Ты принесла мне артефакт?

— Да. Я предупредила вас, что срок действия у него не очень большой и после того, как… После вашей брачной ночи действие пройдёт. Но вы всё равно настаивали.

Что-то щёлкает у меня в голове, словно тумблер какой-то поворачивается.

— Ты подменила артефакт?! Вместо любовного принесла другой, совершенно противоположный по воздействию?! Отталкивающий? Блокирующий чувства или вызывающий ненависть, так?

Это было логично, это было бы совершенно логично, за исключением слишком уж растянутого срока действия. Но Тира изумленно качает головой, даже пытается приподняться:

— Нет, Вирата! Нет, конечно же, нет! Я… я действительно всегда испытывала к Вирату Тельману то, что испытывать не стоит, глупо это отрицать, а он не обращал на меня внимания, но я никогда не стала бы вредить так мелочно и глупо. Я достала именно то, о чём вы меня просили.

— И вероятно, я воспользовалась тем, что ты мне принесла, — пробормотала я. — А затем он отослал меня на два года прочь…

Может быть, она просто ошиблась.

Я снова развернулась, намереваясь уйти.

— Если Вират погибнет, я… — Тира Мин беспомощно всхлипывает мне вслед, но тут же вновь возвращает себе власть над собственным голосом. — Это моя вина. Я могла успеть.

— Это моя вина, — ответила я, не особо заботясь о том, чтобы Стражница меня услышала. Это всё — моя вина. Только моя.

* * *

Фраон, местный полицейский, склоняет передо мной голову, почтительно, но с достоинством. Старший фраон. Не виннистер, конечно, но что-то близкое по социальному положению.

— Не трогайте Стражницу до моего особого указания. Никаких допросов. И принесите ей тёплую одежду, и всё, что нужно: еда, питьё. Если нужно, пригласите лекаря.

— Прошу прощения, Вирата, — фраон, чье имя я не удосужилась узнать в спешке, смотрит мне прямо в глаза. — Но мне приказано продолжать допрос.

— Кем приказано?

— Старшим Виратом Фортидером

Вот как, значит, известие о том, что жизнь единственного сына в опасности, заставило Его болезное Величество держаться на плаву.

— Я решу этот вопрос. Не трогайте девушку. Она под моей личной защитой.

— Но, Вирата…

— Всё вопросы адресуйте ко мне. А лучше всего — помогите немедленно найти Вирата Фортидера.

"Что я делаю, — мысли стучат внутри заострёнными молоточками. — Я должна спасать Тельмана. Я должна быть рядом с ним. А я… Я мечусь в полной темноте, занимаюсь чем-то совершенно неважным, в то время как…"

— Вират Фортидер направился в покои Вирата Тельмана, — отчитывается фраон, и я иду обратно, продолжая чувствовать себя виноватой за всё сразу и по отдельности: зачем я оставляла Тельмана одного так часто в последние дни? Почему не выяснила всё у его отца раньше? Почему ушла сегодня на завтрак без него?

Старый король стоит перед неподвижно лежащим на спешно принесённой в спальне узкой лежанке Тельманом — воплощение скорби, в паре шагов от него застыли лекари — двое светловолосых мужчин, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Я застываю в проходе, не в силах нарушить воцарившееся вокруг, разбухшее киселём, занявшее всю комнату молчание. Не решаюсь всматриваться — поднимается ли грудь Тельмана, обозначая его слабое дыхание — молчание давит почти физически ощутимо.

И вдруг меня словно молния в затылок ударяет.

Вират Фортидер. Стоит.

Безо всякой поддержки. Стоит!

Сам!

И в его лице больше не было той самой болезненной бледности, которая так бросалась в глаза с момента нашего знакомства. Пропал голубоватый оттенок губ и кожи под глазами, сами глаза казались более ясными, и в целом…

Он выглядел пожилым, встревоженным, даже измученным тревогой человеком. Но здоровым!

Этого просто не могло быть, и тем не менее…

— Выйдите отсюда все, — сказала я, довольно тихо, но в царящей вокруг тишине и этого было достаточно. — На несколько шагов. Оставьте нас с Виратом Тельманом наедине.

— Крейне… — проговорил Вират Фортидер, и даже голос у него был другой. Живой.

Чтобы не смотреть на Тельмана, я перевела взгляд в сторону. Ушастая Феня, подаренный мной Тельману лисёнок фенекая, сидела на каменном полу среди стеклянных осколков — вероятно, это тот самый кувшин, который метнула в Вирата Тира Мин — и облизывал окровавленную переднюю лапу. Звёрек взглянул на меня.

Я сжала руками ноющую голову, пытаясь собрать воедино путающиеся мысли, воспоминания, предположения и страхи. Страхов было больше, но я оттеснила их куда-то на задворки памяти.

Камал, отравленный укусом випиры, встаёт. Умирающий король выздоравливает. Тельман… Тельман прикасается ко мне без прежнего отвращения, и всё это может быть чудом — или чудесным совпадением, если бы не нечто общее, объединяющее три эти совершенно ничем не связанные события.

Кровь. Моя собственная кровь.

— Выйдите отсюда все, — говорю я, и сама себя не узнаю — эти хлёсткие, резкие интонации, их не было у прежней Крейне, но не имелось их и у Кнары. — На четыре шага, как минимум.

— Что ты собираешься делать, дочка? — неожиданно говорит Вират Фортидер, а я качаю головой.

— Сама не знаю. Может быть, совершить чудо. Может быть, просто сойти с ума окончательно.

* * *

Старший Вират покидает комнату неохотно, но без особого сопротивления — и я снова поражаюсь тому, насколько уверенно теперь он держится на ногах. Лекари же выбегают почти радостно: за последний шаг они успели влить в рот Тельмана какое-то очередное противоядие, и судя по всему, совершенно безрезультатно.

Надо собраться с мыслями, но не медлить: не исключено, что я всё же ошиблась.

— Порезалась? — говорю я Фене вслух, и слова про возможное безумие не кажутся преувеличением. — Сейчас мы тебя вылечим, дружок. Проведём эксперимент, но во всяком случае, хуже тебе точно не будет.

Я наклоняюсь и подхватываю малыша под живот одной рукой, а другой беру один из стеклянных осколков. Прокалываю палец — не с первого раза, но у меня получается.

— Полная антисанитария. Надеюсь, ты не станешь потом каннибалом или что-то в этом роде, — я тыкаю пальцем с проступившей рубиновой каплей в мордочку фенекая, та фыркает, но облизывается. — Надеюсь, я не сошла с ума. Быть такого не может, но я же в Криафаре. Здесь есть маг с дырой в груди, здесь есть драконы, я разговаривала с женщиной, вплавленной в камень, меня скорпионы слушаются! Здесь возможно абсолютно всё. Это мой мир, Феня.

Я смотрю на крохотную лапку зверька, на то место, где был узкий глубокий порез, рассёкший тёмную подушечку едва ли не надвое. Был буквально четверть шага назад.

А теперь его нет.

— Всегда мечтала написать книгу о вампирах, — я продолжаю говорить вслух, обращаясь к притихшему зверьку, чтобы не скатиться в позорную истерику. — Но, кажется, опять не удалось. Какой-то я неправильный вампир, раз даю свою кровь другим, а не пью. Антивампир.

Тельман лежит неподвижно, дышит тихо, прерывисто и слабо, на его губах выступила лёгкая белая пена, словно человек не умылся после чистки зубов.

— Не думаю, что это вкусно, — шепчу я. — Надеюсь, ты об этом даже не узнаешь, а то покрутишь пальцем у виска и подашь на развод. Впрочем, разводов тут нет, да и жест этот тебе неизвестен. Придёшь в себя — я тебя научу.

Несмотря ни на что, резать себя страшно. Проходит еще шаг, а я всё чиркаю по ладони осколком стекла, как мокрой спичкой по коробку. И когда наконец получается, понимаю это не сразу — разрез наполняется кровью неохотно, неторопливо. Складываю ладонь ковшиком и жду, а потом даю возможность стечь густой тёмной жидкости в приоткрытые губы Тельмана.

Гром с неба не гремит, чудовище не становится принцем, к счастью, обратной метаморфозы тоже не происходит. В первое мгновение не происходит вообще ничего. Может быть, крови должно быть больше? Может быть, я всё же ошиблась?..

Белая пена на губах сперва становится нежно-розовой, а потом и вовсе мелкие пузырьки лопаются и тают. Исчезают почти мгновенно.

Я вытираю его губы подолом платья — так себе, но лучше, чем смотреть на его неподвижное лицо, перемазанное в крови.

…не такое уж неподвижное. Ресницы трепещут, серые глаза смотрят на меня: внимательно, осмысленно. А вот мне хочется разреветься. Тельман протягивает руку, с недоумением сжимая и разжимая сведённые недавней судорогой пальцы, и касается моей щеки, словно стирая случайную слезинку. Моргает.

— Ты мне снишься, — негромко говорит Тельман, облизывает пересохшие губы и тянет меня к себе. — Я тебя касаюсь, и это прекрасно. Значит, всё это сон.

— Просыпайся, — я то ли смеюсь, то ли просто начинаю дрожать от пережитого волнения, от напряжения, от его близости, которую успела для себя определить как невозможную.

— Ни за что. Мне нравится этот сон, больше, чем настоящее.

— У нас много дел, — я зачем-то упираюсь. — У нас целая пустыня дел.

— Пустыня никуда не денется. А если и денется, поедем в Охрейн, — отвечает Тельман, приподнимаясь на локтях, и я вижу слабое золотое свечение рун, проступающих на его коже. Почти неосознанно провожу по ним пальцем, очерчивая узоры.

Тельман истолковывает моё движение по-своему. Я не успеваю ничего ему ответить, как он подтягивает меня ближе и целует. Не успеваю ничего ему ответить.

Но у меня нет никаких возражений по этому поводу.

Глава 57. Криафар.

На шаг или два я вообще перестаю ощущать окружающую реальность. Покушения, артефакты, весь этот проклятый мир попросту перестают существовать для меня, есть только Тельман, его прикосновения, настойчивые и в то же время очень бережные. Только его руки сминают мои волосы, лихорадочно, жадно, выдавая те чувства, что он испытывает на самом деле. Золотые руны на коже тают до того, как я успеваю что-то о них спросить, но, в конце концов, это не так важно.

— Не хочу просыпаться, — шепчет он мне. — Я так долго хотел к тебе прикоснуться.

Но реальность врывается к нам, безжалостная, бесцеремонная, требующая внимания, сил, времени — в виде Вирата Фортидера, за спиной которого маячат до крайности ошеломленные и возбуждённые лекари и старший фраон, безуспешно старающийся выглядеть солидно и деловито.

Не хочу отпускать Тельмана. Больше всего на свете хочется выгнать всех за дверь, а потом утянуть его на камалью шкуру на пол и продолжить очень важную, жизненно необходимую проверку: везде ли мы можем друг друга касаться без отторжения?

К сожалению, так не выходит.

Вират и фраон терзают Тельмана на предмет воспоминаний, лекари не менее увлечённо требуют ответа от меня: один в правое ухо, другой в левое. К превеликому сожалению тех и других ничего толком сказать мы не можем: я не собираюсь делать достоянием общественности столь важную информацию о своей физиологии, а Тельман попросту ничего не помнит о сегодняшнем утре, даже на малыша феникая смотрит с искренним изумлением. Фраон чуть ли зубами не скрипит от досады, и я, в принципе, с ним солидарна, но как же хочется выгнать всех и просто остаться вдвоём!

Однако людей вокруг, кажется, становится только больше: служанки убирают стекло, младшие фраоны преданно ждут указаний начальства. Смирившись с тем, что покой в ближайшее время нам только снится, я пытаюсь хотя бы донести свою мысль о Тире-Мин — почему-то я безоговорочно доверяю Стражнице, и хотя старший Вират понимания не проявляет, по крайней мере, никакие пытки в ближайшее время ей не грозят. А ещё мне очень хочется продолжить разговор о загадочной особенности Тельмана, но в ближайшее время добиться приватной аудиенции у старшего Величества вряд ли получится: он выглядит деятельным, как никогда. Интересно, что же он сам думает о своём чудесном исцелении?

Кажется, Тельман тоже осознаёт, что отцу стало гораздо лучше — и как бы он не старался делать невозмутимое лицо, я чувствую, что его это радует.

И я тоже рада.

День проходит в суете. Возвращается из своего путешествия к Пирамиде Рем-Таль, возвращается ни с чем, ибо маг-целитель Стурма изволила отсутствовать по неведомым причинам — но теперь необходимость в её вмешательстве отпала. Искомый артефакт, чуть было не отправивший к духам-хранителям Вирата Тельмана, действительно оказывается из архивного хранилища Каменного замка, упоминание о нём обнаружено в списках, вот только кто и когда забрал его оттуда, остаётся неизвестным. Насколько я поняла, хранилище не проверяли долгое время — и потихоньку разворовывали. Рем-Таль по понятным причинам напряжён, его выдают мелочи: морщинки на лбу, чуть крепче, чем всегда, сжатые губы, но сдавать его я, конечно, не собираюсь.

Вечер подкрадывается незаметно.

— Примите ванну, Вирата? — спрашивает Айнике, а я обхватываю себя за плечи и вдруг понимаю, что скоро ночь. Вират Фортидер, словно сбросивший лет двадцать, перестанет с энтузиазмом пытать сына — не знаю, куда уж он опять его потащил, но искренне радуюсь тому, что их отношения, кажется, налаживаются. Только скоро Тельман вернётся и тогда…

А долговечен ли эффект крови? Или теперь мне придётся постоянно ему её давать? А…

Да всё это не важно. Тельман вернётся, слуги уйдут, дверь закроется, и мы окажемся один на один. Между нами не останется преград.

И мне отчего-то страшно.

Я почти не помню свою личную жизнь, я имею в виду — жизнь, которая была у меня в другом мире, отношения, которые у меня были. Так, какие-то смазанные воспоминания, менее реальные, чем отложившиеся в памяти сюжеты книг и фильмов. Что-то было. С кем-то. В конце концов Кнара старше Крейне на восемь лет, да и нравы у нас не такие строгие. Моя первая брачная ночь не такая уж и первая.

Но мне не по себе. Я не обязана ложиться с Тельманом в одну постель — точнее, на один ковёр — только потому, что он теперь может это сделать. Никто, я уверена, не будет меня ни к чему принуждать. И Тельман, не сомневаюсь, будет ждать меня, сколько мне будет нужно.

Я зябко ёжусь и отпускаю служанок.

Так долго ждать этого момента и так растеряться, дождавшись…

Когда за вошедшим Тельманом мягко закрывается дверь, я даже не нахожу в себе сил обернуться. Он стоит за моей спиной, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать клацать зубами.

— Устала? Безумный солнцестой.

Неопределённо качаю головой. Чувствую, как он осторожно сжимает мои холодные пальцы своими. Едва ощутимо.

— Что ты со мной сегодня сделала?

Снова качаю головой. Мне так много надо ему рассказать! В столь многом признаться… Или не говорить ничего. Я не знаю. Я не могу решиться.

— Хочу тебе кое-что показать. Но если ты устала… Если ты очень устала, можем перенести на завтра.

Да, он не будет меня торопить. Но я не могу объяснить, что что-то иное торопит меня — тревожное, необъяснимое, словно неотвратимо утекает отпущенное нам время.

Я поворачиваюсь к Тельману и переплетаю свои пальцы с его. И иду за ним, не спрашивая, куда и зачем. Стражники расступаются, а мы бесконечными коридорами поднимаемся куда-то наверх. Туда, где я ни разу ещё не была. Светильники с горючим сланцем светят как всегда, приглушённо, но мне хочется зажмуриться. Что я, собственно и делаю. Наверное, Тельман видит мои закрытые глаза, потому что резко снижает скорость и сжимает мою руку чуть крепче.

— Смотри, — тихо говорит он, и одновременно я чувствую ветер — непривычно сильный и не слишком жаркий. Я ещё не была снаружи в вечернее время, и такое близкое небо густого чернильно-лилового цвета кажется не менее нереальным, чем утреннее оранжевое. Затаив дыхание, я смотрю на россыпь домиков по краям, на пески и камень, темнеющие вплоть до идеально ровной линии горизонта, нарушаемой только острым треугольным кончиком Пирамиды. От пустоты нас отделяет каменный балкон высотой мне по пояс.

— Это смотровая башня, — поясняет Тельман. — Самая высокая точка Криафара. Когда-то здесь была сплошная стена с бойницами, хотя столь дальнобойных орудий не изобрели еще ни в одном из государств. Лет сто назад прадед приказал её разрушить — любил обозревать свой мир. Как ему только не надоел этот однообразный пейзаж… Охрейн в любом случае с другой стороны.

— Криафар прекрасен, — я, наконец, прерываю молчание. — Хорошо, что ты мне это показал. Жаль, что так темно.

— Но ведь ничего не мешает нам вернуться сюда завтра? — ладони Тельмана мягко скользят от моих запястий к плечам, а меня пробирает дрожь. — Но это не всё, что я хотел тебе показать. И кстати, я вспомнил об одном невыполненном обещании.

Тельман отворачивается, отходит за одну из каменных колонн — и тут же возвращается. Тусклого света лампин вполне хватает для того, чтобы я разглядела два предмета, которые он держит.

Несмотря ни на что… несмотря ни на что, у меня дыхание перехватывает. То ли от восторга, то ли от не выразимой словами печали. То ли — от того и другого одновременно.

Я беру из рук Тельмана корону, узкую полосу словно бы светящегося самого по себе металла — не презренного заритура, конечно, а золота. Корона кажется мне едва ли не живой — податливой и тёплой. Я тянусь к Тельману и надеваю её ему на голову.

А он надевает вторую на голову мне. Она весомая, но не тяжёлая, и обхватывает голову, как влитая, не свалится от резкого толчка. Магия? Хитроумный дизайн? Не знаю и не хочу знать.

— Это все сюрпризы на сегодня? — у меня голос срывается. Жаль, что я не могу увидеть себя в зеркале. Может быть, Гаррсам сделает мне такой портрет? Может быть, я смогу забрать его с собой?

На глаза наворачиваются слёзы, а Тельман отвечает:

— Остался ещё один.

Он ведёт меня дальше, открывая новую дверь на смотровой площадке, и я внезапно слышу какой-то звук — ровный гул, такой знакомый, такой… неожиданный здесь.

— Это…

Открывшееся взгляду пространство небольшое, неожиданно светлое — гладкий камень цвета топлёного молока отражает тёплый свет лампин, крошечных, но многочисленных фонариков, разбросанных по стенам и потолку. Прямо передо мной — округлая неглубокая чаша, заполненная водой, в центре которой бьёт самый настоящий фонтан в виде цветка с сомкнутыми лепестками.

Для засушливого Криафара — настоящее чудо.

— Не ругай меня за расточительность, — тихо говорит Тельман. — Это только на сегодня. Завтра пойдём творить добро направо и налево, моя инициативная, гуманная и прогрессивная Вирата. Но я просто не смог придумать ничего другого тебе в подарок. Не свою же статую у Гаррсама заказывать…

Я смеюсь, а потом шальная мысль приходит в голову. Снимаю корону — сначала с себя, а потом с Тельмана, сажусь на бортик, обозреваю архитектурное чудо — вода здесь на разных уровнях, где-то по колено, где-то по грудь. Сбрасываю шлёпанцы, спускаю ноги вниз, прямо в воду и касаюсь пальцами колеблющейся водной поверхности.

Тёплая.

Тельман смотрит на меня, как на сумасшедшую. Впрочем, к изумлению примешивается изрядная толика восхищения.

— Можешь покрутить пальцем у виска, — советую я и спрыгиваю в бассейн — как была, босиком, но в платье. Ткань моментально намокает, облепляет бёдра и голени.

— Зачем?!

— Если ты думаешь, что я ненормальная… В Травестине так делают.

— А если я не думаю, что ты ненормальная?

— Тогда залезай за мной.

Тельман медлит несколько мгновений.

— Ну же. Иди сюда.

Он медленно расстёгивает пуговицы на своей рубашке. Я отворачиваюсь, хотя вообще-то не собиралась стесняться или бояться чего-то. Что я там не видела?! Но непрошенный жаркий румянец заливает щёки. Делаю несколько шагов к центру, встаю прямо под струи. Вода течёт по лицу, по волосам. Платье прилипает к груди, и я чувствую себя голой, хотя фактически это не так.

— Прости меня. Если бы не ты, я бы всё разрушил. Я и так почти всё разрушил.

— Я сама тебя таким придумала, — шепчу я куда-то ему в подбородок. — Мы оба виноваты.

Тельман расстёгивает мелкие мокрые пуговички моего платья с трудом, а я смотрю в огромное, от пола до потолка окно на лиловое небо. Не закрываю глаза даже во время поцелуя, даже когда платье тяжело соскальзывает вниз, даже тогда, когда Тельман мягко-мягко увлекает меня вниз, в воду. Сжимает руки на моём животе в замок, целует шею и плечи.

— Я ошибся. Ты ненормальная, Вирата Крейне. Но в нормальную я бы и не влюбился.

— А ты влюбился?

И вдруг мне становится страшно, безумно, невероятно страшно. Не из-за близости. Я вспоминаю слова Тиры Мин о том, что действие приворотного артефакта должно было пройти после первой брачной ночи. А если всё дело не в нём, а если его влечение ко мне пройдёт без следа, а если…

— Не бойся, — почти беззвучно говорит Тельман мне на ухо, по-своему истолковывая моё напряжение. — Ничего не бойся, моя храбрая Крейне.

— Ты не понимаешь, — бестолково говорю я. — Ты…

Он закрывает мне рот поцелуем.

— Ничего не бойся.

Шум воды кажется оглушительным, небо вертится где-то над нашими головами, и я мысленно машу на всё рукой.

Пусть будет, как будет. Сейчас я хочу его, хочу быть с ним, чувствовать его целиком. Что бы там ни случилось завтра. Что бы там ни было в моей прошлой жизни.

— Я не боюсь, — отвечаю я, обнимая его за шею. — И да хранят меня каменные драконы от постели Его Величества… А про бассейн там ничего не сказано.

* * *

Несмотря на изумление, плескавшееся в глазах Тельмана, когда я залезла в воду, что-то такое этот хитрый криафарец несомненно планировал — иначе не притащил бы пару огромных пушистых покрывал, успешно выполнивших роль полотенец. И несколько меховых шкур, лёгкий перекус и сладкие горячие напитки, чтобы иметь возможность никуда не уходить, закрыться здесь же от ночных заморозков до утра.

Утра, которого я вдруг начинаю бояться как персонального Рагнарёка. Потому что я ничего не хочу терять из того, что обрела здесь. Создала и обрела. Это моё. Мой мир, мой мужчина, даже пустыня со всеми живущими там тварями — моя!

Апельсиновый рассвет начинает настойчиво разливаться по бледнеющему лиловому небосводу, и я выбираюсь из одеял и подушек, из объятий спящего Тельмана, одеваюсь и выхожу на смотровую башенную площадку.

Если влечение Тельмана ко мне было наведённой иллюзией… что ж, пусть так. Значит, мы начнём знакомиться заново. Значит, он влюбится в меня заново. Я никуда его не отпущу и никому не отдам. Я останусь здесь. Буду его женой, буду Виратой Криафара и со всем разберусь: с болезнями, с артефактами, с убийцами, с огненной Лавией и остальными магами, со всем.

Вот и всё.

И мне вдруг становится легко. Легко и хорошо — если не считать какую-то напряженную звенящую нотку внутри. Самое сложное — решение — уже принято.

Я смотрю на расстилающийся передо мной Криафар, и не сразу понимаю, что кто-то стоит за спиной. Открываю рот, чтобы пожелать Тельману — кому же ещё! — доброго утра.

Что-то узкое, жёсткое, шершавое на ощупь, резко обхватывает шею, боль пронзает позвоночник, отдаваясь в рёбра.

Неправильная, слишком острая боль. Тьма отвоёвывает кусочки неба — лиловые и апельсиновые вперемешку.

А потом всё вокруг становится тьмой.

Глава 58. Наш мир

Смешно, но в какой-то момент Вирата Крейне стала мне нравиться.

Эта странная лишняя героиня, которой не должно было быть. Нетипичная, нелогичная, непредусмотренная планом, она отстояла своё право на жизнь — во всяком случае, для меня. Отстояла своё право на Вирата, на трон, на право называться "главной". Конечно, умом я понимала, что персонаж книги — не живое самостоятельное существо, что за ней должен стоять прописывающий её действия автор, точнее, мой незримый соавтор, ведущий свою собственную, непонятную мне игру, но об этом было так легко забыть… И мне пришлось менять поступки Вирата Тельмана, которого, сказать по правде, изначально я не собиралась оставлять главным героем, потому что… потому что я просто не смогла так подставить Крейне.

Я хотела, чтобы она осталась с Рем-Талем, благородным, умным и правильным, похожим на моего Кирилла. Может быть, потому, что я сама хотела бы с ним остаться. Но Крейне решила иначе. Крейне решила…

В какой-то момент я потеряла счёт времени, хотя на самом деле со времени моего появления в квартире Кнары Вертинской прошло не более двух-трёх недель. Я просыпалась, пила кофе, беседовала с Машкой-педипальпой. Читала выложенную на сайте проду, уже не удивляясь тому, откуда она там берётся, отчаявшись отыскать рациональные корни в окружившей меня мистической феерии. После того, как я заклеила написанную от руки главу скотчем, она всё равно появилась на сайте, и объяснить это было… трудно. В следующие дни я экспериментировала — писала проду под кроватью, на кухне, в ванной комнате, рвала на клочки и даже сожгла как-то раз в раковине — ничего не помогало. То, что было единожды написано, пусть даже этого никто, кроме меня, не видел и увидеть не мог, каким-то образом материализовывалось, хотя и в изрядно исправленном виде, но это всё же был мой текст! Я продолжала писать, и порой мне казалось, что я ничего не выдумываю — просто записываю приходящее откуда-то извне, нашёптываемое кем-то сверху. Иногда, правда, мелькала тревожная мыслишка о том, что я сошла с ума и сама это всё по ночам выкладываю, благополучно забывая об этом утром, но я старалась гнать её прочь.

Вечерами белокурая Милена приводила из садика маленького Тельмана, и я шла к нему в детскую и играла с ним, иногда — если Вячеслав задерживался, а задерживался он часто — укладывала Тельмана сама. Не потому, что Милена просила меня об этом, а потому, что мы с ним друг другу понравились. Никогда бы не поверила, что такое возможно, но мне действительно стало почти нравиться жить в этом запертом доме с чужим ребёнком и чужим мужем. Может быть, так и действует стокгольмский синдром? Телефон я продолжала исправно заряжать, но всё реже проверяла наличие сети, возможность звонков и сообщений.

Или — всё проще. Мне нравилось в тишине сочинять историю, пусть даже неведомый редактор безжалостно правил сюжетные ходы. Как будто я первый раз в жизни почувствовала себя на своём настоящем месте, и остальное отошло на второй план. Да и было ли оно, это самое "остальное"? Друзья, любимый человек, работа, родственники… я поняла, что в действительности не скучала ни по кому из них. Перипетии жизни выдуманной Крейне, судьба выдуманного Криафара стали гораздо важнее, чем возможное увольнение по статье, судьба моей однокомнатной квартиры, переживания Вали, Кирилла, кого там ещё…

…а ещё каждый вечер Вячеслав приглашал меня на ужин. Закончив писать очередную главу и уложив Тельмана, я умывалась, причёсывалась — за неимением лучшего — и отправлялась на кухню на свидание с ним. Конечно, я запрещала себе так думать, но ассоциация с ужинами красавицы Белль и её Чудовища была слишком сильна — за тем исключением, что я-то была далеко не красавицей, а запершее меня Чудовище оказалось интеллигентным, каким-то несовременным по своим повадкам и манерам обаятельным и привлекательным мужчиной. Вечер категорически отказывался обсуждать со мной текущие проды, но с удовольствием, каким-то искренним, я бы даже сказала, жадным любопытством слушал мои рассказы о детстве, о юности, об учёбе, работе, жизни вообще, и несмотря ни на что, это подкупало. Он рассказывал и сам — но не о себе, по своему поводу Вечер предпочитал отмалчиваться или почти отшучиваться, мол "это было так давно, что я и не помню", а по поводу Криафара. Вероятно, их с Кариной беседы были преимущественно об её творчестве, иначе откуда бы ему знать о мире наших с Кнарой фантазий так много?

Вячеслав рассказывал мне о солнечном Силае, стоявшем на берегу моря так заразительно, так вкусно, что я начинала чувствовать мятный и пряный запах водорослей, которые в изобилии вышвыривало на берег жаркое густо-бирюзовое море. О горном Травестине, родине Вираты Крейне — патриархальном государстве, в котором мужчины носят бороды до третьего ребра, а духи-хранители похожи на огромных пятнистых рогатых кошек. О милостивой Шиару и благостном Шамрейне, паре влюблённых друг в друга каменных драконах Криафара, похожих на крылатых скорпиутцев — шестилапых, с задранными кверху хвостами со стальными ядовитыми шипами на концах. О том, что созданию миров когда-то предшествовала война богов, но духи сумели договориться, завещав людям хранить и преумножать добро и мир. О том, что изначально все люди могли говорить с богами, но так злоупотребляли этим правом и донимали высшие сущности своими пустяковыми проблемами и хлопотами, что по итогу каждый из хранителей накормил одного из жителей подвластного ему мира собственной кровью, наделив тем самым особым даром понимать и говорить с ним только одного — и его род, соответственно…

Я уговорила Вечера сменить пафосную гостиную на тоже пафосную, но всё-таки более укромную и уютную кухню, садилась на диванчик у окна, поджав ноги, и слушала его рассказы в духе приснопамятной Шахеризады, попутно продумывая и представляя следующую главу.

Иногда Вячеслав присаживался рядом. Точнее, он каждый раз оказывался всё ближе и ближе, и ближе, и я отмечала это как некую неотвратимость, тревожащую, но не сказать, чтобы неприятную. Сегодня он оседлал стул прямо напротив меня, и эта фривольная, почти подростковая поза так не увязывалась с его серьёзным напряжённым лицом.

— Вас что-то беспокоит? — спросила я, мысленно истерически фыркая. Ну да… похитил человека, заставляет писать роман вместо своей исчезнувшей в неизвестном направлении жены — действительно, поводы для беспокойства определенно есть!

— Да, — внезапно ответил он. — Скажите, Анечка… По поводу книги. Вы движетесь к финалу?

— Я движусь к финалу, — хмыкнула я. — Но, как бы вам это сказать…

— Нет-нет, не надо ничего мне рассказывать! Я просто хотел бы знать в самых общих словах…

Он бы хотел знать!

Я повертела чашку в руках — чая в ней оставалось на самом донышке — и неожиданно для себя швырнула её об пол. Примерилась к тарелке.

— Марианна?!

— Я уже поняла, что вы ничего мне не скажите, — сказала я и швырнула тарелку об пол. — Так хоть пар дайте выпустить. Почему вы меня похитили?

— Я не похи…

Я схватила сахарницу и запустила ею в стену. Белые кристаллики разметались по полу.

— Аня! — Вячеслав не схватил меня за запястье, а лишь подставил ладони, сдерживая мои руки. — Успокойтесь, пожалуйста! Всё же идёт к финалу, верно? Скоро всё закончится… для вас. Всё будет хорошо!

— Закончится?! — я взвизгнула, изумляясь самой себе — никогда не думала, что переход от спокойствия к истерике может быть таким мгновенным. — Чем это закончится, вы подумали?! Что буду делать я дальше? На работе меня уволят! Да всех ваших гонораров не хватит, чтобы оплатить столько сеансов психотерапии, сколько мне потребуется! Вы псих, придурок, сволочь, таких лечить надо лоботомией и кастрацией одновременно! Кем вы себя возомнили?! Если вы думаете, что я начну писать книги, то — не начну! Я этому не училась, я в этом деле полный ноль. Карина или кто там, мистический дух, телепатически считывающий идеи из моей тупой башки — и тот их правит до неузнаваемости! Я не писатель!

— Вы не писатель, Анечка, может быть, и так, — почти шёпотом произнёс Вячеслав, и я подавилась своими возмущёнными и правильными словами, уставившись в его лицо — совершенно нелепое после всего мною сказанного, восхищённое, почти восторженное лицо. — Вы гораздо больше. Вы демиург. Уникальная, неповторимая, кроме вас, никто не смог бы с этим справиться. Просто то, что случилось, то, что Карина исчезла — из ряда вон выходящая ситуация, и я прошу у вас прощения, но если бы вы знали, как велика ваша роль, вы бы…

— Вы её совсем не любите? — моя истерика закончилась вместе с подручной для битья посудой. — Вы настолько придурок, что вам важны только её книги, которые вы к тому же и не читаете?! Я понимаю, вы не любите чужого ребёнка, но жену…

— Я не могу её ни любить, ни не любить, — Вячеслав опустил взгляд на свои руки, всё ещё примирительно лежащие поверх моих. — Как бы вам объяснить… Я люблю её. Но это совсем иное чувство, нежели вы вкладываете в это слово.

— Иное?! Конечно, иное. Когда человека любят, а он внезапно исчезает, пропадает без вести, не сидят на кухне с другой женщиной, как ни в чём не бывало! Ищут, волнуются…

— Я ищу. И не только я… Вы — ключ к её возвращению, я же говорил. Вы и ваше творчество.

— Сама не понимаю, почему я с вами ещё разговариваю, — пробормотала я и тоже посмотрела на его руки. — Вот же псих, психов переубедить невозможно. Даже жаль. Если не считать явной беды с головой и вашего матримониального статуса, вы здорово похожи на мужчину моей мечты.

— Я? — кажется, смена темы и моего настроения удивила Вечера больше, чем моя недавняя истерика.

— Вы, вы. У вас приятная внешность, не смазливый красавчик и не перекаченный мачо, — меня понесло, и я мысленно махнула рукой на всё. — Сразу видно, ваше самое сильное оружие — интеллект, и мне это нравится, а особенно то, что при всём при этом вы умудряетесь ещё и неплохо зарабатывать. Вы отличный рассказчик, увлеченный, явно творческий человек. Романтик в душе, рыцарь, бард и интеллигент — восхитительный коктейль, к тому же у вас приятный низкий голос, вы выбираете замечательный парфюм, да и в одежде у вас есть вкус. Но, к сожалению, то, что вы псих, здорово понижает ваш личный рейтинг…

— Я вовсе не сумасшедший, Марианна. Просто в жизни всё гораздо сложнее, чем кажется, и поверить в то, что наша реальность многослойна, не так легко — особенно, если всю жизнь вас убеждали в обратном.

— Вы говорите не по сценарию! — мне вдруг стало почти весело. — Как жаль…

— А что я должен был сказать?

— Вы должны были сказать, что я тоже смахиваю на женщину вашей мечты. Разумеется, это была бы ложь, и я бы в неё не поверила, но мне было бы приятно, хотя бы первые четверть шага.

— Теперь вы говорите как настоящая жительница Криафара, — Вячеслав улыбнулся, и улыбка у него совершенно не безумная. Хорошая такая улыбка. — Вы — женщина моей мечты.

— Эх, — я с сожалением покосилась на пустой стол. — Я бы не против стать жительницей Криафара. Посуда разбита, а говорите вы совершенно неубедительно. Пожалуй, пора ложиться спать. Вы хотели узнать о финале? Я думаю, финал совсем близко. Крейне похи…

Ладонь Вячеслава ложится мне на рот, не касаясь кожи, буквально в паре миллиметров.

— Я не должен знать.

— Да почему? — я вскакиваю со стула — и он тоже поднимается. Я делаю шаг к нему, а он — от меня. — Что за бред вы мне тут несёте?! Сдаётся мне, шизофреником вы только прикидываетесь, шизофреники такие бабки не зарабатывают!

— Это может навредить сюжету. Исказить его.

— Почему?!

Вячеслав делает ещё шаг, врезается в табуретку, а мне невероятно хочется запустить в него вазой или сковородкой — но ничего подходящего под рукой нет, и я тоже пинаю ни в чем не повинную табуретку.

— Если вы мне сейчас не ответите, я вам до мельчайших подробностей расскажу.

— Анечка… Потерпите ещё чуть-чуть, скоро всё это закончится, и вы сможете вернуться к нормальной, привычной для вас…

— Я не смогу вернуться! — рявкнула я. — Как я смогу спокойно жить, зная, что…

Сформулировать было трудно. Зная, что я могу писать. Зная, что…

"Вы верите в мистику?" — спросил меня Вечер, когда мы ещё только подходили к этому дому, целую вечность назад, и я однозначно готова была ответить "нет". Но теперь я уже не была так уверена. Точнее говоря, несмотря на то, что всё вокруг, подходящее под характеристику "мистического" или, чего уж там, "волшебного" должно было в итоге получить рациональное объяснение — непременно должно было получить! — сомнение уже пустило корни внутри меня, острые, жадные, требовательные. И жить с ними было, наверное, возможно. Но какая эта будет жизнь?

Вячеслав смотрел на меня сквозь стёкла своих модных прямоугольных очков без оправы, и я протянула руку и сняла с него очки.

— Что вы делаете?

— Боюсь не справиться с желанием врезать вам кулаком в челюсть.

— Анечка…

— Да прекратите меня так называть!

Мы замолчали, глядя друг на друга с вызовом. Если быть честной, с вызовом глядела только я, а он глядел… с тем же самым нелепым восхищением. И от этого неуместного сияющего выражения в его глазах цвета насыщенного чёрного чая стало почему-то совсем тошно.

— Почему вы назвали меня демиургом?

— Потому что так оно и есть.

— Демиург создаёт миры, — с неожиданной для себя горечью сказала я. — Вот Кнара Вертинская… А я так, по сути, паразитировала на её почве и основе. Сама я ничего не создала с нуля.

— Но вы можете.

— Все могут! Писателей полно, взять тот же сайт прода. нет, там тысячи…

— Писателей много. Демиургов очень-очень мало. Я искал именно такую, как вы. И нашёл. Только вы можете продолжить то, что начала Карина.

— Я не понимаю… — прозвучало жалобно и жалко. Именно так, как я себя в этот момент и почувствовала.

Вечер вдруг погладил меня по волосам, легко, едва ощутимо, я бы сказала… благоговейно.

— Ваши слова, даже ваши мысли — имеют особую силу. Слова, написанные вами, воплощаются в реальности иного мира. Вы удивительны. Вы потрясающая. Просто вы об этом не знаете.

— Нет, — его слова были полным бредом, и никак иначе, но то, как он их говорил… Либо он великий актёр, либо искренне верил в сказанное. Мне так даже в любви не признавались.

— А я знаю.

Я никогда не была под действием гипноза, я даже не верила в его реальность. Самовнушение — да, шарлатанство — разумеется. Но сейчас… я не могла понять, что со мной творится. Уши заложило, как при посадке самолёта. Со мной — или окружающим пространством, которое стало размазываться, растекаться, определённо что-то происходило, и только глаза Вечера — ясные, тёмные — я видела совершенно отчётливо.

Красивые, опасные в своей силе глаза.

Дверь хлопнула, раскалывая наваждение, как стекло, я тряхнула головой, а мир вокруг снова стал привычным, чётким.

На пороге кухни стояла встрёпанная Милена. И смотрела она на Вячеслава.

— Нужно возвращаться, — резко сказала нянька, совершенно не так, как разговаривала обычно. Безо всяких сюсюканий и причмокиваний. — Возвращаемся. Немедленно.

— Но я… — Вечер резко надел очки обратно.

— Иначе возвращаться будет попросту некуда.

— Осталось совсем немного!

— Времени больше нет! — Милена почти заорала, и я в ужасе отступила, таким жутким казался и этот её новый голос, и это напряженное, бледное лицо. — Мы не успеваем!

— Демиург…

— Возвращаемся, живо! Ребёнка я усыпила на пару дней, больше не смогла. Дверь оставлю открытой. Кто-нибудь из соседей услышит плач, если мы уже не сможем вернуться.

— Эй, ребята… — начала я, а Милена вдруг обернулась ко мне, словно только что вспомнив о моём существовании. Потом опять уставилась на Вячеслава.

— Она на границе. Она уже не часть этого мира, но и тот своим не сделала. Она не сможет исправить всё быстро здесь — и вряд ли будет полезной там. А всё ты со своими дурацкими принципами. Мог бы давно ей всё рассказать.

— Прекрати истерику! — Вячеслав поставил табуретку на ножки и пододвинул ко мне, я опустилась без капризов, понимая, что безумие заразно, и, возможно, имеет тенденцию расти. — Что случилось?

— Девятая жива. И она жаждет мести и разрушения.

— Жива?! Но…

— Это значит, что она добралась до демиурга. Кто-то помог ей…

— Пожалуйста, — я не знала, плакать или подбираться туда, где из деревянной подставки соблазнительно торчали кухонные ножи. — Что происходит-то?

— Конец света, — сказала Милена. — Девятая жива. И если она снова вызовет гнев хранителей…

Няня снова уставилась на Вячеслава:

— Сила демиурга мёртвого мира напрямую зависит от его внутреннего состояния. К сожалению, здесь она сейчас нам не поможет. Но мы можем попробовать забрать её с собой, если ты перестанешь пускать слюни.

— Разве не ты хотела остаться здесь навсегда? — Вячеслав выдохнул и поднялся. Подошёл к окну.

— Не в таком случае.

— А-а-а-а! — заорала я изо всех сил, и сладкая парочка замолчала. — Кто вы? Что вы?

— Те, кого ты точно не ожидаешь здесь увидеть, — Милена закрыла лицо ладонями, а затем резко отняла их — и я опять чуть было не заорала, теперь уже не специально, а непредумышленно, от души.

Потому что её красивое кукольное лицо внезапно потекло вниз, как расплавившаяся силиконовая маска.

Глава 59. Криафар.

Тьма рассеивается неохотно, с сопротивлением впуская в себя внешний мир. Сначала я боялась её, но, погрузившись с головой, вдруг испытала ни с чем не сравнимое облегчение. Словно моё выборочное забвение, моя тревога, страхи — всё пришло в равновесие, и я перестала колебаться, дёргаться, смогла наконец-то расслабиться и уснуть. После столь острой, насквозь прошивающей боли, я была уверена, что умру, что меня отравили с помощью очередного смертоносного артефакта, вот только никто не успеет, не сможет приготовить для меня противоядие — и собственная кровь мне тоже, разумеется, не поможет. И я смирилась с этой мыслью, жаль было только тех, кто будет тосковать обо мне в мире живых — если такие будут.

Но вечность спустя тьма всё же начинает рассеиваться.

Мне чудятся чьи-то прикосновения, чьи-то мягко скользящие по коже ладони, и я пытаюсь раздвинуть губы в улыбке. Кто-то бережно держит меня на руках, и это так приятно.

— Тель-ман.

Представляю, как он испугался, увидев меня в бессознательном состоянии — я же теряла сознание? Но теперь всё хорошо. Может быть, я вообще бессмертна, как-никак, демиург, сотворивший самих богов… Но зря я опасалась, что Тельман меня разлюбит — нелюбимую так бы не нежили, не ласкали.

— Тель-ман… Мне надо сказать тебе…

Руки внезапно отстраняются от меня, а мир вокруг приходит в движение. Меня, безвольную, слабую и отяжелевшую, как свёрнутый в рулон ковёр, кажется, переворачивают лицом вниз, и совершенно неожиданно в нос ударяет резкий и такой знакомый запах протухшего мяса и раскалённого песка… Запах камальей шерсти. Меня куда-то везут. Везут в максимально абсурдной для Вираты позе — переброшенным через спину камала упакованным тюком. Пытаюсь пошевелиться и быстрее разогнать мельтешащие перед глазами омерзительно чёрные сгустки, но сразу не получается. И дело не только в дезорганизующем действии неведомого артефакта, а в банальных верёвках, стягивающих лодыжки и запястья.

Как-то это неинтересно. У кого-то кончилась фантазия.

…мне это не нравится.

* * *

Тьма уходит окончательно, но глаза открываются неохотно — в каждый будто по черпаку песка насыпали. И это отнюдь не метафора — я действительно вся в песке, несмотря на накрывшую меня с головой тёмную плотную ткань. Песок застрял в ресницах, попал в нос, колет воспалённую, словно бы обожжённую кожу лба и щёк, скрипит на пересохших губах. Если бы во рту скопилось достаточное количество слюны, я бы выплюнула его, но собрать слюну не получается и приходится перекатывать языком хрусткие песчинки.

Ничего не вижу из-за накидки, но тряска продолжается, а я несколько мгновений не знаю, подавать ли знаки того, что я пришла в себя — или продолжать тихо лежать, присматриваться, прислушиваться, попытаться освободиться и сбежать — если верить фильмам, это совсем не сложно. Только не сложно это, видимо, в каких-то других книгах. Связали меня накрепко, на совесть, так сказать, а в том, чтобы сползти с камала и рухнуть на землю с высоты в собственный рост, я не вижу никакой для себя пользы.

Кому я понадобилась? Зачем?

Верёвка впилась в кожу, судя по жжению, немилосердно в кровь стерев эпидермис, тело затекло, мышцы протестующе ныли, а ещё хотелось пить. Становилось всё жарче, может быть, накидка и спасала от палящего солнца, но жар шёл от песка, и неожиданно я решилась — всё равно игры в храбрых разведчиков и супер-героинь были явно не про меня и не про изнеженную Крейне. Так что я задёргалась, как гусеница, и замычала, привлекая к себе внимание или хотя бы стараясь стряхнуть накидку и оглядеться.

Камал остановился, накидку с меня стянули, яркий оранжевый свет резанул глаза. Я проморгалась — на глазах выступили слёзы, едкие и горячие.

— Зачем, — прохрипела я, зажмуриваясь, и в этот момент в губы ткнулось стеклянное горлышко бутылки. Вода была тёплой, но даже так я жадно сделала несколько глотков, жалея о том, что нельзя умыть лицо. Некстати вспомнился бассейн. Смотровая башня. Ночь….Тельман.

Тельман? Разумеется, его не было и быть не могло, но если меня на руках нёс не он…

Всё становилось на свои места пугающе быстро — и в то же время непростительно медленно.

— Зачем, — повторила я уже чётче. — Зачем я тебе?

Вокруг — пески и камень. От Дворца мы уже отъехали далеко, но где именно находились — определить в данный момент в данной точке я не могла.

— А разве ты не догадалась? Ты в этой игре — переходящий приз, Вирата Крейне Криафарская. Выиграет тот, кто заберёт тебя первым. Впрочем… на самом деле тебя зовут иначе, демиург Криафара? Никогда бы не подумал, что тот, кто обладает таким всемогуществом, может быть настолько уязвимым и беспомощным. Поневоле задумаешься о том, что все мы равны по силе богам — просто в каких-то иных мирах.

— Не нужно словоблудствовать. Развяжи меня. Я всё равно никуда не убегу.

— Развяжу. Шагов через пять — непременно. Когда отъедем подальше

Рука похитителя медленно обводит овал моего лица, стряхивает налипшие песчинки. Затем на четверть шага её сменяет чуть влажное полотенце, а потом сильные мужские пальцы мягкими массирующими движениями втирают в нежную кожу мазь, холодную, будто извлечённую из погреба, почти ледяную, моментально снимающую неприятные ощущения жжения. Движение возобновляется, накидка вновь скрывает от меня песок и камни, укрывает от палящих солнечных лучей. Какое-то время мы движемся в молчании, но я нарушаю его, не в силах вытерпеть собственную беспомощность.

— Как ты узнал, кто я?

— Скажем так — мне подсказали, хотя было множество знаков. Я знал о призванном в Криафар демиурге, о том, что для слияния тел одно из них должно умирать — и в какую ночь это будет происходить. Знал и о чудодейственной силе крови. Но не сразу связал пытавшуюся покончить с собой Вирату Крейне, слабую девушку, не нужную игрушку капризного наследника трона, и безжалостного могущественного бога из иного мира, сотворившего по нелепой прихоти наш несовершенный мир. Девушка из Травестина, не знакомая с его обычаями, кардинально изменившаяся за два года, прошедшие после свадьбы… Я искал тебя и так долго не догадывался, что нашёл. Но если бы не оживший на моих глазах отравленный ядом випиры камал, я бы, вероятно, не догадался — хотя всё совпадало. Не хотел догадываться, наверное. Ты очаровательна, Вирата Крейне — не важно, на самом деле, как звали тебя раньше. Сейчас ты — это ты. И останешься ею.

— Призванный демиург? — переспрашиваю я. — Призванный кем?

— Я развяжу тебя, — говорит Рем-Таль, опять останавливая камала, сбрасывая с меня полог и глядя мне в лицо немного безумным и всё равно отрешённым взглядом. — Развяжу, когда ты поймёшь — тебя всё равно не оставят в покое. Твоя кровь слишком ценна. Ты сама — дар и проклятие Криафара. Твоя жизнь ничего не стоит, даже с учётом того, что вряд ли мир переживёт своего создателя в том случае, если демиург погибнет внутри него. Найдутся те, кто будет аплодировать этой гибели, нарезая на лоскуты твоё прелестное тело. А мне не нужна твоя кровь, не нужна твоя смерть.

— А что тебе нужно?

— Ты.

— Да неужто? — насмешливо и зло отвечаю я, хотя в этой унизительной малоподвижной позе довольно трудно сохранять самообладание и достоинство. — Только я?

— Ты. И трон Криафара. Ты мне поможешь.

— Да с какой стати?! — возмутилась я. — У меня есть…

— Кто? Что? Тельман слабак, ты думаешь, он будет долго хранить тебе верность после того, как получил своё? Да и трон он не удержит, и живым из Каменного дворца уже не выйдет, — улыбается Рем-Таль, но улыбка эта выглядит искусственной, наносной, она не касается его тёмных глаз. — Глупый мальчишка. Но ты — гарантия моей легальности. Моей силы. Лояльности магов. И я просто тебя хочу. Всё могло бы быть проще, если бы ты не бегала за своим Тельманом. Я до последнего хотел, чтобы всё случилось иначе. Наш разговор. И твоё согласие. А сейчас у нас нет времени. И выбора тоже нет.

— В лояльности магов уверенным быть не стоит, — я говорю это ровно, насколько могу, но при словах о том, что Тельман не выйдет из Дворца живым, у меня внутри что-то надрывается. Лопается с хрустом.

— Почему же? О ритуале призыва демиурга я узнал не просто так, я лично участвовал в нём. Союзник-маг дорогого стоит. Разумеется, с ним придётся расплатиться, но ты хотя бы останешься живой. Даже останешься Виратой. Мы все в итоге выиграем, Крейне.

Я с размаху опускаю лицо в отвратительно пахнущую жёсткую бордовую шерсть. Всё, что угодно, чтобы больше на него не смотреть.

* * *

В какой-то момент мне кажется, что я снова проваливаюсь вниз, в подземный лабиринт, и мысль о заключённой там в камне Лавии обжигает почище горячего дыхания пустыни. Лавия. Вот кому я нужна, точнее, не я — кровь. Исцеление. Освобождение…

Лавия — хитрая, безжалостная, беспринципная. Могущественная. Ненавидящая всех и вся. Неужели Рем-Таль вступил с ней в сговор?..

Нет, неправильная постановка вопроса. Неужели Рем-Таль такой идиот, что мог подумать, будто я — или он — останусь живой после того, как попаду во власть Огненной? Что он останется в живых? Что его вожделенный трон будет стоять на чём-то, кроме груды костей?

Возможно, он действительно доверчивый идиот. Слишком долго ждавший своего — и так и не дождавшийся. И моё предложение занять должность виннистера было для него не наградой, отнюдь. Оскорбительной подачкой.

Но я ничего не успеваю ему сказать — песок взметается вверх, подхваченный горячим стремительным вихрем. Стена песка идёт на нас, как цунами — но, не дойдя буквально пару метров, беззвучно оседает, расползается в разные стороны, оставляя неподвижно стоящую худенькую, почти детскую фигурку. На голове пришельца — венок из пустынного манника, такой объёмный и тяжёлый на вид, что удивительным кажется то, как тонкая шейка мальчика не переламывается от его веса.

— Ты долго, — маг вытягивает руку параллельно земле — и полоса песка поднимается, прижимается к его руке, словно металлическая крошка к гигантскому магниту, застывая прямо в воздухе узким лезвием без рукояти. В два шага вечный подросток, воздушный маг Вертимер подходит ко мне и несколько взмахивает своим импровизированным мечом, разрезая стягивающие мои руки и лодыжки верёвки. Я едва не вскрикиваю, но движения мага точны, словно все сто пятьдесят лет он упражнялся исключительно в фехтовании. Я предпочла бы удержаться верхом на камале, но не в таком состоянии — ослабевшее измученное тело соскальзывает вниз. Каким-то чудом Вертимер оказывается рядом и подхватывает меня на руки, слишком сильные для его тщедушной на вид фигурки. Песок поднимается и кружится вихрем, твердеет на глазах, словно пластилиновый мультик на ускоренном режиме: лепится подобие трона, подобие крытой беседки над головой, и я на автомате опускаюсь на песчаное сидение, твёрдое, как камень.

А потом Вертимер оборачивается к Рем-Талю — и порыв ветра отшвыривает Первого Стража на десяток метров. Судя по его ошеломлённому лицу — на такое он не рассчитывал.

— Ты был непочтителен с демиургом, человек.

Рем-Таль поднимается на ноги почти мгновенно. Отряхивается и идёт к нам — ветер придерживает его, но хотя бы не сбивает с ног.

— Между нами был договор!

— Был, — равнодушно кивает Вертимер. — Но за такое обращение с демиургом я оторву тебе руки. В договоре не было указано, что я не могу это сделать.

Маг отворачивается от Стража и делает шаг ко мне. Опускается на одно колено — я вжимаюсь в песчаный трон, разглядывая юношу, который старше меня раз в шесть — а выглядит безобиднее цыплёнка.

— Мне жаль, что всё произошло именно так.

Его слова можно отнести к чему угодно. К проклятию, остановившему его рост и изуродовавшему кожу. К моему появлению в Криафаре. К моей скорой смерти.

— Мне тоже, — одними губами отвечаю я. В конце концов, менталистка Нидра отнеслась ко мне… адекватно. Нидра попросила за себя и не выдала демиурга остальным. Может быть, и Вертимер…

— Мне нужно проверить, — словно извиняясь, говорит маг, и венок — полузасохшее, съёжившееся растение — точно юркая випира, живое, извивающееся — сползает мне на колени, моментально браслетами-кандалами обхватывает окровавленные после верёвки запястья.

Я даже вскрикнуть не успеваю, как одушевлённый земной магией Вертимера куст выпускает шипы — или они всегда у него были? — и эти острые иглы прокалывают кожу, а песок утягивает меня внутрь, как болотная трясина. Тяну руки — и шипы вспарывают кожу, оставляя окровавленные бороздки.

— О да, демиург! — видеть почти плотское вожделение на этом юном, детском лице… отвратительнее вдвойне. Поникший стебель цветка расправляется, на глазах наливается силой, соком, жизнью. Выпускает белоснежный цветок — туго сомкнутые лепестки подрагивают.

— Демиург… — Вертимер равнодушно отшвыривает своего зелёного любимца с моих коленей, как нежная девица — упавшего с потолка таракана. Я никуда, совершенно никуда не могу сдвинуться, чем больше пытаюсь вырваться, тем глубже тону. Живот, грудь, ноги и руки по локоть увязли в тяжелой и вязкой субстанции, так мало напоминающей нормальный песок.

Мои окровавленные, разодранные в лоскуты запястья Вертимер целует. Не просто целует — слизывает выступившую кровь, жадно, втягивая шершавыми, как камни, губами капельки, контрастно склизко-мягким языком, облизываясь, едва ли не урча, как голодный кот. Желудок сводит рвотными спазмами. Вертимер с его кожей, больше похожей на корку засохшего апельсина, кажется мне огромным хищным насекомым — богомолом или деформированным гигантским комаром. Кажется, ещё чуть-чуть — и он вцепится в меня зубами.

Подошедший Рем-Таль хватает его за плечо и оттаскивает назад:

— Мы так не договаривались! Хватит!

Вертимер словно и не слышит его, и не видит. Он смотрит на свои руки, перепачканные в моей крови и песке, ощупывает лицо — а песок, оставшийся без контроля мага, выпускает меня из своих цепких объятий.

Но бежать мне некуда. И я даже не пытаюсь бежать.

Маг закрывает лицо ладонями, его плечи трясутся — мелко-мелко, и трудно разобрать, смеётся он или плачет.

— Ты получил своё! — Рем-Таль старается говорить уверенно и твёрдо, но получается у него так себе. — Теперь…

— Получил?! — Вертимер резко поднимается на ноги, а песок закручивается вокруг нас смерчем, и Рем-Таль дёргает меня за плечо, прижимая к себе. Но я всё равно успеваю увидеть произошедшие с магом перемены. Корка разгладилась, и теперь он выглядит даже более юным и беззащитным, чем раньше. Нежно-розовые гладкие щёки с трогательными ямочками…

Но не этого он хотел.

— Моя кровь не панацея от всего! — выкрикиваю я, прежде чем он скажет или сделает что-то. — Она лечит болезни, а не просто исполняет желания! Твоё тело не меняется… это не болезнь, это нечто иное, результат, точнее, рикошет божественного проклятия. Снять его могут только сами духи-хранители.

— А кто их создал?! — еще более пискляво выкрикивает маг, смахивая слёзы со щек. Яростно взмахивает тонкими руками. — Кто?! Ты!

Песчаный смерч застывает над нашими с Рем-Талем головами. Возможно, в нём целая тонна песка — и как минимум десять тонн отчаяния. Хватит, чтобы похоронить нас заживо, размозжить головы — уж наверняка.

— Я выполнил свою часть договора! — повышает голос Рем-Таль. — Не моя вина, что у тебя не вышло. Теперь ты выполняй свою!

— Видишь ли… — Вертимер внезапно улыбается, и от этой улыбки мне становится совсем, совсем уж нехорошо. — Договор такая хитрая штука…

— Мы заключили его, как положено. На крови!

Я чувствую, что Рем-Таль на грани, и его руки сжимают мои плечи до синяков.

— Слишком много крови, — Вертимер смеется, тонко, дребезжаще, и резко обрывает сам себя. — Когда мы проводили ритуал призыва демиурга в мир, я позаимствовал у тебя каплю. Не помнишь? Я сказал тебе, что она была нужна для усиления призыва, но на самом деле это было не совсем так. Я просто приберёг её до лучших времён. Ты заключил договор с самим собой, Страж короны. Девушку я забираю.

Кажется, пальцы Рем-Таля сейчас сломают мне кость. Он не возражает, не выкрикивает оскорблений или чего-то пустого и бессмысленного в этом же духе, просто произносит:

— Зачем она тебе?

— Мне — уже незачем, это верно. Но есть та, которая ждёт её, ждёт уже целую вечность. Я просто хочу её порадовать. Сказать по правде, я никогда не хотел ничего иного так сильно.