Книга (СИ)

Глава 10. Наш мир.

Сегодня я должна была работать до восьми часов вечера, но Валентина проявила неожиданное и совершенно не свойственное ей благородство и отправила меня домой на два часа раньше.

— Иди, иди, — ворчливо заявила она, яростно натирая ни в чём не повинный музыкальный инструмент. — Народу мало, а у тебя на лбу написано, что этот козёл, твой бывший абьюзер, тебя окончательно доконает. Развейся.

— Где развеяться-то, — я потёрла занывший вдруг затылок, ощущая, как бумажка с номером телефона Вячеслава Станова начинает буквально жечь карман. — Приду домой, там никого. Так и спиться можно.

— Устрой генеральную уборку. Сходи в кафе. Да хоть бы в кино! Иди, иди. Я вообще считаю, что женщинам после развода положен внеочередной отпуск.

— Со времени моего развода прошло четыре месяца.

— А отпуска не было.

Я посмотрела на телефон. Восемнадцать ноль-ноль. Один час сорок пять минут до продолжения «Каменного замка».

Будет оно или не будет? Девять против одного, что будет, никаких предупреждений на сайте нет, никто из читателей не переживает о пропаже автора, за последние сто семьдесят девять дней прода от Кнары ни разу не отменялась. Ни разу!

— Ладно, ты права. Схожу в кино, — я кинула в сумку «антистресс-набор» в виде катушки, линейки и ластиков. Всё равно не смогу работать. Всё равно не смогу сделать хотя бы относительно адекватное лицо, и Валентина начнёт приставать с расспросами… Надо просто дождаться проды, написать Кнаре какой-нибудь шутливый комментарий и забыть этот день, как самый глупый сон.

Забыть.

Я вышла из библиотеки, зябко ёжась. Ботинки старые, пятый год ношу. Варежки потеряла две недели назад, в автобусе. В кармане куртки дырка, и туда провалились ключи.

Надо признать, у меня реально жалкая жизнь. Наверное, это видно всем, вон, с какой жалостью на меня поглядывает Валя, а что обо мне думает яркая общительная Марина, так и вовсе лучше не представлять. Развод — не оправдание. Я окончательно запустила себя, квартиру, быт, через год сопьюсь, а тридцать четыре года — это ещё не старость. Конечно, до Кнары Вертинской мне далеко, у неё как раз всё отлично — молодая, с ребенком и интересной, творческой работой, которую она любит и которая приносит ей и славу и доход, любящий богатый муж…

Хотя, муж, надо признать, с придурью. И меня, по крайне мере, никто не похищал.

Да и её никто, кому нужен писатель, это же не депутат, не журналист и не судья. Чушь, бред, розыгрыш. Акция от издательства… Вас снимает скрытая камера и всё такое.

И всё же я думала и думала, перебирала, как чётки-бусины свои обиды, надежды, сожаления, чаяния и мечты, проклиная Вячеслава, за какие-то десять-пятнадцать минут, полностью выбившие меня из устоявшейся жизненной колеи. Кто бы он ни был, это… жестоко.

Омерзительный розыгрыш, как там по-современному, пранк. Уголовно наказуемое деяние в некоторых случаях, между прочим…

Я пришла в себя от затягивающих мыслей и бессмысленных сожалений — и в первый момент не поняла, где нахожусь, не узнала самый обычный двор, серую кирпичную пятиэтажку, деревянные скособоченные скамейки у вечно открытых нараспашку подъездов, рядом с которыми никогда не было урн. Ноги сами принесли меня во двор Кирилла.

Застыла на месте, а потом, вместо того, чтобы уходить без оглядки, убегать от возможной встречи с ним и его новой пассией, прошла на детскую площадку и опустилась на некогда нашу любимую лавочку. Замотала покрепче шарф на шее, засунула в карманы озябшие руки.

Мы познакомились, когда нам было по восемнадцать. Стали встречаться на последнем курсе университета. Не были первыми друг у друга, но столько раз клялись, что будем последними. Прожили вместе десять лет «просто так» и три года в законном браке, пока не развелись — по моей инициативе. Это была не первая измена Кирилла, не знаю, почему я сорвалась. Может быть, стоило еще потерпеть. Может быть…

Я закрыла глаза. Как я его любила, с самой первой встречи, с самого первого взгляда. Как была счастлива первый год после того, как он ответил мне взаимностью. Какой ад переживала все последующие двенадцать лет. На этой скамейке я сидела всю ночь после того, как в первый раз узнала о его измене. На этой же выпила почти бутылку коньяка, когда узнала о второй. На этой же мы целовались до одурения сотни тысяч раз и говорили обо всём на свете. Отсюда открывается неплохой вид на окна его квартиры. Если присмотреться, иногда на подоконнике можно было увидеть рыжую кошку Пирожку, на поверку оказавшуюся котом. Сейчас её не было. Возможно, дремлет на коленях новой хозяйки…

Я скучала по нему. По коту, по скамейке во дворе, по тем редким вечерам, когда мы совпадали в настроении и могли обсуждать книги, фильмы, политику и всё прочее, без разбора. По чашкам на его кухне, по вечно подтекающему крану в ванной, по запаху, вкусу его кожи…

Я сидела и сидела, то замирая, то раскачиваясь, как маятник, ловя на себе недовольные взгляды мамочек с колясками и малышнёй, улыбаясь знакомым собакам, считая количество кирпичей в стене, рассматривая новую вывеску старой пекарни в соседнем от Киркиного подъезде. Считая минуты до выхода новой главы "Каменного города" Кнары Вертинской.

Телефон недовольно завибрировал в кармане, и я торопливо достала его замерзшими неловкими пальцами.

Сообщение в вотсапе с незнакомого номера гласило:

"Дорогие друзья, по техническим причинам продолжения сегодня не будет. Приношу извинения за доставленные неудобства, и да хранят вас каменные драконы от постели Его Величества! Ваша К.В."

Руки задрожали. Я торопливо сверила номер из сообщения с номером на бумажке, и они ожидаемо совпали.

Ну, Вячеслав…

Посмотрела на сайте — оставалось пятнадцать минут, никаких объявлений о переносе не наблюдалось.

Чёрт.

Что он хочет этим всем сказать? Если уж Вечер не поленился приехать ко мне на работу, если он узнал мой номер, не мог же он не уточнить, во сколько выходит продолжение книги. Через пятнадцать минут глупый пранк потеряет смысл.

…хотя, надо сказать, даже эти четверть часа он умудрился капитально испортить.

Может, Кнаре в личку написать? Может, это такая на неё кибератака?

Ага. Каждого из полусотни тысяч подписанных на нее читателей лично отлавливать и нести им всякую дичь. Крышесносно, что тут скажешь.

Но все равно, наверное, стоит написать…

— Аня?

Я подняла голову, стянула капюшон, значительно уменьшающий зрительный обзор, со лба и увидела прямо перед собой Кирилла.

* * *

— Аня, ты чего тут делаешь? Что-то случилось? — Кирилл смотрел на меня, а я на него. Три месяца мы не виделись, он несколько раз писал, спрашивал, как дела, а я не отвечала. Держалась.

Держалась и вот — сорвалась, будь проклят обеспеченный очкарик Вячеслав с его дебильными выдумками. Бывших алкоголиков не бывает, бывших безумно влюблённых — тоже. Я смотрела на Кирилла, всегда такого подтянутого, спортивного, идеального от и до, без дырок в карманах, в чистых, несмотря на грязь и слякоть, ботинках. Смотрела и не могла насмотреться и подобрать слов.

Валентина могла сколько угодно называть его всеми представителями рогатой фауны по очереди, это ничего бы не изменило. Он был хорош, слишком хорош для меня. Мы с ним были, как… Бизнес-класс и эконом. Точно. Наш развод был закономерен и неизбежен, к гадалке не ходи.

А я ходила. И к гадалке, и к экстрасенсу, и к психологам, и даже к каким-то религиозным товарищам, обещавшим вечное блаженство, правда, не за бесплатно и на том свете. Совершенно бесполезно, между прочим, потому что мы с Киркой просто никогда не должны были сходиться, как масло и вода.

— Нормально, — сказала я, по привычке делая перед ним хорошую мину. — У меня всё нормально. Работаю.

Я всегда так и отвечала. Работаю. Читаю. Ем. Сплю. Он смеялся, что у меня идеальная жизнь в четыре сезона. Что он завидует мне.

Но если бы всё действительно было нормально, я никогда бы здесь снова не оказалась.

— А ты как? — спросила, потому что надо было что-то спросить. Надо же было что-то спросить!

И он опустился рядом на скамейку и как ни в чём не бывало стал рассказывать, как он живёт, как сломалась стиральная машинка, как снова протёк кран, как живёт кошкакот Пирог, периодически шкодничая, а я слушала, слушала, улыбалась и изо всех сил старалась не разрыдаться.

Кирилл всегда любил со мной разговаривать. Обо всём на свете. И если бы я не настояла на разводе…

— А Саша беременна, — внезапно сказал Кирилл и уставился перед собой. — Так неожиданно, но…

— Это же замечательно, — ответила я. — Поздравляю.

— Ань…

— Поздравляю, — повторила я, как заведённая кукла.

— Ты мне отвечай, пожалуйста.

— Конечно. Буду отвечать.

Я встала, а кирпичи пятиэтажки отчего-то слились в один большой серый кирпич. Огромный, от земли и до неба.

— И сама пиши. Что у тебя всё в порядке.

— Обязательно. Буду писать.

— Аня…

— Буду писать и звонить, — пообещала я и достала телефон из кармана. Было уже десять минут девятого. Я открыла сайт продаеда и тупо, сквозь солёный туман в глазах уставилась на самый верхний комментарий под книгой Кнары Вертинской.

«Дорогие друзья, по техническим причинам продолжения сегодня не…»

Размахнулась и швырнула телефон на асфальт, тут же подняла, наблюдая, как сеточка неизлечимых морщин и трещин, словно лёд, покрывает экран.

— Аня!

— Починю, — сказала я, пятясь от него всё дальше и дальше, словно он был вооружен и наставлял на меня оружие. — Я всё починю, это такие мелочи. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо.

И пошла по направлению к автобусной остановке. Убедившись, что Кирилл за мной не идёт, обняла бетонный фонарный столб, и ударилась лбом, до сиреневых искр из глаз.

А потом достала бумажку и набрала номер Вячеслава Станова.

Разбитый экран колол ухо сотнями крошечных иголок-осколков, похожих на ежиные иглы.

Глава 11. Наш мир.

Разбитый телефон глухо хрюкал слегка видоизмененным голосом Валентины:

— Анька, я, конечно, сама советовала тебе немного отдохнуть, но это, по-моему, чересчур! Ты же говорила, что он от Кирилла?!

— Нет, к Кириллу он отношения не имеет. Валя, я возьму больничный. Я за последние четыре года ни разу не брала больничный, имею право.

— Да я не об этом, по мне так, хоть увольняйся, мест, где меньше платят, по пальцам пересчитать можно. Но ехать неизвестно куда, неизвестно к кому… А вдруг он маньяк?! Какой из тебя редактор, у тебя опыт нулевой, можно же нанять профессионала, в конце концов!

— Да кому я нужна… Меня порекомендовала одна общая знакомая по универу, вот и всё.

Версия, которую я озвучила трепетной Валентине, несколько отличалась от реальной и была куда менее фантастической, на мой взгляд. Не "дописать роман за Кнару Вертинскую", а "немного помочь с редактурой". Не "неизвестно откуда взявшийся подозрительный чувак", а "знакомый знакомых общих знакомых". Честно говоря, окажись это всё правдой, мне было бы куда спокойнее. Нет, я по прежнему не верила, что интеллигентный очкарик-на-крутой-тачке Вечер собирается в уединении вытащить из меня кишки и развесить их на люстре. Но подозрения по поводу розыгрыша, совпадения и общей психической неадекватности гражданина Станова имели место быть.

Ну какая из меня писательница?!

Домой я так и не пошла. Уходя из двора Кирилла я изо всех сил старалась не переходить на бег, но потом всё-таки побежала. И сейчас сидела на автобусной остановке, думая только о предстоящем приезде чокнутого потенциального мужа Кнары Вертинской, совершенно не представляя себе, что я буду делать, если он не приедет.

Вернусь к себе домой, в пустую квартиру? Куплю бутыль дешёвого алкоголя и напьюсь, стараясь заглушить мысли и воспоминания?

Нет, ни за что. Я просто не доживу до утра. Руки тряслись, телефон так и норовил выпасть, хотя по правде сказать, ему уже мало что могло навредить. Мы договорились с Вячеславом на половину десятого, и я даже не спросила адрес, хотя искренне обещала Вале отправить и его, и номер машины, и фото паспорта моего внезапного нанимателя. Но сейчас, сидя на металлической скамейке и бездумно глядя на подъезжающие и отъзжающие автобусы, деловито снующих туда-сюда людей, я понимала, что в глубине души мне всё равно. Кишок на люстре не хочется, это да. Но слишком уж сложный зачин для такого простого, в сущности, действа.

А на всё остальное мне наплевать. Пусть розыгрыш, пусть подстава, пусть безумный хакер. Всё, что угодно, только не одинокая квартира, мысли о Кирилле, его беременной новой подружке, их дальнейшей жизни, в которой мне не было места. И когда огромный чёрный Порше Кайенн с аэрографией объёмного серебристого скорпиона на боку подкатил к остановке, а Вечер опустил окно с таким робким видом, как будто он сейчас не здоровенном внедорожнике, а в окне приёма заказов Мак-авто, я подорвалась и за две секунды влетела на переднее сидение, ощущая себя слишком… несолидной и пыльной Золушкой для такой роскошной кареты.

— Вечер, добрый вечер, — все мои попытки сделать независимый вид, похоже, провалились. Выдавали покрасневшие опухшие глаза и надтреснутый после долгого воя голос. Однако якобымуж великолепной Кнары Вертинской никак не прокомментировал мой жалкий внешний вид.

— Вам, наверное, нужно собрать с собой какие-то вещи. Одежду, зубную щётку… Деньги можете не брать, расходы я беру на себя. Скажите адрес.

— Вы узнали место моей работы, но не озаботились пропиской? — в разговоре посторонние отчаянные мысли действительно отступали и неожиданно я ощутила нечто вроде благодарности к этому безумцу на порше.

— Озаботился, но подумал, будет лучше, если вы скажете сами.

Я поднялась к себе, и меня снова будто волной окатило какой-то эйфорической радостью от того, что я сегодня не останусь здесь на ночь сама с собой, что мне есть, куда уехать, пусть даже я и не знаю толком — куда.

— Куда едем? — я запыхалась и даже не пыталась это скрыть.

— Домой, — Вечер улыбнулся, и улыбка у него была грустная, но светлая, как и полагается огорченному потерей жены мужу, открывающему третью бутылку пива на диване перед экраном с футбольным матчем.

Страдальцем, одним словом, он явно не выглядел. Украдкой, я кинула Вале в вотсап номер и марку машины. А Вечер тронулся с места — водил он неприлично хорошо для такого задротского внешнего вида.

Домой так домой.

* * *

Мы ехали несколько часов, как оказалось, жилище известной писательницы — или логово психа, выдававшего себя за ее мужа — находилось не в моём городе. Сначала я занервничала, особенно увидев, как за окном в темноте стали вырисовываться темные очертания лесополосы. Но Вячеслав гнал вперед, остановившись только пару раз на заправках. Один раз он купил мне кофе, второй раз я вышла больше из принципа, чем из желания посетить туалет. Остальную часть дороги в основном проваливалась в сон — в длительных поездках меня всегда укачивало.

Интересно, довезёт ли Вячеслав меня обратно, когда выяснится, что я никакая не писательница, и при всем желании дописать роман за Кнару не смогу?

Свои сомнения я даже озвучила.

— Вы справитесь, Аня, я уверен, — без тени сомнения ответил он мне. — Не беспокойтесь. А когда Карина вернется, я отправлю вас обратно, сам или такси оплачу. И, разумеется, вознагражу ваш труд.

Когда она вернётся! А если нет? И ребенок далеко не для всех аргумент. А вдруг он меня там наручниками к батарее прикует и будет с моего телефона Вале успокаивающие смс-ки отправлять? Надо было договориться о каком-то секретном коде… Но беспокоить Валентину я не стала.

— А с кем сейчас ребенок?

— С няней. Доплатил ей за сверхурочные.

— Вы ей доверяете?

Вечер смотрел на дорогу, фонари и проезжающие мимо машины периодически слепили глаза, я моргала, и неожиданно мне показалось, что он совсем не такой, каким показался сначала. Не робкий ботаник, но и не эксцентричный псих, а…

— Да, конечно. Это надежный человек, она в семье с самого рождения.

— Послушайте, — я снова попыталась воззвать к здравому смыслу. — У вас ребенок. У вас пропал близкий человек, жена, мать… Если вы меня не разыгрываете, потому что шутить над таким — просто грешно.

— Я не шучу.

— Вы серьезно верите в какую-то там надпись на экране монитора? Привозите в свой дом постороннего человека по чьей-то там указке? Который не умеет писать книги и уничтожит дело всей жизни вашей жены?

— У вас получится.

— Обратитесь в полицию!

— Полиция здесь не поможет. С этой книгой всё с самого начала пошло не так.

— Что вы имеете в виду?

Машина уже заезжала во двор, самый обычный двор напротив высоких серых панельных многоэтажек. Большая детская площадка. Подземный паркинг. Десятки мирно светящихся в темноте окон. Ничего страшного или подозрительного.

Впрочем, кто знает, какие тайны и кошмары скрываются за этим золотистым светом. Или за другими, глухими, тёмными.

— Марианна, я и так чувствую… вижу, что вы мне не доверяете и считаете меня ненормальным. Но вы согласились, и мы, — он выключил мотор и наконец-то повернулся ко мне. Карие глаза за стёклами очков казались беспомощными и добрыми, как у оленя. — Мы уже на месте. Я понимаю ваши страхи и ваши сомнения, но, поверьте, другого варианта нет.

Еще не поздно было отказаться. Выскочить из машины, побежать прочь. Набрать 112 и вызвать полицию, вот он, адрес — табличка на углу дома. Но я, словно загипнотизированная, пошла за Вячеславом в сторону подъезда с пандусом, вполне себе приличными скамейками, урнами в виде распахнувших пасти львов.

Пожилая консьежка в платочке выглянула из своего закутка. У ее ног крутился крупный рыжий кот.

— Доброй ночи! А вы к кому?

— Елизавета Ивановна, не узнали? — Вечер повернулся к ней.

— Ой, и правда, — она покосилась на меня без особого удовольствия. Вероятно, не придумала адекватную причину, по которой женатый мужчина под утро возвращается домой с незнакомой женщиной. — Ну… Доброй ночи.

— Бдительная, — сказала я, просто чтобы что-то сказать. — Могла что-то слышать, когда Карина… не помню отчества, уходила.

— Она работает сутки через двое. Сменщиц пока нет.

Мы зашли в лифт, и я вжалась в стену. А в голове билось "еще не поздно отказаться". Якобы замешкаться, нажать кнопку первого этажа, кинуться за помощью к консьержке…

… Я вышла из лифта первой. И тоскливо уставилась на металлическую дверь.

Дорогая. Новая.

С глазком, в который, казалось, кто-то рассматривал меня изнутри.

— Вы боитесь, — констатировал Вячеслав. Ключи звякнули в его руке.

— Я понимаю, с вашей точки зрения всё выглядит… странно и нелогично. Может быть, даже абсурдно. Так всегда бывает, когда происходит нечто подобное.

— "Нечто подобное" — это что?

Вячеслав открыл дверь, за ней никого не оказалось. Темные очертания просторной чужой прихожей.

— Скажите, Марианна… — он не делал попытки подтолкнуть меня, не заходил сам, просто стоял на пороге открытой двери и продолжал теребить ключи в руках. — Скажите, вы верите в мистику?

"А я не отправила Вале сообщение с адресом. А если с Валей что-то не дай бог случится… меня же никто не хватится раньше, чем через пару недель. А даже если хватятся — никогда не найдут…"

Я выдохнула и перешагнула через порог.

Сама не зная, почему и зачем.

Глава 12. Криафар.

Вероятно, десять месяцев в утробе матери были единственным временем в его жизни, когда он пребывал в относительном покое и одиночестве. С самого своего рождения кто-то постоянно находился рядом, и, казалось бы, к четверти века прожитой жизни к этому можно было бы привыкнуть… но нет. Он не привык.

"Превират, вы больны. Кто-то должен находиться рядом с вами", — это он слышал всю свою сознательную жизнь, немногим более короткую. Вы больны, больны, больны, вас нельзя оставлять без присмотра, внимания, заботы и опеки, приступ может случиться в любое мгновение, и спасти вас может лишь тот, кто находится рядом, а ваша жизнь — самое ценное в Каменном мире, самое важное для ваших отца и матери, для ваших подданных, самое, самое, самое…

Он ненавидел Каменный мир, ненавидел отца и ныне уже покойную мать — и в то же время любил безмерно, потому что не любить не мог. Но одиночество по-прежнему казалось недостижимой восхитительной блаженной обителью, в которую он, уже два года как полноценный правитель Каменного мира, попадёт только после своей смерти. Впрочем, с учётом его образа жизни, на обитель можно было и не рассчитывать — зловонное озеро Шайю с кипящей жижей, вот его будущее вечное пристанище. А и плевать. Лишь бы оставили в покое.

Тельман заворочался в постели, то ли досматривая ускользающий сон, то ли закручиваясь на карусели застарелых воспоминаний, обычно приходящих под утро. Почему-то то, о чём он никогда наяву не думал, настойчиво пробуждалось ближе к рассвету, смазанные картинки из недавнего прошлого. Видеть и вспоминать их было неприятно, как случайно наткнуться рукой на влажный гнилой фрукт среди других, спелых.

Он мог бы вспоминать счастливые моменты.

Первую поездку в Охрейн в возрасте лет пяти, показавшуюся ему путешествием в благословенный посмертный Мируш, куда попадают лишь истинные праведники, добившиеся снисхождения духов-хранителей. День, когда Рем-Таль согласился обучать его владению мечом, сколько ему тогда было, лет десять? Радость и гордость отца, когда он первый раз выступил на Совете Одиннадцати двумя годами позже. Свою первую женщину в семнадцать — лукавую Лирию, фрейлину матери с неподражаемо пухлыми губами и так соблазнительно спадающей с плеча лямкой нижней рубашки…

Мог бы вспомнить и самое страшное, самое горькое. Гнев и страх отца, когда в восемь лет он сбежал от постоянной утомительной опеки и отправился в одиночку в путешествие во Вьюжный квартал. День, когда от укуса скорпиутца погиб его единственный питомец — фенекай Чу-и. День, когда он увидел Лирию в объятиях другого, пышноусого воина лет на двадцать старше его самого, и её смущенные и одновременно бесстыжие глаза, бесконечно насмешливые слова: простите, превират, я люблю только вас, но такая женщина, как я, нуждается в мужчине посильнее! — и неизменных стоящих за спиной бесстрастных, но отнюдь не глухих свидетелей, Рем-Таля и Тиру Мин.

Мог бы вспомнить день смерти матери, день, когда он потерял их с отцом обоих.

Но почему-то на грани встречи ночи и утра он видел, как наяву, только день своей свадьбы. Черноволосую стройную девушку, скуластое испуганное лицо с острым подбородком, не то что бы прекрасное, но, несомненно, запоминающееся, подрагивающие пальцы в его руке. Ленивое предвкушение первой ночи, которое, впрочем, было сильно подпорчено постоянно маячившими за спиной стражами — и он подозревал, что смущение Крейне было в большей степени вызвано их навязчивой неизменной близостью, нежели его присутствием. Первый поцелуй в тонкую жилку на внутренней стороне узкого запястья.

За праздничным столом в Большом Закатном Зале он увидел её во второй раз. Их брак был договорной и политический, невеста, состоящая в дальнем родстве с правящей династией, была привезена аж из Травистана, государства за пределами Криафара в десяти днях езды верхом вместе с весьма важным договором об экспорте яшмаита. После ужасных событий прошлого Криафар сперва оказался полной в политической изоляции — с одной стороны, экономический и социальный кризис, поразивший некогда богатый и процветающий мир разом оборвал торговые и культурные связи, с другой, соседи очевидно побаиваились отмеченного чёрной печатью разгневанных божеств проклятого края. Однако прошло уже полтора века, первоначальные страхи забывались, хотя общее отчуждение никуда не делось. Никому особо не нужная, но родовитая Крейне не могла считаться красавицей по местным канонам и стандартам, но в Криафаре её светлая кожа, контрастно тёмные волосы и глаза с золотыми искорками казались восхитительной экзотикой.

Договор об экспорте и брачном союзе наследника трона был заключен без особых промедлений и препирательств.

Тельман, в тот день еще всего лишь Превират Криафара, любовался ей и в то же время смотрел по сторонам — не стоило сразу баловать молодую супругу излишним вниманием. Наклонившись над столом, одна из бесчисленных хорошеньких служанок, чье имя он, разумеется, не помнил, расчетливо коснулась горячей тяжелой грудью его плеча. Навязчивая, но неутомимая. И готовая на всё. Тельман на мгновение улыбнулся, представляя себе их обеих вместе, развратную служаночку и невинную робеющую жену в одной постели, но тут же поймал задумчивый въедливый взгляд отца и отвернулся.

Уложить бы их обеих, дверь запереть, а самому сбежать, как тогда, в восемь лет…

Праздничный пир закончился, когда ночная стужа уже вступала в свои права, и по давней традиции Тельман повёл жену в их общие отныне покои.

— Желаешь присоединиться, как всегда?! — он всё же не удержался, обернулся к бесшумно сопровождавшему их Рем-Талю на пороге спальни, и Крейне снова вздрогнула, словно желая вырвать свою руку из его и не решаясь это сделать. — Может быть, хотя бы не сегодня?

— Не сегодня, — бесстрастно склонил светлую голову Рем-Таль, словно обычно это в порядке вещей — составлять компанию своему Превирату во время первой брачной ночи.

— Отрадно, что ты нам так доверяешь. Ну, не тушуйся, моя фени, — он сам не знал, почему назвал её тем ласковым словом, которым в детстве прозвал Чу-и. Возможно из-за их доходящего до смешного сходства: пушистая любимица была такая же чёрная, большеглазая, всегда настороженная. — Рем мне куда ближе, чем страж трона. Не обращай на него внимания. Как на стул или стол. Или ковёр.

Рем-Таль отступил, а Тира Мин опустилась на корточки, привычно подтянув кожаные брюки на коленях.

— Будешь подслушивать, моя дорогая? — любезно продолжил Тельман, сам не понимая, что заставляет его неловко топорно язвить, стоя рядом с явно перепуганной новобрачной, почти с ужасом обозревающей проступающие из темноты очертания его печально знаменитой кровати. — Вообще-то, можно распорядиться, и вам здесь поставят ещё одну кровать. Скрасите долгое ожидание вдвоём.

«Если оно будет долгим», — Тира Мин ничего не сказала, ни одна мышца на лице не дрогнула, но он прочёл её мысли и укоризненно покачал головой. Подтолкнул Крейне внутрь спальни и закрыл дверь.

Светильники с горючим сланцем по его приказу не зажигали. Он и сам не знал, почему захотел темноты.

Черные волосы Крейне казались ему частью этой тьмы.

— Они все мне так надоели, — доверительно сказал он жене, едва не потеряв равновесие и вынужденный вцепиться в ее плечи. — Все, кроме тебя, Превирата Крейне.

На церемонии он не пил, но порошок из пыльцы жёлтого скорпиутца, к которому он пристрастился уже год как, дурманил голову, заставлял кровь кипеть, размывал тяжелые непрошенные мысли. От Крейне пахло сладкой свежестью, ещё более восхитительной в сочетании с её страхом, и он спустил свободное белое платье с её плеча, наклонился, и вдохнул аромат кожи, а потом прикоснулся губами, прикусил, желая оставить след — или сделать больно. И…

Тельман Криафарский окончательно проснулся.

Посмотрел на обнажённую светловолосую девушку, уютно свернувшуюся клубком в его огромной кровати. Там может поместиться и четверо, и надо заметить, помещались с удобством в иные времена, но сейчас худощавая ладная фигурка была одна, и не вызывала в нём никаких чувств, кроме желания немедленно спихнуть её на пол и зарыться лицом в бесчисленные перьевые подушки.

Перьевые подушки стоят дороже драгоценных металлов в этом мёртвом мире. У него их с десяток. Настоящее сокровище.

Рем-Таль тоже находился в спальне, невозмутимо читал какой-то документ в своём уголке. Ни обнажённые тела — любого пола и количества, ни непосредственно постельные упражнения Вирата Тельмана Первого его не смущали — привык. Впрочем, первый страж королевского трона видел многое. В уборную, знаете ли, тоже когда-то сопровождал.

Девушка открыла глаза и посмотрела в потолок, обильно украшенный яшмаитом и лепниной.

— Как тебя зовут? — Тельман вытащил из подушки перо и пощекотал себе ладонь.

— Арисия, Вират.

— Арисия, подите вон.

— Слушаюсь, Вират Тельман, — девушка торопливо поднялась, огляделась в поисках одежды, и, не обнаружив оной, нагишом попятилась к двери. Рем-Таль, не глядя, ловким движением равнодушно бросил ей заранее заготовленный халат.

"И да хранят меня каменные драконы впредь от его постели, — подумала она. — Но до чего же хорош!"

Драгоценное перо медленно спланировало на пол.

Глава 13. Наш мир.

В квартире очень тихо, а ведь Вячеслав говорил о ребёнке и няне… Впрочем, о чём это я — сейчас около четырёх утра, ребёнок крепко спит, не должен же он орать с утра до вечера, тем более двухлетний, а не грудничок. Эта мысль влечёт за собой другие, о Кирилле, на удивление спокойные после давешней истерики. Я не могу представить его отцом, его, так ценящего свою независимость и возможность в любой момент выйти из игры.

На мой взгляд, дети — это всегда самопожертвование. Хотя откуда мне знать наверняка? По виду Вячеслава, ничем он не жертвует, доплатил за сверхурочные — и все дела. Было бы чем платить, деньги решают многое. Наверняка, он уверен, что на эту безумную авантюру я соблазнилась доплатой — бедная нищая библиотекарша, что ей еще надо?

Подспудно всё ещё ожидая подвоха — удара по голове, защелкивающихся на запястье наручников или чего-то в этом роде, я остановилась в прихожей — раза в три просторнее моей. Вячеслав действительно щёлкнул, но не наручниками, а выключателем — на стене вспыхнуло приглушенное матовое бра в форме причудливо изогнутой ящерки. Куртку торопливо стянула сама, не дожидаясь помощи, но Вечер всё же успел аккуратно вынуть её у меня из рук и спрятать в шкаф-купе, снять собственную верхнюю одежду, протянуть совершенно новые неразношенные тапочки, почему-то чёрного цвета — и сделать приглашающий жест рукой. Я всё ещё неуверенно мялась на пороге.

Пять дверей, это не квартира, это дворец какой-то! Кажется, ещё и пол с подогревом.

— Справа столовая, вход в кухню из неё. Там детская, там спальня Карины, то есть, наша. Туалет и ванная комната прямо, но рядом с кабинетом, он слева, есть еще гостевой санузел. Я постелил вам на диване в кабинете, — извиняющимся голосом произнес потенциальный олигарх. — Прошу прощения, что не в гостиной, но в кабинете гораздо спокойнее и тише, и утром там вас разбудят ни свет ни заря. В кабинете есть кулер, чай, кофе, правда, растворимый… Отдыхайте, располагайтесь, поговорим завтра. Я работаю во второй половине дня, так что мы всё успеем обсудить.

— Разве не нужно приступать как можно быстрее? — я подавила зевок, больше похожий на нехватку воздуха. После длительного утомительного переезда казалось, что я не спала как минимум двое суток, но не спросить я всё-таки не могла.

— Несколько часов ничего не решат, вы устали, а приступать к книге нужно с ясной головой, — Вечер гостеприимно распахнул дверь слева, за которой обнаружилась еще одна дверь. Не дворец, лабиринт какой-то, лишь бы без Минотавра за углом. — У Карины очень строгий режим дня, она ежедневно ложилась не позднее десяти часов вечера, чтобы встать ровно в шесть. Утверждала, что писателю нужно высыпаться и поддерживать свои силы. Ребёнка утром няня отведёт в сад, вы отдохнёте, и мы сможем все обсудить.

Хм, неужели Кнара сама придерживается хотя бы части собственных декларируемых на вебинарах принципов? Почему бы и нет…

Неужели я действительно именно в её квартире? Поверишь тут в мистику….

Я старалась не слишком глазеть на чужое незнакомое жилище, хотя и хотелось — даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что устроено оно не просто дорого, а дорого и с фантазией. Прошмыгнула в маленький туалет, выложенный чёрной плиткой с серебристой каймой, вымыла руки дорогим твёрдым мылом явно ручной работы.

Посмотрела на себя в зеркало — там отражалась уставшая, совсем не гламурная тётка, с припухшим, бледным, как непропечённый блин, ненакрашенным лицом, торчащими во все стороны тусклыми русыми волосами. Тоже мне, писательница. Скорее, домработница.

Может, здесь снимается ток-шоу о преображении простых людей? Завтра с утра Вячеслав скажет, что таинственные авторы послания требовали от потенциального соавтора самой Вертинской похода в салон красоты и по бутикам… А сам он коуч. Или психотерапевт. Накрасят меня, приоденут, дадут возможность творческого хобби…

Я уже более подозрительно посмотрела в зеркало — нет ли там скрытой камеры? Может, вся страна, включая Кирилла с его пассией, смотрят сейчас, как я тут зависаю, а монотонный голос ведущего комментирует за кадром:

"Марианне нечего было терять, поэтому она с лёгкостью согласилась на странное предложение загадочного незнакомца и теперь гадает, что принесёт ей завтрашний день"… Гадаю. Как в туалет-то ходить с такой паранойей? Хорошо героиням любовных романов Валентины, перед ними не встаёт таких вопросов.

Кабинет оказался небольшой уютной комнаткой. Люстры на потолке не было, аналогичные бра, одна из покрашенных под кирпич стен вдруг замерцала россыпью светодиодных огоньков.

Стол со стационарным компьютером и принтером у окна. Удобный кожаный стул, как в офисе генерального директора крупной фирмы. Рядом действительно кулер. Разложенный диван, накрытый мягким желтым пледом. Подсвеченный аквариум. Книжные стеллажи, книги, много, много книг.

— Располагайтесь, — Вячеслав растерянно посмотрел на мой рюкзак с вещами, видимо, осознав, что шкафа для одежды здесь нет. — Боюсь, об ужине я не подумал. Я обычно ем в кафе, Карина заказывает еду на дом с доставкой.

Для меня общие ужины, если уж не завтраки и не обеды, всегда были неотъемлемой частью представления о настоящей семье. Но кто сказал, что это обязательно? Впрочем, если учесть, что жена явный жаворонок, а муж — сова, то они могут вообще неделями не встречаться. Но не мне судить их семью — если это всё же не розыгрыш.

— Спасибо, — неловко сказала я. — Ничего не надо.

— Тогда спокойной ночи, Аня.

— Спокойной, — неловкость нарастала. К батарее не приковали, по голове не ударили, раскрытие коварного замысла явно переносилось на утро. — Где можно телефон на зарядку поставить?

— Рядом с компьютером. Да, у меня огромная просьба… не трогайте до утра, пожалуйста, компьютер. Карина вообще считала, что по ночам техника должна отдыхать.

— Разумеется, нет! — даже вставлять зарядку в розетку разветвителя стало страшно, а ну как взорвётся?

На столе в вертикальной рамочке я увидела фотографию темноволосого и темноглазого улыбчивого мальчика.

— Как зовут ребёнка? — я ляпнула, прежде чем подумала, что это не моё дело.

Вячеслав на секунду заколебался, словно вопрос чем-то был ему неприятен, шагнул к двери и только на пороге ответил:

— Тельман. Спокойной ночи.

Назвать персонажа в честь сына… или наоборот… сильно. И судя по всему, неприятно для отца. Может, это имя первого возлюбленного мадам Становой или…

Не моё дело!

Я переоделась и нырнула под плед. И уснула моментально, едва голова коснулась подушки.

* * *

Шкряб. Шкряб, шкряб, шкряб.

…из сна, точнее, из коктейля самых разных снов я выныриваю, как из плотоядного болота, не желающего отпускать свою жертву. В книге Вертинской про подводный замок, тоже пострадавший от проклятия, были такие.

Резко открываю глаза и смотрю на белоснежный пустой потолок без люстры, совершенно незнакомый потолок. Сажусь в кровати, а точнее на диване, передо мной окно с кофейного цвета жалюзи, огромный компьютерный экран, абстрактная картина на стене. Причудливые часы с маятником. Восемь утра.

Шкряб, шкряб. Звук раздаётся тихо, но настойчиво, словно маленький упрямый гномик тащит по полу тяжёлый мешок с инструментами.

Пожри каменные драконы мой чуткий слух!

Я огляделась, взгляд упал на аквариум. Упс, не аквариум, а террариум, литров на двести, со всей атрибутикой — грунт, подсветка, какие-то норки и ветки, домик в виде человеческого черепа. В тёмно-зелёную крышку встроен светильник.

— Черепашка, — вполголоса произнесла я, как зачарованная, уставившись на стеклянный параллелепипед, краем глаза уныло отмечая отражение женщины, больше похожей на бабу ягу после столетней пьянки с Кощеем. — Пожалуйста, пусть это будет череп…

Из домика-черепа высунулась здоровенная чёрная клешня, размером с мой большой палец. Я сама не поняла, как вылетела в коридор, прямо в пижаме, заметалась среди дверей и рванула наугад в одну из них.

Детская. К счастью, пустая — представляю, как я могла бы напугать маленького ребенка. Выскочила, дёрнула другую дверь — спальня. Тоже пустая. Идеально заправленная двуспальная кровать, ящерки-бра на стенах…

— Аня?

Я резко развернулась — каким бы чутким не был мой слух, Вячеслава я не услышала. Он стоял, полностью одетый в деловой костюм, галстук, пиджак, все дела, и совершенно не выглядел заспанным.

— Что-то случилось?

— Там скорпион! — секундная истерика прошла, и я почувствовала себя дурой. — Там!

— Да, это Каринина питомица, она же скорпион по знаку зодиака, — Вячеслав пожал плечами. — Вы меня извините, если вам что-то понадобиться узнать, можете мне звонить, и я сам к вам подойду. Просто…

— Нет, это вы простите… — я бочком просочилась обратно в коридор. — Просто скорпион… он… ну…

— Она вам не помешает, кормить и убирать я буду сам. Доставать его только не нужно, больно жалит, — как будто я прибежала с просьбой немедленно достать и дать потискать симпатяжку! Да меня сейчас стошнит от умиления, я даже на тараканов-то не могу смотреть, а тут огромная ядовитая тварь размером с ладонь!

— Не буду… доставать, — выдавила я. — Когда приступим к обсуждению… деталей?

— Через полчаса жду вас на завтрак в гостиной.

Я побрела обратно в кабинет, как на казнь. Покосилась на стеклянный ящик. Кто гарантирует, что это искусственный череп, а не головёшка предыдущего, неудачливого соавтора? Кто гарантирует, что тварь не выгуливают по дому?

"Всё в порядке?" — написала Валя, а я в ответ отправила смайлик. Не помешает баллончик с дихлофосом у дивана, а так — полный ажур.

Глава 14. Криафар

Сто пятьдесят лет назад всё было иначе.

Как говаривали предки, если уж миру рушиться, то с крыши. Так оно и есть. Духи-хранители, разъярившиеся на этот некогда благословенный край по неведомым для людей причинам, уничтожили большую его часть. Но шли года, и для большинства выжившего населения Криафара жизнь не то что бы становилась лучше и проще, скорее, входила в колею, становилась понятной и привычной, то есть — нормальной. Нормально, что еды, продуктов животноводства и сельского хозяйства хватало не всем. Что кто-то ежедневно умирал с голоду. Замерзал в ночную стужу и терял сознание в дневную жару, корчился от яда расплодившихся многолапых тварей и страшился вознести молитву небесам так же, как и не вознести.

Не хорошо. Плохо. Но нормально.

Для последних настоящих магов Криафара в тот чёрный день жизнь перестала быть "нормальной" — и никогда уже не смогла бы стать таковой.

Собственно, до наложения божественного проклятия Совета Девяти как такового не существовало вовсе, тогдашние Вират и Вирата Криофара пригласили девятку сильнейших магов, дабы свести воедино во благо народа и мира две силы — магию и светскую власть, изначально разделённые. Уже потом, после, кто-то недовольно кривил лицо, мол, не этим ли и был вызван гнев каменных духов-драконов, испокон веков завещавших трон только тем, кто магии лишён, а одарённых призывавших жить скромно и аскетично, не на виду у публики, не ей на потеху? Не поэтому ли после созыва первого Общего Совета настоящие маги в Криафаре перестали рождаться?

Впрочем, после проклятия духов кого и что в чём только не винили!

Как бы то ни было, а в первый магический Совет были призваны молодые маги, полные сил и энергии, готовые включиться в жизнь цветущего и растущего Криафара, сделать её ещё лучше, полнее и безопаснее. Именно они сдержали гнев пробудившихся хранителей, именно они пострадали даже больше тех, кто погиб и чья душа давно обрела покой в благодатном заоблачном Мируше или была обречена на вечную муку в кипящем зловонном Шайю. Восемь магов, не считая мёртвую для всего мира Огненную Лавию, прекрасную жену последнего Служителя, навсегда застыли между жизнью и смертью, были вынуждены покинуть мирскую жизнь и пребывать в добровольном изгнании внутри огромной каменной Пирамиды в самом центре Криафара, потеряв свои семьи, мечты и планы, год за годом теряя свою человечность, обретя бессмертие, которым тяготились больше, чем терзаемые в

Шайю грешные души.

Впрочем, их изоляция не была полной и абсолютной. Последний день каждого из десяти месяцев года считался "открытым" днём. В этот день в Зал встреч у смотрящего на сторону Инея входа в Пирамиду приходили просители и дарители, те, у кого были вопросы, мольбы, проблемы, тревоги, больные родственники, которым требовалось излечение, умершие родственники, долг и вина перед которыми были искуплены не до конца… Те, кто желал отблагодарить магов за спасение мира, тем самым расчётливо или по велению сердца сделав шажок в сторону Мируша. Просто праздно любопытствующие, скучающие, отчаявшиеся, юродивые и безумные. Голодные из струпов посмелее, пытающиеся ухитриться и утащить кое-что из бесчисленного множества подношений. Живая очередь порой огибала пирамиду четырежды. Тех, кто пытался пролезть вперёд, могли без лишних разговоров и столкнуть с крутого берега в русло высохшей, а когда-то полноводной и живительной реки Шамши.

Конечно, какая-то магия в Криафаре оставалась, как же без неё: слабая бытовая, слабая целительская, да ещё по мелочи, слабая-преслабая, редкая, как вода. Не рискуя больше нарваться на гнев богов, люди строго соблюдали заведенный ранее порядок открытых дней. Ранее, когда магов было в сотню раз больше!

Все погибли. Осталось только восемь.

В открытый день король и последний нищий были равны, каждый мог претендовать на помощь или совет, но в сутках только двадцать три часа, и те, кто не смог получить желаемого, уходили прочь с проклятиями, стенаниями, истеричным хохотом или в звенящем молчании, так что воздух в предвкушении начинал вибрировать натянутой струной.

Или только маг-прорицатель Варидас чувствовал эту болезненную тягучую вибрацию? Или это только чудилось ему?

В тот чёрный день его не было в Криафаре, более того, с важным поручением от Вирата Плиона Варидас отсутствовал в Криафаре уже десять долгих суток, только этим он мог объяснить то, что не почувствовал, не увидел грядущей трагедии — вдали от мира, от духов-хранителей его дар терял силу. К сожалению, Варидас выяснил эту свою особенность слишком поздно.

Он успел только к самому финалу — и уже полтора века, пребывая в абсолютной слепоте, винил себя, прежде всего, себя в том, что не выполнил своё предназначение. Уже полтора века он просыпался по ночам, вспоминая жгучий взгляд благостного Шамрейна, после которого его глаза выкипели, как мелкие лужицы на палящем солнце, а рана запеклась на лице шершавой багряной коркой.

Благостного ли? В чём он был виноват, если только пытался спасти свой мир?

Прочь, прочь эти святотатственные мысли.

— Где ты был? — Стурма ухватила слепого мага за плечо и мягко потянула к себе. Приложила ладони к его лицу, не касаясь жёсткой коросты. Сила потекла, словно вино, но Варидас чувствовал, как его окаменевшая плоть отвергает её, не принимает, не впитывает.

— Оставь, это бесполезно, — устало произнёс маг, опускаясь за каменный стол и наугад ухватывая одну из бесчисленных стеклянных бутылей, вереницей стоящих на нём, непостижимым чудом ухитряясь ничего не разбить. — Не трать на меня свои силы. Очередь из просящих — как гигантская випира, проглотившая собственный хвост. Бесконечна. На них трать.

— О да, — Стурма тоже присела за стол, посмотрела на себя в отражении бутылок. — Зачем они приносят столько алкоголя? Неужели думают, что, потеряв трезвость, мы будем сильнее или милостивее? С того года вон сколько осталось. Может быть, наполнить им Шамшу?

— На тебя не угодишь, — светловолосая Варрийя, как всегда, неподвижно сидящая на каменном полу, прижавшись спиной к стене и разметав смертельно опасные руки-лезвия, задрала к потолку острый подбородок. — Огласила бы список заранее. Может быть, бусы из фириана, приукрасить свою жуткую рожу? Венец из яшмаита? Так опять всё растащат, випирины дети. С кусками стены оторвут и всё равно растащат!

Стурма не стала даже огрызаться. Последний раз, когда она плакала по поводу своего обезображенного многочисленными язвами лица, был лет пятьдесят назад.

Нидра стояла в углу на коленях спиной ко всем, уставившись в стену, так долго, словно, подобно Лавии, вросла лицом в стену. Она не слышала произнесённых слов, а её язык, как говорили, был вырван самой милостивой Шиару, что не мешало Нидре читать мысли, написанные на бумаге сознаний окружающих и доносить собственное мнение, если таковое появлялось. Последнее, впрочем, случалось всё реже и реже.

— Так где ты был? — повторила Стурма, делая вслед за Варидасом глоток омерзительно тёплого шипучего пойла, обжигающего воспаленные, в мелких гнойных пузырьках губы — не все маги могли похвастаться способностью поглощать пищу.

— Мне… неспокойно, — Варидас в несколько глотков допивает бутылку, отбрасывает её в сторону, но звона разбившегося стекла не слышно, бутылка застывает в воздухе, высокий, сероглазый, прекрасный, как одно из божеств травистанского пантеона, Вестос, маг воздуха, закутанный в плотный серебристый плащ, аккуратно опускает её на пол. — Неспокойно. Что-то не так. Что-то не то.

— Говори конкретнее или заткнись, — предлагает Варрийя. Встает, потягивается, почёсывает лезвия о каменный выступ, пронзительный скрежещущий звук заставляет всех, кроме Нидры, дёрнуться. — Что вообще может быть «так»?

Вертимер, на вид — мальчишка лет пятнадцати, худощавый и тонкокостный — возится в своём углу с маленьким личным садиком. Выращивание пустынного манника здесь, внутри пирамиды, без влаги, свежего воздуха и солнечного света, стало его навязчивой идеей. Последний месяц Вертимер тоже нередко отсутствовал, впрочем, магам земли заточение в Пирамиде давалось особенно тяжело. Может, семена выискивал, может, силы под открытым небом поднабирался. Или так, просто, из подросткового протеста.

Пустынный манник, колючий, с мясистыми, жирными на вид, овальными тёмно-зелёными листьями вырос уже почти что до плеча своего неутомимого хозяина, но цвести в упор отказывался, и теперь Вертимер сверлил его мрачным пристальным взглядом, что-то бурча себе под нос. Однако и он обернулся на слова Варидаса и последовавший за ними скрежет.

— Что смотришь, мелкий? — Варрийя зло хмыкнула. — Чего ты от него ждёшь, откровений? Опоздал на полтора века.

Губы у Вертимера задрожали. Несколько лет разницы в возрасте, весьма существенные тогда, раньше, по прошествии столетия потеряли смысл. Теперь они все равны, но даже им трудно избавиться от старых, сложившихся схем восприятия и взаимодействия. Тианир был самым старшим, самым выдержанным и мудрым из всех, он заслуживал отдельного закутка, а Вертимер — так, прыщавый подросток, по чистой случайности столь щедро магически одарённый духами, в чьей мудрости и предусмотрительности, впрочем, сомневались уже почти что вслух, призванный в Совет Девяти «на вырост», да так и оставшийся насовсем. Уже давно не подросток по годам, он во многом сохранил детские привычки и повадки. По мнению Варрийи, в отличие от остальных, Вертимер пострадал меньше всех. Подумаешь, кожа огрубела и покрылась рубцами! Подумаешь, взрослеть перестал! Для многих это недостижимая мечта, а не наказание и не катастрофа, но нет же, кривит губы и смотрит фенекаем, которому прищемили хвост, такой же опасный и разрушительный, как маленький ушастый пушистик, украшение мёртвой каменной пустыни. Разозлившись собственным мыслям, так, что руки-лезвия мгновенно раскалились докрасна, вспыльчивая боевая магичка сделала резкий стремительный выпад с разворотом назад — и одно из стальных лезвий по локоть вошло в грудь сделавшего к ней шаг Вестоса.

Варрийя выдохнула и отшатнулась. Вестос мрачно глянул на продырявленный плащ, погладил пальцами прореху.

— Промахнись ты на пару пальцев левее — и просители открытого дня разнесли бы Пирамиду по камешкам, — недовольно сказала Стурма. — Мои силы ограничены, знаешь ли, чтобы тратить их вот так, на твои психозы.

— Но Варидасу ты была готова их отдать, — хмыкнула Варрийя, её гнев отступил так же моментально, как и нахлынул, и воительница опустилась обратно на камень. Пару мгновений Стурма кусала изнутри щёки, тоже борясь со злостью, потом отвернулась к столу, выискивая, чем можно успокоиться.

Вибрацию, означавшую приближение страждущих и молящих, теперь чувствовали все восемь.

Ну, или семь — в ощущениях бесплотного Рентоса никогда нельзя было быть уверенным.

— Послушайте! — ломающийся мальчишеский голос Вертимера разорвал только-только устоявшуюся тишину каменного зала. — Послушайте!

— Ну? — буркнула Варрийя.

— Может быть, мы всё-таки будем что-то делать? Или всё так и останется, как сейчас, на следующие сто пятьдесят лет?!

— Что именно? Тоже займёмся выращиванием цветочков? Заткнись, мелкий, у тебя пока дыры в груди нет, но непременно появится.

— Мы ничего не делаем. Ничего не пытаемся изменить! Излечиться. Спасти Криафар. Вернуться к нормальной жизни! Заперлись здесь, как горстка трясущихся каменок в норе, не знающих о том, что лисак уже ушёл!

— Ты знаешь, ну так и выходи из норы, мелкий, — магичка скрестила лезвия рук перед собой, золотые пряди упали на лицо. — Кому ты тут нужен, такой умный?

— Бабы у него не было, вот и страдает, — подал голос невидимый, но постоянно прислушивающийся к разговорам и перепалкам Рентос и оглушительно расхохотался, звук его голоса отразился от каменных сводов. — Ему бы бабу. Девки, чего вы прохлаждаетесь, уважьте паренька. Стур, Вари, про молчуньку я не говорю, она вялая и скучная, но вы-то!

Как обычно, самым парадоксальным, если не сказать, магическим образом бесцеременно-пошлое и неуместное вмешательство Рентоса разрядило напряженную обстановку. Только Вертимер гордо отвернулся к своему ненаглядному маннику и начал поглаживать пальцами плотные блестящие листья.

— Пирамида с заключенными в её нутре духами-хранителями питает наши угасающие силы, как источник, Верти, — добродушно, в сотый раз повторил появившийся в зале Тианир, первой волной ярости духов заживо разорванный на части и сшитый Стурмой заново, как тряпичная кукла. Мальчишка дёрнул плечами. — Вне её долго продержаться мы не сможем. Неужели ты забыл, мы всего пару лет назад об этом говорили? А мы питаем сдерживающие заклятия собой.

— Я выхожу наружу! Варидас выходит! И Рентос, и другие тоже… наверное, — запальчиво отвечает Вертимер. — Всё нормально! Возможно, в этом уже нет такой необходимости, как раньше!

— На час максимум? А потом возвращаются сюда, зная, что неисцелимые раны начинают сначала ныть, а потом приносить чудовищную боль? Правда, Верти, помолчи. Открытый день наступает. Без поддержки Пирамиды мы не сможем исполнять наш долг, не сможем помогать людям…

— Люди нас используют, им плевать на нас! Они проживают свои жизни, так или иначе, тогда как наше существование жизнью назвать нельзя! Да, я выгляжу, как ребенок, но я давно уже не ребенок, я мужчина. И да, я хотел бы узнать женщину, и многое другое — тоже!

— Что, и мужчину тоже?! — изумился Рентос. — Нет, тут я пас, дружок. Да и нечем мне. И я, между прочим, не жалуюсь. На тебя-то ещё может и польститься какая-нибудь озабоченная извращенка или тот же Тельман Криафарский, говорят, в прошлом году не брезговавший мальчиками. А мне что делать? Рад бы завалить уже хоть мальчонку, хоть подружку, хоть неведому зверушку, да никак, и то вот не ною.

— Успокойтесь оба, — спокойно велел Тианир. — Мы сделали свой выбор, выполняем свой долг, а роптать — недостойно. Открытый день — не время для сожалений и пререканий, на это есть остальные тридцать шесть дней месяца.

Стурма сгорбилась на стуле — её, целительницу, в открытый день вызывали чаще других. На несколько мгновений в каменном зале воцарилась полная тишина. А потом словно бы с потолка прозвучал первый голос самого первого просящего. Женский голос…

— Варидас, взываю к тебе!

Маги — те, у кого были глаза и уши — изумленно переглянулись.

* * *

Из всех восьми магов Варидаса единственного никогда не вызывали в открытый день, уже лет сто так точно. Криафар знал, что свой некогда могущественный дар маг утратил вместе с глазами, казалось бы, вовсе для прорицания не нужными. То же относилось и к Рентосу, но его, как ни странно, просящие приглашали довольно часто — больно уж весёлым, безбашенным и острым на язык был бывший маг-метаморф, с таким и просто поболтать не грех. К тому же, нет тела — нет дела, с потерявшего физическую оболочку метаморфа и взятки гладки, а у Варидаса голова осталась на плечах, как и язык во рту.

Услышав собственное имя, маг выдохнул и, провожаемый заботливо-одобряющим взглядом Тианира, тревожным — Стурмы и насмешливым — Варрийи — проследовал в Зал встреч.

Первый раз за последнее столетие.

Проситель, а точнее просительница, стояла посреди пустого пространства, освещенного только парой высоких фонарей с горючим сланцем — хотя бы в том, что касалось освещения, в Криафаре научились обходиться без магии. Поднесение девушки одиноко лежало у стены подношений — Варидас знал это доподлинно. Пусть предсказывать будущее он и не мог, но отсутствие зрения не мешало ему уверенно передвигаться в окружающем пространстве и ориентироваться в нём не хуже зрячих.

Подойдя к гостье, Варидас остановился. Втянул ноздрями воздух — от девушки сладко пахло защитным маслом оливника. Не бедная. Молодая. Маг протянул руку и коснулся подушечкой большого пальца её лица. Провёл по коротким шелковистым волосам, по аккуратному носу, скользнул по шее, непривычно мускулистой для женщины руке, коже, изборожденной едва ощутимыми шрамиками бесчисленных нательных рисунков. Опустил свою руку не без сожаления. Не только Рентос и Вертимер сожалели о том, что с женщиной они уже не возлягут.

— Я больше не предсказываю, даже советникам и стражам Его Величества. Что тебе нужно?

Осведомленность мага не смутила девушку, чувствовалось, что её звучный голос не привык к таким интонациям — неуверенным, почти робким, умоляющим.

— Они… остальные… слышат нас?

— Да. Но я могу сделать так, чтобы не слышали.

— Сделайте.

Тира Мин, хоть магом и не была, почувствовала опустившийся магический полог, словно отгородивший их с магом от остального мира невидимой стеной.

— Говори.

— Вират Тельман…

— Я не предсказываю, но даже если бы и мог, не стал бы. Каждый имеет право знать только собственную судьбу, не чужую.

— Судьба Вирата мне не чужая! Всем — не чужая! Он правитель! И он… катится в бездну.

— Если это его путь, кто мы такие, чтобы вставать на нём? — Варидас вздохнул. — Я могу попробовать заглянуть в его будущее. Но уверен, что это ни к чему не приведёт.

— Попробуйте, гвирт. Вам… вам нужно взять меня за руку? И… я принесла прядь его волос.

Это были предрассудки, глупые, не имеющие никакого основания под собой. Варидас нетерпеливо мотнул головой:

— Волосы убери. А руку дай.

Прикосновение к коже не требовалось ему совершенно, но он не смог отказать себе в удовольствии сжать тонкие, сильные, но нежные пальцы девушки. В их долгом существовании, бедном на любые чувственные ощущение, это тоже могло сойти за подарок. Перебирая, поглаживая холодную ладошку, Варидас попробовал погрузиться в транс, вспомнить давно забытые ощущения падения, парения в невесомости, мелькающий калейдоскоп картинок.

Тира Мин стояла близко-близко, он слышал её дыхание и чуть участившуюся пульсацию молодой горячей крови, вдыхал запах оливника, свежей юности и едва уловимый горьковатый аромат сока на основе пустынного манника — им в Криафаре натирали оружие, чтобы не ржавело. Вместо того, чтобы и дальше бестолково пытаться войти в транс, прилагать усилия, заранее обреченные на провал, он представлял, как на каждом вдохе приподнимается её плотно обтянутая тканью мужского приталенного камзола грудь, трепещут тёмные ресницы, приоткрываются пухлые губы…

Боль от внезапного погружения в транс едва ли не разорвала затылок. Ноги подкосились, и маг тяжело осел на землю, не сдержав мучительного стона, выпустив руку девушки.

— Гвирт?!

Стурма появилась рядом, рявкнула на советницу: «Приём окончен!», потянула Варидаса прочь из Зала встреч, но Тира Мин ухватила мага за вторую, свободную руку:

— Что? Что вы видели, гвирт, скажите мне!

Варидас уже почти вернул контроль над собственным телом, сбросил руку Стурмы, тяжело опёрся на плечи Тиры Мин горячими ладонями, будто пьяный.

— Вирата Крейне… скажи ему. Пусть вернёт Вирату Крейне во дворец. Немедленно!

Это явно было не тем откровением, на которое рассчитывала девушка.

— Зачем?

— Не знаю! — маг сплюнул и, шатаясь, побрёл обратно, рыча на пытающуюся поддержать его Стурму, точно раненый старый лисак. Остановившись посреди Каменного зала пирамиды, снова сплюнул.

— Эк тебя разобрало, — один Рентос, казалось бы, не потерял самообладания и по-прежнему хорохорился, остальные уставились на прорицателя в напряженном молчании, даже Нидра отвернулась от своего угла. Впрочем, она-то уже знала всё, что мог сказать Варидас. — Ну, скажи, чего ты, как скорпиутцем ужаленный, что увидел-то?!

— Демиург… — прохрипел Варидас, откашлялся, взял из рук Стурмы бутыль, сделал несколько жадных глотков. Бурое вино стекало по подбородку, оставляя тёмные полоски на коже. — Демиург призван кем-то в наш мир… демиург… кровь…много крови… не надо!

Стурма едва успела подхватить со спины окончательно лишившегося чувств мага. Нидра отвернулась к стене. Остальные замерли неподвижно.

— Ох, ты ж, скорпиутцева клешня тебе в…! — хмыкнул в тишине Рентос. — Кажется, наш юный друг прав. Отсидеться просто так уже не получится — или мы тут все окончательно сдохнем. Что до меня, я рад любому исходу, заскучал, знаете ли!

Хохот Рентоса отскакивал от каменных стен, точно перепуганная каменка.

Глава 15. Криафар.

Я прихожу в себя от немыслимой головной боли, буквально удара в затылок изнутри черепа. Впрочем, боль тут же уходит, но вслед за ней накатывает болезненная слабость, руки и ноги наливаются свинцом. Ничего не вижу, но при попытке открыть глаза вдруг обнаруживается, что верхние и нижние ресницы слиплись, как при конъюнктивите. Отвратительное ощущение, похоже, я чем-то заболела. Возможно, даже в больнице — слишком незнакомо пахнет вокруг, будто бы хлоркой и одновременно озоном и солью.

Почти никогда за всю свою жизнь ничем не болела, и в больнице-то в последний раз лежала два года назад, когда…

Когда что? Не помню.

Вот только амнезии мне не хватало для полного счастья. Впрочем, если это и амнезия, то частичная, что-то же я прекрасно помню, например…

— Вот что ты натворила, болезная!

— Можно подумать! Да я два года с неё пылинки сдувала, глаз не спускала! Всё это время, никто бы так не…

— Поговори мне тут! А ну как помрёт ненароком, с кого спрос будет?

Голоса, обладатели которых были мне не видны, словно принадлежали призракам. Оба женские, первый — возрастной, едва ли не старческий, надтреснутый, испуганный и сердитый, второй — молодой и звонкий, несмотря на попытку девушки его приглушить, демонстративно сердитый, а на деле немного потерянный… Сказать по правде, мне гораздо проще трактовать интонации, чем выражения лиц людей, поэтому в художке я не прижилась, а вот музыкальную школу окончила с отличием, надо было поступать хотя бы в училище, несмотря на большой конкурс по классу фортепиано, а не…

Куда? Какое у меня образование на самом деле? Снова провал.

Кажется, со мной что-то серьезное, поэтому эти женщины так переживают и злятся. Возможно, они врачи. Возможно, дела у меня совсем плохи, а умирать мне категорически нельзя, уверена, потому что…

Нет, никто не хочет умирать, конечно, но почему именно «нельзя»? Должна быть причина. Опять пустота в голове.

Возможно, суть в том, что я не дописала роман. Я же писатель, известная писательница, пишу художественные книги в жанре романтического фэнтези. Так написано у меня на страничке на сайте… Каком? Я…

— Милостивая Шиару да пожри твою душу, Си Ан! — прошептала старшая. — Это тебе не шутки, не испорченный обед или украденная заколка, не смотри на меня так, а ты думала, я совсем слепая и ничего не замечаю?

Если бы пересохшие губы слушались меня, я бы улыбнулась, по крайне мере, именно улыбка была самой первой реакцией. Ну надо же, и здесь мои читатели… Милостивая Шиару, прежде в основном встречались просто «каменные драконы», кто бы мог подумать, что очевидно пожилая женщина читает мои книги да еще и ругается именами духов-хранителей Криафара…

А потом вдруг царапнуло ощущение какой-то неправильности. Что-то тут не так, и дело даже не в возрасте врача, а…

— Знаешь, что сделает с нами Вират?! — шёпот старшей понизился вовсе до какого-то змеиного шипения.

— Поблагодарит и осыплет дарами! — огрызнулась молодая. — А ты сама не понимаешь, Вен Ши, для чего Вират отправил сюда молодую Вирату и уже два года не справлялся ни о здравии её тела, ни о душе?! Если Вираты не станет, он будет только счастлив!

— Будет или не будет, это не помешает укоротить тебя на ноги и руки, а потом скормить жалкий обрубок лизарам в назидание прочим! Милостивая Шиару…

— Твои мозги давно уже поросли плесенью и покрылись пылью, Си Ан! Шиару — всего лишь отвратительная безжалостная тварь, а ты паникуешь зря, Вирата жива, ну, подумаешь, кровь потеряла, можно подумать! Заживёт, как на фенекае.

— Не гневи небо, дурища! — похоже, женщина больше испугалась, чем разозлилась. — По поводу крови я не переживаю, лекарица, как там её, справлялась и не с таким, но этот странный припадок… Не просто же так Вират сослал её прочь!

«Не просто, — хотела я сказать, слишком ошеломленная услышанным, чтобы задуматься о таких мелочах, как потрескавшиеся губы, жажда и ломота во всем теле. — Вират, проще говоря, король Криафара Тельман Криафарский сослал свою законную жену Крейне Криафарскую под предлогом тяжелой болезни в один из сохранившихся опустевших особняков Радужной окраины, максимально далеко от Дворца. Но на самом деле она совершенно здорова. Всё дело просто в том, что он терпеть её не может, сказать по правде, я ещё не придумала, почему. Не думала, что читателей так заинтересует несчастная девчонка, в комментариях про неё никто ничего не…»

А при чём тут какая-то кровь и какой-то припадок?

Но неправильность была не в этом, не в этом даже, а…

Шиару, точно. Милостивая Шиару — имя одного из двух каменных драконов, в прошлом повсеместно благославляемых и любимых духов-хранителей, полтора века назад уничтоживших некогда благословенный мир.

Шиару и Шамрейн, благостный Шамрейн, всё верно.

Вот только этих имён еще не было в тексте, точно, не может быть никаких сомнений, несмотря на беспамятство, я почему-то была совершенно в этом уверена. Я прекрасно помню уже написанный и выложенный на сайте текст, вот с черновиками и планом гораздо хуже, тут уже провалы.

Откуда сумасшедшие тётки могут знать имена хранителей? Может быть, хакеры взломали мой ноут, и выложили черновики и рабочие материалы в сеть?

Да нет, бред какой-то, я же не американский президент и не директор банка, а самый обычный автор, по большей части «сетературы» для романтичных девиц от шестнадцати до шестидесяти, кому я нужна? Популярный, но не настолько, чтобы за моими черновиками кто-то действительно охотился. До успеха западных бестселлеров про магическую школу и вампиров-веганов мне как до Юпитера на роботе-пылесосе верхом… Память снова зацарапалась, противно, пискляво, словно желая сказать, что я ошибаюсь, и опять я никак не могла пробиться сквозь глухую стену, отделявшую меня от воспоминаний.

— Молись, дурища, чтобы с Виратой всё было хорошо! — старшая явно скатывалась в истерику. — Молись милостивой Ши…

Младшая не успела ответить, как комнату сотряс поистине громоподобный стук. Без шуток — то, на чем я лежала, возможно, больничная койка, — мягко завибрировала, словно гитарная струна.

— Именем Вирата Криафарского, откройте! — голос не уступал стуку. В нём не было угрозы или ярости, только непререкаемая уверенность в том, что никто и ничто не может ослушаться королевского повеления. Собственно, несмотря на неоднозначное отношение жителей непосредственно к личности Тельмана Криафарского, так оно и было…

— Вен Ши… — прошептала младшая. — Вен Ши…

— Зови лекарицу, Си Ан, — парадоксальным образом в голосе старшей не осталось ни паники, ни вообще каких бы то ни было чувств. — Скажи ей, чтобы любым способом и любыми затратами привела в чувство Вирату Крейне. Немедленно.

— А если…

— У неё целых десять пальцев на руках, Си Ан. Как минимум в половине для своих лекарских штучек она не нуждается. Бегом. Я попробую задержать гонцов. Сколько смогу, Си Ан.

Глава 16. Наш мир.

— Я не знаю ваши вкусы, так что просто заказал всего понемножку.

Вкусы… Вкусы в еде у меня незамысловатые: всего и побольше, добавку буду, хлеб буду, можно с майонезом, сгущенкой и нутеллой. Еда, между прочим, антидепрессант номер один — теорема, давно перешедшая в разряд аксиом. Но сейчас, в шикарной квартире Кнары Вертинской на её же шикарной кухне с её не таким уж шикарным, но всё-таки вполне приличным мужем есть не хотелось. Хотелось втянуть живот и позавтракать чашечкой свежевыжатого и свежесваренного, чем-нибудь таким воздушным, безглютеновым, на альтернативном молоке из растительного сырья. Может, дело не в чудо-диетах и элитных фитнес-клубах, просто в подобной обстановке у людей напрочь пропадает аппетит? А может, виноват светский диалог, в котором я ещё до завтрака попыталась деликатно донести до заботливого хозяина мысль о том, что ядовитый сосед по кабинету будет мешать творческому процессу.

— Как зовут э-э-э питомицу?

— Вы думаете, она будет откликаться?! — искренне удивился Вячеслав, а я мысленно высказалась о его умственных способностях крайне нелицеприятно. — Карина называла её именами героев, как правило, отрицательных. Но поскольку Каменный город ещё в процессе и со злодеями не было стопроцентной определённости… последнее время Машкой называла, а когда злилась — Подлючей Педипальпой.

— Ясно, — ничего было не ясно, но ладно. — А за что же можно злиться на такую… э-э-э… милашку?

Вячеслав оживился.

— Да я ей мышей недавно приволок, побаловать хотел, а она сытая была, ленивая, так они сбежали, несколько дней по всей квартире отлавливал. Карина очень ругалась.

— Хм… — надеюсь, мыши не успели расплодиться. Главное — не представлять себе процесс питания Подлючей Педипальпы, сокращённо — Пэпэ. Не представлять, я сказала! — А обычно чем кормите?

— Сверчками, тараканами кормовыми, — начал загибать пальцы Вечер. — Хотел мадагаскарских поискать, но решил, обойдётся, им так-то не каждый день еда требуется. Можно ещё ящерицами, ну и там…

…Короче, аппетит пропал начисто.

— Ладно, — я отхлебнула горячий вкусный кофе — кофемашина у Кнары была навороченная, словно машина времени. Закашлялась, чувствуя, как противно ноет обожжённое горло. — Давайте ближе к делу.

— Конечно. Карина, к сожалению, насколько я знаю, никогда не писала тексты про запас. Но у неё должен быть план, какие-то материалы по тексту… Вы читали то, что уже написано и выложено?

— Читала, но там же только самое начало, всего двадцать с хвостиком страниц выложено, в основном про мир в целом, пока что нет никакой ясности ни по героям, ни по интриге…

— Изучите план. Я думаю, там будут ответы на многие вопросы.

— Карина не обсуждала с вами книгу?

— Нет, — он ответил резко, может быть, чуть резче, чем надо, и я подумала, как бы я отнеслась в своё время к тому, что Кирилл проводил бы дни напролёт в обдумывании каких-то дурацких сюжетов, симпатичных героинь, может быть, постельных сцен с ними, а потом бы и вовсе назвал бы дочь в честь одной из них. Ну… может, и нормально бы отнеслась, вон, актёры в этих пресловутых сценах участвуют даже физически и ничего. — Нет, она ни с кем это не обсуждала. Разве что мир Криафара, Карина всегда досконально продумывала мир, полностью погружалась в атмосферу… По миру что-то я смогу вам подсказать. Но не по сюжету.

Так погружалась, что даже завела себе это клешнестучащую… паукообразную… членистоногую мерзость!

— Может быть, подруги? — предположила я. — Сестра? Мама?

— Родители Карины живут за городом, они созваниваются раз в неделю. Не думаю, что… сестёр и братьев у неё нет, подруг, насколько я знаю, тоже.

— Совсем нет? — не поверила я. Подруга была даже у меня, правда, не знаю, обсуждала бы я с ней сюжеты собственных книг.

— У неё дни были расписаны поминутно. Подъём, сборы ребенка в детский сад, вебинар, работа над книгами, занятия спортом, различные курсы…

— Вы говорите о ней в прошедшем времени?

Вячеслав осёкся.

— Нет, просто…

— Ладно, — я вздохнула. — Давайте подведём итоги. Книга только начата. Информации не так уж много. Где конкретно находится план?

— В компьютере.

— Ценное уточнение. Он запаролен?

— Нет… думаю, нет, иначе как бы я прочёл письмо? Сайт, где нужно выкладывать главы, открыт, пароля на сайте я не знаю, так что не выходите, продолжения должны выкладываться ежедневно без пятнадцати восемь. Вы же успеете к вечеру?

— К сегодняшнему вечеру?!

— Ну, да. У Карины на главу, как правило, уходило несколько часов.

— Но я-то не она! Я вообще не писатель, мне нужно вникнуть… во всё. Посмотреть, прикинуть, подумать…

— Смотрите, — легко ответил Вячеслав и поднялся. — Мне пора на работу… Кабинет, компьютер, кухня, ванная — в вашем распоряжении. Продуктов достаточно. В шесть часов вечера вернётся няня с ребёнком. Они вам не помешают. Я постараюсь вернуться пораньше.

— Э-э-э, — сказала я, не придумав ни одного достойного вопроса, ощущая, как пустота в голове стала объёмной, тяжёлой и давящей. Что-то подобное я чувствовала, когда до сдачи реферата в универе оставались сутки, а ещё не было написано ни слова.

Но реферат — это не художественная книга!

— Может, вы перенесёте… эм… питомца в спальню? — мявкнула я уже в спину Вячеславу, склонившемуся в прихожей над ботинком.

— Зачем? — искренне удивился он и посмотрел на меня над очками. Посмотрел слишком остро для того, кто в этих очках нуждается, хотя, возможно, у меня просто развивалась паранойя.

— Я её боюсь.

— Бросьте, она же в домике, да и укусы не смертельны. Ну, как пчела ужалит. Правда, если аллергия, то будут проблемы, а так… Не жёлтый скорпиутец, — он вдруг улыбнулся. — Я на вас надеюсь. Всего доброго

Я так и осталась с открытым ртом в пустой прихожей. Мужчины! Как в бредовые послания невесть от кого верить, так они первые, а тут нате вам — "бросьте", «не смертельно»!

Дверь щёлкнула замком, где-то на лестничной клетке зашумел лифт.

— Не верю я в мистику, — сказала я закрытой двери. — По-моему, кто-то всё-таки издевается или на всю голову ненормальный, но я попробую. В конце концов, вам же будет хуже.

* * *

В кабинете тихо, во всей квартире тихо, но в кабинете — особенно. Наверное, так Карине было комфортнее работать.

Чёрт. Теперь и я говорю о ней в прошедшем времени. Я прошлась по коридору, по гостиной, такой чистой, настолько просто и лаконично обставленной, что меня снова зацарапало мыслями о розыгрыше и обмане.

Квартира как нежилая. Ладно, на кухне они не готовят. Но здесь же живёт маленький ребёнок, значит, по определению должны быть какие-то разбросанные игрушки, оборванные обои или следы грязных рук на зеркалах! Если ребёнок — это не выдумка и не фантом больного воображения хозяина, конечно.

Если есть фотография маленького Тельмана, возможно, где-то имеются и фотография хозяйки? Всей семьи?

Фотографий не наблюдалась, в спальню и детскую я заходить не рискнула — зона моего пребывания была обозначена весьма конкретно, а наличие скрытых камер оставалось весьма вероятным. Не в первый день исследовать территорию, это точно. Я мрачно покосилась на террариум — никакое шкрябание сейчас тишину не нарушало, но тварь-то никуда не делась. Крышка сидит вроде плотно, но она пластиковая. И от твари до рабочего стола расстояние — метр максимум. Может, креслом придавить сверху?

С какой скоростью двигаются скорпионы? Ладно, вопрос риторический. Главное, в случае чего, сигануть в дверь, а не в окно, как-никак восьмой этаж.

С завтраком не задалось, так что я стала возиться с кулером — кофе кончился, можно продолжить греться пакетированным чаем, я не капризная… Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? На полочке за аккуратной пластиковой дверцей стояла до боли знакомая по ежедневным вебинарам кружка с надписью: "Если не пишу, то и не дышу".

И почему-то именно от вида этой самой кружки — не новой, слегка потемневшей от ежеутреннего эспрессо изнутри — меня и накрыло. Накрыло так, что я села прямо на пол на пятую точку и прикусила палец по вредной детской привычке.

Почему-то такая мелочь заставляет меня действительно поверить, что я нахожусь в квартире гениального и сверхпродуктивного автора ромфанта Кнары Вертинской.

* * *

Пить из Кнариной кружки я, конечно, не стала — нашлась другая, попроще. Снова огляделась на предмет скрытых камер, мысленно махнула на всё рукой, перекрестилась и щелкнула мышкой. Огромный серебристый экран с трещинкой в уголке послушно вспыхнул.

…Не знаю, может, кому-то и нравится копаться в чужих личных документах, переписках и прочих файлах. Лично я себя чувствовала неопытным сапёром на минном поле. Шаг влево, шаг вправо — и ты уже годишься на корм Пэпэ. Только бы ничего не взорвать, простите, не закрыть, не стереть, не удалить! Надо попросить у Вечера флешку и сделать резервные копии, почему я не додумалась до этого раньше?

На моё счастье на рабочем столе и в папке «документы» Карины Становой царил идеальный, я бы даже сказала, невротическо-перфекционистский порядок. Знаете, когда все папочки подписаны, и на рабочем столе видна картинка — на этот раз какая-то мерзкая змеюка на фоне пустыни — а не сто тысяч документов без роду и племени вперемешку, как у вашей покорной слуги. Ничего лишнего, ничего личного. Действительно, ничего, хотя я только бегло просматриваю названия папок. Черновики, рабочие материалы, визуализации и тексты всех предыдущих её книг. Электронная библиотека художественных книжек других авторов. Электронная библиотека книг по психологии, коучингу, тайм-менеджменту и прочей подобной ерунде. И папка — "Сейчас в работе".

Надо полагать, та самая.

Я оттягиваю момент, смотрю по сторонам — стараясь избегать обиталища притихшей Машки, явно предпочитающей тёмное время суток, допиваю чай, залезаю в интернет, изучаю правила выкладки проды на продаеде, читаю взволнованные затишьем и отсутствием вебинара комментарии читателей к "Каменному замку" и испытываю острое садистское удовлетворение от осознания того простого факта, что могу официально каждого от авторского имени послать лесом.

Проду им каждый день подавай! Вот сами бы попробовали писать, а потом бы требовали чего-то…

У Карины Становой открыты страницы во всех соц. сетях. Проглядываю их бегло, борясь с чувством стыда — но личных фотографий нет и там. Ничего личного нет, хотя, наверное, можно углубиться и отыскать, но мне не хочется. Ни одного диалога не по делу — реклама, переговоры с редакторами, обсуждение книг, блаблабла… Как такое вообще может быть?!

Куда же всё-таки она исчезла? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: работа, то есть, книги и в самом деле были всей жизнью Кнары Вертинской. Самым главным в её жизни. Наверное, будь у неё еще личный ноутбук, муж бы об этом знал? Хотя их отношения кажутся мне всё более и более странными. Визуализаций персонажей полным полно, но нет ни одной совместной "семейной" фотографии. Может, Вячеслав заранее удалил всё личное, подальше от моих любопытных глаз? Или — эта версия мне совершенно не нравится — он прекрасно знает, где находится Карина. Возможно, она действительно сбежала с любовником. А я и вся авантюра со мной, с продолжением романа — лишь способ изощрённой мести?

Нет, это не выдерживает никакой критики. Сейчас двадцать первый век, что ещё за романтичные побеги в духе Наташи Ростовой? Да и потом, ничего не мешало бы Карине выкладывать продолжение романа, хотя бы со смартфона. Если только она не сидит где-нибудь в подвале или на чердаке, прикованная к той самой злополучной батарее, которой так опасалась я.

Ладно, хватит паранойи и прокрастинации! Я открыла папку "Сейчас в работе" и углубилась в изучение материалов по "Каменному замку". Примерно с тем же чувством, с каким ныряла бы в ледяную тёмную воду незнакомой реки стылой ноябрьской ночью. И примерно с той же дрожью в пальцах и мурашками по всему телу. Спустя пару часов очнулась, с удивлением осознавая, как же затекли ноги, пробралась на кухню и съела всего помаленьку, малодушно надеясь, что Вечер не заметит, какая я прожорливая — особенно, когда нервничаю.

А я… нервничала.

Во-первых, план книги действительно был. Но — очень и очень приблизительный и не подробный, на мой взгляд, план. Обозначены ключевые события, есть несколько ремарок по персонажам, но это совсем, совсем не то, что я себе представляла и на что надеялась. Вместо "персонаж А едет в пункт Бэ" хотелось бы узнать, на чём он едет, с какими попутчиками, что взял с собой, сколько времени заняла дорога, в какую одежду был одет пресловутый А, и какие мысли в пути его посещали! Но нет. Должно быть, я мало что понимаю в писательских планах, и ценные подробности хранились у Карины в голове, или, не исключено, она написала нормальный, подробный план от руки и унесла заветную тетрадь с собой, не знаю. Факт оставался фактом: имеющийся план не особо облегчает мою задачу.

А во-вторых… Самым неприятным оказалось даже не это. Задумка Карины, по крайне мере, в том виде, в каком она была изложена, меня… разочаровала. Возможно, это эффект закулисья, разгаданного фокуса, магии, обернувшейся банальной ловкостью рук иллюзиониста, но мне не понравился ход развития событий, придуманный Кнарой. Слишком уж… банально и плоско.

Интересно, что я сказала бы о других её историях, записанных в виде сухой последовательности событий?

Тельман Криафарский, порочный и болезненный, хотя не лишённый очарования правитель Каменного мира, теряет нелюбимую, сосланную некогда подальше от дворца жену. Она умирает от потери крови, самоубийство, порезанные осколком разбитого фонаря вены. И тогда король, подстёгиваемый Советом Одиннадцати и внезапно пришедшим в себя после двухлетней комы отцом, устраивает отбор невест. Верный страж короны Рем-Таль безответно влюбляется в победительницу, которую сам король признает далеко не сразу — как и чувства к ней. Тира Мин, вторая стражница короны, в свою очередь безответно любит своего короля, страдает от невозможности принять участие в отборе — обет Стража не позволяет ей иметь супруга, пусть даже это сам Король.

Вместе с избранницей Тельман раскрывает дворцовый заговор и постепенно меняется к лучшему. Духи-хранители пробуждаются вновь, возвращенные к жизни Советом девяти магов, мечтавшим залечить свои раны. Однако духи в обиде на всех магов как таковых: невольно пробудившая их давным-давно Лавия совершила некий ужасный поступок, а потому, вместо воскрешения и исцеления, духи-драконы Шиару и Шамрейн — наконец то я узнала их имена! — стали добивать окончательно проклятый мир. Но прекрасная избранница Его Величества оказалась носительницей древнего редкого дара общения с драконами. Она усмирила взбесившихся хранителей, спасла мир, а мятежных магов заточили в глубины Пирамиды, и они стали бестелесными духами, не страдающими и не тревожащимися ни о чём.

Кроме Рентоса. Рентос не участвовал в вызове хранителей, он вернул своё тело и прожил остаток человеческой жизни нормально, как и мечтал.

Перед хэппи-эндом, то есть свадьбой, Тира Мин из ревности попыталась уничтожить без пяти минут новую Вирату Криафара, за что была обращена Шиару в каменную статую посреди Центральной площади. В остальном же Каменный мир вернулся к нормальному цветущему состоянию. Снова пошли дожди, ночи перестали быть пронзительно холодными, а дневная убийственная жара сменилась щадящим теплом. Каменный панцирь, сковавший землю, лопнул.

Разумеется, были ещё разные события, но в целом… в целом сюжет показался мне довольно примитивным. Развратный герой встречает любовь всей свой жизни, сначала терпеть её не может, а потом влюбляется, исцеляется, преображается и становится просто душкой. Героиня, типичная мэри-сью с тайным великим даром, спасает мир и обретает богатого венценосного супруга. Недальновидные маги понесли наказание, злые боги оказались не такими уж злыми, коварная разлучница понесла заслуженное наказание…

А лично мне было жаль магов. И жаль Тиру Мин. И Рем-Таля. И новая героиня, почему-то без имени, не вызывала симпатии — слишком идеальная, слишком удачливая и успешная. И отбор — терпеть не могу книги про отборы невест, и…

Но это всего лишь план, а то, что напишет Кнара, безусловно, будет шикарным, интригующим и вызывающим слезы сопереживания, смех и финальный катарсис… — подумала было я тут же вспомнила, что написать это всё должна буду сама.

Чёрт. Я не смогу!

Я снова сбегала на кухню. Стресс — это оправдание обжорству, и я имею на него, то есть, на обжорство, полное право! Вернулась к компу. Та-ак, какие-то заметки по миру и персонажам… Сейчас посмотрю ещё сам текст, а вдруг там имеется часть текста "вперёд", желательно, внушительная, о которой Вечер просто не знал?! Заодно и перечитаю…

К моему великому прискорбию, "вперёд" была написана всего лишь одна небольшая глава. Я начала читать — и прискорбие быстро сменилось тотальным недоумением. Потому что из плана невыложенная глава выбивалась, то есть это ещё мягко сказано — плану она противоречила, и как это понимать? Вирата Крейне, злополучная жена Тельмана, не умерла, более того, Вират почему-то потребовал её во дворец. Местная целительница успешно скрыла шрамы от порезов — я невольно потёрла собственные — и теперь молодую супругу правителя должны доставить к Его Величеству.

Но этого в плане нет! Там же чёрным по белому напечатано, что первая королева умирает, перерезав себе вены! Какой может быть отбор невест, если здравствует законная жена?! Или она и будет главной злодейкой романа, антагонисткой героини?!

Я вдохнула, выдохнула. Посмотрела на череп в скорпионишной. На абстрактную картину на стене. На трещинку в углу экрана.

Ну, нет. План есть — идём по плану. Вирата должна умереть? Значит, она умрёт. Никуда не денется. Пойду ещё чего-нибудь съем и придумаю, каким образом её убить, желательно, так, чтобы больше она уже не воскресла.

А потом подумаю об отборе и главной героине. Мне, между прочим, ещё ей имя придумывать и даже внешность. Не до второстепенных персонажей, разобраться бы с главными, так что — наберите воздуха поглубже, дорогие читатели.

Если что — я тут не при чём.

Я не виновата.

Глава 17. Криафар.

Голоса женщин стихли, и я открыла глаза, огляделась, по-прежнему ощущая слабость, тошноту и головокружение, как после сотрясения головного мозга — остались воспоминания тела из детства. Но когда, откуда я падала..? Не помню.

Кто я.

Где я.

Что со мной произошло..?

Впрочем, ответ на первый вопрос у меня был — меня зовут Кнара, моя фамилия Вертинская, и я писательница. Я помнила собственное лицо, словно отражённое в зеркале, часы, проведённые за компьютером, сам компьютер — серебристый металл корпуса, трещинку в левом нижнем углу экрана. Шершавый на ощупь коврик для беспроводной мышки под правым локтём с изображённым на нём скорпионом. Не знаю, почему я так и не выбросила этот коврик, мышка и без него работает Помнила кожаное кресло, удобный домашний брючный костюм, толстые шерстяные носки. Сюжеты собственных книг. Вкус кофе.

Но в то же время на множество вопросов у меня не было ответа. Какое у меня отчество? Как зовут родителей? Есть ли у меня вообще семья, друзья, знакомые? Домашние питомцы, цветы на подоконниках, дурные привычки, недоброжелатели? Что я любила есть на завтрак?

Какая-то странная амнезия. Впрочем, если у меня действительно сотрясение — наверное, это временно и вполне объяснимо.

Ладно, переходим ко второму вопросу. Где я? С учетом плохого самочувствия и разговоров о «лекарицах», вероятно, в больнице, но… Я никогда не была в подобных больницах.

Каменные стены из кирпича цвета пьяной охры. Каменный камин, в котором ярко и жарко горели самым настоящим пламенем какие-то бесформенные чёрные камни. На одной из стен — прозрачный светильник в форме цилиндра размером с трехлитровую банку с такими же пылающими камушками на дне. Крохотные окошки с непрозрачным мутным стеклом. На полу, правда, роскошная меховая шкура, но этого явно недостаточно для придания обстановке хотя бы подобия уюта. Кровать, на которой я лежала, тоже оказалась сложенная из камня, вероятно, с каким-то внутренним подогревом, словно емелина печка из русской сказки — камень лежбища был ощутимо тёплый.

Сказки я, значит, помню, а город, в котором живу — нет… Не уверена, что в нашем городе есть такие лечебницы. Скорее уже, частный загородный санаторий.

«По щучьему веленью, пусть мне хотя бы всё объяснят», — прошептала я, спуская ноги и обнаруживая, что ступни у меня босые. Одежда была с одной стороны вполне подходящая для больницы — бежевый халат до щиколоток с длинными рукавами из мягкой и плотной ткани, а вот под халатом обнаружилось нечто совершенно невообразимое: тонкие белоснежные панталоны длиной чуть ли не до колен и такая же белая короткая маечка на бретельках, дополнительно уплотненная в груди. На каменном полу нашлась и пара престранных тапочек, напоминающих кожаные сланцы.

В каменных нишах стен громоздились стопки потрепанных книг, вышивка и вязание — по крайне мере я именно так идентифицировала клубки серых и коричневых ниток с воткнутыми в них металлическими спицами и иглами, а также какие-то предметы, названия которым я дать попросту не могла. Однако среди них не было ничего того, что, по моему мнению, должно было быть. Тумбочки, стола, стула… Умывальника, наконец. Нормального освещения. Часов на стене! Тяжелая деревянная дверь с металлическим каркасом.

Больничная палата? Санаторий? Скорее, тюремная камера. Очень странная тюремная камера. Это обилие камня, словно имитация старинного подземелья… Может быть, я на съемках фильма? Кажется, никто не собирался экранизировать мои книги, но мало ли… Надо запомнить это местечко. Если где-то и снимать фильм по «Каменному замку», то только здесь.

Я поплотнее запахнула халат и встала, наконец, просунула озябшие ноги в тапочки. Какая ещё экранизация, выбраться бы отсюда, желательно, живой и целой. Голова чугунная, руки как не мои, какие-то странные сиделки с пугающими разговорами про то, что среди десяти пальцев половина лишних…

А вдруг меня похитил фанат-читатель? Фанатка. Две фанатки?

Бред какой-то. Скорее поверю, что я актриса и снимаюсь в одной из сцен сериала по собственным циклам. Как оно там называется… камео.

Хотя никакая я не актриса. Надо выбираться отсюда и побыстрее.

Я подошла к двери и осторожно толкнула её вперёд. Дверь ожидаемо не поддавалась. Я надавила сильнее, упёрлась всем весом — и едва успела отшатнуться, потому что дверь вдруг распахнулась внутрь каменной каморки, а на пороге обнаружилась невысокая женщина с копной серых курчавых волос и с таким выражением ужаса на лице, словно за ней гналась стая крыс размером с собаку каждая.

* * *

— Милостивая Шиару! — залепетала женщина, глядя мне куда-то в грудь, расположенную как раз на уровне её глаз. — Вы поднялись, Вирата, какое счастье! Пройдёмте, прошу вас, умоляю, вам нужно лечь. Я сейчас обработаю ваши руки, благостный Шамрейн, счастье-то какое! Пойдёмте, сейчас вам станет лучше, сейчас всё пройдёт, буквально пять шагов.

Пять шагов. Мои герои измеряли шагами время, пять шагов — примерно двадцать пять минут. Но книга только началась, и я не думала, что это обозначение так быстро войдёт в обиход… Уже третий незнакомый странный человек в странном незнакомом месте. Я на съемках фильма и почему-то не в качестве сценариста, а в каком-то другом, загадочном качестве. Но почему я не помню об этом? Что скрывать, всегда мечтала об экранизации, точнее, даже мечтать-то не смела. Что, от радости ударилась головой и потеряла память?

Тем временем невысокая кудрявая дама с решительностью, несколько противоречащей её почтительным, почти трепещущим интонациями, снова потащила меня к печке-кровати, заставила подняться по каменным ступеням и бережно, но крайне настойчиво уложила на мягкий матрас. Довольно странный на ощупь, мягкий, бесконечно далекий от привычного ортопедического. Чем же он набит? Не синтепон, не пух…

— Вы кто? — наконец я заставила себя вернуться к мыслям о насущных проблемах.

— Лекарица Вин Ра, Вирата, к вашим услугам.

Я невольно посмотрела на ей пальцы: все десять были на месте и непохоже, чтобы кто-то покушался на их целостность и количество. Женщине было на вид лет сорок, стройная, с бледным ненакрашенным лицом, в сером однотонном платье с завышенной талией, словно она пришла с маскарада и не успела переодеться.

— Прошу вас, Вирата, вытяните руки и хотя бы пару шагов постарайтесь не шевелиться. Мне нужно наложить мазь.

— Что с моими руками?

Если это съёмки, то я говорю не по тексту и реагирую не так, как должно, однако никто нас не останавливает, и моя напарница не выказывает ни малейшего удивления.

Ток-шоу? Автора помещают в реальность его романа и снимают реакцию? Оригинально. В этом хотя бы есть логика, хотя кто будет такие шоу смотреть, это же гарантированно провальный рейтинг… Я закрутила головой, пытаясь прикинуть, где должны быть спрятаны скрытые камеры, а лекарица — отвратительно звучит, надо было не выпендриваться и называть криафарских врачей целителями, как везде, не забыть бы исправить — деловито засучивала рукава. Отчего-то не в силах противостоять напору женщины, я действительно вытянула вперед руки, автоматически скосила глаза и увидела, что предплечья до локтей замотаны бинтами. И это мне не понравилось. Вин Ра принялась аккуратно разматывать бинты, и происходящее нравилось мне всё меньше и меньше. В геометрической прогрессии.

— Что с моими руками?

— Вы не помните, Вирата?

— Почему вы меня так называете? Мы где? Здесь съёмки? Я не давала согласия. Это противозаконно! Мне нужно домой.

Действительно, нужно, вот только в упор не помню, почему. Не утюг же я забыла выключить. Кстати, сколько сейчас времени? Надо выложить проду, если только я её дописала…

— Вы испытали сильное нервное потрясение. Я помогу вам. Станет легче. Не волнуйтесь. И больно не будет, обещаю.

Если бы хоть кому-то становилось легче от фраз «не волнуйтесь» и «это не больно»! Я боюсь врачей. Сильно боюсь, хотя совершенно не помню, кто и когда меня напугал. Но…

Освобожденная от бинтов кожа ощутила прикосновение воздуха Я приподнялась и взглянула на руки. А может быть, и не стоило бы этого делать, потому что начиная от запястий и до сгиба локтя кожа рук была грубо и хаотично исполосована узкими бордовыми и очевидно свежими шрамами.

Я не могла такое сделать, мне нельзя… Не помню, почему, не знаю, но мне нельзя такое с собой делать. Кто-то напал на меня? Маньяк? Кто-то… Нет, быть того не может! Я чуть согнула онемевшие пальцы, но ожидаемой боли не почувствовала.

Грим? Оскара гримёру…

— Сейчас мы всё подлечим, Вирата, — успокаивающе ворковала серовласая Вин Ра, извлекая откуда-то из недр своего наряда узкую стеклянную колбу. — Будет жечь, но недолго. Следы останутся совсем слабые, я думаю, пара солнцестоев и благосклонность Шиару — всё заживёт. Постарайтесь не двигаться.

— Откуда вы знаете имена духов-хранителей? — вопрос прозвучал резче, чем стоило, потому что тревожащая неправильность вдруг обрела способность облечься в слова. Лекарица дёрнулась, едва не выронив свою колбу. — Кто вам сказал? Этого не было в книге, только в черновиках, в запароленной папке. Кто вам называл имена драконов?

Отчего-то сейчас это кажется мне даже более важным, чем то, что ко мне обращаются "Вирата", чем странные имена, более чем странная обстановка и мои изувеченные руки.

— Вирата Крейне, успокойтесь, прошу вас, для вашего же блага… — холодная жидкость выплеснулась мне на кожу, и я взвыла, ощущая нестерпимый обжигающий жар в предплечьях и новый виток тошноты. Хрупкая на вид женщина, как оказалось, обладала поистине стальной хваткой и реакцией дикой кошки: она тут же прижала мои ладони к камню, одновременно придавив коленом бёдра. Однако голос её продолжал оставаться тихим, извиняющимся и успокаивающим:

— Потерпите немного, ещё шаг и станет легче!

— Воды!

— Вирата, воды нет, сейчас ранний солнцестой, вода будет только к вечеру.

— Что это такое?!

— Яд рогатой випиры, обработанный магом-лекарем, Вирата. Я прошу прощения за приченённые неудобства, но яды проще впитывают магию, так что…

— Вирата — обращение к коронованной особе, — прохрипела я. Казалось, яд проник сквозь кровавые порезы в кровь, разнёсся по телу, проник в каждую клетку, в сердце, в мозг, сковал лёгкие, не давая дышать. Я цеплялась за несостыковки просто для того, чтобы думать хотя бы о чём-то ещё, кроме опаляющей тело боли.

— Совершенно верно, Вирата Крейне.

Имя было смутно знакомым.

— Вират Тельман, — боль резко усилилась и внезапно схлынула, оставляя меня обессиленной, почти ничего не соображающей.

— Вират Тельман ваш законный супруг, Вирата Крейне, — лекарица понизила голос почти до шёпота, в темноте, подкрадывающейся к глазам, я цеплялась за него, продолжая слушать и отвечать, чтобы не потерять сознание. — И вам необходимо срочно поправиться и никому не говорить о том, что вы сделали, потому что Вират Тельман требует вас к себе. Требует вас обратно. Для вашего же блага лучше утаить шаг этой слабости от Его Величества…

— Куда требует?

— Во дворец, конечно. Сейчас во дворе Радужного поместья стоит королевский отряд во главе с одним из стражей короны. Ждут вас.

Дурнота отступила окончательно, чего нельзя было сказать о слабости. Вин Ра выпустила мои дрожащие и всё еще горячие руки, и я уставилась на почти чистую кожу. Воспалённые припухлости вокруг бордовых рубцов пропали, как, собственно, и сами рубцы, остались только белёсые, едва заметные следы, словно порезы были нанесены несколько лет назад. Если не приглядываться, то незаметно. Я провела по ним пальцем. Никакого грима. Вот так фокус.

— Кто это сделал?

— Это сделали вы сами, Вирата. Разбили один из светильников, и… Вы потеряли много крови. Вам нужно беречь себя, сейчас вашей жизни ничего не угрожает, но яд рогатой випиры — слишком радикальный метод лечения. К сожалению, у нас мало времени.

В дверь постучали, настойчиво, хотя и тихо, и лекарица соскользнула с кровати.

— Платье для Вираты Крейне Криофарской! — произнёс за дверью уже знакомый голос молодой, скептически настроенной девицы Си Ан, который я слышала сразу после того, как проснулась.

Крейне, Крейне… Ну, конечно! Её имя выпало из памяти, но я вспомнила. Сосланная в одно из заброшенных, но ещё не разграбленных поместьев Радужного района Криафара нелюбимая жена вздорного правителя придуманного мною каменного мира.

Почему я — это она?..

Нелюбимая, ненужная. Эпизодическая роль. А ведь Крейне должна была тихо и незаметно умереть перед отбором невест, однако вместо этого — пришла в себя. Этой сцены даже в плане не было и быть не могло. Я рефлекторно погладила шрамы на внутренней стороне рук. Снова поглубже запахнула халат на груди, посмотрела на почтительно склонившую голову женщину, стоящую изваянием у каменной кровати и, откашлявшись, произнесла, немного повысив голос:

— Входите.

Глава 18. Криафар

Девушка, светловолосая, юная и свежая, несмотря на худобу и тёмную обветренную кожу лица, почтительно протягивает мне нечто струящееся и белое. Смиренное выражение на лице не скрывает сочащуюся из-под опущенных ресниц хитринку: я успеваю заметить быстрый острый взгляд, брошенный на мои руки.

Если это игра, то игра высшего уровня для такой проходной эпизодической роли.

— Как тебя зовут?

Если она и удивилась, то виду не подала. Пробормотала, так и стоя с платьем в протянутых руках, не поднимая глаз:

— Так Си Ан, Вирата.

— Как меня зовут?

Лекарица явно хотела вмешаться, но я махнула на неё рукой, и женщина примолкла.

— Вирата Крейне.

— Я больна?

Си Ан и лекарица переглянулись.

— Уже всё хорошо, — почти подобострастно заявила служанка — или сиделка. — Вин Ра хорошо вас подлечила, может быть слабость, но во Дворце всё уже пройдёт, и не вспомните.

— А сейчас я где нахожусь?

Новый обоюдный взгляд с признаками явного беспокойства.

— Вы временно пребывали в одном уютном замечательном поместье в Радужном районе, где о вас заботились, с вами хорошо обращались, вам давали всё необходимое, пока вы… восстанавливали силы и душевное спокойствие. Но сейчас на улице вас ожидает… м-м-м… ожидают… те, кто сопроводят вас во дворец к Вирату Тельману. Нам жаль расставаться с вами, Вирата, но Его Величество скучает без вас…

— Так хорошо обращались, что я перерезала вены, — я взяла из протянутых рук девушки белую мягкую, кажется, немнущуюся ткань. От моих слов и служанка, и лекарица одновременно вздрогнули и отпрянули от меня.

— Это была случайность! — Си Ан наконец-то подняла раскрасневшееся лицо. — Разумеется, упал лампин, разбился вдребезги, вы споткнулись…

— Ну-ну, — я погладила едва ощутимые шрамы на предплечьях. Хороше же я упала. Вставала и падала, вставала и падала, раз тридцать. — Думаю, Вирата заинтересует, почему здесь оказались такие скользкие полы…

Сама не знаю, почему я так легко подхватываю эту безумную игру в персонажей моей последней недописанной книги. Может быть, я еще не до конца пришла в себя и принимаю реальность за сон — или наоборот. Из-за этого ощущения, а ещё потому, что они так явно пресмыкаются передо мной, легко почувствовать власть и свободу. Это пьянит, даже если это только розыгрыш.

Си Ан и Вин Ра одновременно опускаются на колени синхронным, словно бы отрепетированным, движением, сдвигают волосы в сторону, обнажая шею. На основании шеи и у той, и у другой — узкий багровый шрам в виде крестика. Неисцеляемый знак людей гильдии труда, не всех, только тех, кто работает или работал когда-то в Каменном Замке.

Обнажение шеи — знак полной покорности…

Мне показалось, что головокружение возобновляется.

— Вирата, — прошептала молодая служанка. — Мы действительно заботились о вас, как могли, целых два года. Да, мы не могли позволить вам уехать, на то был приказ Вирата Тельмана. Мы не имели возможности ослушаться.

— Два года?

— Да, Вирата. Конечно, мы понимали, что молодой супруге Его Величества будет скучно и тоскливо здесь в полном одиночестве, но что мы могли поделать, Вирата?

— Я это, — киваю на руки, — сама сделала?

— Сегодня ночью, — Си Ан склонилась ещё ниже и заговорила, шёпотом, торопливо, словно боясь, что я не дам ей договорить. — Вы были весьма огорчены, вы даже с полсотни солнцестоев назад обстригли волосы, Вирата. Потом вроде бы успокоились, то есть, мы так подумали… Хорошо, что у Вен Ши слух, как у феникая. Сначала она не обратила внимания на шум, но потом распереживалась, зашла к вам и… Мы места себе не находили, думали, что… Слава Шиару и Шамрейну, что всё обошлось. И надо же, что именно в этот же солнцестой за вами пришёл страж трона! Прошу вас, Вирата, не выдавайте нас! Мы так рады, что Вират Тельман сменил гнев на милость, или это милость духов-хранителей, но мы так надеемся, что у вас всё сложится хорошо! Не дело молодой, красивой и знатной женщине сидеть взаперти…

Лекарица Вин Ра толкает её локтём в бок, и юная служанка осекается на полуслове.

— Переоденьтесь, Вирата, прошу вас, они уже так долго ждут… Я помогу вам.

— Не надо! — теперь болтливую девчонку обрываю я, голова идёт кругом. — Сколько я здесь нахожусь?

— Два года же, — под моим взглядом она словно старается вжаться в пол. — Вы приехали через несколько дней после Вашей свадьбы, вирата…

— Кто сейчас за мной пришёл?

— Люди Его Величества. Страж Короны показал указ с печатью, не беспокойтесь, всё по закону…

Это всё слишком натуралистично. Слишком логично. Слишком для меня.

Едва заметные припухлости шрамов на коже рук. Чувство слабости, натянутых внутри струн. Тепло и шероховатость камня, мягкость и шелковистость ткани, застывший в глазах коленопреклоненной девчонки страх.

— Оставьте меня на пару шагов. Я переоденусь. Сама. Помощь не нужна.

Очевидно, Си Ан не хочет оставлять меня в одиночестве — в конце концов, в комнате на стене недальновидно остался ещё один лампин. Может быть, надеется надавить на жалость — участь смотрительниц Вираты будет весьма незавидной. Тельман не славился излишней жестокостью, но жестокость была в его крови, крови наследника древней королевской династии, каравшей, как и положено, куда чаще, чем миловавшей.

Что меня ожидает, там, за пределами комнаты? Гром аплодисментов, смех, поздравления, телекамеры, воздушные шары — картинка нарисованная в воображении, оказалась слишком яркой, словно я уже видела её где-то. Я стянула халат и, испытывая некоторое смущение, майку. Надела платье, предельно простого покроя, воздушное и свободное длинное, в пол, с открытыми руками и плечами. Грудь не просвечивала, но я всё равно казалась себе почти голой. Белоснежный наряд, словно свадебный. Хотя в Криафаре нет традиции надевать белое на свадьбы…

Я встала, грубоватые сланцы явно дисгармонировали с нежным нарядом, но у двери на полу обнаружились мягкие кожаные сандалии цвета топлёной карамели, а рядом стояла керамическая чаша с украшениями — браслеты и кольца. Обувь я поменяла, а драгоценности оставила. Пригладила волосы, щекотавшие плечи, растопыренными пальцами. Выдохнула. Открыла дверь, прошла через пустой, как мне показалась коридор, открыла ещё одну дверь — и после полумрака комнаты без окон с одним лампином зажмурилась от слепящего белого света. Золотистое безоблачное небо, не голубое, а с рыжим отливом, словно отражающее песок и мёртвый камень под ним. Своевольное проклятое солнце, сжигающее Криафар днём и бессердечно покидающее в морозные черные ночи.

Никаких телекамер. Никакого смеха, голосов. В полном молчании передо мной стоит десяток закутанных с ног до головы, за исключением босых ступней в кожаных, как и у меня, сандалиях, фигур. Их одежды напоминают арабские бурнусы цвета топлёного молока, тёмно-коричневые платки-куфии бедуинов, на головах поверх платков — серебристые ободки, сплетенные из корней пустынного манника. Лица почти полностью скрыты, но взгляды светлых, кроме самого советника, совсем не восточных глаз прикованы ко мне. Солнце отражается от моих непристойно оголенных по контрасту плеч, от белого платья. Женские силуэты по бокам остаются в тени, я вижу их боковым зрением, но смотрю только на стоящих впереди мужчин. Чувствую мягкие руки, одевающие меня в подобие чадры. Это необходимость, а не дань моде или религиозным взглядам — чем ближе к полудню, тем жарче солнцестой.

Я выхожу, как на казнь, словно солнечные лучи могут испепелить меня целиком.

Стоящий впереди мужчина делает шаг вперед, одним движением снимает свою головную накидку и бросает её на землю, на колени не опускается, но склоняет голову — передо мной склоняет, подставляя пшенично-золотистый затылок и загорелую шею неумолимому жаркому солнцу. На его коже шрама в виде креста нет. Может быть, потому, что прежде чем стать стражем Вирата Тельмана, он стал ему просто другом?

— Рем-Таль, — говорят мои губы, я борюсь с истерическим смешком. Где же они тебя нашли, такого настоящего, сильного, невозмутимого, как небо, я же представляла тебя именно таким… — Первый страж короны, Рем-Таль…

— Польщён, что Вы помните меня, Вирата Крейне. Нас ждут. Жара усиливается. Рад видеть Вас в добром здравии, но нам надо спешить.

Советник Тельмана Криафарского отступает в сторону, позволяя увидеть бескрайнюю твердь оттенка тёмной охры. Это не пустыня, как может показаться. Под тонким слоем песка — камень. Камни, камни, камни…

Этого всего просто быть не может!

За остальными сопровождающими, безликими и безымянными для меня, высятся внушительные безгорбые верблюды, то есть, не верблюды, конечно. Камалы, плотоядные, выносливые двухметровые твари, исконные жители Криафара, самые крупные из выживших после божественного проклятия. При королевском дворце их немного, слишком тяжело прокормить — еды и людям-то не хватает. Впрочем, поговаривали, что камалы не брезгуют и падалью, а такого добра на окраинах Криафара можно найти немало.

Я должна знать, так это или нет. Это же моя, мною придуманная вселенная. Должна ли? Невозможно продумать каждую деталь, каждую мелочь. Кажется, я всё меньше и меньше знаю об этом мире, возможно, существующем только внутри моей сбрендившей головы.

Действительно, жарко. И чадра весьма кстати.

— Надень, — я наклоняюсь и поднимаю упавшую в пыль куфию — хотя здесь, наверное, неотъемлемая принадлежность гардероба жителей пустынь называется иначе. Рем-Таль на меня смотрит, как мне кажется, с удивлением, к которому явно не привык, но подчиняется моментально. Ловко водружает на голову хитрое сооружение из ткани. Я с сожалением наблюдаю, как от его мужественного лица, которое мне хотелось бы разглядеть во всех подробностях, на виду остаются только тёмные внимательные глаза.

— Благодарю, Вирата Крейне. Не стоит утруждаться в дальнейшем. Позвольте Вам помочь.

На спине степенно приблизившегося к нам камала был закреплён вполне внушительный паланкин. Зверь моргнул, равнодушно глядя на меня сверху вниз вишневыми круглыми глазами с трогательными длинными ресницами. Опустился, почти по-человечески вздохнув, на мозолистые колени, так, что паланкин предательски заскрипел, потом поджал задние ноги, покорно распластался на камне, позволяя без особых усилий забраться внутрь. Не решившись коснуться Первого стража, я не удержалась и погладила кучерявую короткую шерсть зверя, жёсткую, непривычного багряного оттенка. От него пахло плесенью и самую малость — гнилым мясом. Камал нетерпеливо всхрапнул, и я с трудом забралась-таки внутрь, чувствуя себя такой тяжёлой, неуклюжей в непривычной одежде. Моду на камалов как средство передвижения знати ввёл эксцентричный и склонный авантюрам дед Тельмана, страдавший отсутствием обоняния, надо полагать… Внутри паланкина, однако, неприятного запаха вовсе не было. Стоило устроиться на небольшом, обитом гладкой бордовой тканью кресле, как зверь поднялся, заставив меня вцепиться обеими руками в маленьких деревянные ручки. Мягко заколыхались шторки по бокам, ожидаемой штормовой тряски не было, зверь двигался неторопливо и плавно, я видела маячившую впереди морду с задорно торчащими вверх бархатными овальными ушами.

Остальные, насколько я видела, двигались просто верхом.

Апельсиново-рыжее небо. Раскатистое похрапывание зверя, точно сошедшего со страниц детского альбома. Бархатный мешочек с драгоценностями, который фактически силой всучила мне выбежавшая из двухэтажного каменного дома Си Ан. Сказка с восточными нотками, вот только прекрасная принцесса — самозванка.

Сказка, реальная до самых мельчайших подробностей.

То, что с натяжкой можно назвать «городом» располагается в округах Росы, где располагается оазис Охрейн, и Инея, где находится Каменный дворец Вирата Тельмана. До них еще нужно добраться, пройдя пустынные земли, обогнув Пирамиду вдоль русла высохшей реки Шамши. Сколько займёт дорога?

Внутри паланкина я стягиваю чадру. Солнце, раскаляющееся с каждым шагом, пытается проникнуть сквозь шторки, но безуспешно. А я гляжу во все глаза на наваленные причудливыми архитектурными композициями каменные глыбы так, как не смотрела бы на самый живой и волшебный пейзаж. Здесь уже полтора века не было дождей, а полноводная река высохла. Здесь почти не растут растения, только выносливый манник приспособился питаться тающим ледяным градом, изредка выпадающим по ночам вопреки законам физики моего родного мира, наверное. Здесь так мало живых существ, а те, что есть…

Почувствовав легкую щекотку на руке, опускаю глаза — и вижу сидящего на предплечье крошечного золотого скорпиона с маленькими клешнями и тяжелым набухшим жалом на кончике изогнутого хвоста.

Жёлтый скорпиутец. Если его тельце высушить, перетереть до консистенции сахарной пудры, а потом вдохнуть, наркотический эффект будет мгновенным. Употребление жёлтого порошка вредит здоровью, вызывает привыкание и запрещено законом, но поговаривали, что в иные времена и сам Вират не брезговал им… При этом жёлтый скорпиутец — одна из самых ядовитых тварей Криафара, несмотря на маленькие габариты. Паралич сердечной мышцы…

Надо просто не шевелиться, не двигаться, замереть, насколько это возможно с учётом невозмутимо покачивающегося камала, продолжающего свой путь. Может быть, он уползёт сам, может быть…

— Вирата… — раздаётся голос Рем-Таля совсем близко, от неожиданности я вздрагиваю.

И вскрикиваю.

И дёргаю рукой, разумеется.

Глава 19. Криафар

Рем-Таль среагировал мгновенно. Он ударил меня по руке, стряхивая опасное существо, в большей степени казавшееся мне безобидной пластмассовой игрушкой, нежели смертельно ядовитой тварью, и я ощутила боль от удара, в который раз удивившись тому, что все эти невозможные события ощущаются совершенно, на все сто процентов реальными. Я вообще не должна была называть Рем-Таля по имени, просто потому, что его никогда не существовало, он был лишь плодом моего воображения. И, тем не менее, я уже не могла представить себе этого загорелого светловолосого мужчину кем-нибудь другим.

Второй рукой мой спаситель молниеносно выхватил откуда-то странный металлический предмет, что-то вроде заострённых щипцов, проткнул метнувшееся членистоногое, потом подхватил его, точно кусок пиццы и вышвырнул в окно.

— Как расточительно, — пробормотала я отчего-то онемевшими губами. — Они же дорого стоят.

Рем-Таль склонил голову:

— Знаю, но… я не одобряю вещества, дурманящие разум. Вирата, примите мои извинения за столь непочтительное обращение. Я в любом случае не должен был…

— Прекратите, всё в порядке. Если бы не вы…

Я заметила, что мой послушный камал замер на месте, даже не перетаптываясь с ноги на ногу, а королевский Страж покорно опустил голову, словно ожидая, что я отсеку её за дерзость каким-нибудь портативным топориком, который непременно должна носить в кармане всякая уважающая себя королева. Не знаю, зачем, но я продолжала соблюдать правила этой навязанной мне игры:

— Примите мою искреннюю благодарность и восхищение. Ваша реакция поразительна.

— Не хочу вас пугать, Вирата, но быстрая реакция необходима каждому, кто хотел бы выжить, находясь у вершины. На мою жизнь покушались двадцать три раза, из них жёлтого скорпиутца подбрасывали дважды.

— Вы хотите сказать, это было покушение?!

— Ну, что вы, не думаю. Просто один из неучтённых факторов дикой природы, контролировать которую полностью мы не можем. Эта природа вот уже полтора века — неотъемлемая часть нашей жизни. И такое случается. Вы к этому привыкните.

Надеюсь, привыкать не придётся, и я в ближайшее время окажусь в привычной, менее экзотической действительности. Я помолчала, потом кивнула. Рем-Таль снова поклонился, вскочил на своего камала. Диковинный бордовый зверь обнажил желтоватые клыки, достойные саблезубого тигра из сказок.

Можно подобрать нужные типажи героев. Найти актёров, создать обстановку, насыпать песок и накидать камни, в конце концов… Но нарастить зубы мутировавшим покрашенным верблюдам?!

— Рем-Таль! — окликнула я направившегося было вперёд Стража. — А ведь вы мне хотели что-то сказать?

— Просто собирался поинтересоваться, всё ли у вас в порядке, Вирата.

Следующий вопрос я уговаривала себя не задавать, но в итоге всё же задала:

— А сколько раз покушались на жизнь Вирата Тельмана?

Его имя ощущалось на языке, как шипучая конфета или таблетка. Невольно я сглотнула.

— Трижды, — спокойно ответил Страж и чуть ускорился. — Прошу прощения, Вирата, Его Величество просил не медлить.

* * *

Пустынный пейзаж никак не менялся достаточно долгое время. Песок, хаотично и безо всякого умысла сваленные каменные глыбы, редкие кустики пустынного манника причудливых геометрических форм. Несколько раз на глаза попадались пугливые, самые многочисленные и безобидные обитатели этих мёртвых пространств — большеухие фенекаи и остроносые каменки, один раз я заметила скользящее по камням тельце випары.

Мы ехали по прямой, пока не добрались до высохшего русла Шамшы. Пирамида, разумеется, была видна издалека, и я, уже почти смирившаяся с реальностью всего происходящего, разглядывала её. Я знала, насколько она огромна, насколько подавляюще смотрится со стороны чёрный, блестящий, как оникс, камень. Сама же хотела сделать её огромной и жуткой, но видеть это внушительное сооружение со стороны оказалось… невероятным. Я знала, что там, под ногами, есть лабиринт, ведущий к могиле мятежной огненной Лавии и ещё глубже, к спящим божественным существам, знала, что в верхних ярусах у самой поверхности восемь изуродованных магов Криафара добровольно несут свою бесконечную вахту, охраняя притихших духов-хранителей, точнее, сдерживая их, я всё это знала, но увидеть своими глазами… Мы обогнули Шамшу и двинулись дальше, оставив пирамиду с её подземными тайнами сбоку, а потом и вовсе за спиной.

Вскоре однотипный пейзаж начал потихоньку меняться, каменные развалины по-прежнему имели место быть, но теперь они стали более сюжетными. Разрушенные дома и другие пришедшие в упадок и запустение элементы архитектуры красноречиво говорили о том, что мы потихоньку приближаемся к району Росы, то есть к Каменному Дворцу. Жаль, что нарисованная мной когда-то "на коленке" карта Криафара была столь поверхностной и недетальной. Всё, что я могла сказать, так это то, что венценосная Крейне провела около двух лет в противоположной от района Росы Радужной области. Вероятно, это было случайностью, но мне отчего-то казалось, что дальность расположения была решающим и принципиальным фактором.

Почему Тельман отослал молодую жену?

Я не продумывала ответ на этот вопрос. Когда-то мне казалось, что антипатия и нежелание подчиняться, менять свою вольготную, полную всевозможных чувственных удовольствий жизнь на навязанную родителями ненужную супругу вкупе с подростковым упрямством запросто могли бы объяснить изгнание Крейне, но теперь эта версия буквально трещала по швам. Судя по всему, Крейне страдала в заточении, раз решилась на такой жуткий шаг. Запереть молодую красивую девушку без веской на то причины в четырёх стенах, как какую-то безумную… Может, в том и ответ? А вот теперь этот неожиданный вызов. И жёлтый скорпиутец внутри паланкина. Совпадение?

Или у Вирата Тельмана появились другие планы на собственную жизнь, в которую совершенно не вписывалась законная жена-иностранка? Новое увлечение, способное занять место второй половины? В Криафаре запрещены разводы, только смерть разлучит нас… И не так важно, кто будет инициировать эту смерть. Раньше я думала, что Тельман неспособен на что-то серьёзное, вроде убийства, но тогда он был просто наброском, несколькими абзацами на экране компьютера, прекрасной и одновременно отталкивающей фантазией.

…Кажется, я совершенно не знала собственных персонажей.

* * *

— Что вы думаете о Криафаре, Вирата?

Мы сделали небольшой привал, выпили воды из кожаных округлых сосудов, напоминавших резиновые грелки моего детства. Моментально разбитый молчаливыми сопровождающими шатёр, горстка предложенных сухофруктов снова напомнили мне восточную сказку.

Я удивилась возобновлению светской беседы, а тем более такому вопросу, но тут же вспомнила, что Крейне за два проведённых здесь года фактически не успела ничего разглядеть и посетить.

— Ответ на ваш вопрос будет зависеть от его подоплёки и моих дальнейших перспектив, — осторожно ответила я.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, присматриваться к окружающему меня рельефу и ландшафту просто не имеет смысла.

— Вирата, — он протянул руку, словно собираясь коснуться проступившего на предплечье синяка от своего удара. Но вместо этого провёл пальцем вдоль едва заметной линии шрама, не задевая кожу. И как только углядел? — Вы молоды и, как и все молодые люди, склонны к… импульсивным поступкам. Поверьте…

— Зато решение Вирата о моем изгнании вряд ли было столь уж импульсивным.

Рем-Таль поднялся.

— Прошу меня извинить, но я не обсуждаю решения Вирата. Надеюсь, всё будет хорошо. Вы отдохнули? Можем продолжать путь?

— Почему мы обогнули пирамиду по Вьюжной дуге, а не через Иней? — вдруг спросила я. — Здесь всё выглядит таким…

Наиболее близкий к Охрейну район Инея считался благополучным, самым обжитым и развитым местом, помимо района Росы, конечно. Находящийся от него в противоположной стороне район Вьюги, который мы сейчас и проезжали, напротив, представлял собой полузаброшенные дикие трущобы.

— А вы, тем не менее, неплохо ориентируетесь в Криафаре, — Рем-Таль обернулся, но добавить ничего не успел. Совершенно внезапно тишину разорвал какой-то нечеловеческий вопль, стражники одновременным жестом выхватили топорики с короткими лезвиями и длинными рукоятками, лязгнул металл. Рем-Таль дёрнул меня за руку, зажав между собой и нервно всхрапнувшим камалом. Запах тухлого мяса ударил в нос.