Книга (СИ)

Глава 30. Наш мир

Тоненькая девушка с черными прямыми волосами чуть ниже плеч и золотистыми, как знаменитый криафарский песок, глазами, наконец, заснула, обхватив руками одну из десятка пуховых подушек, в беспорядке разбросанных на кровати. Во сне она беспокойно ворочалась, одеяло сползло на пол, тонкая ночная рубашка не скрывала очертаний молодого привлекательного тела. Светильник на горючем сланце почти погас — каждый солнцестой слугам приходилось заменять старый выгоревший сланец на новый кусок такого полезного в быту минерала. Слегка мерцающий то золотым, то алым черный бесформенный обломок в стеклянном сосуде не мешал крепкому, хотя и тревожному сну уставшей Вираты Криафара, и от легкого скрипа открывшейся двери она не проснулась.

Тёмный силуэт, возникший на пороге, трудно было разглядеть в подробностях. Гость сделал шаг в комнату, еще шаг и ещё, остановился над кроватью, наклонился, протянул руку, но не коснулся темнеющей на фоне светлой наволочки пряди волос. Осторожно зацепил пальцами лямку такой откровенной ночной рубашки. Потянул вниз, обнажая грудь. Пальцы скользнули на светлую беззащитно обнажённую кожу и тут же отдёрнулись. Через несколько мгновений спящая Вирата Крейне осталась в своих покоях одна.

Ненадолго.

Спустя буквально шесть шагов плотно прикрытая дверь снова открылась, и новый гость, чьих черт в полумраке было не разобрать, без единого звука проник в спальню. Остановился перед кроватью, разглядывая лежащую на кровати девушки. Тень занесённой над ней руки пробежалась по коже, словно призрак золотого скорпиутца.

Вирата Крейне не просыпалась.

***

— Вы что здесь делаете?!

Голос Вячеслава Станова раздался где-то сзади меня, слишком громкий, такой долгожданный и одновременно неожиданный. Я вздрогнула и, не оборачиваясь, зашептала:

— Укладываю спать вашего сына. Вы видели вообще сколько времени?

— Почему это делаете вы?

— Это я вас хочу спросить. Почему мне приходится это делать? Ваша няня ушла несколько часов назад и до сих пор не вернулась, не могла же я бросить ребёнка одного! Дети должны спать в такое время.

— Почему вы сразу не позвонили мне?!

Я моргнула. А и в самом деле, почему?

— Это вы так пытаетесь элегантно переложить на меня ответственность за выбранную вами няню? Она сказала, что выйдет на десять минут и пропала! Надо было бросить Теля и вас вызванивать?

Теперь моргнул Вечер. Мы посмотрели друг на друга и перевели взгляд на уснувшего прямо на моих коленях черноволосого мальчика. Он был худенький, миниатюрный, но тёплая тяжесть расслабленного во сне тела приятно давила на колени.

Не знаю, что со мной произошло в этот самый момент. Наверное, лёгкий всплеск безумия, не иначе. Мне показалось вдруг, что я не заняла чужое место исчезнувшей писательницы Кнары Вертинской, а словно бы вернула своё собственное, давно утраченное. Мой дом. Моя книга. Мой мужчина. Наш ребёнок. Моё. Это всё — моё. Наше.

Вячеслав осторожно приподнял мальчика, задев мои колени, и меня будто насквозь прошибло током от его прикосновения. Чтобы стряхнуть невольный морок, я ущипнула себя за запястье. Что за ерунда, он же мне даже не нравится.

Тоже подошла к кроватке. Всё-таки спящие дети — это прекрасно. Наваждение спало, но зато накатила сонливость. А ведь за проду я ещё не бралась…

— Хотите, я посижу тут, покараулю? — неуверенно предложила я. — Он же может проснуться, испугаться один…

— Он не проснётся.

От этой фразы меня снова тряхнуло, но уже по-другому. Стало жутко, тревожно, хотя, конечно же, Вячеслав просто имел в виду, что у ребёнка крепкий сон. И тут же я вспомнила, что собиралась прощаться и уходить, а вовсе не заниматься делами господина Станова. В это самое время он зажал подбородком смартфон, отступая назад в прихожую, одновременно стягивая ботинки и выговаривая тихим свистящим шёпотом:

— Немедленно возвращайся. Я сказал, немедленно, о чём ты только думала?! Я предупреждал… Ты не понимаешь! Так нельзя!

— Надеюсь, вы говорили сейчас с женой?

Вячеслав помотал головой. Снял очки и уставился на них так, словно впервые видел. Снова нацепил и посмотрел на меня.

— С какой женой?

— У вас их несколько?

— От Карины вестей по-прежнему нет.

Я вздохнула. Либо он действительно гениальный актёр, либо всё-таки полный дурак. Какой вариант предпочтительнее? Ладно, будем придерживаться второго варианта. Так оно проще.

— Вячеслав, послушайте. Мне нужно вам кое-что показать. Прямо сейчас, это срочно и важно.

Он неохотно пошёл за мной в кабинет Кнары Вертинской, но перед ноутбуком притормозил.

— Что произошло? Аня, уже очень поздно, завтра тяжёлый рабочий день, так что… Я же говорил вам, что тексты не читаю.

— А сейчас придётся. Сдаётся мне, вы тот ещё шутник. Вы или ваша Карина.

— Что вы имеете в виду?

— Представьте себе, сегодня в "Каменном замке" вышла новая глава.

— Вышла, — спокойно сказал этот невообразимо невозмутимый тип. — И я благодарен Вам. У вас отлично получается, зря вы сомневались. Сюжет должен развиваться.

— Вышла глава, половину из которой писала не я! И уж точно не я выкладывала!

— Это тоже хорошо, — пробормотал Вячеслав. — Это тоже правильно, Аня, поймите.

— Я и хочу понять! Но не понимаю. Кто-то имеет удалённый доступ к компьютеру? Кнара продолжает дописывать свою книгу? Но зачем ей понадобилась в таком случае я? Вдохновение закончилось? Она использовала мои черновики! Или вы просто так издеваетесь?!

Слова, проговорённые вслух, были слабы и беспомощны, как новорождённые хомячки. Слепо тыкались во всё вокруг, не выражая спутанных мыслей. Я замолчала — не потому, что Вечер пытался меня как-то остановить или перебить, а потому, что сама осознала бессмысленность любого демарша.

— Я ожидал чего-то подобного, — негромко произнёс Вячеслав. — Нет, Аня, никто не издевается над вами и не разыгрывает. Я до сих пор не знаю, где находится Карина. Никто не имеет доступ к её компьютеру, в этом я совершенно уверен. Всё дело в вас. Видите ли, вы — не совсем обычный человек.

— В каком смысле? — я отступила от него обратно в прихожую. Если я в чём-то и была уверена, так это в том, что я — совершенно обыденное существо, а вот стоящий передо мной человек явно ненормальный. И как я могла быть такой дурой, что поверила ему и приехала в незнакомый город в незнакомый дом? Может, загипнотизировал он меня?

— Карина вернётся, когда история будет дописана, Аня! — Вечер тоже стоял, щурясь на меня карими глазами. — Карина вернётся, а вы будете свободны и щедро вознаграждены. Да, вы правы, книга пишется, потому что Карина жива, но без вас этого было бы недостаточно… Послушайте, я не могу сейчас правильно сформулировать, но… Пишите. Размышляйте, фантазируйте. Думайте! Если вы боитесь утечки информации, вы можете делать записи на ноутбуке без интернета, да хоть на бумаге, это совершенно неважно. История должна развиваться, продолжаться, и сейчас это невозможно без вашего, именно вашего участия. Вы закончите её, Карина вернётся, всё наладится.

— Маленькая поправочка, — прошипела я. — Не "буду свободна", а уже свободна. Свободна по определению. Не надо мне вашего вознаграждения и книги вашей мне нахрен не надо. Не знаю, что на меня нашло, когда я соглашалась, но до свидания. В полицию обращаться не буду, в психиатричку тоже. Разве что в органы опеки — не уверена, что с такими родителями ребёнок вырастет адекватным.

— К сожалению, я не могу сейчас вас отпустить.

От его спокойных и даже немного печальных слов у меня сердце упало куда-то в желудок. Приземление должно было быть мягким, но мне стало почти физически больно.

— Моя подруга знает, где я нахожусь. И не она одна. Имейте в виду…

Дверь открылась, и белокурая грудастая Милена ворвалась в прихожую.

— Простите-простите-простите! — запела она, а Вечер резко её оборвал:

— Не голоси. Ребёнок спит.

— До свидания! — громко объявила я. Присутствие второго человека закономерно придало мне уверенности: ну не станет же сумасшедший отец семейства угрожать или пытаться удержать силой прилюдно. Бог с ними, с вещами — невелика потеря. Даже паспорт восстановлю, а телефон в кармане лежит, как-нибудь такси закажу и Вальке позвоню. Только бы выйти живой и здоровой.

— Вам нужно дописать историю, Аня. Обязательно нужно. Вы уже начали это делать. Она сама вам помогает, как может, вы же видите. Но без вас ничего не получится.

Я смотрела на Вячеслава Станова — если этот псих действительно тот, чьим именем назвался. Короткие волосы, чуть затуманившиеся очки, кожаная чёрная куртка. Совершенно обычный мужчина, на таком и взгляд не задержится лишний раз. Вжавшаяся в стену Милена переводила испуганный взгляд с меня на него.

— До свидания.

Я шагнула к двери, дернула ручку — я не заметила, чтобы ворвавшаяся Милена возилась с замком. Выскочу на лестничную клетку и рвану по лестнице, пусть только попробуют остановить, такой крик на весь подъезд подниму!

Никто меня не останавливал. Дверь не открывалась.

Я подёргала ручку, покрутила один, другой замки — они легко и безнадёжно прокручивались в моих руках. Подняла взгляд на мужчину и женщину, стоявших в просторном коридоре.

— Спокойненько, Анечка! — дрожащим голосом произнесла няня. — Куда вам в такую темень-то? Это вы на меня обиделись, да? Простите, пожалуйста, миленькая, больше такого не повторится. Буду сидеть тут, денно и нощно, обещаю, честненько-причестненько.

— Дверь откройте, — угрожающе произнесла я. — Я сейчас орать буду. Соседи полицию вызовут.

— Аня…

— А-а-а-а! — завизжала я.

— Вы только напугаете ребёнка. Соседи в отпуске, они вас не услышат.

— Откройте дверь! Немедленно!

— Аня, сначала нужно дописать историю. До логического… финала.

— Это незаконно. Вас посадят, вот только не знаю, куда — за решетку или в психушку. Это ещё вопрос, где хуже. Или опыт уже есть? Думаете, деньги всё решают?

— Аня, допишите книгу.

— Ага, уже бегу. Давайте прямо сейчас пойду и допишу? Духи-хранители вновь вырвались из пирамиды и уничтожили Криафар весь до основания. Как вам такой финал? Прямо сейчас могу.

Вячеслав и Милена переглянулись.

— Вы можете сделать всё, что считаете нужным, — тихо сказал Вячеслав. — Думаю, в данном случае книга будет сопротивляться. Но в итоге, вероятно, вы всё-таки окажетесь сильнее. Я не могу давать вам никаких советов, но на вашем месте я бы подумал ещё.

— На вашем месте я бы открыла дверь. Выпустите меня прямо сейчас, и я обещаю вам, что не буду обращаться в правоохранительные органы. И книгу допишу. Из дома. Устрою всех счастье, вообще всем. Даже огненную Лавию оживлю.

Вячеслав с Миленой снова переглянулись.

— Не нужно обсуждать со мной сюжет, — мягко сказал господин Станов. — Просто пишите. И… да, возможно, сюжет в процессе будет изменяться и дальше. Не пугайтесь. Это нормально.

— Это не нормально. Всё это — не нормально.

Я вытащила из кармана телефон и стала набирать номер Вали. Надо было в полицию звонить, но на нервах я напрочь забыла мобильный номер службы спасения. 121? 211? 212?

Сети не было.

— Милена, можно сделать звонок с вашего телефона? — процедила я. Няня ещё больше вдавилась в стену, как будто главную опасность здесь представляла я, и стала боком пробираться к двери детской.

— Поздненько сейчас для звоночков, миленькая! Идите спатеньки, утречком всё наладится, успокоится, а меня ждёт ребёночек! Нам завтра вставать раненько, в садичек!

Мы с Вячеславом остаёмся одни.

— Я в окно выброшусь.

— Аня, не чудите. Я ничего плохого вам не сделаю. Мне нужно вернуть Карину.

— И дописать книгу.

— И дописать книгу.

Так тихо, что я, кажется, слышу мерное шкрябанье Машки в скорпионариуме. Качком Вячеслав не выглядит, но и я не спортсменка, драться с ним не хочется. Голос срывать — не хочется, уверена, он прав, это действительно бесполезно.

А если он в качестве аргумента скорпиона выпустит или ещё что похуже придумает? Но почему не работает телефон? Ладно, на компьютере есть интернет, напишу Вальке в соцсетях.

— Псих, — говорю я просто для того, чтобы последнее слово осталось за мной, и отступаю в кабинет. Тяжело опускаюсь на кровать. Подхожу к компьютеру, тычу пальцами в клавиши, попадая в нужные в лучшем случае с третьего раза.

Интернет есть, но ни один из сайтов, кроме продаеда не работает. Писать жалобы в комментарии под книгой? Какая ерунда со мной творится! Может, и напишу, вот только не сейчас. Утром. Чёрт. Кажется, до утра действительно придётся остаться здесь.

Кажется, я влипла.

Глава 31. Криафар

Записку от Рем-Таля мне принесла Жиэль — полненькая круглолицая служанка с такими светлыми бровями и ресницами, что на фоне загорелого лица они казались припорошенными снегом. Мысленно я поставила себе зарубку на памяти — узнать о судьбе так некстати подвернувшейся Вирату бедолаги Айки, точнее, хотя бы дописать пару строк про неё в эпилоге.

Если я ещё когда-нибудь окажусь перед монитором.

Записку я прочитала и в лучших шпионских традициях сожгла — прямо в светильнике, мигом сердито задымившемся. Наш с Рем-Талем поход к Пирамиде с целью внеплановой аудиенции у Совета Девяти был назначен на следующее утро, Вират Тельман и Вират Фортидер принимали иностранную делегацию из Травестина — жадные до наживы соплеменники Крейне предпочитали ковать железо пока горячо — или, как здесь принято говорить, лепить, пока глина не засохла, то есть попытаться что-то урвать от временно вернувшегося из Мируша старшего Вирата. Меня на встречу не позвали — то ли из сочувствия к проданной своими в проклятый мир за самоцветы и минералы девчонки, то ли ещё из каких-то соображений. Чем отговорился от присутствия Страж, я не знала, в конце концов, это были не мои проблемы. Тратить целый солнцестой на безделье не хотелось, но с другой стороны, совершать побег и нестись через каменную пустыню в одиночку было бы форменным безумием.

Свободный день прошёл бестолково и в то же время — познавательно. Меня не беспокоили, и, хотя отсутствие Тельмана отчего-то нервировало, одиночество было едва ли не подарком. Отделавшись от навязчивой заботы Жиэль и Айнике, я побродила по дворцу-лабиринту, изумляясь причудливой фантазии, таланту и трудолюбию мастеров, ухитрявшихся подчинить себе камень как податливую мягкую глину. Дерево в интерьере практически отсутствовало, а вот камни и металл использовались самые различные. Впрочем, замок был возведён ещё до наложения проклятия, а это значит, что не исключалось помогающее воздействие магии. Сводчатые потолки наводили на мысли о средневековых замках. По-своему Каменный замок был роскошен — каменную мебель покрывали меховые шкуры, в металлических рамах многочисленных картин мерцал зеленью и багрянцем вплавленный фириан. По понятным причинам в Криафаре весьма уважали скульпторов, разбросанные по всему огромному пространству натуралистичные каменные статуи вызывали дрожь. Словно спящая красавица не дождалась поцелуя принца и проснулась сама, вперёд заклятого мира…

Уже на обратном пути я наткнулась на зал, чьи стены были изрисованы апокалиптическими сценами, изображающими падение Криафара.

Светильники сияли слишком тускло, и я осторожно сняла один из них, открыла маленькую дверцу и старательно подула на кусок чёрного минерала, раздувая уснувшее пламя. Прикрыла за собой низкую металлическую дверь — даже невысокой мне пришлось пригнуться, чтобы зайти — хотя, очевидно, большая часть внутренних помещений пустовала, и маловероятно было, чтобы кто-нибудь мне помешал.

Окон в зале, который я мысленно окрестила "историческим" не было, да и вообще замок напоминал то ли закрытую цитадель, то ли подземелье, однако при этом пространство не давило и воздух был прохладен и свеж. Я пошла вдоль разрисованных стен, отыскивая самую первую картину.

Хотя я и знала эту историю, однако, как то и дело выяснялось, мои знания не всегда претендовали на звание истины. Шантаж Рем-Таля по большей части являлся блефом — не так уж много грехов, водившихся за ним, я успела придумать. Но, видимо, обаятельный золотоволосый Страж умудрился обзавестись ими самостоятельно — судя по тому, как легко он сдался.

Я снова вспомнила его последние слова: "вы идеальны, Вирата". Как он это произнёс — очень серьёзно, почти благоговейно, словно и не было до этого неприятного разговора. Как будто он действительно видел во мне нечто большее, нежели ненужную Вирату Тельмана Криафарского.

Мысль была лишняя и, как и большинство лишних, ненужных мыслей, никак не хотела покидать голову. Я слегка потрясла светильником. Стала разглядывать настенные комиксы.

Зелёный, плодородный и богатый Криафар — такой, каким он сохранился в Охрейне, Мируш во плоти — был похож на изображения православного рая, разве что только ангелов с крыльями не хватало. Не страна — цветущий сад, мирные тучные звери, сладкоголосые пёстрые птицы, люди, бродящие с вдохновленными лицами по тропинкам среди цветущих и плодоносящих (почему-то одновременно, но не будем придираться к художнику) кустов. На следующей картинке я увидела человека с окровавленными, безвольно опущенными руками, стоящего на коленях на потрескавшейся сухой земле и с ужасом смотрящего в пустое безоблачное небо. Просто человек — или невольный виновник всего произошедшего, последний служитель духов-хранителей, муж огненной Лавии? Каруйс. Точно. Служитель Каруйс — так его звали.

В служители выбирали людей с совершенно особым магическим даром, как правило, за редким исключением — сына предыдущего служителя. По преданиям, духи-хранители могли иногда представать перед людьми в обличие каменных драконов, однако до случившегося апокалипсиса в этом не было особой необходимости: милостивая Шиару и благостный Шамрейн с доисторических времён дремали в каменной пирамиде, люди жили своей жизнью, а служители, чью речь понимали и слышали божественные сущности, являлись своеобразными посредниками между ними на крайний случай — затяжной войны, засухи, пришедшего с юга мора… Служители жили замкнуто, непосредственно при Пирамиде — тогда ещё не погрузившейся большей частью под землю и именовавшейся "Храном", чем-то средним между храмом и хранилищем, обителью душ богов. Несмотря на почти монашеское аскетичное уединение служители всегда заводили семьи — кровно наследуемый дар должен был передаваться дальше.

Третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая картинки показывали парящих огромных драконов — размазанные коричневые с позолотой крылатые тени, разбегающихся людей с воздетыми к небесам руками и перекошенными лицами, поглощающее землю окаменение, исчезающая Шамша, погружающийся под землю Хран, расползающийся во все стороны трещинами подземный лабиринт, песочный дождь, льющийся с позолоченного неба…

Маги, принявшие на себя удар разгневанных божеств — безымянный художник не озаботился деталями, единственная достоверная подробность — их было восемь. Уже без Лавии. И сама Лавия — распятая на каменной скале обнажённая рыжеволосая фигурка. В силу незнания художник обошелся с ней милостиво. Казалось, что девушка просто спит раскинул руки, замерев в бескрылом полёте.

Всё это было по-своему даже красиво — насколько красива может быть чужая боль, прошедшая мимо тебя самого — и в определенном смысле познавательно, но меня интересовало то, что произошло между первой и второй картинкой.

Возможно, народ Криафара просто не желал поверить, что проклятие — результат трагической случайности. Возможно, старался не задумываться об этом — какой смысл, если безжалостно наказаны все вольные и невольные участники события, если ничего уже не вернуть обратно?

Случайность. Совпадение. Некстати сошедшиеся звёзды, нелепая человеческая оплошность. Духи-хранители Криафара оказались слишком подвластны своей животной ипостаси, переменчивой, вспыльчивой и стихийной.

Кровь невинного, нерожденного.

Проклятие любящего.

Любовь проклятого.

Язык древних, способный пробуждать хранителей.

Теперь мне стало душно и тесно, и я поспешила выйти из зала.

* * *

У себя в комнате, поев скорее для того, чтобы отвязаться от служанок, я тоскливо уставилась в потолок. Подарок в виде одиночества оказался хорош лишь первую сотню шагов.

Может, ну их, этих магов? Чем они помогут иномирному автору, запутавшемуся в собственном творении… Надо найти Тельмана, а лучше — самого Вирата Фортидера. Напроситься на завтрашнюю дипломатическую встречу. Побеседовать с виннистером Ристуром, чтобы понимать, чего ждать от этой встречи… Прожить отведённые солнцестои на полную катушку. Может быть, что-нибудь изменится. Что-нибудь обнаружится — само. Как-нибудь само наладится.

Я почти загорелась этой мыслью, подскочила на месте, распахнула дверь — и остановилась так резко, что внутренние органы предательски подпрыгнули, желудок тошнотворно надавил на диафрагму. По узкому ломтику простанства на полу между дверью и косяком неторопливо и неизбежно, как сама смерть, по направлению ко мне полз золотой скорпиутец.

Не такой малыш, как тот, что оказался на моей руке во время перехода от поместья в районе Радуги до королевского Дворца. Этот был гораздо больше, ощутимо тяжелее — почти с ладонь. Панцирь мерцал чистым золотом, незнакомым Криафару. Прекрасное смертоносное существо.

Я могла, нет, я должна была завизжать и вскочить на кровать — уж что-что, а высоко прыгать эти твари не умели. Но я лишь смотрела на медленное приближение скорпиутца, мерно покачивающийся тяжелый изогнутый хвост с надутым ядом мешочком и острой иглой на конце — тельсоном.

Тельсон. Тельман…

Откуда тут взялся скорпиутец? Да, эти твари опасны, но и редки, ибо на них денно и нощно охотятся. Порошок из перетёртых в мельчайшую пыль панцирей золотого скорпиутца обладает ярким наркотическим эффектом, уже любезно продемонстрированным мне Виратом.

На чёрном рынке за криафарский золотой прах дают целые горсти презренного заритура.

— Уходи! — сказала я. — Уходи, я не хочу тебя убивать. Уходи прочь, туда, откуда пришёл, к тому, кто тебя послал.

Это было глупо, абсурдно. Следовало позвать на помощь — и почему эти балбески, мои служанки, достают меня, когда это совершенно не нужно и не оказываются рядом вот в таких вот ситуациях?

— Уходи!

Тварь остановилась. Это ничего не значило — она просто могла среагировать, ну, на млй сдавленный сиплый голос, вибрацию воздуха — я тряслась, как подхваченный ветром пустынный манник. А затем скорпиутец неуклюже развернулся, суетливо шевеля длинными вытянутыми вперёд педипальпами, узкими острыми ножками — и пополз в противоположную сторону.

Я уже могла закрыть дверь, но остолбенело смотрела за его торопливым передвижением, исчезновением в полумраке коридора — освещающий сланец тратили осторожно, без излишеств. Здесь умели ценить и беречь ресурсы, даже в Королевском дворце.

Вернулась на кровать. Села.

Может быть, слова создателя мира обладают особой силой? Правда, в общении с Тельманом и другими это было не слишком-то заметно, но…

А если я должна написать? Вдруг написанное мною начнет сбываться. Это было бы логично, в конце концов, я писатель, и этот мир — плод моей фантазии, изложенной текстом, пусть не на бумаге, а на экране, но всё равно…

Бумага и чернила у меня были — последние, правда, засохли за ненадобностью, но я без экивоков плюнула прямо в чернильцу. На несколько предложений в рамках эксперимента хватит.

Что бы такое написать? Я расправила лист. Не стоит начинать с чего-то глобального, попробовать можно и на мелочах… В голову как назло ничего не лезло. Ну же, давай, что угодно! Не стесняйся, Кнара-Крейне — какая разница, никто не узнает, а если вдруг выяснится, что хоть какая-то магия подвластна здесь и тебе… Я зло царапнула заостренной каучуковой на ощупь палочкой для письма по бурым пыльным чернилам в квадратной серебристой коробочке.

* * *

Раздался стук в дверь, и сидящая на кровати Крейне вздрогнула от неожиданности. Вират Тельман зашёл в спальню, плотно, тщательно закрыл за собой дверь, словно стараясь потянуть время. Стряхнул прядь тёмных волос, прилипшую ко лбу, зажмурил серые воспалённые, как от слёз, глаза.

— Что стряслось? Ваши внезапные и безрезультатные вторжения ко мне уже становятся традицией.

— Они вас так раздражают? Что конкретно? Внезапность или всё-таки безрезультатность, моя сердитая фени?

— И то, и другое.

— С первым я, кажется, ничего не могу поделать.

__________________

Тихий стук в дверь разорвал тишину. Каучуковая палочка выпала у меня из рук.

Глава 32. Криафар. Часть 1

Стук повторился и, не в силах выдерживать томительное ожидание, я распахнула дверь.

На пороге стоял вовсе не Вират Тельман, а какой-то тщедушный и невероятно ушастый молодой человек, невысокий, даже чуть ниже меня, одетый во что-то невообразимое: некое подобие римской тоги, белой с золотыми вставками, даже плетёные сандалии на голых, слишком больших для такой жалкой комплекции ступнях напоминали об античной моде. Его восторженная улыбка, слегка по-кроличьи выступающие вперёд верхние передние зубы произвели на меня не меньшее впечатление, чем недавнее появление скорпиутца. А если я всё-таки ошиблась, и нет никакого Криафара, а есть только моя шизофрения и несколько безумцев — соседей по несчастью?

Тем временем субъект склонил голову в горделивом полупоклоне, полном непередаваемого внутреннего достоинства:

— Вирата… Вирата… Нет слов! У меня просто нет слов!

— В таком случае приходите, когда они будут! — буркнула я и закрыла дверь, возможно, задев нежданного посетителя по круглому картофелеобразному носу.

Постояла полшага, разглядывая дверь. Снова её открыла.

Субъект никуда не исчез, правда, восторг с его выразительного лица пропал начисто. Теперь на нём крупными, буквально печатными буквами было написано искреннее и безграничное страдание. В круглых глазах чуть навыкате стояли слёзы, нос-картошка подрагивал, как у принюхивающегося кролика, выступающие зубы слегка постукивали по нижней губе.

Не похож на наёмного убийцу. Да и не стал бы наёмный убийца медлить.

— Вы кто? — я едва удержалась от того, чтобы добавить: "Я такое не придумывала!".

— Гаррсам, разумеется! — плаксиво и обиженно отозвался субъект. — Вирата, разве вас не предупредили? Вы ещё не готовы? Вы уже не готовы? Вы ждали меня раньше? Так это не моя вина: бездельники и лодыри, мерзавцы и заговорщики задержали поставки светца! Вы представляете?!

— Увы, не представляю. Что вам здесь нужно?

Ладно, служанок я отпустила сама, желая побыть в одиночестве, правда, заставить их оставить подопечную Вирату было ох как сложно, пришлось даже пригрозить. Но интересно, куда смотрит стража, деликатно стоящая шагах в пяти. Настолько деликатная, что я начисто о ней забыла и даже не позвала, увидев скорпиутца… Скорпиутца, которого унылый плечистый охранник, между прочим, проглядел, и этот вопрос надо обязательно поднять, слишком уж расслабился. Не успела я подумать об этом, как стражник возник за спиной обиженно похрюкивающего визитёра.

— Всё в порядке, Вирата?

— Не всё. Почему непонятно кто стучится в мою комнату, как к себе домой? Почему вы его не остановили?

— Но… — мявкнул стражник. — Это же… Гаррсам!

— Сам Гаррсам, надо же! Я его не выду… не вызывала.

— Гаррсама не вызывают, Гаррсам приходит сам, когда захочет и куда захочет, ибо это право даровано ему высочайшим указом самого Вирата Фортидера! — приосанился посетитель, откашлялся и снова изобразил восхищение на лице. — Вирата, у меня нет слов!

"Дубль два", — вздохнула я про себя.

— Что вам нужно, Гаррсам?

— Вас, Вирата! — недоумённо насупился субъект, кожа на его молодом подвижном лице собралась на лбу складками, как у шарпея. — Пойдёмте ко мне! Прямо сейчас!

"Вот, — мрачно подумала я, — Дописалась ты, озабоченная писательница, допускалась слюней на собственное творение. Как оно там в анекдоте:

— Вы кто?

— Я ваша мечта!

— Но я не о такой мечтал!

— А сбылась такая…"

Тем временем сбывшаяся мечта топталась на пороге и выжидательно шевелила ушами.

— А право зазывать к себе в спальню любую понравившуюся королеву вам тоже Виратом Фортидером даровано? — мрачно спросила я.

— Почему в спальню?! — изумился субъект. — Там же неудобно и тесно! Нет-нет, никаких спален. В мастерскую, Вирата!

У меня отлегло от сердца, хотя бояться существа могло разве что ущемленное эстетическое чувство.

— Уже легче. И чем займёмся в мастерской?

— Я буду ваять вашу скульптуру, разумеется!

Ну, вот и прояснилось. Сумасшедший кабыздох, скорее всего, просто человек искусства, которым нередко при дворах прощались и не такие чудачества, а писательской магии у меня нет вообще.

Или Тельман настолько терпеть меня не может, что сопротивляется даже ей?

— Стойте тут! — велела я Гаррсаму, бросилась к кровати, схватила лист, отыскала укатившуюся палочку, плюнула в чернила и быстренько накарябала:

Гаррсам нежно обнял стоявшего навытяжку стражника, а потому они вдвоём направились в мастерскую с романтическими намерениями.

Вернулась.

Нет, ничего. Стражник продолжал меланхолично полировать взглядом стену напротив, ушастик мучительно выбирал подходящее для лица выражение: восторженное или обиженное и оскорбленное.

— Ну, пойдёмте ваять, Гаррсам, — я вздохнула. Новый персонаж — это любопытно. И непонятно, а время у меня есть. — Раз уж сам Вират Фортидер разрешил…

— У меня нет слов! — удовлетворенно закивал кабыздоз, залихватски махнув пологом своей тоги.

Проходя мимо стражника, он, с некоторым сожалением, мимоходом погладил его по плечу.

…или это мне только показалось?

Глава 32. Криафар. Часть 2.

— Ну, и что от меня требуется, Гаррсам?

— Сидите, не двигаясь, и вдохновляйте меня, прекрасная Вирата… Как, вы ещё не разделись?!

Я сижу, зябко ёжась, прямо на куске холодного светца — белого, словно бы мягко светящегося изнутри камня, удивительно податливого для скульпторского резца материала. Ещё один кусок светца, чьи очертания уже отдалённо напоминают женскую фигуру, установлен на каменной же подставке. На еще одной подставке замер, то и дело болтая ногой в воздухе, творец Гаррсам, в одной руке сжимающий подобие огромного гвоздя, а в другой — изящный молоточек. С помощью этих двух орудий он ловко откалывает по кусочку от заготовки с таким вдохновенно-грозным лицом, что окажись поблизости Микеланджело и Леонардо, они мигом совершили бы акт уничижительного суицида, не в силах смириться с такой конкуренцией.

Впрочем, своё дело Гаррсам похоже действительно знает. Как минимум, за те шесть шагов, что я тут нахожусь, еще ничего не испортил и по пальцу себе ни разу не попал, а я, признаться, за него боялась.

— На раздевание высочайший указ Вирата Фортидера явно не распространялся.

— Но мне надо понять пропорции! — Гаррсам спрыгнул со своей подставки, схватил линейку и какой-то чудовищной конструкции циркуль, угрожающе помахал в мою сторону. — Платье помешает! Все эти тряпки помешают! Мне нужен натуральный продукт, так сказать, оригинал, исходник, созданный милостивой Шиару!

— Я вас заранее прощаю, если пропорции будут нарушены.

— Искусство не простит! — зубы снова обиженно застучали по губе, а ноздри затрепетали, но меня уже было не пронять таким дешёвым шантажом.

— Используйте свой глазомер, для чего-то же благостный Шамрейн даровал вам такие огромные прекрасные глаза!

Гаррсам открыл рот, потрясённый комплиментом, а я зевнула и огляделась. Мастерская… весьма себе творческая мастерская. Мебели в общепринятом значении нет. Всюду пыль, разнокалиберные обломки камней, какие-то инструменты: подобие самых разных долот, стамески, скребки, мотки пеньковых верёвок и прочее, неочевидное для незнающего человека, но явно нужное. Рядом со мной на соседнем камне в глиняных чашках разных размеров мирно покоились несъедобные на вид густые субстанции — клей или паста. Ни одной готовой статуи, позволившей бы оценить степень одаренности и профессионализма задохлика, к сожалению, не наблюдалось. Иллюзий я не питала.

— Вирата, ну хоть лямочку с плечика-то спустите! На моё восхитительное творение весь дворец будет любоваться, что я, не имею права тоже красоту полицезреть?!

— Резонно! — мне стало смешно. — Только прохладно тут у вас, дорогой Гаррсам. Просто морозильная камера какая-то.

— Светец тепло не любит. Но согреться — это мы мигом организуем, это даже не переживайте!

Ушастая физиономия выглянула из-за каменной заготовки и заговорщически подмигнула мне. Гвоздь был зажат в зубах, как морковка, а в освободившейся руке призывно серебрилась узкая бутыль.

— Этак вы никогда работу не закончите, любезнейший Гаррсам!

Скульптор забурчал что-то невнятное, потом, наконец-то выплюнул гвоздь и протянул бутыль мне:

— А это только вам, дорогая Вирата! Только вам, для согрева и разряжения, так сказать, обстановки. Мне нужны эмоции, мне нужны вы настоящая, подлинная, всего пара глоточков — и напускной флёр спадёт! А вот мне нельзя, а то руки, знаете ли, трясутся… Да. Руки, руки, сколько в вас спрятано красоты!

Он вдруг поманил меня молоточком, а для верности ещё и по каменному боку заготовки похлопал, и я отчего-то послушалась, подошла. До финальной стадии статуе было еще ой как далеко, но одна рука, находящаяся на противоположной, до этого скрытой от меня стороне заготовки, уже почти была готова.

Я только изумлённо покачала головой. Это было действительно потрясающее мастерство, тем более потрясающее, что глядя на самого мастера, и предположить хотя бы пятую долю подобного результата было невозможно. Но рука каменной девушки, у которой будет лицо Крейне Криафарской, нечаянной недолгой королевы Каменного мира, оказалась настолько изящной и тонкой, словно была сделана из застывшего пара, а не из твёрдого минерала. Тоненькие нежные пальцы замерли в жесте, летящем и властном одновременно.

Я вытянула свою руку и коснулась ноготков статии. Было ощущение, что я смотрюсь в зеркало, только мой каменный зазеркальный двойник был ещё не пробужден от колдовского сна или только-только попал под заклятие.

— Изумительно, — растерянно сказала я и посмотрела на Гаррсама, активно шевелящего ушами и носом — одновременно, но каким-то волшебным образом в разных направлениях. — Вот теперь я верю в высочайший указ Вирата Фортидера. За такое можно и привилегиями одарить.

Уши Гаррсами покраснели, длинные, как у телёнка, ресницы, захлопали, точно веер в руках японской гейши, а ступня принялась высверливать дыру в каменном полу.

— Ой, давайте не отвлекаться, Вирата! Хотите согреться — сделайте глоточек. Или два. Больше не надо.

Талант — это же своего рода тоже магия. И я почему-то на эту магию поддалась, не могу ничем другим объяснить то, что я взяла бутылку из рук Гаррсама, откупорила и глотнула обжигающий жидкий лёд с терпким чуть кисловатым привкусом — совершенно ни на что не похожий напиток. Сначала мне стало холодно, так холодно, что зубы чуть не застучали в такт Гаррсаму. А потом навалился приятный жар.

Милостивая Шиару, как же я устала от всего и всех!

* * *

— Гаррсам, випирий выродок!..

— А я что, а я ничего!..

— Да я тебя по стенке размажу, на твоей же блевотине замешаю и…

— Но-но-но! Право приглашать в мастерскую кого угодно даровано мне Виратом Фортидером! Есть указ…

— Вот им и подотрешься, когда…

— Да она сама..!

— Ещё раз скажешь что-нибудь в подобном тоне о Вирате, я тебе язык к стенке вот этой хренью прибью.

— Но хорошо же получилось! А еще немного и получится ещё лучше!

— Если я узнаю, что ты, выкидыш лисакский, видел Вирату без одежды, я тебе глаза вот этой рукой вырву и скормлю королевским камалам!

— О-ё-ёй!

— Ты у меня..!

— А можно я просто буду ваять прекрасное?!

— А можно я просто тебе морду набью?! Это тоже прекрасно, по-своему.

— Нельзя! Ай!

Голоса врываются в приятную дымку беспамятства, развеивают её, а мне так не хочется возвращаться к реальносьт. Где я, кто я, кто это ругается и беспрестанно ойкает на заднем плане? Не хочу вспоминать и думать. Но спина уже жалобно ноет, намекая на то, что я лежу не в мягкой и уютной королевской кровати в пуховых подушках, а на какой-то тонкой подстилке, под которой неровная каменная поверхность.

Что произошло?

Я взяла бутылку из рук искусителя Гаррсама, а потом… чёрт. Захотелось застонать. Надо же было так надраться!

И похмелье подозрительно быстрое и болезненное. Да у меня после студенческих пьянок так голова не болела! Захотелось погрозить потолку кулаком. Кто бы ни выдумал это шайючное зелье, будь он проклят во веки веков!

Впрочем, в Криафаре не стоит злоупотреблять проклятиями. Так, надо встать… одеться… Где-то на середине бутылки, ближе к донышку, идея про то, что надо позировать обнажённой, показалась мне совершенно логичной, разве что «Эврика!» не заорала… А вот что-то другое я явно орала… надеюсь, не про свои тайны и не про Вирата Тельмана…

Кто же ругается с Гаррсамом? Голос мужской, но я в упор его не узнаю! Похоже, если я не встану, бедолагу скульптора явно разделают, как лохтана на скотобойне, а ведь он честно пытался убедить меня, что «уже хватит» и «можно ограничиться одной лямочкой, я же пошутил!»…

Ох, стыдоба.

Чьи-то сильные руки буквально отрывают меня от пола, ставят вертикально и закутывают в какую-то ткань. Туман рассеивается, я моргаю, жалея, что приходится держаться за того, кто меня ведёт, и нет возможности потереть глаза.

М-да, вдохновился Гаррсам, кажется, по самое не могу — статуя ещё не готова, конечно, но голая женская грудь видна совершенно отчётливо. Красивая грудь, не поспоришь. Но Криафар не настолько прогрессивен, чтобы поставить на видное место статую, изображавшую обнажённую королеву.

Я с трудом втискиваю ноги в туфли и послушно иду за своим проводником в спальню — я надеюсь, что именно в спальню, желанную сейчас, как Мируш для грешника.

За проводником ли?

Скорее, за проводницей.

Глава 33. Криафар.

Кажется, она могла бы нести меня на руках без особого напряжения, но к счастью, до этого дело не дошло. Темноволосая, как и я, стройная и невысокая, Тира Мин с лёгкостью тащила меня по коридору, не быстро, но я едва успевала перебирать ослабевшими ногами. Почему со мной отправили её? Если Тельман… этот випирий выродок! — в очередной раз побрезговал ко мне прикасаться, мог бы отправить Рем-Таля. Ему было бы проще волочь малосознательную тушку первый и последний раз в светец напившейся королевы.

— Эй, Тира!

Если Второго Стража трона и покоробила моя развязная фамильярность, вида она, естественно, не подала.

— Слушаю вас, Вирата.

Интонации её голоса слишком напоминали интонации Рем-Таля и в то же время отличались разительно. Как бы ни сдерживал себя золотоволосый страж, на дне его безграничного спокойствия всегда бурлил огонь, скрытый, но жаркий. Не смирился он со своей участью всегда безмолвной тенью ходить за Виратом Тельманом, отнюдь.

Голос Тиры Мин был сух, как ноябрьская листва.

— Кто приказал тебе сопровождать меня сейчас?

— Я подчиняюсь приказам Вирата.

— А моим будешь подчиняться?

— Да, Вирата.

Никаких эмоций.

Когда-то я думала сделать её избранницей Тельмана. Вероятно, о чём-то подобном размышлял и Вират Фортидер, утверждая на роль Второго Стража молоденькую девчонку, серьёзную, темноглазую выпускницу Школы боевых стражей. Рем-Таль был поставлен на это место, если можно так выразиться, по блату, за счёт симпатий Его Величества к его матери. Тира Мин добилась своего места самостоятельно, в честном отборе. Тогда Тельману было всего шестнадцать, и, как и любой принц, он досконально освоил все виды холодного оружия и боевые искусства. Всю жизнь испытывая комплекс из-за своей неизлечимой болезни, из-за необходимости постоянного пригляда и сопровождения, он добился немалых успехов во всём. Примерно два раза в год для Превирата устраивалось что-то вроде турниров с его ровесниками — учащимися "боёвки", как называли в народе Школу боевых стражей. Возможно, ему просто нравилось общение со сверстниками, которого в силу происхождения и состояния здоровья он был лишён. Двоюродные братья Армин, Трастор и Деривер были очень разными, но одинаково занудными, настырными и надменными, все сходились в одном: такое тщедушное существо, которое даже в сортир не ходит самостоятельно, не достойно в обход их, замечательных, занимать трон, о чём всячески давали понять. Разумеется, Тельман их периодически бил — он всегда был лучшим бойцом — однако ситуацию в их отношениях это не меняло. Наоборот.

Однажды среди уже примелькавшихся лиц "боёвки" произошло приятное глазу пополнение: темноволосая худенькая девушка стояла среди высоких плечистых юношей с максимально независимым видом. Тельман презрительно хмыкнул про себя: в шестнадцать лет он более хотел казаться циничным, нежели в действительности был таковым.

Однако девчонка осталась сначала в десятке победителей состязания, а потом и в пятёрке.

А потом в тройке.

— Узнай о ней, — небрежно приказал Тельман Рем-Талю во время короткого перерыва. Информация была скудной: сирота, оба родителя трудились в Самоцветном поясе, погибли во время горного обвала. По этой причине девочке была дарована возможность выбирать учебное заведение, и она выбрала Школу боевых — необычно, но формального повода для отказа не нашлось…

Туман в глазах и мыслях рассеялся почти полностью, но контроль над телом всё еще не вернулся, и мне казалось, что если Тира Мин выпустит мою руку из своих воистину стальных пальцев, я растекусь по полу позорной лужицей.

— Спокойной ночи, Вирата.

— Подожди.

Девушка замерла. Как и всегда, на ней были простого покроя брюки и майка без рукавов, оставлявшая всем желающим возможность полюбоваться её мускулистыми, хотя и стройными руками, испещренными причудливыми цветными орнаментами.

Сама не знаю, зачем я приказывала ей остаться. Я… ревновала к этой девушке, к девушке, которую Тельман ни разу не попытался потащить в свою гостеприимную постель. К девушке, которая делала татуировку без обезболивающей магии каждый раз, когда мысли о собственном Вирате становились невыносимыми, но которая ни разу не дала повода упрекнуть себя в чём-то подобном.

— Тира, почему ты, а не Рем-Таль, повела меня сюда?

— Одежда Вираты, — Стражница протянула прихваченное в Мастерской платье подбежавшей Жиэль.

Ну, да, логично. Как бы ни шарахался от меня дражайший супруг, а позволить Стражу тащить голую, пусть и завёрнутую во что-то законную жену — не смог. Собственник, чтоб его.

— Зайди.

Я шугнула Жиэль и отчаянно зевающую Айнике. Тира смотрела на меня, непроницаемым тёмным взглядом пустынного лизара — хищной полутораметровой ящерицы. Мне самым абсурдным образом захотелось показать ей язык и сказать что-нибудь вроде: "Он мой. Даже сейчас, даже так, он всегда был мой. Я его придумала, я его создала, я его жена. Обо мне он думает, когда задирает подол очередной безотказной девчонки. Потому и задирает, что думает".

Бред какой, но мне хотелось сказать что-нибудь подобное, ей назло. А ведь Тира Мин гораздо больше подходит Тельману, чем я. Чем настоящая Крейне, тихая и безотказная.

Лицо Стражницы неподвижно. В глубине тёмных глаз я ничего не могу прочесть, но знаю, что дело только во мне. Я — не могу. А что-то там, разумеется, есть.

Озвучь я свои бредовые речи, ей было бы что ответить. Например, то, что Тельман никогда никого не принуждал силой, что он знает — с ней простого перепиха на десяток шагов не получится. Ей нужно всё — или ничего.

И у неё есть хотя бы это "ничего"

— Рем-Таль занят, Вирата. Во дворце произошёл неприятный случай.

— Какой? — я так погрузилась в мысленный диалог, что вопрос задала на автомате, ещё и обидеться успела: значит, не в ревности Тельмана дело, просто Страж занят.

— Один из стражников погиб.

У меня сердце опускается в пятки, раскалываясь по пути на две половины.

— Что произошло?

"Уходи, я не хочу тебя убивать. Уходи прочь, туда, откуда пришёл, к тому, кто тебя послал!". Пусть это будет что-нибудь другое, по каким причинам только люди ни умирают…

— Укус золотого скорпиутца, Вирата.

Совпадение? Может быть. А если нет? Кто может хотеть меня убить? Я же никого здесь ещё не знаю. Или всё-таки совпадение?

Не буду сейчас об этом думать.

— Спокойной ночи, Тира Мин.

Жиэль и Айнике всё-таки врываются в спальню после её ухода, набрасываются на меня со своей заботой, как оголодавшие камалы на свежеосвежёванного лохтана. Спустя десяток шагов умытая, протрезвевшая и переодетая Вирата мирно возлежит в собственной постели. Завтра утром Рем-Таль — если происшествие не помешает нашим планам — придёт за мной, и я всё у него выспрошу.

Закрываю глаза. Я протрезвела, но безумным фантазиям это, к сожалению, не мешает. Я вижу мужской силуэт напротив статуи в мастерской Гаррсама. Закутавшийся в какую-то тряпку великолепный творец — к счастью, живой и даже не кастрированный, при обеих руках и ногах, спит, свернувшись в клубок там, где недавно валялась я. Буквально с резцом в руке, трудился всю ночь, бедолага. Выше пояса статуя близка к готовности: лицо, обрамлённое чуть колышущимися прядями волос — честное слово, ощущение движения было таким реальным! — уже узнаваемо. Губы приоткрыты. Вторая рука лежит на щеке, грудь — действительно обнажённая.

Мужчина стоит перед статуей, смотрит на неё. Протягивает ладонь, накрывает каменные пальцы. Скользит по губам, по шее, проводит по груди. Накрывает груди обеими руками. Он зол на себя за своё желание — столь же сильное, сколь и неосуществимое.

Я не могу разглядеть его лицо, оно и к лучшему, если честно.

Визитёр срывает с Гаррсама тряпку — тот что-то сонно бормочет и протестующе ёжится во сне — и набрасывает на плечи каменной безотказной Крейне.

Этот жест едва ли не более чувственный и интимный, чем прикосновения шагом ранее.

Глава 34. Наш мир

Что ждёт Крейне при встрече с магами?..

А пёс его знает.

Самое главное, я решительно не могу понять, чего она хочет! И, несмотря на то, что у писательского руля вроде бы стою именно я, на самом деле всё не так просто.

Всё совсем, совсем не просто!

Мистика продолжается. Хотя какая, к чёрту, мистика — эксперимент, заговор каких-то компьютерных гениев против отдельно взятого художественного произведения и его автора. Авторов.

Возмущенная до глубины души — и до этой же самой глубины испуганная — в рукопашную с Вечером я вступать не стала, хотя первый раз в жизни мне настолько захотелось расцарапать мужчине лицо. Для начала решила перепробовать все иные доступные мне средства протеста: орала и пыталась докричаться до соседей (стуча по батареям металлической ложкой для обуви, как же иначе), выламывала дверь — без комментариев, бессчётное количество раз пробовала дозвониться до Вали, мамы, Кирилла, службы спасения, кого угодно — телефон не звонил и сообщения не оправлял. Брала штурмом интернет — другие сайты, кроме продаеда, перестали открываться, а мои комментарии под книгой с просьбами о помощи моментально исчезали. Пыталась поорать "Пожар!" в окно, но окно не открылось, а с восьмого этажа мои крики и гримасы за стеклом никого не волновали.

К слову сказать, Каринин компьютер я прошерстила вдоль и поперёк, никаких программ слежения и внешнего доступа не обнаружила, впрочем, это ещё ни о чем не говорило.

…никогда не думала, что со мной произойдёт нечто подобное! Самого обычного человека в двадцать первом веке похищает какой-то псих, держит в самой обычной многоэтажке с лифтом и косьержкой, несёт всякий бред, и я ничего не могу с этим поделать, и никто даже не чешется! Впрочем, Валентина, может быть, и чешется, но результатов такой её чесотки отчего-то не видно, а ведь адрес я ей, вроде бы, сбрасывала. С другой стороны, какой смысл Вале приезжать сюда самой? Ей же никто не откроет дверь, может, даже и в подъезд не пустят. А полиция от подруги — не родственницы! — попросту не примет заявление… Да и когда Валя начнёт по-настоящему волноваться? Я ей подруга, а не дочь и не сестра.

Грустно признавать это ещё раз, но от моего исчезновения в мире ничего не поменяется, и никто особенно не расстроится. Была — и нет. Жизнь продолжается.

"А потом, после завершения книги, ни одна живая душа не свяжет с левым бизнесменом Вячеславом Становым твой обезображенный полуразложившийся труп без документов, найденный на какой-нибудь помойке! — любезно добавила внутренняя паранойя. — Ему даже и рук пачкать не придётся. Запустит тебе ночью Машку в постель… Может быть, вообще нет никакой Кнары Вертинской, а есть только рабыни безумного мужика, которые бесследно исчезают после очередного написанного романа…"

Бррр.

Единственное радикальное средство, которое я не попробовала — реализовать угрозы Вечеру и удалить книгу с сайта. Или нет. Устроить апокалипсис, убить всех героев и таким образом завершить проклятущий роман. Формально наша договорённость была бы соблюдена, и, по крайне мере, закончилось бы томительное ожидание. Немаловажным бонусом было бы то, что Вечер подобного исхода явно не хотел, что недвусмысленно читалось на его лице — разумеется, для книги, а возможно, для всей писательской карьеры Кнары Вертинской это был бы сокрушительный провал. Честно говоря, я и так поражена, что читатели до сих пор не разбежались, при моём-то участии в процессе. Хотя какое мне дело до читателей, лайков, наград, рейтингов, продаж и прочей мутотени, не имеющей прямого отношения к одному отдельно взятому подневольному литературному негру?!

Всё это так, но…

Но…

Я честно собиралась, я почти придумала эту финальную сокрушительную для всех главу, но не смогла. Может быть, "магия" сработала бы снова, ничего бы у меня не вышло, но… рука не поднялась. Глупо, сентиментально, а вот так.

Пусть в реальной жизни у Кирилла беременная подружка, у Вальки работа, у родственников свои дела, в которых мне нет места, пусть я такая, какая есть, некрасивая, небогатая, ничего не умеющая и не ждущая от жизни, пусть мне совершенно не жалко чокнутого Вечера и его жену, которая сбежала от больного ребёнка, но я не могу так поступить с героями.

Они-то в чем виноваты?!

Ну и — самую капельку — мне был интересен наш литературный диалог с этим "неизвестно кем" по ту сторону экрана. Мой текст менялся, менялся каждый раз непредсказуемо. Как там сказал Вечер: мир будет сопротивляться? О, да, он сопротивлялся. Он делал ответные ходы. Он жил.

И меня захватила эта игра.

Не имея возможности заняться чем-то ещё, оставив надежду на побег, я часами напролёт валялась на диване, слушая периодическое шкрябанье Машки в скорпионариуме и думала о Криафаре.

Почему Крейне ведёт себя так странно? Чего она хочет, зачем идёт к магам? Остаться королевой на криафарском троне? Малышка Крейне так честолюбива? Но зачем, не лучше ли воспользоваться щедрым предложением Тельмана и отправиться в прекрасный, почти курортный Силай, освободив-таки место рядом с королём для другой героини? Не могла же она настолько влюбиться в Тельмана за сутки знакомства в день свадьбы, так легко простить ему непонятное унижение в брачную ночь — выскочить из спальни молодой супруги через три шага с перекошенным от отвращения лицом, забыть о двухлетней ссылке, о попытке самоубийства, между прочим! Даже читатели говорили о том, что Крейне ведёт себя до крайности нелогично, но уповали на то, что этому найдётся причина.

А я эту причину придумать не могла и неведомый «соавтор» не давал никаких подсказок.

Да взять хотя бы самого Тельмана! Не знаю даже, как я к нему относилась. Судя по всему, он был чертовски обаятелен, несмотря на все свои заскоки и недостатки, вот только флёр обаяния — такая ненадёжная штука… Отчего-то он всё больше напоминал мне Кирилла. В данный момент такое нелогичное неприятие Крейне заслонило в нём все остальные черты, но я, равнодушная к бедам главной героини, на мой взгляд, по большей части надуманным, видела Тельмана совершенно отчётливо.

Закомплексованный, одинокий, явно не в нужную сторону пошедший юноша, обиженный на всё и всех. Отец воспитывал через сравнение с другими, мать бестолково жалела из-за неведомой хвори, единственный друг был себе на уме, даже чёрный большеухий феникай загадочно умер, и никто не разделил с ним это маленькое горькое горе. Так же я смотрела в своё время на Кирилла, и моя любовь к нему была замешана не столько даже на восхищении его талантами, его умом, его харизмой — как я думала раньше. Она взросла на глупом бабском сочувствии: к тяжёлому детству с деспотичным отцом, к неумению зарабатывать и распределять силы, к его бытовой беспомощности, его нерешительности в отношениях… И чисто по-человечески сейчас мне хотелось встряхнуть Крейне за плечи и сказать: беги от него, дура! Посмотри вокруг, протри глаза: среди камней и бредущих по пескам камалов найдётся кто-то, с кем тебе будет проще. Может быть, это кто-то уже стучится в твою дверь — а ты не открываешь.

Я в своё время не открыла — и теперь сижу в чужой квартире за закрытой дверью, а не у себя дома, с мужем, детьми, кошкой на кресле и простым домашним счастьем в белый горошек.

Иногда я выдвигала собственные версии поступков героев — и большая часть из них исчезала бесследно, подвергаясь безжалостной правке невидимого партнёра. Сначала я думала, что дело в том, будто они неинтересные и примитивные. Но если причина гораздо проще, и они просто не соответствуют действительности?

Действительность. Где она, в чём она? Что более действительно: постапокалиптический мир песка и камня с золотым небом, духами-драконами, магами и подземным лабиринтом, или эта огромная пустая квартира с её безумными хозяевами, помешанными на написании электронной книжки настолько, что готовы для этого похитить человека?

Из коридора донеслись тихие приглушённые звуки, а потом вдруг раздался отчаянный детский крик. Я подскочила на диване и побежала на голос, хотя — вот честное слово — собиралась сегодня же объявить голодовку и забаррикадироваться шкафом.

А вот гляди же ты, побежала.

Глава 35. Криафар.

— Вирата… простите, Вирата… Вы сами просили разбудить вас в шестой час… Вирата…

— Казню! — грозно объявила я, потом сознание вернулось окончательно. Голова протестующе заныла — вот зачем вчера я пила эту дрянь, похожую на загустевший спирт с лимонным привкусом? — Шучу, Вирата шутить изволит.

Ох, духи-хранители, а я вообще спала ночью или там Пирамиду по кирпичикам разбирала? Счастье еще, что ограничилась публичным стриптизом, а не публичной исповедью. А то кто знает, где могла бы проснуться.

Есть ли в Криафаре психиатрические лечебницы для королев с манией величия и претензией на божественную природу?

Айнике изобразила на лице томительное ожидание вкупе с глубоким страданием из-за необходимости делать что-то, для меня неприятное:

— Вирата, прошу вас! Вы очень просили вас разбудить! Убеждали, что если будете ругаться и… сквернословить, не надо обращать внимания!

…Надо же, какая я вчера была здравомыслящая.

— Я вам завтрак принесла, Вирата, хотя ещё очень рано. Воды, к сожалению, почти нет…

М-да, с водой действительно напряг. Есть неприкосновенный запас для питья, а для гигиенических процедур вода поступает только два раза в день, примерно на пять-шесть шагов. И это в королевский дворец! Простой народ обходится одноразовым доступом. Где добывают воду бездомные струпы, страшно даже задумываться.

— К вам… Страж Короны приходил, — совсем тихим шёпотом сообщает Айнике, и в полумраке я вижу, как румянец пробивается через загар на её щеках. — Справлялся о вашем самочувствии. Я попросила подождать снаружи.

— Да? — мне стало интересно.

— Простите за самоволие… Но во дворце слухи разбегаются быстро, Вирата.

Что ж, пояснений, пожалуй, не требуется.

Я наскоро, как могла, привела себя в порядок, дивясь чудесам местной причудливой сантехники. Брошенные на произвол судьбы коварным автором, никак не продумавшим этот вопрос, криафарцы воспользовались тем, что было в изобилии: камнем и песком, плюс щепотка бытовой магии, не иначе. Чувствуя себя кошкой, посетившей огромный лоток, я с трудом переключилась на более насущные вопросы: Айнике сказала, что слухи по Дворцу расползаются мгновенно. Возможно, ранний визит Рем-Таля ко мне ещё можно как-то оправдать, но наш совместный уход неизвестно куда… И если Айнике выгоднее быть на моей стороне и покрывать загулы госпожи — судя по покрасневшим щекам, для служаночки всё вокруг было окрашено исключительно в романтические тона — то как быть со стражниками у дверей моих покоев и теми, кто стоит при выходе из дворца?

Легкий, едва слышный стук в дверь заставил Айнике снова вспыхнуть.

— Пустить, Вирата?

— Пусти. И никому не слова, поняла?

— Нема, как каменка!

Рем-Таль выглядел собранным и отрешённым, как обычно. Я вспомнила силуэт у статуи, так некстати пригрезившийся мне на грани яви и сна, и тоже едва не покраснела. Айнике понятливо выскользнула в дверь — комната слуг находилась напротив моей.

Стоило ей уйти, Рем-Таль тут же развернул принесённый с собой ворох белоснежного тряпья: традиционное длинное платье, напоминающее паранджу, платок с одноцветной вышивкой на нём, всё тонкое, не просвечивающее, но при этом легко продуваемое и воздушное.

— Наденьте, Вирата. У нас очень мало времени.

Почтительность в его голосе, безупречные манеры, которые никто не упрекнул бы в несоответствии этикету, сочетались с таким глубоким чувством собственного достоинства, что невольно хотелось с ним считаться, хотя Тельман периодически и пытался бунтовать, почти так же, как и против отцовского контроля.

В закрытом отсеке ванной я быстро переоделась. Платком закрыла нижнюю часть лица. В плане путешествий по пустыне — самое оно, но для конспирации, боюсь, не поможет.

— Стойте, Вирита.

Я тут же остановилась, потом отчего-то разозлилась:

— А вас никто не учил вежливым словам при общении с Её Величеством, Первый страж короны?

— Как вам будет угодно, — с издевательским спокойствием выговорил Рем-Таль. — Пожалуйста, Вирата, не изволите ли остановиться? Мне нужно надеть на вас зеркальный амулет, если вы позволите.

— Какой ещё зеркальный амулет?

— Вы же не хотели, чтобы Вират знал о нашей прогулке? Если соблаговолите его надеть, возможно, мы всё-таки выйдем из Дворца. Хотя можем остаться здесь, я буду только рад. Маги не…

— Хватит болтать. Давайте амулет и выходим.

Рем-Таль извлёк из кармана странное украшение, действительно напоминавшее кусок треснувшего зеркала на цепочке. Медленно-медленно — издевается, не иначе! — надел его мне на шею. Ладони как бы невзначай коснулись плеч.

— Держитесь рядом, я же тоже перестану вас замечать.

— Вообще?! — удивлённо коснулась зеркального осколка. Не чувствуется ничего особенного, надеюсь, Рем-Таль меня не разыгрывает. По сути, о существовании магии в Криафаре до этой поры я знала теоретически, за исключением разве что эпизода с излечением шрамов на руках.

— Почти. Увидеть можно, если присматриваться и знать, кого искать. Но внимание просто смотрящих будет словно отражаться от вас.

— Какая ценная вещица.

— Из закрытого хранилища. Доставать её без указа Вирата, подтверждённого печатью — противозаконно.

— Настолько испугались раскрытия своих маленьких грязных тайн, что решили рискнуть? — ну зачем я его дразню, мне с ним ещё ехать через пустыню, да и время поджимает! А я…

— Разумеется, нет, Вирата, — серьёзно ответствовал Рем-Таль. — Просто хочу выполнить вашу просьбу о помощи со всем старанием. Хочу вас…

— Что? — несколько растерянно переспросила я, а Рем-Таль повысил голос и открыл дверь:

— Хочу вас попросить заботиться о состоянии своего здоровья, Вирата. Отдыхайте. Я передам ваше пожелание Вирату.

Я вышла тоже. Покосилась на неподвижно стоящего, точно оловянный солдатик, стражника.

Видит или не видит? Рем-Таль двинулся прочь, и не оставалось ничего другого, как поспешить за ним.

* * *

Ехать на камале без паланкина — это, скажу я вам…

Удовольствие небольшое. Во-первых, у него спина широкая, а худосочной Крейне не мешало бы заняться растяжкой. Во-вторых, я и на лошади-то каталась всего несколько раз, подозреваю, что от постоянной качки даже при относительно небольшой скорости передвижения завтра чудовищно заболит всё, что ниже рёбер. В-третьих, он пахнет! Отвратительно плохо пахнет, и даже какие-то сладкие ароматические снадобья, которыми щедро полита жёсткая бордовая шкура, не меняют ситуацию, даже наоборот — так ещё тошнотворнее, потому что камаловые «духи» и масло оливника, предназначенное для защиты кожи от ожогов, добавляют нотку гнилостной сладости.

А вот Рем-Таль — подтянутый, с прямой спиной — никаких неудобств, кажется, не испытывает. Привычный. Повинующийся натяжению поводьев, камал хмуро улёгся передо мной — кажется, Страж придерживал его ногой — и я вскарабкалась, подумав, что свободное время во Дворце надо занимать не пьянством в кампании всяких лупоглазых задохликов, а полезными делами, например, верховой ездой.

С одной стороны мне хочется потребовать палантин и комфорт, достойный королевы. С другой — не хочется показаться слабой. И я терплю.

— Рем-Таль! — кричу, стараясь сделать независимый вид. — А что там случилось вчера со стражником? Я слышала, во Дворце произошло убийство.

— Убийство, Вирата? — неторопливо идущий впереди зверь останавливается, поджидая моего, ещё более медлительного и неповоротливого зверя. — Почему вы так решили? Произошёл несчастный случай. Укус скорпиутца.

— И часто по дворцу разгуливают ядовитые твари пустыни?

— Первый раз за последние лет десять, насколько я помню.

— Как мог скорпиутец проникнуть внутрь?

— Как угодно. Дворец не закрытая цитадель.

Глаза Рем-Таля непроницаемы и спокойны.

— В пустыне подобных существ миллионы. Вы же видели сами. Иногда они проникают в мир людей.

— Кто он был, этот погибший стражник?

— Позвольте спросить, а почему вы спрашиваете?

— Извольте ответить? — в тот ему проговорила я.

Мы снова смотрим друг другу в глаза. Не знаю, почему, но мне так хочется его уязвить. Увидеть его эмоции, его чувства. Даже его ярость.

— Диок Страм, сорок семь лет. Служил во дворце уже двадцать лет. Был надежным человеком, не раз получал награды за свой труд. Женат, двое детей. Они получат компенсацию презренным заратуром, естественно. Вас что-то ещё интересует?

"Да!" — хотела бы я сказать, но не говорю. Я никому не могу доверять, я даже своим собственным ощущениям, своим собственным глазам и ушам не доверяю. Но мне почему-то не по себе.

До пирамиды мы добираемся без приключений: лизарды, випиры и скорпиутцы и прочие решают обойти нас стороной. Жилище магов, хранилище божественных сущностей угрожающе чернеет на фоне матового золота песка и камня впереди в каких-нибудь трёх сотнях шагов. Оно огромно, а я знаю, что это — только верхушка. Остальная часть скрыта под землёй.

Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить нарисованный собственноручно план. Причудливую вязь подземных ходов, предназначенных для того, чтобы праздные и любопытствующие не тревожили духов-хранителей, помню отчего-то прекрасно — я рисовала его, ориентируясь на один из лабиринтов-обводилок для младших школьников, и он так долго висел, прикреплённый к краю компьютера.

Удобное кресло, в которое можно забираться с ногами. Свет из окна, бьющий прямо в глаза — надо задвинуть жалюзи. Клетчатый пред. Стеклянная коробка сбоку — аквариум? Кружка с кофе с надписью… Надписью… Прикосновение маленькой тёплой руки, вызвавшее невольную улыбку. Сейчас я вспомню всё, вот прямо сейчас…

— Что дальше, Вирата? Прошу прощения, но если час гнева застанет нас на открытом воздухе…

Час гнева наступал с четырнадцатым часом из двадцати трёх, составляющих солнцестой, то есть, криафарские сутки: около полутора часов после солнце безжалостно выжигало всё живое, старательно прячущееся, ускользающее, зарывающееся в песок, ищущее спасительное укрытие или тень. Даже пустынный манник сворачивал свои листья в трубочку и сжимался в некое подобие колючего шара.

— Просите, и дано будет вам, ищите и найдете, толкайте, и открыто будет вам. Ибо всякий, кто просит, получает, и кто ищет, находит, и стучащему отворят*, - важно продекламировала я.

— Что?

— Ничего. План простой — напроситься в гости.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Хватит с меня одной совершённой глупости.

— Да не тронут они меня, это же маги, а не струпы.

— Неизвестно, кто хуже, — очень серьёзно произнёс Страж, направляя своего камала к пирамиде. — Если вам нет дела до своей безопасности, проявите милость ко мне. Здесь жарко.

Сказать по правде, я не вспомнила бы, где вход, самостоятельно. К счастью, за счёт ежемесячных нескончаемых очередей даже в песке наблюдалось некое подобие протоптанной дороги, безошибочно указывавшей направление к одной из черных каменных стен Пирамиды, на первый взгляд ничем не отличавшийся от остальных.

В "открытый день" проход, понятное дело, был открыт. А что делать сейчас мне? Действительно, что ли, кулаком побарабанить: кто, мол, кто в пирамидке живёт?

* * *

* цит. из "Евангелие от Матфея"

Глава 36. Криафар.

— Помогите мне спуститься. То есть, спешиться, — я держусь за поводья, цепляющиеся, кажется, за небольшой колышек, воткнутый куда-то в нос несчастной животины. — Рем-Таль?

Страж погрузился в созерцание пирамиды настолько, что ответил не сразу. Покосился на меня с таким видом, словно решал, а не лучше ли притвориться глухим, но в итоге кивнул и молча похлопал по багровой спине камала, вынуждая пустынного хищника опуститься сначала на передние, потом на задние колени, приближая вожделенную землю к неумелому всаднику.

Песок казался горячим даже через подошву сандалий. На месте этих беспечных людей в местах, где водятся скорпиутцы и змеи, я бы носила охотничьи сапоги до середины бедра — и плевать на жару, но у Рем-Таля и остальных явно был свой взгляд на местную моду. Без лишней просьбы мой Страж протянул мне кожаную флягу с водой. Примерно десяток шагов спустя мы уже перекусили какими-то сэндвичами с крайне солёным вяленым мясом и запили чем-то горячим и сладким. Странные взгляды на пустынную пищу. Сначала жажда действительно усилилась, а потом внезапно отступила, и мы достаточно долго ехали, не испытывая необходимости тратить драгоценную воду.

Пирамида казалась цельной и мёртвой. Хран, дом и темница для магов-уродцев, огромный памятник уснувшим божествам и саркофаг огненной Лавии, навсегда ставшей его неотъемлемой частью… Я стояла и смотрела, а Рем-Таль, сдержанный, недвижимый и в то же время невыносимо, раздражающе ироничный, стоял за моей спиной, удерживая за поводья обоих животных, вяло переступающих мозолистыми тонкими ногами. Внезапно я почувствовала толчок — вероятно, один из камалов не удержался от соблазна ухватить поперёк хребта юркую маленькую каменку, пустынного грызуна, большеухого, длиннохвостого, нещадно поедаемого всеми, кто больше его хоть на пару миллиметров.

Отпрыгнув от оголодавшего зверя, я вдруг почувствовала, как ноги утопают в мягком песке. Поначалу это показалось естественным, я попыталась нащупать ступнями какую-то твердь — но безуспешно.

— Вирата! — голос Рем-Таля сочился тревогой, как кровью — непрожаренный говяжий стейк. — Что…

Хотела бы я знать — "что"! Ноги проваливались в песок, как в болотную трясину, по щиколотку, по колено… я забилась, будто зацепившаяся за клейкую ленту муха.

— Вирата, спокойнее, это не поможет! — голос Рем-Таля, напряженный, но уравновешенный, слегка отрезвил, вырвал из топи паники. — Не думаю, что нас хотят убить… Скорее, задержать до процедуры знакомства.

— Негостеприимно, — буркнула я. Действительно, стоило перестать сопротивляться, и песочная трясина словно бы тоже притихла, продолжая, тем не менее, прочно удерживать меня за голени. Я хотела продолжить свою обличительную речь, но вдруг бросила взгляд на пирамиду — и застыла. Кусок черной каменной стены выцветал, становился полупрозрачным, растекался чёрной дымкой. И в новообразовавшемся пролёте стоял худенький подросток со странным, словно бы кукольным, неестественно ровным оранжевым лицом. В руках у него, самым невообразимым образом извиваясь, как живое, длинными змееподобными корнями, находилось уродливое растение с мясистыми тёмно-зелёными листьями.

Несмотря на то, что растеньице было страшное, песочная ловушка — препаршивая, а паренёк мог бы сниматься в ужастике без грима, я почувствовала тепло в груди.

И жалость.

И вину.

И боль.

Маги не были главными героями Книги, но именно их я чаще других рисовала в блокноте, именно их представляла себе отчётливее, чем кого бы то ни было.

— Вертимер, — выдохнула я. И едва не добавила: "Прости. Простите меня — за всё".

* * *

Так трудно смотреть на него, тоненького, невысокого, насупленного мальчишку — и понимать, что в его теле живёт взрослый, да что там взрослый — стопятидесятилетний! — мужчина.

Вертимер рассматривал меня с любопытством. Рот, выделяющийся своей живостью и подвижностью на огрубевшей, застывшей оплавленным воском коже, приоткрылся, как бывает у заинтересовавшихся чем-то детей.

— Прошу аудиенции у Совета Девяти! — выкрикиваю я. — Вирата Крейне Криафарская…

Рем-Таль всё ещё стоит за спиной, но я чувствую его предельно возросшее напряжение, его недовольство и неодобрение, причины которых не понимаю. Ему кажется, что я должна не просить, а требовать? Или наоборот, что была недостаточно почтительна?

Лишенное мимики лицо мага земли трудно прочитать, мне чудится на нём то насмешка, то удивление, то полубезумное злое веселье. Он одет в какую-то хламиду, рваную, бесформенную, полностью потерявшую первоначальный цвет, словно портовый нищий или струп, тёмные волосы до плеч — непослушные и свободолюбивые, как и он сам.

— Ты не вовремя. Открытый день прошёл.

Его голос — по-детски звонкий, как у какого-нибудь паиньки-пионера из старого советского фильма — или той самой ожившей фарфоровой куклы из какого-то ужастика, вид которой вполне невинен — до первой широкой улыбки, обнажающей рот, полный острых гнилых зубов.

Но с зубами у Вертимера всё в порядке.

— Ты не предупреждала.

— А разве Варидас не предупредил вас? — кричу я в ответ и тут же понимаю, что сморозила глупость: мой маг-прорицатель уже давно ничего не предсказывал, а страх перед разоблачением в большей степени был направлен на Нидру.

— А его нет! — заливисто сообщает Вертимер. — Так ты к Варидасу? Приходи в открытый день, Вирата Криафара. Здесь все равны.

— Я ко всем. И не могу ждать открытого дня. Я пришла с подношением.

— У нас множество даров. Нам это неинтересно.

— Даже если не пустишь, просто возьми.

Зеркальный амулет я вернула Рем-Талю, как только Каменный Дворец скрылся из виду. Но теперь на моей шее висело новое украшение — маленький мешочек из плотной ткани. Его-то я и сняла, протянула на вытянутой руке вперёд, точно кусок мяса дикому животному — и словно дикое животное, маг земли хищно, заинтересованно повёл носом, а песок внезапно выпустил мои ноги, позволяя сделать несколько шагов вперёд.

Макушка Вертимера доставала мне до плеча, а рука была, кажется, даже тоньше моей. Не эту ерунду надо было ему тащить — мелькнула непрошенная мысль — а еды побольше и одежду нормальную.

Я едва ли не фыркнула — тоже мне, заботливая мамаша явилась проведать дитятко в летнем лагере, а дитятко некормленное и с расцарапанными коленками.

— Дай, — не то попросил, не то потребовал Вертимер.

Я опомнилась и высыпала в подставленную ладонь мага горсточку земли, самой настоящей — кто бы знал, каких трудов мне стоило отловить виннистера Охрейна Риона и вытребовать у него этот маленький сувенир.

Вертимер сжал пальцы, поднёс к лицу и вдохнул запах, змеевидные корни манника хищно затрепыхались, словно и он требовал порции вкусненького. Крошки земли покатились по предплечьям мага и облепили корни, обнимая их.

— Проходи, Крейне Криафарская, — голос стал ниже, тише, взрослее, словно Вертимер сбросил одну из множества масок. — Мы поговорим с тобой. Недолго.

— Мой страж и животные…

— Они останутся здесь.

— Под открытым небом и палящим солнцем?! — возмутилась я. В тот же миг стена песка сбоку от меня взметнулась к небу, как цунами, но не обрушилась нам на головы, замерла, оплавляясь и каменея.

— Вот им тень, — равнодушно сказал Вертимер и сделал приглашающий жест рукой.

Глава 37. Криафар.

Каменными переходами я иду за Вертимером вглубь верхнего яруса Пирамиды. Этот ярус маги занимали всегда, но раньше, до погружения, существовала внешняя лестница наверх — каменная, узкая, без перил, дважды охватывающая Хран, как небрежно наброшенный кем-то пояс. Теперь в ней не было необходимости.

Мы проходим через пещеру, в которой в открытый день маги встречают посетителей-просителей. Идём мимо стены скорби, ныне не востребованной — слишком редки разрешенные визиты к магам, чтобы тратить это время на исповедь отвернувшимся от Криафара божествам. Мимо стены подношений — там пусто; то, что не забрали маги, мигом унесли воришки и попрошайки, беззастенчиво расталкивающие локтями страждущих и нуждающихся.

Вертимер поворачивается ко мне, его глаза мерцают в темноте, как сгустки света.

— Я не умею читать мысли и не знаю, что тебе нужно, но… Знай: я хочу изменений. Я хочу отсюда выбраться. Куда угодно. На любую волю: в пустыню, во дворец, в иной мир, — я вздрогнула, но Вертимер, кажется, сказал это просто так. — Остальные скажут тебе, может быть, что не хотят. Не слушай их, королева, просто они боятся поверить.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты пришла, потому что тебе что-то нужно. За это стоит предлагать адекватную цену, иначе какой смысл?

— Но с чего ты взял, что я могу её заплатить?

Я могу. Но они не должны знать об этом, хотя ума не приложу, как построить разговор, чтобы не выдать себя сразу и — Вертимер прав — что предложить взамен. У Крейне нет возможности облегчить жалкое существование Совета Девяти, ни одного из них. Она пришла с пустыми руками.

Глаза земного мага погасли, словно сланец, горевший внутри, вдруг выгорел дотла.

— Ни с чего. Идём, королева.

* * *

— Ты посмотри! — гулкий раскатистый бас сотрясает каменные стены пещеры. — Только несколько дней назад взяли мальчишку на слабо — а он уже привёл прехорошенькую девчонку! Так держать, Верти! Пусть эти несговорчивые гвирты воротят носы, свет клином на них не сошёлся! А мы с тобой будем развлекаться!

— Заткнись! — из тёмного угла выступает фигура светловолосой женщины, и у меня буквально во рту всё пересыхает. — Вертимер вечно тащит из наружнего мира сюда всякую дрянь, — доверительно говорит она высокому и, кажется, равнодушному ко всему юноше в серебристом плаще, греющем в руках пузатую бутылку из светлого непрозрачного стекла. Периодически Вестос — маг воздуха с незаживающей дырой в груди — подносит горлышко бутылки ко рту, обхватывает губами, но, разумеется, не глотает. — То он тащил высохшие экскременты лизардов и камалов, надеясь получить из них перегной. То всякую колючую лабуду, вроде этого веника или оливника, пытаясь объяснить тупой растительности, что можно жить в вечном полумраке. То вот…

— А ты не ревнуй, Варька! — невидимый Рентос снова хохочет. — Как лисак на кочане: и самой не надо, и на других рычит. Смотри, какая девочка сладкая.

— Что нужно сладкой девочке? — ещё один женский силуэт появляется в поле моего зрения. Целительница Стурма не вызывает такого ужаса как боевая магичка Варрийя, может быть, потому, что в испещренной язвами коже, в отличие от переходящих в металлические лезвия плечевых костей, нет ничего сверхъестественного. Хотя и приятного — тоже нет. Стурма подходит ближе, и её глаза, такие неожиданно ясные, кажутся самыми спокойными и доброжелательными среди всех остальных. Краем глаза я отмечаю стоящую на коленях фигуру Нидры и вздрагиваю, инстинктивно ожидая разоблачения — не думаю, что могу сохранить хоть какие-то тайны от ментального мага. Вопрос в том, захочет ли отстранившаяся ото всех Нидра поделиться своим открытием с другими.

— Кто ты? Зачем пришла? Ты же пришла сама? — Стурма наклоняет голову к плечу. Её губы, пузырящиеся желтоватым гноем, как при сильном герпесе, почти улыбаются мне. Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент легкая судорога проходит по её лицу. Маг целитель бросает короткий острый взгляд в сторону коленопреклоненной менталистки, а я сжимаю пальцы в кулаки.

И что дальше?

* * *

— Вот как, — негромко произносит Стурма. — Сама Вирата Криафара. Вот так, запросто…

Выгулявший манник Вертимер молча проходит в свой закуток, опускает растение на камень и медитирует над землёй.

— Без даров, — подхватывает голос потерявшего тела мага-метаморфа Рентоса. Интересно, чувствует ли он сам себя каким-либо образом в пространстве — или нет? Отчего-то мне кажется, что он стоит прямо у меня за спиной — не лучшее чувство.

Я их боюсь. Их невозможно не бояться — они слишком другие. Каждый из них уже где-то за пределами смерти. Самый старый из магов Тианир, выглядящий, как сшитая из лоскутов кукла или жертва безумного патологоанатома, улыбается мне, словно пожилой отец внезапно приехавшей погостить дочери.

Вот только никакая я не дочь — скорее, наоборот. И вместе со страхом внутри меня вопреки всему колотится виноватая нежность, а рядом с ней — странное эйфорическое чувство, слишком напоминающее счастье.

Они существуют!

…почему Нидра не выдала меня?

— Крейне Криафарская… жена беспутного и бестолкового Вирата Тельмана, — нараспев произносит Стурма, всё так же рассматривая меня, словно картину в галерее перед покупкой. — Вирата Тельмана, который никогда к нам не приходил.

— Я хотела спросить о нём, — решаюсь я начать с малого. — Мой супруг… болен.

И тут до меня доходят слова Стурмы.

— Никогда к вам не приходил?! Не пытался вылечиться? И даже в детстве Вират Фортидер никогда его не…

Стурма качает головой.

— Не жена, судя по тому, что нетронутая, как пустыня. Невеста, — хмыкает Варрийя, удивительно мирная сегодня, но даже с таким настроением от неё так и веет агрессивной искрящейся энергией. Скрещивает руки-лезвия перед собой. — Невеста без места.

— Да вы что, вон оно как… Вот ведь…! — с чувством высказывается Рентос. — Да он… Ему бы… Да я бы..!

"Импотент" и "мудак" — это самые приличные слова, а часть ругательств я даже и не знаю. "Випирина гонада"?! Хотя, возможно, мне просто послышалось.

— Простите, — начала было я, потому что разговор явно пошёл в другую сторону, но прощать меня никто не собирался.

— Последние сто пятьдесят лет люди только и делают, что просят нас о чём-то, — мягко произнёс Тианир, которого матерная эксапада Рентоса совершенно не впечатлила. — Мы, дорогая Крейне, уже давно поняли, что людям зачастую нужно совсем не то, чего они якобы хотят. Обычно мы молчим об этом…

— Но ты сама пришла, так что не жди, что эти злые существа будут тебя щадить, — сероглазый Вестос улыбается, плотнее запахивая на продырявленной груди плащ.

— Что мне нужно? — спрашиваю я эхом, невольно поддавшись их влиянию, их воздействию. Их обаянию, возможно, никем, кроме меня, не ощутимому.

— Очень скоро тебе придётся уехать отсюда, — произносит Стурма, и я не могу сказать, о чём она: о ссылке ли неугодной супруги в Силай или о возвращении демиурга-Кнары в свой реальный мир.

— Но ты могла бы остаться, — неожиданно подхватывает Варрийя. — Могла бы, Крейне Криафарская. Ты хотела сказать, что хочешь спасти этот мир и мужчину, который тебе нравится, несмотря ни на что? Это так — и не так.

— Они так устали от того, что Варидас бездельничал полтора века, что сами подались в предсказательницы, — Рентос грохочет где-то у меня над головой.

— Спасти всегда хотят только себя самого, Вирата, не питай иллюзий. Обрести себя.

— С тех пор, как не стало нашей Лавии, — Тианир выглядит безмятежным старцем, мудрецом, ожившим портретом некоего античного философа. Но меня не обманешь этим благообразным внешним видом — Тианир не так уж прост. — Нас осталось восемь вместо девяти. Видишь ли, это не та перемена, с которой легко смириться.

Сказать по правде, мне не хочется, чтобы он продолжал. Но я знаю, что они всё равно продолжат. А ведь Рем-Таль меня предупреждал…

— У меня нет никакой магической силы. Никаких способностей.

— Но ведь магом нельзя стать, можно только родиться? — звонкий, удивлённый голос Вертимера не разрывает тишину, а погружается в неё, как брошенный в болото камень.

— Верно, но из каждого правила есть исключения, — по-прежнему мягко говорит Тианир. Так маньяк-убийца убеждает связанную по рукам и ногам жертву с кляпом во рту, что она всегда мечтала умереть на помойке с выпущенными наружу внутренностями. — Лавии больше нет, но она умерла не так, как следовало. Милостивая Шиару и благостный Шамрейн не забрали её душу, её магию, её силу. Только жизнь. И она в некотором смысле всё ещё здесь.

— О чём ты? — Вестос стряхивает серебристые пряди с плеч.

— Сила Лавии ещё здесь, и кто-то может её получить. Занять её место.

— Обряд стильхо? — Варрийя облизывает губы, такие красные, что они кажутся окровавленными. А возможно, так оно и есть.

— Существует такой обряд, — кивает Тианир, тянет себя за бородку. — Обряд, позволяющий призвать силу убитого мага в чистое невинное тело.

— Стильхо?! — возмущенно гудит невидимый Рентос. — Нет, я тоже хочу, чтобы нас стало девять, но я бы не позволил, чтобы меня выпотрошили как самку галлуса! Мне были дороги мои потроха!

— Чтобы вместить магию в тело, изначально для неё не подготовленное, нужно освободить пространство, — Тианир пожимает плечами так, словно удаление детородных органов, селезёнки, желчного пузыря, щитовидной железы, почки и одного лёгкого является чем-то обыденным. "Освобождение пространства"… Я знаю, как выглядит бесполое безволосое существо после обряда стильхо, это не вошло в основной план книги, но когда-то я придумывала что-то вроде отряда элитных магических воинов.

— Тебе страшно? — с любопытством спрашивает Стурма. — Но никто не может, никто не собирается принуждать тебя к чему-то. А ведь так ты сможешь остаться здесь, как ты и хочешь — на самом деле. Обрести силу, какой у тебя никогда бы не было. Свободу.

…да, силы у меня не было. Там, в своём мире, по уши погружённая в его проблемную тревожную суету, будучи единственным и неповторимым демиургом Криафара, я не чувствовала собственного могущества. Здесь я вообще была ничем, липовая королева, заблудившаяся душа в чужом теле. Хочу ли я на самом деле спасать мир, спасать Тельмана, которому я не нужна, хочу ли я вернуться обратно — или обрести свою судьбу?

Может ли быть, что то, что предлагает мне Тианир — и есть моя судьба?

Я трясу головой. Что за бред. Может быть, Нидра воздействует на меня?

"Нет"

Маги смотрят на меня выжидательно, а я чувствую себя загнанной в угол. Я думала, что это мне нужны они, а оказалось — я нужна им.

"Они не знают"

Нидра неподвижна, всё ещё повёрнута к нам спиной. Её голос раздаётся внутри моей головы.

"Почему ты им не сказала?"

"Что толку? Им нельзя говорить"

"Почему?"

"Демиург в созданном им мире лишён магических способностей и почти беспомощен. Но это не означает, что его жизнь, а особенно его смерть нельзя использовать. О демиурге знают. Его ищут"

"Кто?"

Вот теперь мне стало страшно. Чёрт, чёрт, чёрт.

"Я не выдаю своих" — Нидра равнодушно транслирует мне собственные мысли. Спорить с ней бесполезно, да и времени нет.

"Но не ты?"

"От твоей смерти я ничего не выиграю. Месть меня не интересует"

"А чего ты хочешь?"

Слушая шелест мыслей ослепшей и оглохшей после проклятия менталистки, я обвожу взглядом каменную залу. Вертимер возится со своим цветком, Вестос вдыхает запах недоступного для него вина…

— Мне надо подумать, — выдавливаю я, перевожу взгляд на одну из стен и вижу проступающие руны, округлая вязь, напоминающая корейскую письменность. Я знала, что древние жрецы, предшественники служителей, общались с духами-хранителями письменно, но знание этого языка давно утеряно.

А язык остался.

— Думай, — выдыхает Рентос мне в самое ухо.

— Думай, Вирата, — от широкой улыбки Стурмы несколько язвочек лопается, гной стекает по подбородку.

«Думай».

— Я провожу, — говорит Вестос, поднимаясь, от его резкого движения плащ на груди распахивается, и я вижу дыру, огромную, неисцеляемую брешь.

В этот момент мне кажется, что жуткий обряд стильхо не такая уж необходимость для принятия магии.

Просто тот, кто пополнит Совет Девяти должен быть своим в полном смысле этого слова. Что-то безвозвратно утратившим, ощущающим вечную тоску по недостающей части себя самого.

Глава 38. Криафар

Не так уж много информации к размышлению, но я выхожу из Пирамиды… не то что бы ошеломлённая, скорее, нагруженная тяжёлыми мыслями. Мыслями обо всём сразу.

Криафарские маги — безумные существа, стоит ли прислушиваться к их словам? Теперь, когда жар дневного светила усилился многократно, и по лицу заструился пот, сознание самым парадоксальным образом прояснилось.

…как я вообще могла слушать эти бредовые речи про изуверский обряд наполнения магией, про мою судьбу и желание остаться здесь? Немыслимая чушь. А вот то, что Тельмана они ни разу не видели — интересно. Очень и очень интересно. Я даже остановилась, отчего идущий сзади по моим следам Вестос чуть не врезался мне в спину.

А чем Тельман вообще болен? Почему Вират Фортидер не отвёл его к Стурме ещё в раннем детстве? Сам старший король пришёл в себя уже после "открытого дня", и, кажется, к целительнице тоже не обращался, хотя это-то я как раз могу понять. Вират не цепляется за жизнь без любимой супруги или не верит в слабые способности магички, или у них давний конфликт, или он настолько демократичен, что не решился побеспокоить магов вне установленного расписания встреч — ещё одна чушь, но пусть будет так! Но не использовать все шансы, все возможности для излечения собственного ребёнка…

Рем-Таль, стоящий навытяжку между двух камалов, на мгновение изменил своей выдержке и подался мне навстречу, словно пытаясь прочесть по моему лицу результат поездки, за которую мог нехило схлопотать от Тельмана, если тот каким-нибудь образом о ней бы прознал. Впрочем, наверняка предусмотрительный страж продумал заранее какие-то аргументы в свою защиту. Я же предлагала ему всё свалить на меня — так он и свалит. А что сделает Вират со мной… Может быть, ничего не сделает — перед отцом придётся объясняться. Ну, покричит, нагнёт ещё какую-нибудь девицу в качестве мести, а может, даже двух — переживу. Будет противно и обидно, обидно от своей обиды, но — переживу.

— Ужасно жарко, — я знала, что Вестос остался внутри и не может нас подслушать, но внезапно закрутившийся вокруг меня прохладный ветерок красноречиво свидетельствовал о том, что маг воздуха не просто так отпустил меня и забыл. Вряд ли ветер дует со злостными шпионскими намерениями, но ощущение незримого присутствия никак не проходило.

— Разумеется, Вирата, — Рем-Таль тоже никак не прокомментировал природный каприз. — Уже почти что час гнева. Боюсь, нам придётся остаться здесь.

— Слишком долго.

— Разумеется, но боюсь, в ином случае мы попросту не дойдём. Животные не выдержат. А здесь, — он махнул рукой на окаменевшую песочную беседку, — можно переждать жару. Так будет разумнее и безопаснее.

Так было разумнее и безопаснее, но вынужденная стоянка нервировала. Садится прямо на песок не хотелось, стоять на одном месте было трудно. Рем-Таль слабо улыбнулся — или мне только почудилось, как дрогнули уголки его губ? Страж снова похлопал камала, и тот послушно опустился передо мной.

— Устраивайтесь с комфортом, Вирата. Не так уж долго нам ждать, особенно с учётом этого прохладного подарка.

— Он плохо пахнет! — вот уж не знаю, откуда в моём голосе берутся эти капризные интонации маленькой избалованной девочки, которой я никогда, кажется, не была. Возможно, я просто подхватываю невольно предложенную Рем-Талем игру в инфантильную королеву и верного стража, ни с кем другим я такой не становлюсь.

— Просто подумайте о чём-то другом. Отвлекитесь.

— Ну, тогда расскажите мне что-нибудь. Расскажи.

— Что вы хотите?

Я хочу спросить его о Тельмане. О его болезни, о его детстве, о его первой женщине, бросившей юного принца не без участия короля, не желавшего этой связи, и самого Рем-Таля, подкупившего соблазнившего девицу воина. Но вслух говорю совершенно другое:

— Расскажи мне, как был проклят Криафар.

Я знаю эту историю, я сама её сочинила. Но Рем-Таль, его слова, лаконичные, сухие и точные, заставляют меня пережить всё заново, с позиции жителя, а не автора. Я сижу на камале, а Рем-Таль, не боящийся никого и ничего, стоит на песке, прислонившись спиной к своему животному, и говорит о конце света, который я устроила этому миру, чтобы в ином, бесконечно далёком мире кому-то было не скучно скрасить поездку в метро на нелюбимую работу из дома, полного забот и хлопот, чтением ещё одной фантастической книжки о несуществующем и прекрасном.

* * *

— Можно ехать, Вирата.

Я сонно вздрагиваю и приподнимаюсь со спины смирно лежащего неподвижно зверя. То ли совет Стража "отвлечься" подействовал, то ли я просто привыкла, но неприятного гнилостного запаха от жёсткой шкуры камала действительно больше не ощущалось. И это хорошо — в отличие от того, что поездка слишком затянулась, а я позорно провалилась в сон.

— Едем.

Ну и хороша я: лицо наверняка помятое, в уголке губ засохла ниточка слюны… Сон на свежем воздухе, чтоб его. А вот Рем-Таль собран, как всегда: впрочем, при его службе другой человек и не выдержал бы. Неужели находясь рядом с Тельманом, он всегда оставался именно таким, год за годом игнорируя оргии, пьянки, употребление дурманящего порошка?

Страж снова похлопал камала по боку, призывая встать, протянул мне поводья… И в этот момент животное захрипело, дёрнулось с такой силой, что я вывалилась буквально в руки Рем-Таля: равновесие он потерял, и мы рухнули в золотой песок, а затем каким-то нечеловеческим рывком он перебросил меня через себя, подальше от обезумевшего животного. Камал повалился на бок, судорожно дёргая ногами и головой, бока вздымались рывками, глаза закатывались.

— Что…

— Похоже на укус випиры, — Страж, в отличие от меня, самообладание сохранил. — У неё сильный яд почти что мгновенного парализующего действия, но для следующего укуса твари требуется время подкопить яд.

Меня затошнило и замутило, на собственные почти голые ступни смотреть не хотелось.

— Надо вернуться к магам, пусть они…

— Вы не успеете. Через шаг всё закончится.

Агония умирающего животного была ужасна, и как бы я ни боялась змей, как бы ни заходилось всё внутри от ужаса, страха и жалости, я наклонилась над почти уже переставшим дёргаться камалом, чьё тело, такое крупное и мощное, дрожало, точно лист на ветру. Протянула руку погладить — жест бессмысленный, ненужный, ничего не способный изменить.

— Вирата, вы бы отош…

Рем-Таль договорить не успел — очередная судорога вдруг едва ли не выгнула тело зверя дугой, камал вдруг резко поднял голову и прихватил меня за ладонь острыми тёмными зубами. Я взвизгнула, не удержавшись, кровь капнула на морду, на свалявшуюся от слюней бордовую шерсть около рта.

— Вирата!

Рем-Таль отдёрнул меня, схватил за руку, видимо в красках представляя себе последствия: мало того, что поспособствовал моему побегу, так ещё и вернул в неполной комплектации.

Рука была на месте, и все пять пальцев — тоже, клык камала содрал кожу, однако с учётом того, что зубов он явно никогда не чистил, заражение могло быть весьма вероятным. Пока я тупо смотрела на окровавленную кисть, Страж развил бурную деятельности: вытащил мешок из-под затихшего камала, извлёк флягу с водой, какую-то мазь, промыл, помазал и перебинтовал мою руку куском ткани, безжалостно оторванным от его головного платка, местного аналога куфии. Заставил своего камала опуститься и взобрался на него.

— Поехали, Вирата.

— Как? — я всё ещё медлила, точно старенький компьютер со множеством открытых вкладок и недостаточным объёмом памяти.

— Единственным, к моему сожалению, доступным нам способом. На моём камале. Приношу свои извинения, — сарказм ощущался явственно, но был недоказуем.

— А… он? — я кивнула на мёртвое животное.

— К завтрашнему утру от него останутся только кости. В пустыне всё, что не движется, идёт в пищу.

Внезапно Рем-Таль наклонился ко мне, ухватил под мышки, как ребёнка, и усадил перед собой. Его камал поднялся, а я запоздало возмутилась:

— Да ты совсем уже..!

— Давайте вернёмся во Дворец, там вам непременно дадут другого мёртвого камала для игр в оплакивание и похороны.

Моя спина прижималась к его груди, и я не находила в себе сил даже отстраниться, не то что сопротивляться.

— За что мне держаться?!

— Вы не упадёте.

Мы двинулись вперёд, а я ухитрилась на повороте скосить глаза на мгновенно разлетевшуюся пылью каменную беседку. И…

— Рем-Таль..!

Страж обернулся тоже, и резко остановил свой живой транспорт. Мы замерли, глядя во все глаза — я смотрела во все глаза, это как минимум — на то, чего быть не могло по определению.

Мёртвый — как мы оба были уверены — камал вставал.

Чуть пошатываясь, он тяжело поднялся, присыпавший его песок слетел, точно пыль со старой библиотечной книги, наконец-то понадобившейся какому-то читателю. И на зомби зверь никак не походил. Пятую долю шага спустя он окончательно обрёл равновесие и внезапно рванул куда-то вдаль чуть ли не галопом.

Стоило ему скрыться из виду, как Рем-Таль развернул своего зверя и направил его в противоположную сторону.

* * *

Зеркальный амулет, отводящий глаза, разбился, вероятно, при моём падении на Рем-Таля с камала — обнаружив этот факт Страж, кажется, выругался. Не на меня, просто так. Словно нашкодившие дети, мы возвращались, уже не питая иллюзий по поводу того, что наша вылазка останется незамеченной. Время неумолимо двигалось к вечеру, недовольный двойной нагрузкой камал плёлся медленно, будто бы с каким-то мстительным удовлетворением пытаясь задержать наше и без того позднее возвращение.

На мою прочувствованную речь о том, что я возьму всю вину на себя, Рем-Таль не обратил ни малейшего внимания, как на бестолковый детский лепет. Я чувствовала его тело, так непозволительно интимно прижатое к моему собственному, и, возможно, поэтому ощущала себя неоправданно храброй. Что чувствовал он, оставалось для меня загадкой.

При появлении на горизонте жилых построек Рем-Таль пошёл пешком.

— Давайте я где-нибудь погуляю с десяток шагов, а ты вернёшься первым? — неуверенно предложила я, но Страж только отрицательно мотнул головой. Оставлять меня одну он явно не собирался. Похоже, он уже смирился с неизбежным и не пытался даже как-то его отсрочить. Так что во Дворец мы зашли вместе, и к моим королевским, так сказать, покоям тоже подошли вместе. Жиэль и Айнике выбежали мне навстречу, и по ужасу в их глазах я поняла, что меня хватились. Запас везения явно закончился с выходом из Пирамиды.

Дверь спальни Крейне распахнулась, и я увидела на пороге Тельмана. Он обвёл нас с Рем-Талем, тенью стоявшим за моей спиной, мутным расфокусированным взглядом, и у меня внутри всё сжалось.

— Моя дор-рогая жена, мой дор-рогой др-руг, как пр-риятно, что вы оба здесь! Заходите, не стесняйтесь, есть важный р-разговор. И ты, Р-Рем, заходи. Судя по всему, спальня моей Кр-рейне тебе уже знакома?

«Не твоей» — хотелось мне огрызнуться. Спорить или пытаться что-то объяснить неадекватному Тельману было совершенно бессмысленно. Рем-Таль молча зашёл за мной.

— Судя по вашему виду, вы шли пешком до самого Охр-рейна — и не дошли? — Тельман опустился на мою кровать и разглядывал нас, явно стараясь что-то разглядеть сквозь пелену дурмана в глазах.

— Судя по вашему внешнему виду, — начала было я, но он махнул рукой и резко поднялся, шатнувшись и, тем не менее, удержавшись на ногах. Протянул ко мне руку — но не коснулся.

— Целый день с отцом — это такие нер-рвы, — пьяно пожаловался законный супруг. — Он всё талдычет про наследников, как будто я племенной лохтан. А я говор-рю ему, — Тельман чуть повернулся в сторону Рем-Таля, немного повысил голос, — что на неё у меня не стоит, но ему же, как обычно, плевать. Он меня пр-пр-резирает, Р-рем. А вот тебя он любит, как сына, да… И я подумал, что близких людей надо р-р-радовать. Вир-рату нужен наследник. Пр-риступайте. Сделайте папаше внучка. Это пр-риказ.

— Вы чего, мозги-то окончательно отключились? — ласково поинтересовалась я, а Тельман вдруг толкнул меня, резким, но выверенным движением, и я упала на кровать спиной.

— Пр-риступай, Рем. Она же нр-равится тебе, да? Хор-роша. Да… Иначе ты не побежал бы за ней, как лисак за течной сучкой. Или вы уже? Возьми её, я р-разрешаю, я тр-ребую. Отцу нужен наследник, ну же, давай. Вир-рат Фор-ртидер будет только р-рад. Ты спр-равишься, я же столько лет тебе показывал, что нужно делать…

Пр-риступай!

Глава 39. Криафар.

Не в силах смотреть на перекошенное полубезумное лицо Тельмана я перевожу взгляд на Рем-Таля. А если он решит, что худой мир с сюзереном, которого знает много лет, куда лучше, чем защита чести, достоинства и невинности маленькой кратковременной королевы? Вполне возможно, что Страж в курсе планов своего Вирата насчёт скорой имитации моей смерти и пожизненной ссылки за границу. Внезапно я подумала, что боюсь Рем-Таля гораздо, гораздо больше, чем Тельмана, что бы он там не употреблял и какую бы мерзость не выдумывал.

С Рем-Талем я, пожалуй, в случае чего не справлюсь — ни силой, ни уговорами. «Вы идеальны, Вирата»… Стану ли я идеальнее от того, что окажусь в полном его распоряжении? Уже, можно сказать, оказалась…

Судя по всему, я ему нравлюсь. Несколько сотен шагов на одном камале вплотную друг к другу позволили это заметить, хотя думать об этом и не хочется. Может быть, он не упустит такой шанс, понимая, что второго уже не будет.

Может быть, он считает это чем-то нормальным.

Что, если…

— Ну же, это пр-риказ! А р-ры-рыпаться она не будет. Ещё и спасибо скажет. Она заск-ск-скучала… Все беды от безделья, отец всегда говор-рил.

Тем временем Тельман извлёк откуда-то из-за пазухи нечто до боли напоминающее наручники: металлическую гибкую восьмёрку.

Лицо Рем-Таля по-прежнему бесстрастно, но в глазах его мелькает что-то такое… что-то такое, что я понимаю: еще четверть шага, и он ударит Тельмана, да так, что завершить инцидент мирно хотя бы для ни в чём не повинного Стража уже будет попросту невозможно.

Не злость, не страх за себя, а страх за него заставляет меня стряхнуть оцепенение.

— Рем-Таль! — выкрикиваю я. — Я ваша Вирата, и у меня не меньше оснований вам… приказывать. Уходите. Немедленно!

— Стр-роптивая! — Тельман хватается за стену, пытаясь удержаться в вертикальном положении. — Рем-Таль! Иг-ик-гн… тьфу, Игнор-рируй!

— А я сказала, уходите!

— Нет, он останется!

Рем-Таль переводит несколько растерянный взгляд с меня на Тельмана, а меня неожиданно разбирает истерический смех.

— Уходите, Рем-Таль. Мы с Виратом сами тут разберёмся, насчёт наследника. От кого и когда, и каким образом. Это личное дело. Семейное, так сказать. Вас оно не касается.

— Да какого випирьего выродка ты командуешь моим Стражем?! — почти обиженно и почти чётко выдаёт Тельман, и я зажимаю рот кулаком, чтобы не расхохотаться.

— А ты мне помешай, — насмешливо говорю я. — Запрети, ну, давай! Что ты мне сделаешь? Охрану вызовешь? Чтобы весь Дворец знал? Кастинг осеменителей проведём? Рем-Таль, уходите немедленно. Считайте, что я говорю от лица Вирата Фортидера.

— Вирата…

— Мы разберёмся сами.

— Стоять! Не смей! — в голосе Тельмана звучат едва ли не панические нотки, и я, даже понимая, что вряд ли он может показать себя перед Стражем хуже, чем уже показал, не хочу доводить до предела. А вообще, я тоже могу поиграть в такие игры, если уж они ему нравятся.

Подхожу к Рем-Талю и встаю между ним и Тельманом. Кладу руку на грудь Стража, тяну ладонь к обнажённой шее. Горячая. От него веет теплом.

— А, возможно, вы и правы, мой Вират. Он гораздо лучше. По крайне мере, не шарахается от меня. Не нюхает всякую дрянь. Уверена, дети от него будут лучше. Красивее… Говорят, красивые дети рождаются от сильных мужчин. Оставайтесь, Рем-Таль.

— Нет, это вообще выходит за всякие р-рамки! — Тельман машет ладонью перед лицом, будто пытаясь отогнать невидимых мошек.

— Вы правы, Вирата. Вам лучше разобраться самим. Прошу меня простить… — Рем-Таль пятится, дверь закрывается, а мы с Тельманом остаёмся одни.

Ощущение собственной власти, контроля надо всей этой абсурдной ситуацией пьянит не меньше, чем порошок из золотого скорпиутца.

— Да что ты себе позволяешь?!

— Действительно. Надо позволять себе гораздо, гораздо больше.

— Что?!

— А ведь вы боитесь меня, Ваше Величество. Ты боишься.

Тельман и впрямь следит за мной, как следил бы за випирой, покинувшей еще треть шага назад казавшуюся такой надёжной клеть и теперь извивающуюся перед ним, раздувающую небольшой капюшон с золотистыми кольцами. Я подхожу к нему почти вплотную, вытягиваю запястья вперёд,

— Ты же этого хотел? Ну, давай. Без помощников уже не то, да?

— Не трогай меня, — одними губами говорит Вират, а я смеюсь в голос, уже не в силах сдерживать истерику.

— А если трону? Мне, как ты понимаешь, нечего терять.

— Пожалуйста… Не трогай.

— Что-то меня ты не сильно жалел. Не удивлена, что твой отец ни в грош тебя не ставит. Никто не ставит.

И пока Тельман переваривает услышанное, я почти повторяю его давешний жест — резко толкаю в грудь так, что он подает на кровать, почти не думая, вырываю из его рук восьмёрку-наручники — один из замочков открывается — и пристёгиваю его руку к металлическому бортику кровати.

— Никогда не думала, что моего мужа нужно будет удерживать в спальне исключительно грубым насилием.

— Пусти! — в его глазах паника, а я вдруг вспоминаю про его мифическую — или не мифическую? — болезнь.

— Придёшь в себя — поговорим.

— Ты не понимаешь…

— Объяснишь.

— Мне нужно ещё это золотистой дряни, — облизнув губы, внезапно почти трезвым голосом произносит Тельман. — Через десяток шагов нужно повторить дозу. Иначе…

— Ещё чего. Потерпишь.

— Но так нельзя! Мне будет плохо…

— Мне тоже было плохо, — я приближаю своё лицо к его, и Тельман вжимается в пуховую подушку. — Очень плохо и очень больно, целых два года, милый. Так что теперь я глуха. Как минимум до рассвета.

* * *

В гордом оскорблённом молчании Тельман не продержался и двадцати минут, то есть, простите, четырёх шагов. Начал ныть.

— А вы говорили, что в моём присутствии вам спокойно, как в одиночестве! — я мстительно повернулась к нему спиной, не зная, чем занять себя. Наконец, схватила чистый лист и графитовую палочку и принялась рисовать абстрактные линии, окружности и штрихи.

— Крейне-е…

— Ты мне обещал вести себя прилично. А что вытворяешь?

— Ты сама виновата!

— Я?! — такого нахальства я не выдержала, развернулась и уставилась на него, побледневшего больше обычного. Кажется, его лоб был влажным — хотя в комнате было прохладно, на коже Вирата проступил пот, серые глаза потемнели до черноты. Но его болезненный вид нисколько меня не впечатлил. — Да ты совсем берега потерял! Какой бы дряни ты не обнюхался, это ничего не меняет и ничего не оправдывает! Ты предложил меня изнасиловать, а виновата я?!

— Сначала я обнаруживаю вас полуголой и пьяной в мастерской этого выродка Гаррсама! — вызверился Тельман, дёрнулся и выругался. — Потом мой Страж встречается с вами во Дворце тайно, захаживает в вашу спальню, а потом… Где вы были целый день?! Вместе?

— Это что, сцена ревности, что ли?! У тебя от этой дряни мозги отказали окончательно. Если было чему отказывать. Не собираюсь я ничего объяснять.

— Ты моя жена!

— Шутка удалась, мне уже смешно.

Я снова принялась терзать несчастный лист.

Злые интонации в его голосе моментально сменились жалобными.

— Я не буду так, больше вообще не буду, я обещаю… Я так устал, я пришёл к тебе, и обнаружил, что тебя нет с самого утра, что Рема тоже нет, не знаю, почему, но это было просто убийственно невыносимо. Я знаю, что это всё я, но… Я очень устал, я сорвался, это в последний раз! Но сегодня мне нужно ещё, непременно, я принял только половину того, что нужно. Принеси мне, Крейне, пожалуйста, у меня в комнате есть место, где хранится эта золотая мерзость…

— Тебя же нельзя оставлять одного? — я снова повернулась. Только один раз видела наркоманскую ломку, в каком-то поучительном видео для подростков типа «или ЗОЖ, или умрёшь». Надеюсь, муженёк не выдаст чего-нибудь в таком же духе и как минимум не уделает мне кровать.

— Крейне, пожалуйста, мне нужно, мне очень нужно. Честно. Только сегодня. Сейчас. Прямо сейчас…

— Говори, где.

Пока он давился объяснениями через нарастающую дрожь, с трудом сглатывая слюну, я думала. Прикидывала. Вряд ли когда-нибудь мне ещё удастся повернуть обстоятельства в свою пользу так, как сейчас. И никто не знает, что придумает Тельман утром, как и кому прилетит за эту ночь на трезвую его голову.

Времени на раздумья оставалось немного, звать на помощь слуг или Стражей не хотелось. Рем-Таля я уже подставила — дальше некуда.

— Кр-рейне… Пожалуйста. Поторопись. Поторопитесь… Мне правда очень, очень плохо. Крейне, умоляю, мне надо, прямо сейчас…

Кто-то робко поскрёбся в дверь, а я сердито дёрнула себя за прядь волос. Кажется, пора повесить на двери табличку: "Королеву просьба не беспокоить".