Книга (СИ)

Глава 20. Криафар.

Тёмные фигуры, два-три десятка, появляются, словно из-под земли. Сначала мне кажется, что они одеты в какие-то облегающие, целиком закрывающие тело костюмы, подобные экранным растиражированным комбинезонам ниндзя, но потом понимаю: напротив, люди почти голые. Одежда на них рваная, едва прикрывает пах и грудь, ветхая и грязная настолько, что почти сливается по цвету с загорелой дочерна пропылённой кожей. Глаза без преувеличения горят на обветренных бородатых лицах — сплошь мужчины непонятного возраста, исхудавшие донельзя, с перекошенными от ярости физиономиями. В руках у них заострённые каменные обломки, которыми новоявленные дикари воинственно взмахнули каким-то пугающе синхронным движением.

Я стою, вдавленная заслоняющим меня стражем в жесткий бордовый бок своего камала. Некстати мелькает мысль о том, что плотоядных острозубых животин используют явно не по назначению — вот если бы они были, скажем, сторожевыми, охранными, пользы было бы куда больше. Несмотря на то, что силы явно не равны — даже с учётом существенного численного превосходства "дикарей" их примитивное оружие в ослабленных от голода руках никак не может равняться с мастерством профессиональных воинов с топориками — битва отнюдь не заканчивается за десять минут. Дикари сопротивляются отчаянно, яро, но вмешательства Рем-Таля вроде бы не требуется, поэтому он продолжает стоять рядом со мной, пристально, настороженно наблюдая за ходом маленького сражения.

— Кто это? — выдыхаю я. Люди Рем-Таля молчат, «дикари» гортанно выкрикивают нечто угрожающее и нечленораздельное.

— Мы называем их струпами, — не оборачиваясь, коротко бросает мне в ответ Страж. — Разное городское отребье, бездомные бродяги. Сбиваются в кучи, частенько набрасываются на одиноких путников. Кстати, не брезгуют и каннибаллизмом, они вечно голодны. Но чтобы напасть на такой многочисленный и вооруженный отряд… Совсем страх потеряли. Или обезумели.

"Что-то не то, — стучит у меня в голове. — Происходит что-то странное".

Тем не менее, у бродяг нет шансов. Я вижу три или четыре бездыханных тела, слишком тёмных среди золотистого песка, хотя и стараюсь малодушно на них не смотреть. Остальные струпы сбились в кучу и едва ли не шипят по-звериному на ощерившихся на них топориками стражников. Впрочем, цели добить или скрутить нападавших у моих охранников нет, они просто их отгоняют. Подвывающие струпы жадно и тоскливо, как голодные собаки, косятся на наш скарб, и мне от всех души хочется отдать им всё, что есть. Не думаю, что Вират Тельман так уж от этого обеднеет.

— Это ужасно, — озвучиваю я все свои мысли разом.

— Это несправедливо, но естественно и закономерно, — пожимает плечами Рем-Таль. — В любом обществе кому-то достаётся больше, кому-то меньше. Разумеется, до наложения проклятия всё было иначе.

— Легко сваливать всё на проклятие, — неожиданно зло говорю я.

— Менять устоявшиеся нормы куда сложнее, — серьёзно кивает Рем-Таль, так и не отрывая взгляда от пятящейся толпы струпов, и я не могу понять, издевается ли он над моим наивным праведным возмущением или, наоборот, согласен с ним. — Позвольте помочь вам, Вирата…

На какую-то сотую долю шага от поворачивается ко мне, и в этот момент откуда-то слева на нас бросается тёмная воинственна тень. Рем-Таль резко разворачивается, никакого топорика у него нет, поэтому он выхватывает то, что ближе всего: те самые щипцы, которыми парой часов ранее проколол скорпиутца.

Я зажмуриваюсь, но отчего-то вижу как наяву: заострённое лезвие входит в горло неудачливому струпу. Его костлявые руки худы и темны, как ветки. Рем-Таль моментально опускает руку, светлая ткань его бурнуса орошается мельчайшими багряными брызгами, подрагивающее тело тяжело падает на песок, однако спокойствие не изменяет первому Стражу трона Криафара.

— Помочь, Вирата?

Дальнейший путь до Каменного Дворца проходит без приключений.

* * *

Не знаю, чего я ожидала от самого прибытия в Каменный Замок, но… Начать следует с того, что я и прибытия-то ожидать не должна была, однако замок был. Существовал, закрывал часть неба и горизонта, отбрасывал тень и так далее. Не такой огромный и величественный, как пирамида в сердце Криафара, не такой пугающий, но всё же масштабный и помпезный. Вблизи могло показаться, что каменные глыбы сброшены друг на друга хаотично и бессистемно, однако издалека глазам стороннего наблюдателя открывался великолепно продуманный архитектурный рисунок, каменные ступени, казалось, держащиеся чудом или древней магией, перекрещивались, переплетались, словно вьющееся густо разросшееся растение.

…если я рассчитывала на торжественную встречу, фанфары, выстроившихся живым коридором слуг, а апофеозом в нетерпении высматривающего меня с самой высокой башни Вирата, то можно было признавать полное отсутствие пророческого дара. Провал по всем пунктам.

Меня никто не ждал.

Мы спешились, и молчаливые охранники тут же испарились, уведя с собой и животных. Рем-Таль сделал почтительный и в то же время настойчивый жест рукой, приглашая меня вперёд, а я застыла перед арочными тяжёлыми дверьми, мечтая потрогать руками, почувствовать на ощупь нагретые солнцем шероховатости.

— Вирата, солнцестой подходит к верхней точке. Нам нужно внутрь.

Внутри царила прохлада, но приятная, не зябкая. Несколько совершенно традиционно, не по-восточному одетых слуг покосились на меня с любопытством, но и только.

Мы поднялись по каменной лестнице, я позволила себе коснуться гладких, словно бы мраморных перил.

В коридоре на втором этаже нас всё-таки ждали. Две молоденькие служаночки, худенькая белокурая девушка с по-детски округлым лицом и сочная рыжеволосая, в пышных одинаковых платьях цвета молодой зелени. Платья могли бы показаться милыми, если бы не откровенно-вызывающие декольте, буквально на грани приличия.

Девушки склонили головы, подставляя моему взгляду загорелые шеи с крестообразными надрезами.

— Приведите себя в порядок после дороги, Вирата. Его Величество будет ждать вас на ужин. Желаете что-то перекусить прямо сейчас?

Я помотала головой. Есть не хотелось, то ли от усталости, то ли от переизбытка впечатлений, навалившихся за последний день. Да передо мной не так уж давно человека убили!

…человека, который являлся плодом моего воображения, и убил его — плод моего воображения. Впрочем, никаких струпов в моём Криафаре вроде бы не было. Или я просто об этом забыла, как забыла о большей части своей жизни?

Следующие полчаса бездумно брожу по «своим покоям», рассматриваю обстановку. Онм богатая, но необжитая, что и неудивительно. Бедной Крейне не дали возможности ничего «обжить». Впрочем, теперь я не исключаю, что и она могла что-то натворить, что-то, повлекшее за собой ссылку.

Очень хочется спать, но засыпать в этом странном месте, ничего не разузнав…

— Час принятия воды, Вирата, — тихонько говорит рыжеволосая смешливая служаночка, чьё имя я не запомнила.

Я как раз стою на пороге ванной комнаты, просторной, с округлой чашей светящейся, как жемчуг, внушительной ванны.

— Не сейчас. Позже.

Голова идёт кругом. Каждый камешек вокруг вопит о древности и богатстве. Здесь всё настолько… настоящее, подлинное, что короткие отрывистые воспоминания из моей прошлой жизни кажутся гораздо менее реальными видениями. Фальшивкой. Гладкая белая кафельная плитка с узором из голубых рыбок в маленькой тесной ванной комнате, вафельное полотенце на крючке над раковиной, кусок обветренного мыла — всё это вызывает отторжение, а не ностальгию. Даже не отторжение, — недоверие.

Девушки переглядываются между собой.

— Но, Вирата… если не сейчас, потом вода будет только завтра, — почти шёпотом произносит худенькая блондинка Айнике.

Недоуменно смотрю на них, очень трудно сосредоточиться и прогнать видения из прошлого, точнее во всех смыслах настоящего, тем не менее, кажущегося прошлым.

Девчонки ждут, а я мотаю головой.

— Почему нельзя сейчас набрать воду, а воспользоваться потом?

— Но как же, Вирата… это оскорбит духов-хранителей… Вода — это дар. Дар должен быть принят, если это не вода для питья в освящённых сосудах. К тому же пыль с дороги…

Чёртовы суеверия.

— Хорошо. Хорошо! Сейчас так сейчас.

Но от протянутых рук всё-таки отступаю:

— Сама.

Девчонки снова переглядываются, но не уходят. Я неуверенно расстёгиваю и снимаю платье, то и дело поглядывая на лица моих юных спутниц, ещё такие живые и эмоциональные, не скрывающие их поверхностных мыслей, ожидая реакции. Реакции никакой нет, значит, я все делаю правильно…

Наверное.

Стягиваю длинные, но такие тонкие, почти невесомые панталоны, рука сама непроизвольно ложится на гладкий впалый живот. Не для того, чтобы прикрыться — неловкость я испытываю, но стеснение — нет. Провожу рукой по коже живота, как будто я хочу найти… что-то, какой-то след или шрам, но ничего не нахожу. Другой рукой опираюсь на заботливо протянутую руку служанки и шагаю в жемчужно-серебристую ванную. Опускаюсь вниз, и блондинка благоговейно поворачивает кран с водой, наполняет ковшик, в то время как рыжая посыпает мою голову моментально пенящимся порошком. Сухой шампунь? В умелых руках девчонок, намыливающих мои волосы, я расслабляюсь больше, чем могла надеяться. Закрываю глаза, жалея о том, что воды действительно мало, и полежать в горячей ванне с пеной не удастся.

И всё-таки я даже почти засыпаю, когда внезапно в полной тишине, прерываемой только редким журчанием воды, резко хлопает дверь, а руки служанок отдёргиваются от меня так, будто их ударило током.

Открываю глаза и вижу стоящего в двери проёме мужчину. Даже если бы не склонившиеся в почтительном поклоне девушки, неброская, нарочито дорогая одежда, перстень на пальце, ключ из яшмаита на металлической цепочке на шее, я бы всё равно его узнала.

Не смогла бы не узнать.

Я же сама его создавала. Представляла каждую ресничку в презрительно сощуренных глазах, каштановые длинноватые кудри, хищный нос, статное сильное тело, я творила его из страхов и мечтаний, из всего того, к чему меня влекло, добавляя в равной мере то, что меня пугало. Вират Тельман стоял и разглядывал меня, голую, мокрую, с прилипшими к щекам волосами, всю в пышной голубой пене, к счастью прикрывающей грудь и низ живота. Разглядывал, не отрываясь, и глаза его, серые, как сухой асфальт из моего прошлого, темнели.

Не от желания, не от восхищения мною, моим обнажённым телом. Тельман Криафарский смотрел на меня, прибывшую в Каменный Дворец непосредственно по его приказу, и стискивал зубы от ярости.

Я чувствовала его злость, его негодование почти физически, не понимая, что было тому причиной. Молчание, это бесцеремонное разглядывание, замершие с опущенными глазами служанки, вся эта неестественно-театральная сцена могла бы показаться оскорбительной для настоящей Крейне. Но я… я, Кнара Вертинская, захлёбывалась от нелепой нежности, смотря на него в ответ, сконцентрировавшись на лице, таком бледном, в отличие от остальных загорелых лиц. Ни один художник не нарисовал бы его точнее.

С явным трудом Его Величество отвёл от меня колючий недобрый взгляд, уставился на светловолосую Айнике, сжавшуюся в комочек. Медленно провёл пальцами по её лицу, отводя со лба влажный золотистый локон, коснулся губ, погладил, недвусмысленно осмотрел глубокий вырез на её платье. И снова повернулся ко мне, словно внезапно вспомнив о моём присутствии и существовании:

— Рад видеть вас, дорогая. Соскучился, знаете ли… эти два года тянулись, как вечность. Заканчивайте наводить красоту, не к чему тянуть, нас ждёт совместный ужин и важный разговор. Поторопитесь, Крейне. Я есть хочу.

Его пальцы сжимаются на пухлой щеке девчонки так, что она едва удерживается от писка, после чего Тельман разворачивается и уходит. Я гляжу ему вслед, запоздало обхватывая себя руками за грудь, потом смотрю на блондинку с красным следом на молодой чувствительной коже.

Никто из нас троих не произносит ни слова.

Глава 21. Наш мир

Я отрываю голову от подушки и несколько минут недоумённо смотрю перед собой, не понимая, где я нахожусь. Сколько же сейчас времени?! Часов семь вечера, самое неудачное время для того, чтобы спать. Чёрт, чувствую себя как с тяжелого похмелья.

Вопрос: зачем? Спать надо по ночам, а не днём, тогда и голова болеть не будет, и мозги начнут внятно соображать! Сама не понимаю, откуда такая сонливость, не исключено, что от желания спрятаться и не решать текущие насущные вопросы, связанные с моей таинственной подработкой. Никогда не думала, что писательство — такое утомительное дело! Всегда представляла себе этот творческий процесс иначе. Вот изумительное вдохновение закручивает возвышенную писательскую душу этаким благоухающим экзотическими цветами чудесным вихрем, то и дело подбрасывая умопомрачительные инсайты и видения, этакие визуально проработанные до последней детальки галлюцинации… Подхваченный ураганом творчества и креатива, писатель напрочь забывает о себе и о времени, вдохновенно творит, пока вдруг не замечает случайно, что миновало трое суток, а из-под гипотетического пера вышло как минимум полкниги.

Ну, может, у настоящих писателей так оно и есть.

Но где настоящие писатели, а где — я.

Сидеть перед компьютером в опасной близости от Машки-педипальпы, владелицы двух отменных клешней и хвоста с ядовитым наконечником, не хотелось, но выбора не было. В кресле оказалось уютно только первые полчаса, потом поочерёдно начали затекать ноги, руки, поясница, немилосердно заныл даже ушибленный в глубоком детстве копчик. Мысли стали растекаться, пальцы перестали попадать на клавиши, никакие картинки не желали приходить в голову, разве что совсем не имеющие отношения к тексту, а сам текст выдавливался через силу, словно фарш из засорившейся буксующей мясорубки.

Когда я почти что силой принудила себя собраться и сосредоточиться, я вдруг поняла, что практически не помню в деталях содержание предыдущих глав! Пришлось заново всё перечитывать, а стоило мне только закончить с этим делом, как имена персонажей, детали их биографий, географические названия снова стали ускользать из памяти, и я решила их законспектировать…

И одновременно я ужасно злилась и на себя, и на свою неправильную неписательскую голову, а больше всего, отчего-то, на героев, действующих вразрез с установленным автором планом. Сказано: жена умирает, у Вирата отбор новых невест, доктор сказал в морг, значит в морг! Зачем было усложнять, зачем было позволять Крейне возвращаться в мир живых после попытки покончить с собой?! Так или иначе, до дворца она доехать не должна.

Я кровожадно усмехнулась, придумывая возможные варианты смерти. Покосилась на террариум — а почему бы и нет? Пусть её укусит скорпион, точнее — скорпиутец. Элегантно и просто. Или добавим социальной остроты — озверевшие от голода бедняки нападают на богатый караван… В одном из Кнариных черновиков о мире я натыкалась на описание неких бродяг-струпов. Флаг им в руки!

Я даже набросала краткий план главы с различными вариациями гибели ненужной по сюжету Вираты, но, кажется, это было последним, что я делала осознанно. Потом голова начала мерно стукаться о клавиатуру, в итоге я сдалась, сохранила файл с недописанной главой в черновиках и перебралась на соблазнительно уютный диван.

… Интересно, Вячеслав уже вернулся?

Словно в ответ на мои мысли в прихожей раздался какой-то шум, я подскочила на диване, торопливо разгладила слегка обслюнявленную подушку, смятый плед и потёрла не менее помятое лицо. Умыться бы и выпить кофе, но… А был ли этот шум или мне послышалось? Кажется, абсолютная тишина вновь обуяла эту огромную квартиру, больше похожую на музей. Я замерла, прислушиваясь.

Ничего не слышно. Как будто кто-то зашёл и так же я, как я, замер в коридоре, отслеживая происходящее в многочисленных пустых комнатах.

"Вы верите в мистику?"

Мне вдруг стало жутко, неоправданно, иррационально жутко. Зачем я на это всё согласилась, ничего не проверив, ничего не узнав?! За окнами темнело, стоять на одном месте и выжидать, что вот-вот со скрипом приоткроется дверь, и в комнату, из которой нет другого выхода, кроме как в окно, проникнет таинственное нечто, не было сил. Я решительно дёрнула дверь и буквально выскочила в коридор, запоздало подумав, что надо было хоть нож с кухни утащить, для устрашения.

Коридор не пустовал. На маленькой скамеечке у входа безропотно сидел одетый в красную куртку и коричневую шапку с помпоном худенький мальчик лет двух на вид. На моё появление он не отреагировал никак, словно вообще его не услышал. Зато сидящая перед ним на корточках женщина — очевидно, няня — подняла голову и уставилась на меня.

Я с трудом удержала челюсть от падения на грудь.

Во-первых, от того, что ребёнок действительно существовал, хотя я почему-то почти уверилась, что это тоже — вымысел и обман. Во-вторых, из-за внешности предполагаемой няни. Длинные платиновые локоны мерцали, словно их обладательницу только что отпустили со съёмок рекламного ролика средства для идеальной укладки. Половину лица прикрывали очки со светло-сиреневыми стёклами, ярко-красные пухлые губы сложились в букву "о", точёную фигурку с пышной грудью и тонкой талией облегал кожаный короткий комбинезончик, поверх которого было небрежно наброшено миниатюрное, но явно баснословно дорогое меховое манто. Тонкими пальцами с алыми ноготками, заострёнными, как вампирьи когти, она развязывала шнурки на ботиночках ребёнка. Малыш наконец-то повернул голову, поднял на меня тёмные, ничего не выражающие глаза, и я увидела слуховой аппарат на его левом ушке.

Разве это няня?! Экскортница какая-то, не иначе…

— Здравствуйте, извините, пожалуйста, если помешали, — неожиданно глубоким низким голосом пропела модельная дева. — Мы быстренько сейчас. Незаметненько. Бесшумненько. Моментальненько! Иди, Тель! Не мешай тёте.

— Он мне не мешает, — только и смогла произнести я. — Вы мне не мешаете, никто…

Няня выпрямилась — роста в ней оказалось сантиметров на пятнадцать больше, чем во мне, а вот весу примерно на столько же килограммов меньше.

— Вы такая замечательная! — и зубов у неё, кажется, больше, чем у меня раза в два… — Такая добренькая! Понимающая! Меня зовут Милена, очень, очень приятненько!

— Аня, — пробормотала я и снова посмотрела на мальчика со слуховым аппаратом и безучастным, потухшим взглядом. Произнесла одними губами: "привет". Мальчик не отреагировал. Няня ухватила его за плечо и потащила в дальнюю комнату. Высокие белоснежные сапоги остались в прихожей, как напоминание, что чудное видение мне не привиделось.

М-да. Я вернулась в комнату, плюхнулась в кресло и дёрнулась, увидев, что здоровенная Машка выбралась из своего укрытия и застыла чёрным изваянием у стекла своего террариума, позволяя разглядеть себя во всей красе.

"Это почти крабик, милый крабик, ты же не боишься крабиков", — сказала я себе и разозлилась, потому что эти сюсюкающие интонации были явно позаимствованы у модельной няни. А потом вздохнула и сказала вслух:

— Знаешь, Маш, всё это очень и очень странно. Вот это всё: муж, у которого пропала жена, но он её не ищет, куда больше беспокоясь о книге. Ребёнок какой-то зомбированный, няня… впрочем, посмотришь на такую — и понятно, почему супруг не шьёт, не порет…

А потом повернулась к экрану, уже почти привычно заглянула на страничку Кнары Вертинской на продаеде. Ничего себе, сколько новых комментариев набежало всего на несколько часов! Небось, ругаются из-за задержки продолжения, а у меня написано полтора абзаца… ну ладно, чуть больше, и всё — сплошь фантазии о том, как будет в муках освобождать место для других, более достойных претенденток, Вирата Крейне. Впрочем, Вечер сам виноват. Нашёл, кого в писатели подряжать!

Я со вздохом открыла комментарии — ну, да, не очень-то приятно читать отчасти всё же заслуженную критику, но делать нечего, надо знать, чем живёт читатель, в конце концов, самой Кнаре я зла не желаю и совсем не хочу, чтобы у неё упал рейтинг, продажи и что там ещё…

Челюсть снова потянуло упасть, причем со страшной силой, руки задрожали. Нет, никто не ругался, отнюдь. Просто пока я спала, а единственный, по словам законного супруга писательницы, компьютер с доступом в авторский аккаунт находился в одной со мной комнате, кто-то выложил на сайт новую главу "Каменного замка".

Глава 22. Криафар.

Стол в малой королевской гостиной, где нам накрыли ужин… огромный.

Метров шесть в длину, не меньше. На столе светло-кофейного цвета скатерть. От этой мысли сразу же мучительно начинает хотеться кофе. Кажется, там, в прошлой-настоящей жизни я любила кофе.

С одной стороны, воспоминания продолжали пробиваться сквозь морок памяти, с другой стороны, они были всё более стёртыми и размазанными. Какими-то неубедительными.

А здесь, в Криафаре, всё было настоящим. Реальным, ощутимым. Гладкий прохладный шёлк вышитой однотонными нитями в тон скатерти — так и хочется погладить. Терпкий пряный вкус горячего напитка в круглой глиняной чашке без ручки, не вызывающий никаких ассоциаций. Собственно, ужин: пресные подсушенные хлебцы, упругие белёсые стебельки сладковатых незнакомых овощей, ломтики мяса, мягкие и нежные. Пара кусков розового бисквитного пирога, очевидно, на десерт. Странная непривычная еда, однако внезапно проснувшийся голод уверял, что всё в порядке, сгодится. Всё и в самом деле могло быть вполне в относительном "порядке", если бы не с аппетитом поглощающий свою порцию Его Величество Тельман, сидящий на другом конце идиотически бесконечного стола, от взглядов которого кусок застревал в горле.

До малой гостиной Его Величество был сопровождён тем же Рем-Талем, бесстрастным и безучастным, бдительно осмотревшим помещение, видимо, на предмет возможной опасности, не без некоторого внутреннего сопротивления передавшего своего великовозрастного подопечного в мои руки. В тот момент, когда Страж, наконец, повернулся к выходу, я прикусила губу, чтобы не попросить его остаться.

Ужин проходил в молчании, впрочем, поддерживать какую-либо беседу на таком расстоянии было бы невозможно. Молчание тяготило и в то же время прерывать его не хотелось.

Вират соизволил доесть, промокнуть лицо тканевой салфеткой, сложенной причудливым цветком, отбросить салфетку куда-то за спину, а на моей тарелке ещё оставалась добрая половина, и теперь я давилась едой, сидя перед Тельманом, не зная, чего от него ожидать. В какой-то момент меня разобрала злость, и торопиться я перестала — раз уж зрелище законной супруги, вооруженной вилкой — если так можно было назвать странный, весьма неудобный столовый прибор с двумя широкими зубцами, заострённый с боков, — настолько тебя увлекает, что ж, пожалуйста, имеешь полное право налюбоваться, после двух-то лет разлуки. После двух лет, которые, по твоей милости, довели это хрупкое создание до попытки покончить с собой! — на этой мысли я вздрогнула. По его милости — или по моей? Злость вдруг растаяла, оставляя за собой шлейф растерянности. К тому же злополучные скользкие овощи никак не желали насаживаться на вилку.

— Дорогая, неужели в нашей, гм, резиденции вас кормили руками? — изумился Вират, а мне захотелось метнуть в него ножевилкой. — Похоже, вам нужно взять пару уроков столового этикета.

— Как красиво называется тюрьма, дорогой, — я тоже коснулась губ салфеткой, после чего аккуратно примостила её на плоской квадратной тарелке. — А есть ли смысл в этих уроках? Наконец-то решились продемонстрировать неугодную жену свету? Не мешало бы, впрочем, сначала оповестить жену, в чём причина её негодности. Мало ли, осрамит публично.

Тельман поднялся с места, неторопливо и грациозно, как хищное сытое животное. Прошёл вдоль стола, остановился в метре от меня и присел прямо на столешницу, так аккуратно, что тончайшая кофейная скатерть даже не пошла волнами.

— Похоже, с вами можно говорить откровенно.

— Буду весьма признательна.

— Как вы уже поняли, привязанности к вам я не питаю. Этот брак был навязан моими родителями и моим… положением. Я его не хотел. И не хочу.

— Уже поняла, — эхом повторила я.

— Я не хотел и не был готов жениться, меня вполне устраивает… разнообразие. Вся палитра оттенков, — он улыбнулся самым паскудным образом, как будто одних слов было недостаточно, но на откровенную провокацию я не поддалась. — Однако закон есть закон. Наследник престола должен быть женатым человеком. Или вдовцом. Как вы, возможно, знаете, в Криафаре брак расторгается только смертью.

Мне стало не по себе — мягко говоря. Вспомнились мысли и подозрения о скорпиутце и бродягах, и внутри всё сковало от мутной горечи. А на что я, собственно, надеялась? Это политика, ничего личного. Впрочем, возможно, наоборот: слишком много личного. Личная неприязнь ко мне и заинтересованность… в другой.

Тельман небрежно покачивал ногой, явно не испытывая и десятой доли моего смятения, а мне хотелось встать и подойти к нему. То ли ударить, так, чтобы мало не показалось, то ли взбить руками каштановые пряди, погладить мускулистую спину, руки, переплести пальцы… Совершенно неуместные желания.

— Так это прощальный ужин?

Король поперхнулся, возможно, чуть более демонстративно, чем было нужно:

— Ну, что вы, моя дорогая! Разумеется, нет. Если бы я хотел от вас избавиться, то не стал бы разводить бесед и тратить скудную государственную казну на ужин, гораздо проще было бы решить вопрос до того, как вы сюда попали…

"Или, возможно, кто-то рассчитывал на удачу, но таковая не пожалала ему подыграть"

— Тогда что вам нужно?

— Спустя некоторое время после нашей свадьбы на моих родителей было совершено покушение. Мать погибла, а отец впал в состояние глубокого беспробудного сна, в котором находился всё это время. Именно под влиянием горя и во имя вашей безопасности, между прочим, я и попросил вас удалиться в нашу… — он осёкся и просто закончил. — В поместье, подальше от опасностей и соблазнов двора.

— Немного не сходится по срокам, — предельно вежливо поправила я. — Ужасная трагедия, произошедшая с Вашими родителями, случилась через пять дней после того я уехала. В поместье. Но вы продолжайте, продолжайте…

— Потрясающая осведомлённость и память, Вирата. Я восхищён. К чему я это всё веду… Ах, да. Точно. Об этом ещё никому не известно… Почти никому, я имею в виду, ни подданным, ни Совету Одиннадцати. Его Величество Вират Фортидер, мой отец, пришёл в себя.

— Пришёл в себя… — я опять повторила бездумным эхо.

Этого сюжетного хода однозначно не было в книге. Родители Вирата были мертвы! Должны были быть мертвы, но как же так… Зачем?

Возможно, ключевое слово здесь именно "зачем". Появление новых ходов я предугадать не могу, но изменение старых, безусловно, должно иметь под собой какую-то цель. И если я уловлю эту цель, обнаружу закономерность, если я пойму, кто и зачем играет со мной в эту игру…

Играет в игру? То, что происходит вокруг, не вписывается в эти четыре буквы. Но я всё ещё хочу вспомнить про себя всё. Я всё ещё уверена, что мне нужно вернуться. И этот самодовольный эгоистичный кретин, разглядывающий меня то ли как лошадь на базаре, то ли как зайца в зоопарке, только добавляет масла в огонь. Мне нужно вернуться обратно. В этом мире всё слишком… неуправляемо.

…как будто в том, другом дела обстояли иначе!

Эта мысль заставила меня замереть на месте, а Тельман продолжил всё тем же деланно-развязным тоном:

— Отец пришёл в себя, но лекари говорят, долго он не протянет. Максимум три десятка солнцестоев…

"Месяц"

— Тем не менее, он в сознании. И вполне в разуме.

Кажется, я начинала понимать причины этой неожиданной спешки…

— Более того, сейчас Вират Фортидер, как вы понимаете, в своём королевском праве, тогда как его единственный сын снова считается лишь "исполняющей долг рукой отца своего", — Тельман криво усмехнулся. — А взгляды папеньки на меня, на мою жизнь всегда были такими… — фривольный жест рукой, за которым я невольно проследила. — Устаревшими, ретроградными. Тем менее, мой долг как любящего сына проводить папашку к духам-губителям, — ещё более фривольное хмыканье, — без лишних проволочек. Пусть помрёт счастливо и окончательно.

— И не оставит трон кому-нибудь ещё?

— Ну, это маловероятно, претендентов не так уж много, и старик тоже от них не в восторге, — бодро произнёс Тельман, но я отчего-то ему не слишком поверила. — Но он хотел видеть меня женатым, примерным семьянином и прочее, так что… Я хочу предложить вам сделку, Крейне.

Он соскользнул, так и не потревожив скатерти, и навис надо мной, всё ещё сидящей за столом. Неосознанно я сжала рукоятку ножевилки в руке.

— Подумайте, вы ведь уже взрослая девочка… Вам не нужен такой муж, как я. У меня есть и будут другие женщины, много. Я не хочу вас, я ничего к вам, кроме унизительной жалости, не чувствую. Вам нужна нормальная семья, дети, я не смогу вам всего этого дать. Разве что трон… Но зачем вам трон умирающей, голодающей, проклятой страны, Крейне? Два года назад у нас с вами не было выбора, но он есть сейчас.

От того, как почти доверительно он назвал меня по имени, сердце заколотилось о рёбра. Лицо Тельмана Криафарского, на какое-то мгновение утратившее своё привычное едкое презрительное выражение, оказалось ближе, чем когда-либо раньше. И всё же он меня не касался даже пальцем, и вещи, которые он говорил, были… ужасны.

Для той, настоящей Крейне были бы ужасны. Не для меня.

Я сжала губы, прежде чем сказать максимально холодно:

— Какую сделку вы предлагаете?

Тельман отодвинулся и опять беззастенчиво присел на стол, едва не задев обтянутым тёмно-коричневой тканью брюк бедром мою пустую тарелку.

— Мы изображаем счастливую семейную пару, упорно работающую над сотворением наследника, пока папаша Фортидер не покинет наш бренный мир. Около тридцати солнцестоев, эти бездельники-лекари утвержают одно и то же, не сговариваясь. А потом вы будете свободны, Крейне. Вы умрёте.

Глава 23. Криафар

— Так всё-таки умру?

Его близость кружит голову, и я злюсь на себя. Ну что за бред, его… его вообще не существует! Плод моего воображения, весьма неудачный главный герой. Провальные герои, провальная книга, провальный сюжет…

— Не по-настоящему! — Его Величество взъерошил волосы самостоятельно, задорным, совершенно мальчишеским движением, а я постаралась вспомнить, сколько же ему лет. На момент свадьбы с Крейне было двадцать четыре, значит сейчас — двадцать шесть. Не такой уж и мальчишка. Но, кажется, совершенно не поумнел. Почему же ему так не нравится молодая жена? Она хороша собой, тем не менее, дело ограничилось даже не свадебной ночью — жалкой свадебной четвертью часа…

— Мы инициируем Вашу смерть, после чего отправим вас в мирный приморский край Силай, и вы начнёте новую жизнь. Это не то что ваш захудалый Травистан, там хорошо. Вдали от проклятия, вдали от этого мёртвого камня, вдали от… меня, — Тельман протянул руку, словно собираясь погладить меня по голове, но тут же отдёрнул руку.

— Это противно воле духов-хранителей, — на автомате сказала я. — Наш брак будет оставаться в силе.

— Они мне тоже противны, — широко улыбнулся Вират. — Не слишком-то любезно боги обошлись с моим миром и со мной в частности, хотя я-то ничего плохого им не сделал. Собственно, как и мир.

— И лично вам насолили?

— При чем тут соль? Я имею в виду собственное нездоровье, из-за которого, — Вират повысил голос, чтобы его было слышно за стенами гостиной, — из-за которого эти два стерегущих меня напыщенных идиота, — снова понизил голос и закончил, — ни дают мне покоя ни днём, ни ночью. Но знаете, отчего-то ваше присутствие меня не так уж и угнетает. Поразительно. Может, на правах всё ещё моей жены именно вы будете сопровождать бесценное королевское тело по всяким там мелким надобностям? В сортир и по девкам, например, а то…

— Я принимаю ваше предложение, — оборвала я его. — Тридцать солнцестоев — и мы расходимся. Спать вместе не будем.

— Разумеется, — Тельман улыбнулся, но мне показалось, что в этой улыбке есть что-то натянуто-фальшивое, чего не было раньше. — Разумеется, никакой постели, хотя для порядка навещать вас мне всё равно придётся. Кругом шпионы, кругом подлые доносчики. Ну а вы достанетесь вашему будущему новому мужу невинной и непорочной. Скажете спасибо еще, что я вами побрезговал.

Что, даже брачных четверти часа не было..?

— Спасибо, Вират. Естественно, раз уж вы не справились, найдётся кто-то… повыносливее. Так причина в этом? Лечили два года мужское бессилие, оттого и смотреть на меня не хотели?

Серые глаза снова потемнели, хотя губы продолжали улыбаться. Судорожным движением король извлёк из голенища сапога маленький свёрток из серой тонкой бумаги, ловко развернул — я заметила, что его длинные пальцы нервно подрагивали, высыпал на ладонь желтоватый порошок и резко вдохнул, откидывая голову назад и зажимая одну ноздрю.

— Вы… вы чего, совсем с ума сошли?! — я стукнула его кулаком по ноге, а Тельман дёрнулся, отшатываясь от моей руки, и, утягивая со стола скатерть, рухнул на пол, зацепив пару стульев… Посуда полетела на пол, двери в гостиную распахнулись, и на пороге я увидела Рем-Таля, а рядом с ним — встревоженную темноволосую девушку с мускулистым поджарым телом и донельзя хмурым лицом. Её голые руки были покрыты синим узором татуировок: то ли руны, то ли просто причудливый орнамент.

Рем-Таль первым оценил ситуацию, подскочил к запутавшемуся в скатерти монарху, вытащил его и поставил рядом с собой.

— Я же вам говорил, моя Вирата, что эти два идиота постоянно рядом! — расхохотался Тельман, утыкаясь лбом в плечо Стража. — Везде со мной, я просто как за каменной стеной! Это кто ещё из нас в темнице… — он всхлипнул, смахнул слёзы с ресниц и снова захихикал.

— Почему вы это позволяете?! — я рявкнула, психологически легче было орать на уже знакомого стража, чем на Тиру Мин, которую я видела в первый раз. — Вы же должны его беречь! Он употребляет эту отраву, а вы…

— Видите ли, дорогая, мне запрещено сдохнуть только одним, естественным, образом, все остальные — к моим услугам. Не учите их работать, а меня — жить, и остаток наших с вами дней пройдёт тихо и гладко. Ну и шуточки свои дурацкие бросьте. Сегодня ночью я вас непременно на-ве-щу, слышите?! Не одевайтесь там, примите ванну, и что там вам, девушкам, надо ещё… — он снова расхохотался, поднял кулёк с остатками порошка и запихнул обратно в голенище. — Рад был… Или не рад, лисак его знает. Веди меня, мой верный Рем-Таль, меня тянет блевать, это всё она, у меня на неё аллергия… Или нет, тебя же требовал к себе папаша, значит ты, Тира… Ненавижу брюнеток, — неожиданно трезво заключил Вират, после чего все трое наконец-то покинули малую гостиную, а я осталась одна. Посмотрела на ножевилку, сунула в карман — на случай, если дражайший супруг всё-таки "на-вес-тит" в спальне, как и грозился.

Светловолосая Айнике терпеливо дожидалась меня в коридоре, синяк на её щеке от пальцев Тельмана наливался лиловым.

* * *

— Вам не следует волноваться, Вират. Это вредно для вашего здоровья.

— Моё здоровье уже трудно испортить, Рем, — хриплый голос, некогда такой сильный, даже излишне громкий, напоминающий рёв камала, ныне — жалкая тень прошлого, слабый бесплотный шёпот. — Я до сих пор не могу поверить, что Ризвы нет в живых… что прошло два года.

— Тем не менее, это так, Вират.

— А ты всё тот же, Рем-Таль. Говоришь правду в глаза и ничего не боишься… Жаль, не могу сказать того же о собственном сыне. Где Тельман?

— Ужинал с Виратой Крейне. То есть, я хотел сказать…

— Не исправляйся. Всё равно мне осталось недолго, и все эти формальности ничего не меняют. Вират или Превират… Как он, Рем? У них с Крейне есть дети? Ну, говори, ты же понимаешь, я всё равно всё узнаю.

Рем-Таль посмотрел на лежащего на кровати мужчину. Называть его "стариком", как за глаза частенько делал Тельман, было явно неоправданно. Вирату Фортидеру было пятьдесят два года, и до взрыва, оборвавшего жизнь его супруги, раздробившего в ошмётки его правую ногу и обозначившего начало обратного отсчёта его собственной жизни, это был крупный и крепкий мужчина с густой копной не знающих седины волос, требовательный и жёсткий. Сейчас же бледное безволосое лицо, по цвету сливавшееся с бежевыми пуховыми подушками, бескровные, едва шевелящиеся губы казались синонимом беспомощности и слабости. Их человеческим воплощением.

— Нет, детей нет. Вирата Крейне неважно себя чувствовала и какое-то время… отсутствовала. Но сейчас она во дворце, так что…

— Я не понимаю, Рем! — внезапно совсем по-стариковски пожаловался Вират. — Я не понимаю! Мы с Ризвой так хотели этого ребёнка! Так любили его… Я знал, что она не сможет иметь ещё одного, я… я не виноват, что так всё вышло с его… здоровьем. Я всего лишь хотел уберечь его от него самого! Его и…

— Вы ни в чём не виноваты, Вират.

— Ко мне уже приходили виннистры — по финансам, животноводству, торговле, каменной отрасли и остальные, не было только по военным и иностранным делам, впрочем, не думаю, что те скажут что-то новое. Они как будто и не знают, что эти два года у страны был правитель! Они не делали… ничего! Совет Одиннадцати необходимо созывать завтра же. Во что этот мальчишка превратил Криафар? В бордель? А знаешь ли ты, Рем-Таль, что его, Вирата Криафара, малюют на картинках с распутными девками умельцы с Нижнего Рынка — и продают всем желающим за горсть презренного заритура? Разумеется, ты в курсе, ты же сопровождаешь его повсюду, но что ты можешь поделать, я всё понимаю и не виню тебя… Разве этому я его учил? А я ведь учил его, Рем, ты знаешь. Это правда, что струпы напали на твой отряд?

— Поражён Вашей осведомленностью.

— И что сделал наш Вират Тельман? — с сарказмом выдохнул Фортидер. — Дай-ка я угадаю? Ничего! Он ничего не сделал, ему плевать! Пора бы ему напомнить, что помимо него у меня трое племянников. Конечно, Армин совершенно безголовый, но Трастор и Деривер… — король гневно обессиленно выдохнул и отвернулся, на лбу его проступил пот, который Лазар, личный слуга Его Величество моментально вытер тряпочкой. Этот жест вызвал ещё один недовольный выдох. Вират Фортидер не был дураком, чтобы отрицать собственную слабость и беспомощность, но и смиряться с ними он не желал.

— Почему не ты мой сын, Рем? Почему такой сын, как ты, родился у…

— Прошу вас, Вират… Просто дайте Тельману шанс.

— Ещё один шанс! — горько произнёс умирающий. — Ещё один шанс! Что ж, почему бы и нет. Сколько они дают мне, Рем, эти бездари, именующие себя лекарями?

— Столько, сколько вы сами…

— Не ври мне, юноша, ты же мне почти как сын!

— Тридцать солнестоев, — тихо произнёс Рем-Таль, не отрывая глаз от изображения чернобурого фенекая, выполненного неуклюжей детской рукой, вот уже восемнадцать лет висящего на стене на почетном месте рядом с портретом королевской семьи: Вираты Ризвы, Фортидера и маленького Тельмана.

Король проследил его взгляд, приподнявшись при помощи слуги.

— Передай Тельману, что если он так занят, что даже не счёл нужным зайти к отцу… завтра я жду их с Крейне на Совете Одиннадцати. Еще один шанс, последний услышать взрослую речь из уст мальчишки. Только ради тебя, Рем-Таль.

Король тяжело опустился вниз, а Первый Страж трона кивнул и шагнул к двери. Никто не видел, как скривилось его лицо.

Глава 24. Наш мир

Я лежу на диване, заложив руки за голову, и прислушиваюсь к происходящему в коридоре, стараясь не пропустить возвращение Вечера, для которого у меня есть несколько животрепещущих новостей. Впрочем, пока что в коридоре, судя по тишине, не происходит ничего. Казалось, эта огромная квартира к тишине привыкла, но с учётом того, что ребятёнок-то, похоже, с проблемами, это и неудивительно. При мысли о мальчике у меня снова внутри всё сжалось от бессмысленной глупой жалости. С отцом, который верит в мистику, приводит домой кого попало, целыми днями пропадает на работе, трудно иметь счастливое детство. Впрочем, возможно, многие со мной и не согласились бы. Какие-то отцы сразу же бросают больных детей. А этот вот не бросил… И деньги в семье, очевидно, есть немалые.

— Машка, что ты об этом думаешь? — негромко пожаловалась я, однако скорпиониха хранила гордое молчание. По-хорошему, нужно было бежать отсюда подобру-поздорову. С учётом произошедшего либо Вячеслав мне врал — что было ожидаемо, но всё равно неприятно, — либо врали ему. Иметь дело с хозяином-дураком или с хозяином-сволочью — какая мне, в сущности, разница? И то, и то — незавидная перспектива.

Не знаю, почему я ещё здесь. То ли хочу дать ему последний шанс, то ли меня снедает любопытство — зачем это всё было надо?

Я не выдержала и позвонила Вальке.

— Ну, как там твоя служба?! — звонко выкрикнула она, и я невольно поморщилась, настолько контрастировал с окружающим безмолвием громкий голос моей подруги.

— Да ещё и двух дней не прошло, рано делать выводы, — неопределённо сказала я. Добавила в голос небрежности. — Слушай, ты ведь неплохо в железе разбираешься? Можно ли управлять компьютером удалённо, не присутствуя лично? Ну, там, выходить в интернет, просматривать файлы, находясь при этом за другим компьютером…

— Конечно. Удалённый доступ называется. Анька, ну ты и неуч.

— То есть посторонний человек… я имею в виду, человек, находящийся не в этой комнате и не в этом доме, может иметь доступ ко всем программам?

— Ну, да. Но это не будет совсем уж посторонний человек. Есть разные программки, которые должны быть установлены на компе, да и согласие на удалёнку надо дать. Так что это должен быть очень даже свой человек. Ну, или какой-то мощный хакер, не знаю…

— То есть, достаточно знать, какая установлена программа…

— Установить разрешение на компьютере для удалённого доступа. И интернет нужен. Да я всего пару раз такое видела, когда комп у меня ломался, братан помогал, вот он у меня в этом шарит, а я-то так… Что случилось?

— А без интернета? — вместо ответа спросила я.

— Без интернета никак, наверное… А что?

— Перезвоню, — буркнула я и отключилась.

По словам Вячеслава, Кнара пропала. А кроме неё, доступа к личному кабинету на сайте, где идёт выкладка романа, ни у кого нет. Однако новая глава выходит, кто-то её выложил, и это явно не я. Вариант первый — с Кнарой-Кариной всё в полном порядке. Либо они издеваются надо мной с Вячеславом на пару, либо муж, как и я, жертва глупого розыгрыша, глупого и недолгого, ведь очевидно, что о пополнении романа новой главой ему скоро станет известно. Либо подозрительные личности, похитившие известную писательницу, выпытали у неё логин и пароль от личного кабинета на сайте и опубликовали главу сами. Непонятно зачем только, вот такие они психи.

Однако могла ли Карина помимо логина и пароля дать неведомым врагам ещё и возможность удалённого доступа? Но зачем?

Я повернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

Дать право на доступ Карина могла дать только в одном случае, точнее, смысл в нём был только в одном случае — если она знала, что за её компьютером сижу я и мучительно пытаюсь сочинить собственную версию событий в соответствии с найденным планом. Потому что половина новой главы была придумана мной! То, что отец Тельмана пришёл в себя, придумала я — он и должен был потребовать тот самый отбор. Злоключения Крейне по пути во дворец тоже придумывала я, вот только по моей задумке одно из них должно было привести к смерти жены Тельмана Криафарского, а она в итоге выжила. И, похоже, не собирается умирать.

И всё это не укладывалось ни в какие рамки. Зачем? Почему? Ведь я сразу же всё узнала. Так или иначе, но Вечер мне врёт. Он знает, где Карина, и знает, что с ней всё в порядке. Он рассказал ей, что у них дома живу я.

И значит, вывод только один — они просто надо мной издеваются. Развлекаются на пару. Может, у Кнары периодически пропадает вдохновение, вот эта чокнутая парочка находит себе жертву и веселится вовсю. Очень смешно. Упасть — не встать. А если я сейчас возьму и вообще удалю все главы? Или выложу откровенный бред, в котором умрут все герои — да на этом книгу и закончу? Может, я тоже хочу повеселиться.

Похоже, сегодня мы с господином Становым окончательно простимся, не по мне такие развлечения. Впрочем, было бы любопытно узнать, на что он на самом деле рассчитывал.

— Вот так, Машка, — говорю я вслух. — Я буду по тебе скучать. На самом деле, ты реально милая, если на тебя не смотреть, конечно, и вообще беспроблемное существо, если есть кому тебя кормить. Но объясни мне! — я решительно села и уставилась в тёмное окно. — Почему нельзя было честно всё сказать? Почему нельзя было предложить… соавторство, так это, кажется, называется? И зачем было тащить меня из другого города? И почему именно меня?

Абсолютная тишина становилась невыносимо давящей. Её хотелось нарушить — и одновременно затаиться, прислушиваясь.

— И знаешь, Маш, — невольно понижая голос, продолжила я. — Мне ведь понравилось писать. Придумывать, сочинять. На самом деле, возможно, мне просто обидно стать целью глупого розыгрыша двух скучающих богатеев, но что касается всего остального… Что бы я сейчас делала у себя дома? Рыдала бы из-за Кирилла. Однозначно. А тут я вообще про него забыла, понимаешь? Думала о Вирате Тельмане, о Рем-Тале, о магах, о Крейне… Наверное, я пыталась отыграться на этой бедной героине, ведь она так похожа на меня: тоже не нужна своему прекрасному принцу, да и принц, сказать по правде, не такой уж прекрасный, но она, похоже, всё равно в него верит — и не исключено, что у неё, в отличие от меня, всё получится.

А у меня — нет. Я не героиня, Маш. Максимум — героиня дурацкой шутки.

В коридоре что-то звякнуло, и я подскочила на кровати. Как была, босяком, побежала в коридор. Впрочем, грех не побегать, полы-то с подогревом.

* * *

Вячеслава не обнаружилось, зато в коридоре стояла Милена, улыбаясь, как акула. Не может у человека быть столько идеальных белоснежных зубов. Не женщина — ходячая реклама стоматологических услуг, а возможно, и клиники пластической хирургии, студии по наращиванию волос, ресниц, бровей, грудей… Не хватает только ценников. Смотрелось бы куда органичнее.

…или я просто завидую?

Облачившаяся в ботфорты на высоком каблуке, и без того высокая няня смотрела на меня откуда-то сверху, слегка покачиваясь, как Пизанская башня. Смотрела с восторгом, как учёный на древнюю реликвию, как будто никогда раньше не видела живых, ненакрашенных и не оттюнингованных женщин. Нас можно было помещать на рекламные проспекты салонов и клиник вдвоём. Подписав "до" и "после", разумеется. Или на сайты, посвящённые борьбе с наркозависимостью. С той же подписью, но в другом порядке.

— Простите, дорогушенька! — залепетала няня. На этот раз очков на ней не было, и ничего не скрывало эпохально-неторопливое хлопанье слишком чёрных, слишком длинных, неестественно густых ресниц. — Я отвлекла вас от невероятно важного дела, от творчества, от созидания высших материй, от рождения словечек и фразочек! Но, с другой стороны, вы вышли так удачненько! Мне нужно вниз, но я не должна оставлять ребёночка одного. Не можете ли вы, милочка, посмотреть пять минуточек за мальчишечкой, пока Вячеславушка не вернулся?!

У меня, образно выражаясь, зарябило в ушах, захотелось потрясти головой, прыгая на одной ноге, чтобы из головы вывалились попавшие внутрь уменьшительно-ласкательные суффиксы.

— Где ребёнок?

— Ребёночек в комнатке, тихонечко сидит, играет в игрушечки, ждёт папочку! — няня разве что в ладоши не захлопала. — Вы солнышко, прелесть, я мигом!

Она действительно унеслась бело-чёрно-розовым вихрем, так, словно за ней гналась стая демонов, а я осторожно приоткрыла дверь в детскую. Остановилась на пороге.

Кажется, Вечер не хотел, чтобы я туда заходила, и в принципе, его можно было понять — вероятно, я бы тоже постаралась оградить особенного ребёнка от излишних контактов с незнакомцами. Но ведь я уже решила, что не останусь здесь, так какая мне разница, как он отреагирует?

Детская была даже больше кабинета Кнары. Кроватка с высокими бортиками, как у младенцев. Мягкий ковёр. Ящики с игрушками. Детский низенький столик и деревянный стульчик. Маленький Тель — мне не хотелось называть его полным именем, вызывавшим ассоциацию с малоприятным книжным персонажем — сидел посреди ковра с машинкой в руке. Его лицо было таким же безучастным к происходящему, как и в самый первый раз, когда я его увидела. На меня он не смотрел, и я снова испытала щемящую острую жалость — и сомнение.

Можно было оставить мужа. Оставить книгу. Разыграть меня. Читателей. Но бросить ребёнка!

— Привет, Тель. Меня зовут Аня.

Он полностью меня проигнорировал. И вот как общаться? Или лучше так, а ну как поднимет крик на весь дом… Я подошла к одному из пластиковых контейнеров с игрушками и наугад достала то, что первым попалось под руку — пару пластмассовых мячиков, размеров с теннисные. Бросила их мальчику, один за другим.

— Лови, Тель!

Сначала он вообще никак не отреагировал, я потянулась к нему, забрала мячи и кинула их снова, бормоча какие-то глупости про упругие разноцветные шарики, про ковёр, кровать, люстру с динозавриками, фартук для рисования на крючке… Не зная, о чём с ним говорить, я просто описывала комнату вокруг, надеясь, что его успокоят хотя бы интонации моего голоса. Бросала и бросала мячики, словно пытаясь зачем-то разбить невидимую стеклянную стену.

Прошло минут пятнадцать, и я испугалась, что белокурая Милена сбежала отсюда насовсем. Что Вячеслав может запросто вернуться под утро. Что я не смогу уйти и оставить ребёнка на произвол судьбы, а ведь его надо как-то укладывать спать, а он совершенно меня не воспринимает…

На этой мысли маленький темноглазый Тельман внезапно ухватился рукой за один из шариков и толкнул его обратно.

Ко мне.

Глава 25. Криафар.

Рыжеволосая смешливая служанка Айка деловито взбивала пуховые подушки. Деловито, энергично, но слишком долго. Взбивала, укладывала, перекладывала, расправляла складочки на простыне, смахивала невидимые пылинки… Было полное ощущение, что она то ли хочет вывести меня из себя, то ли просто наслаждается прикосновением к тому, чего не было в её собственных комнатах — дорогой гладкой ткани, упругому мягкому птичьему пуху. Даже те, кто жил при дворе, обеспеченная сытая обслуга, куда более обеспеченная и благополучная, нежели формально свободные струпы, не могли позволить себе продукцию животного происхождения, и чаще всего в качестве наполнителя для подушек использовали пористый, легкий и упругий минерал ситорит. Спать на нём было удобно, особенно если уже привык.

Но с подушками на постели Их Величеств дешевый ситорит не шёл ни в какое сравнение.

— Довольно, Айка! — не выдержала я. — Иди. Ты свободна на сегодня.

Рыжая кивнула, присела в легком поклоне и попятилась к двери, в этот же момент та распахнулась, и на пороге показался Вират Тельман. Судя по его мерцающим позолотой серым глазам, остаток сегодняшнего бесконечного дня не выдался удачным. И настроение у Вирата Криафара было самое что ни на есть мерзкое.

Я сжала зубы и замерла у кровати, радуясь тому, что ещё не успела раздеться и лечь. Айка тоже застыла, поскольку выход наружу был перекрыт телом Его Величества.

Довольно-таки невменяемым уже телом. Кажется, к порошку из жёлтого скорпиутца Его Величество присовокупил что-то алкогольное.

— О, моя пр-рекрасная кор-ролева! — он слегка запинался на длинных словах, а пальцы путались в пуговицах собственной рубашки. — Какая жалос-сть, что вот вы уже в спальне, а я смотр-рю на вас и понимаю, что вы меня ну совер-ршенно не возбуждаете, это пр-росто какое-то… — расстегивать рубашку ему надоело, и в итоге Тельман просто рванул её от ворота вниз. — А! Вер-роломство, я же должен исполнить этот, как его… долг, поскольку имею несчастие являться вашим, этим, как его… супр-ругом! Точно! Потому что папенька хочет, чтобы мы с вами, как бы это сказать… Ну, так пр-ришёл бы сам и сам бы вас от…жахал, я не пр-роттив.

Он сделал шаг вперед, и Айка попыталась змейкой проскользнуть наружу, однако именно в этот момент Вират потерял равновесие и ухватился за её плечо, да так и не убрал руки, словно рядом с ним была вешалка, а не человек.

— Но почему, почему я один стр-радаю?! Давайте, сделайте хоть чт-что-нибудь ради нашего бр-рака! Ст-танцуйте, р-разденьтесь как-нибудь… кр-ррасиво!

Я продолжала молчать. Расширенные зрачки Тельмана отдавали болезненной желтизной, как всегда после приема порошка из панциря жёлтого скорпиутца. Он был невменяем, и я ничего не могла с этим поделать. Точнее, я примерно представляла себе, что теоретически можно сделать — промыть желудок, например. На практике Вират вряд ли бы мне дался для этой медицинской процедуры.

— Опять молчите, мил-лостивая Шиар-ру и этот, как его, втор-рой! Вы такая… дур-рная, что я даже не знаю, что! А между тем кр-ругом полно кр-расивых, доступных, но почему я должен ублаж-жать имен-но вас?! В чем я пр-ровинился?!

За дверью наверняка стоял кто-то из бессменных сопровождающих. Рем-Таль. Тира Мин. Кто-нибудь еще.

Громкий голос Вирата было слышно, наверное, даже в Рассветном зале.

— Вот она, — Тельман неожиданно резким и сильным толчком притянул к себе рыженькую служанку. — Она же гор-раздо… А вы кор-ролева, и у меня на вас не ст… Но, заметьте, во всем этом пр-роклятом двор-рце нет больше ни одной бр-рюнетки, только вы и Тир-ра, випар-ра души моей! Я хр-ранил вам вер-рность, хотя бы так!

— Как вам угодно, — я не должна реагировать, вообще не должна реагировать, он мне никто, я ему никто, и то, что в уголках глаз стали вдруг скапливаться жгучие злые слёзы, оказалось для меня полной неожиданностью. Я не планировала тут задерживаться и уж тем более спать с Тельманом. — Как я вам уже говорила, если у вас проблемы с мужским здоровьем, посетите целителя. Я тут не при чем. И меня не нужно ублажать, я уже говорила, что не собираюсь с вами спать. И вообще разговаривать, когда вы в таком состоянии.

— У меня нет пр-роблем! — будь я в другом состоянии, будь на его месте кто-нибудь другой, я непременно бы захихикала, настолько комично пьяно звучал сейчас его голос, настолько по-детски, жалобно и обиженно скривились его губы. Но Тельман вдруг взглянул мне в лицо, в глаза, куда-то в самую затаенную скрытую за глазами суть, и голос его изменился, как по волшебству, словно тут он ломал невесть для кого предназначенную комедию. Он вдруг перестал спотыкаться на словах, и шатать его тоже больше не шатало.

— У меня. Нет. Проблем, — отчеканил Вират Криафара, резко разворачивая рыжую служанку спиной к себе, прижимая ее к стене, упираясь одной растопыренной пятерней ей в лопатки, а второй расстёгивая пуговицы на брюках. — Никаких проблем, Вирата Крейне.

Я должна была отвернуться. Может быть, подойти и отвесить пощёчину. Может быть, запустить в него чем-нибудь. Но у меня будто ноги приросли к полу, а взгляд, точно лазерный луч, впился в Его ненавистное Величество.

Он смотрел на меня своими бездонными серыми с золотыми крапинками глазами, а я — на него.

На то, как медленно, тягуче задирает он длинную тёмную юбку податливо обмякшей Айки, оглаживая смуглые узкие голени в белых гольфах, а затем бёдра, задержавшись на голых ягодицах — никаких панталон, никакого белья. Смотрела, как он заправляет её подол в ворот платья, раздраженно смахивая в сторону рыжую прядь, выбившуюся из строгой прически. Как прижимается к ней со спины, запуская руку в глубокий вырез спереди, мягко поглаживая, снова, и снова, и снова, сжимая так, что девушка едва сдержала то ли вскрик, то ли стон. Как он почти грубо отпустил ей, потянулся к закушенной губе, проталкивая палец между губ, вытаскивая и вновь вводя его в полуоткрытый влажный рот, размазывая слюну по губам и подбородку. Как его вторая рука скользит вниз, по её впалому животу. Как он резко, почти равнодушно, но точно входит в неё, закрывая широкой ладонью её рот.

Я смотрела, смотрела на него, а он — на меня. Несмотря на выверенный ритм толчков Тельмана в это доверчиво подставленное женское тело, постепенно ускорявшийся и невольно подчинявший себе моё дыхание, я не видела похоти в его направленном на меня взгляде. Ненависть — может быть. И что-то ещё, чему не могла в тот момент подыскать названия.

Девушка задышала глубже, закрыла глаза, глухо и сдавленно простонав что-то, а он вдруг вышел из неё, небрежно оттолкнув в сторону.

«Пятна останутся», — отстраненно подумала я, глядя на испачканную стену, всё ещё не в силах пошевелиться, не понимая толком, что я чувствую, что сейчас только что произошло.

Айка, не удержав равновесия, осела на пол и принялась тут же торопливо поправлять юбку и корсаж.

— У меня нет проблем, моя дорогая Вирата, — его голос, его дыхание, казалось, даже не сбились. — Спокойной ночи.

Только услышав мягкий хлопок закрывшейся двери, я смогла проглотить скопившуюся в пересохшем рту слюну и осознать, что в спальне кроме меня никого нет.

* * *

— Ты нашёл демиурга, шипохвост? — огненная Лавия, как всегда, вплавлена в мёртвую скалу, только непримиримо, дерзко и почти весело глядит её багровый с голубой радужкой глаз. И всё же нетерпение и возбуждение магички чувствуются даже в камне: тёплом, слегка вибрирующем. — Демиург где-то здесь, в Криафаре. Неужели так трудно найти того, кто умирал и внезапно вернулся к жизни? Это — непременное условие, Шип.

— Но это единственное непременное условие, гвирта, и его недостаточно! Ведь в Криафаре множество людей, а мы даже понятия не имеем, мужчина это или женщина, возраст, внешность, социальное положение и… И маги благодаря предсказанию Варидаса тоже знают о демиурге, госпожа. И они тоже будут его искать, искать, чтобы вернуть обратно, потому что пребывание демиурга в созданном им самим мире опасно. Время сворачивается в кольцо, словно проглотившая хвост випира, и…

— Мне нет дела до времени! Я от него устала. Ты знаешь больше других, шипохвост. Ищи демиурга!

— Больше других?

— Кровь демиурга исцеляет.

— Но я не могу брать кровь у всех подряд и проверять! Я и пирамиду-то не имею возможности покидать надолго.

— Думай, думай, шипохвост… смотри по сторонам. Ищи. Надейся на удачу. Нам действительно нужно поторопиться… я знаю, я чувствую. Свобода так близка. Моя и твоя свобода!

Стоящий перед каменной стеной маг кивает и делает шаг назад, однако почти тут же дёргается, давя слабый крик. Тоненькая змейка, молодая рогатая випира с кожаными наростами на голове, благодаря которым она и получила своё название, стремительно проползает в узкое пространство между тканью брюк и кожей. Сворачивается в кольцо на щиколотке.

Яд этой змеи не настолько сильный, как у золотого скорпиутца, взрослого здорового человека не убьёт, но парализует шагов на пять-шесть.

— Помощник, — в голосе Лавии проскальзывает нечто, похожее на улыбку. — Мало ли что.

Глава 26. Криафар.

Заснула я только под утро.

Не то что бы увиденная сценка настолько поразила меня, чтобы напрочь лишиться сна и покоя, но было тоскливо и тошно. Конечно, я не невинная юная Крейне, чтобы терять сознание и романтические иллюзии при виде законного супруга, хладнокровно задирающего подол первой попавшейся служанки на глазах у жены. Я знала, что Тельман был капризным, избалованным и порочным мальчишкой, я и хотела, чтобы он таким был до поры до времени, но то, что он вытворил сейчас, явно выходило за все мыслимые рамки.

Почему он поступал так? Как будто мстил. Что эта впечатлительная, милая, хрупкая девочка ему сделала?

Господи, да ничего она ему не сделала, не было у Крейне никаких страшных секретов, скелетов в шкафу и подводных камней, не представляла она из себя ничего особенного. По моей задумке, это была чистая и наивная девушка, с искренней симпатией и надеждой смотрящая на своего юного супруга, не знающая о специфической репутации Тельмана Криафарского. Та, что запросто могла бы влюбиться с первого взгляда и долго закрывать глаза на измены, но породить такую ненависть… Впрочем, в который раз я могла убедиться — мои герои зажили собственной жизнью. Что мешало им иметь личные тайны от своего создателя?

Светловолосая Айнике разбудила меня, приоткрыв тяжёлые шторы.

— Простите, Вирата, — потупилась она. — Вират Тельман ожидает вас на завтрак.

— Я не приду.

Глаза служанки широко распахнулись, видимо, она представила, как сейчас идёт к не в меру похотливому господину с докладом об отказе строптивой супруги и закономерно следующий за этим приступ королевского раздражения, заранее приводящий её в ужас.

Спал ли он и с ней тоже? И с ней, и с каждой встреченной во дворце девкой? Кроме, пожалуй, Тиры Мин, которая и за женщину-то у него не считалась. Судя по всему, к брюнеткам Тельман пристрастия действительно не питал.

Злость была слишком сильной. Но я постаралась не выдать её хотя бы голосом:

— Я не приду. Неважно себя чувствую. Принесите завтрак сюда.

— Но, Вирата…

— Тебе по сто раз нужно всё повторять?!

Девушка тут же безропотно повиновалась, а мне на миг стало стыдно. Но только на миг: в конце концов, единственное, что я могла в действительности сделать для них для всех — это выбраться отсюда живой и невредимой и дописать чёртову книгу. Но как выбраться?

Пожалуй, бежать из дворца еще рано, да и некуда. Вокруг — каменная пустыня, жаркий час гнева в полдень и стужа по ночам, жуткие озверевшие бродяги и ядовитые твари, а то и что-нибудь похлеще. Возможно, стоит навестить магов. Открытый день уже, вероятно, прошёл, я как раз собиралась о нём писать, впрочем, надо выяснить. В любом случае, можно придумать способ поговорить с ними…

Дверь распахнулась, Вират Тельман снова стоял на пороге, весь помятый, взъерошенный и серый, не только глазами, но и лицом. Я села в кровати — по крайне мере, новая ночная сорочка, закрытая и непрозрачная, позволяла мне это сделать.

— Выйдите и закройте дверь. С той стороны.

— Подождите, Крейне…

— Убирайтесь.

Дверь он действительно закрыл, но с этой стороны, и мне моментально стало не хватать воздуха.

"Его вообще не существует, не существует, не существует…" — надо твердить, как мантру, и возможно, тогда… Но как же "не существует", когда вот же он — стоит в каких-нибудь паре метров, лохматый, насупленный, точно домовёнок — так и тянет протянуть руку и пригладить пальцами волосы. Тоже мне, король…

— Крейне. Простите меня.

Я приподняла брови, а Тельман повторил, глядя куда-то вбок:

— Простите. Вчера я не должен был… я был не в себе.

— А мне как раз показалось, что подобное поведение для вас в рамках обычного.

— Не настолько, — он вдруг усмехнулся. — Но…

Я спустила ноги с кровати, встала. Голова предательски плохо соображала, но я мучительно пыталась собраться с мыслями. Отрешиться от вчерашнего.

— За что вы так со мной, Тельман? Что я вам сделала? Я уже поняла, что я вам не нравлюсь, но мы вроде бы договорились…

Он всё же посмотрел мне в глаза и замер, вжавшись в дверь. А приглушённый голос зазвучал тише, чем раньше:

— Не знаю. Иногда в вашем присутствии я просто… теряю над собой контроль. Мне хочется сделать вам больно. Так, как никому другому.

Это было неожиданное, почти интимное признание, слишком интимное — и слишком искреннее, если я хоть что-то понимала. Мне нечего было на это ответить.

— Ту служанку вы больше не увидите.

— Айку? Вы даже имени-то её не помните. И вы считаете, мне должно быть от этого легче? Из-за своей минутной вы прихоти лишили девушку работы, а она, возможно, кормила всю семью. Но вы же ни о ком не думаете, кроме себя.

Тельман снова взъерошил волосы и промолчал.

— Фальшивка. Все ваши слова. Вы сам. Ваша злость. Ваша болезнь…

— Откуда вам знать?!

Теперь замолчала я. Действительно, откуда? Не говорить же ему, что я сама так придумала. Не говорить же ему, что под предлогом мнимой болезни меня саму опекали всё детство, не давая и глотка свободы, пока я не взбунтовалась. И вот теперь он тоже по-своему бунтовал.

Воспоминание оказалось неожиданным, и я прикусила губу.

— Вы правы. Этого я знать не могу.

— Вам нужно что-нибудь съесть, сегодня сложный день, — Тельман так и не отводил от меня горячего, какого-то болезненного взгляда. — Отец потребует нас к себе. Будет собран Совет Одиннадцати.

— Вы снизошли до извинений и объяснений, а это значит, — я делаю ещё шаг вперёд, а Тельман, пусть даже и инстинктивно, отступает, следя за мной, как загнанный в угол феникай за подкрадывающимся лисаком. — Это значит, что моё присутствие там действительно нужно, поэтому до заседания совета вы будете прикидываться паинькой, но затем настанет вечер, вы захотите сбросить напряжение, и всё повторится. Убирайтесь, Тельман. Наше соглашение расторгнуто. Я не собираюсь смотреть на ваши…

— Не знаю, что со мной творится в вашем присутствии. С той нашей первой брачной ночи…

— С вами и без моего присутствия ничего хорошего не происходит, — злость моя внезапно схлынула, оставляя усталое опустошение. — Не врите хотя бы сами себе.

— Всё у нас сразу пошло куда-то не туда, — Тельман невесело хмыкнул. — Впрочем, думаю, что и вы не желали этого брака, но у вас, как и у меня, не было никакого выбора. Может быть, вы хотите вернуться домой? У вас там остались родственники, которым вы могли бы доверять?

— Домой — это в Травестин? Нет уж, там меня никто не ждёт.

— Мне тоже некуда бежать. Хотя бы что-то общее у нас есть.

"Больше, чем тебе кажется", — добавила я мысленно и вздохнула.

— Ещё раз вы примете эту золотистую дрянь — я даже разговаривать с вами не стану. Поверьте, мало вам не покажется.

— Вы такая грозная, моя фени…

— И фамильярничать со мной тоже не нужно. Если уж у вас ничего нет за душой, учитесь хотя бы притворяться, Вират. Вам потом, возможно, всю жизнь притворяться хорошим правителем, которому не совсем уж наплевать на свою страну и свой народ.

— Грозная и жестокая.

Я протянула руку и почти коснулась особенно непослушной пряди, а глаза Тельмана снова полыхнули обжигающей яростью.

— А вот этого не нужно.

— Не нужно, — эхом повторила я, отходя к кровати. — Выйдите, я оденусь.

— Жду вас на завтрак. Прошу… прошу вас. Вират Фортидер будет завтракать с нами.

— Он уже настолько хорошо себя чувствует?

Тельман неопределённо мотнул головой, и я поняла, что этого он попросту не знает.

— На вашем месте я бы перестала мстить хотя бы отцу, который всего лишь…

— Я постараюсь не трогать вас, а вы не лезьте в мою жизнь, — прошипел Вират. — Слуги вас проводят. До встречи, моя дорогая.

— Если Вират Фортидер спросит меня, где я была эти два года? Думаю, он уже в курсе вашей бурной личной жизни.

— Скажете, что были нездоровы, но сейчас уже всё хорошо, и мы активно трудимся над наследником.

— Надеюсь, подкладывать подушку под платье для пущей достоверности не потребуется?

— Разве что там, где у других женщин обычно располагается грудь.

"И да хранят меня каменные драконы, — я посмотрела на тихо закрывшуюся дверь. — Как от постели Его Величества, так и от того, чтобы не придушить его ненароком".

Глава 27. Криафар

Проводить меня на королевский завтрак пришёл сам Рем-Таль. Его холодное серьёзное лицо, как обычно, трудно было прочесть, тем не менее, он сразу же поинтересовался моим самочувствием и настроением, и — как показалось — довольно искренне. Пока мы шагали по бесконечным и совершенно одинаковым на первый взгляд коридорам, мне в голову пришла одна абсурдная идея.

— Рем-Таль, подождите.

Он тут же остановился, чуть склонив голову набок, как большая длинноногая птица: журавль или, может быть, аист. Я протянула руку и коснулась его плеча, наблюдая за реакцией. Реакция не последовала, и я сжала пальцы на запястье своего хладнокровного провожатого. Но когда ладонь легла ему на слегка колючую шёку, Рем-Таль тихо и почти растерянно проговорил:

— Вирата, что вы делаете?! — и я опомнилась, отдёрнула руку. Похоже, эксперимент не удался, и на мои прикосновения неадекватно реагировал один только Тельман. Ничего особенного в них не было — просто имел место быть один особенный, совершенно ненормальный король, вот и всё.

* * *

Один только вид прежнего короля Фортидера, отца нынешнего Вирата и по совместительству моего законного, хоть и временного и выдуманного супруга, мог внушить трепет и менее чувствительной особе. Он был по-настоящему истощён и напоминал больного после серьёзной химиотерапии — полностью гладкий безволосый череп, обтянутый бледной кожей, запавшие глаза. Магия сохранилась в Криафаре преимущественно в довольно слабых целителях, а я подумала о Стурме, маге-целителе — неужели даже она даже для первого лица в королевстве не в силах ничего сделать? Впрочем, возможно, именно благодаря её усилиям отец Тельмана получил в подарок от судьбы эти тридцать солнцестоев.

Здоровому человеку смотреть на умирающего всегда тяжело. А если ты ещё и чувствуешь себя причастным…

— Доброго утра, Вират Фортидер, — сказала я, не поднимая глаз, решив быть тихой, молчаливой и милой. — Рада видеть вас в добром здравии.

Интересно, знает ли сам король о том, что его возвращение в мир живых — временное?

— Здравие не такое уж доброе, но спасибо на ласковом слове, дочка. По правде говоря, не ожидал увидеть тебя, говорят, и ты нездорова? Нам, старикам, болеть — дело обычное, но духи-хранители бывают слишком суровы к молодым.

— Пути духов-хранителей неисповедимы.

— Это верно.

Тельман, уже менее помятый, но на диво молчаливый, сидел примерно посередине еще одного чудовищно огромного стола чудовищно огромной парадной обеденной залы. Кроме него и пары слуг, один из которых неотлучно находился за спиной старого короля, а второй бдил за сменой блюд и тарелок, в зале никого не находилось — Рем-Таль испарился, оставив меня на пороге. Вероятно, пользовался минутной передышкой в присмотре за своим подопечным. Я посмотрела на лежавшие на другом конце стола приборы — и решительно переставила их напротив Тельмана, мимоходом отметив, как он сощурил глаза. Впрочем, где уж было Крейне изучать особенности придворного этикета! Зато я смогу хотя бы его услышать.

— Вы ещё ни разу не присутствовали на Совете Одиннадцати, Крейне? — Вират Фортидер почти демонстративно обращался ко мне одной, полностью игнорируя сына. Я улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит скромно и мило, а не так, как я её чувствовала изнутри: насмешливым болезненным оскалом.

— Даже не слышала о таком. Только о Совете Девяти.

— Конечно, где уж вам слышать о подобном — мой сын не любитель сборищ, на которых невозможно устроить оргию.

Я не смотрела на Тельмана, но почти физически чувствовала его эмоции, вполне по-человечески понятные. Наверное, независимо от того, что мы вытворяем, от родителей всё равно хочется полного принятия — без учёта возраста и статуса. И я вздёрнула подбородок.

— По молодости супруг порой переходил черту дозволенного, но всё это в прошлом. Уверена, что отныне забота о нуждах государства станет его первейшей потребностью.

Тельман быстро взглянул на меня, серые глаза вспыхнули, но их выражение было мне непонятно: благодарность, злость, сарказм? А вот старший Вират неожиданно тепло улыбнулся:

— Знаете, Ризва тоже всегда меня ото всех защищала. Хотя в данном случае…

— Жаль, что мы с ней не успели познакомиться, — искренне сказала я, обрывая очередную сентенцию, обличающую Тельмана. И подумала вдруг, что мешает мне — если я всё-таки вернусь обратно, а я же должна вернуться, не останусь же я навсегда в этой безумной галлюцинации собственного выдуманного мира! — что мешает мне сделать для каждого из своих нечаянных знакомцев маленькое чудо? Вернуть Вирату Ризву — можно же придумать причину! Излечить Тельмана, чем бы он там не болел — это как минимум, а как максимум примирить его с самим собой и с окружающим миром. Снять проклятие с Криафара. Я всё могу сделать с этим миром, абсолютно всё, я для него бог — и от осознания этого закружилась голова. Могу всё, что угодно, вот только не сейчас и не здесь.

И вряд ли эти перемены положительно скажутся на рейтинге книги… Хотя какой, к чёрту, рейтинг, какая, к чёрту, книга. Я провела подушечкой большого пальца по краю ножевилки и почувствовала боль, кровь капнула на светлую скатерть, и я, как ребёнок, торопливо сдвинула на пятнышко тарелку.

Всё реально, реальнее, чем было там, в моей прошлой жизни, пусть я помню её из рук вон плохо.

— Мы могли бы вместе сходить в фамильную усыпальницу, — чуть оживился король. — Я ведь… так и не попрощался с ней толком, хотя скоро, я полагаю, мы увидимся снова. Я думаю, Ризве было бы приятен ваш визит.

Тельман резко отодвинул стул от стола и встал. Кажется, он был на грани взрыва, хотя я и не понимала причин такой реакции.

— Куда… ты? — обращаться к нему на "ты" было едва ли не сложнее, чем поверить в реальность происходящего.

— Наелся, — холодно ответил законный супруг. — Я буду ждать… тебя, — кажется, он тоже давился неформальным обращением, — в зале заседаний. Пообщаюсь пока что с виннистерами, побеседую о… нуждах государства, которые мне так небезразличны, что даже оргии уже не отвлекают. Справлю, так сказать, первейшую нужду, то есть, потребность.

Я тоже поднялась, нахально протянула руку для поцелуя, пытаясь переключить его внимание.

— Как скажете, мой Вират.

Мы посмотрели друг на друга через стол. Внезапно мне самым абсурдным образом захотелось вытворить что-нибудь совершенно безумное, ненормальное. Дать ему пощёчину, заорать, рвануть со стола скатерть, скидывая на пол квадратные блюда и кувшины из толстого матового стекла, ухватить Тельмана за камзол, вцепиться в него, расцарапать щёки, а потом… Я прикрыла глаза. Может быть, сам воздух этого мира так действует на иномирных писателей, что они немножечко сходят с ума?

Тельман взглянул на протянутую ему руку с отвращением, как на дохлую випиру. Очевидно, схожее желание выкинуть какой-нибудь фортель отчаянно боролось в нём с нежеланием ещё больше выводить отца из себя и пониманием совершенно реальной возможности лишиться этого всего — трона, достатка, свободы…

Неловкое прикосновение его пальцев к моим было едва ощутимым, как дыхание. Но нас обоих тряхнуло — меня от неуместного жгучего желания к нему прижаться, поцеловать, прокусывая губу до крови, а на лице Тельмана отражалась бессильная глухая злость. Он протянул мою руку к себе и наклонился, но не задел, резко, с явным облегчением отпустил и буквально выбежал прочь.

Я поймала взгляд старшего Вирата, на удивление не раздражённый, а скорее, задумчиво-заинтересованный, и едва удержалась от желания сунуть в рот ноющий порезанный палец. Вместо этого положила себе на тарелку порцию очередного незнакомого блюда нежно-лилового оттенка и начала жевать, почти не чувствуя вкуса.

* * *

Зал заседаний оказался гораздо меньше по размеру и куда менее пафосным, нежели парадно-обеденный. Тоже каменные стены и сводчатый, каким-то хитрым образом подсвеченный потолок. Небольшая приподнятая над каменным полом сцена, одиннадцать одинаковых стульев с высокими спинками, стоящие полукругом вокруг подмостков — на Совете все должны были быть символически равны. Тельман действительно общался с одним из виннестеров — так в Криафаре назывались советники-министры по самым разным вопросам.

Их было семь: кругленький невысокий мужичок, заведующий финансами, седовласый усатый и очень суетливый мужчина, отвечающий за животноводство, растениеводство и распределение ресурсов, проще говоря, виннистер Охрейна, типчик с прилизанными тёмными волосами, занимающийся торговлей, очень суровый мужчина с квадратной челюстью, ответственный за добывающую отрасль, высокий и тощий виннистер по военным делам, улыбчивый блондин, руководящий взаимодействием с иными странами, совершенно безликий и какой-то серый виннистер прочих вопросов "жизни мирской". Восьмым должен был быть служитель духов-хранителей, должность, устраненная в последние сто пятьдесят лет, девятым — маг, один из Совета Девяти, но эти персонажи по понятным причинам отсутствовали. Последние два места предназначались Вирату и Вирате Криафара.

С учётом Его Величества Фортидера и стоящих за спиной Тельмана стражей: как всегда бесстрастного Рем-Таля и хмурой Тиры Мин, всё в тех же кожаных брюках, но хотя бы прикрывшей свои разукрашенные нательными узорами руки строгим мужским камзолом, — нас оказалось двенадцать.

Глава 28. Криафар.

Мы с Тельманом сели на предназначенные нам места. За спиной стояли вечные спутники Его беспутного Величества. Несмотря на то, что оставалось как раз два свободных стула, присаживаться они не стали — то ли не по статусу, то ли из принципа. Я, едва ли не как заправский маг-менталист, чувствовала умиротворяющее присутствие Рем-Таля и нервную, беспокойную ауру Тиры Мин.

Столько моментов из жизни персонажей, из устройства самого этого мира не было мной продумано и придумано, и вот — иная реальность прорвалась в оставленные дыры, словно вода в продырявленное днище корабль. С этой книгой всё сразу пошло наперекосяк, раньше я не позволяла себе подобной халявы, скажем, оставлять героев, даже второстепенных, без подробной биографии. А теперь парочка таких героев буквально дышит мне в затылок, а я и понятия не имею, о чём они думают и чего хотят. Да что там, я сама — тот пресловутый второстепенный герой, внезапно попавший в главные и теперь не понимающий, в какую сторону идти.

И даже главный герой, Вират всея Криафара — совершеннейшая для меня загадка.

Тем временем загадка сидела рядом со мной, довольно уныло глядя на своеобразную сцену, на которой выступал с докладом первый участник Совета Одиннадцати, суровый виннистер Кравер, подробно и занудно, но не без некоторой агрессии сыплющий цифрами и фактами на головы преданно внимающих слушателей. Я попыталась отвлечься от своего переменчивого взбалмошного супруга и вслушаться в речь советника, почти целиком скопировав хмурое внимательное лицо Вирата Фортидера, который появился здесь на своём отдельном кресле в сопровождении сразу же удалившихся слуг.

Вслушиваться и следить за ходом доклада было трудно: во-первых, дикция глубокоуважаемого Кравера оставляла желать лучшего, он безбожно шепелявил и говорил, спотыкаясь на каждом третьем слове, во-вторых, само перечисление незнакомых мне названий горных пород вводило в состояние некоего медитативного транса. Я поняла, что яшмаит и фириан — самые известные драгоценные камни Криафара — добываются в так называемом Самоцветном Радужном поясе, располагавшемся, соответственно, за радужным районом, там, где и держали два года в полузаточении юную королеву Крейне. Богатые месторождения минералов добывались с трудом, так как добытчиков от собственно месторождений последние полтора века отделяли толстые каменные слои, которые можно было пробивать и взрывать, но нанесённые каменной поверхности раны затягивались самым невообразимым образом, словно каменные плиты стремились восстановить свою порушенную целостность. Однако отказаться от добычи камней и металлов, экспорт которых составлял основу внешней экономики мира, было невозможно. Местные горщики постепенно приноровились к капризному ландшафту. Работать в добывающей отрасли было муторно и сложно, случалось, что во время вскрытия очередного месторождения люди гибли массово и беспричинно, что тоже относилось к последствиям наложенного проклятия. Однако после Охрейна Самоцветный Радужный пояс был вторым местом, куда толпилась очередь желающих прибиться, как-никак, источник неплохого дохода, несмотря на все сложности и опасности. Как бы не называли "презренным" денежный металл заритур, а дураков — желающих отказаться от него — не находилось…

После достаточно короткой сводки о достижениях, сводившихся, в общем-то, к тому, что за последние два года разработки не уменьшились, а продолжали находиться на прежнем уровне, последовали обильные жалобы. Утилизация отходов требовала финансов и договоренностей с соседним Альтионом, который, собственно, их и утилизировал в самом бюджетном варианте, но в последнее время изрядно обнаглел и поднял расценки. Резко негативное влияние вредоносной каменной пыли, в изобилии образующейся во время вскрытия месторождений, на здоровье работников привело к массовым протестам и требованиям компенсаций, не предусмотренных бюджетом. Поступила идея перенести обрабатывающие минералы аппараты поближе к территории, на которой происходила добыча, что было в целом логично с учётом общей заброшенности радужного района, однако требовалось решить некие юридические вопросы с номинальными владельцами брошенных имений — и опять-таки требовались дополнительные вложения… Король Фортидер кивал с умным видом, светловолосый Ристур, виннистер иностранных дел, едва ли не подпрыгивал на месте, желая внести свою ценную лепту по поводу несговорчивого Альтиона, а также главных импортёров "минералов ювелирного значения" — Травестина, моей, между прочим, родины, и Таринтура, о котором я сегодня услышала в первый раз.

Прочие доклады проходили по аналогичной схеме: несколько сдержанных слов о текущей работе "в поте лица, не щадя живота своего", а далее полнокровный и вдохновенный рассказ о проблемах, которые не решаются, сложностях, не дающих нормально работать, но преодоление которых находится за пределами компетенции уважаемых виннистеров, и планах, которые страшно даже представлять, а не то что реализовывать, с учётом уже имеющегося опыта нерешённых дел и задач.

Я испытывала… двойственные чувства. С одной стороны, злость на Тельмана, который явно не сумел не то что вникнуть во все эти вопросы, но даже минимальным образом обуздать эту толпу опытных и искушенных бюрократов, каждый из которых был приблизительно вдвое старше его, и которые, очевидно, ни в грош его не ставили. Разумеется, небезосновательно, и всё же… С другой стороны, мне почему-то подумалось, что при своей жизни Вират Фортидер не так уж и стремился приобщить ветреного сына к политической деятельности, а если и стремился, то исключительно через упрёки, обвинения и сарказм, что явно не способствовало его стараниям. На что рассчитывал король-отец? На то, что будет жить вечно, и Тельман никогда не встанет на его место?

Тем временем на политических подмостках произошло определённое оживление. Виннистер Охрейна по имени Рион возбужденно размахивал руками перед лицом сонного Прегана, отвечающего за разнообразные мирские вопросы. Из-за полуприкрытых веками мутных глаз и какого-то сонного выражения на треугольном лице он походил на змею.

— Нет, мы не можем, мы категорически не можем увеличить расход довольствия, земля Охрейна не бесконечна, её нужно беречь! Глубокоуважаемый Крамер не так давно говорил о том, что и ресурсы Радужного пояса не безграничны, но там речь идёт о мёртвом камне, о мёртвых камнях, а здесь уникальный изумительный уголок природы, в котором мы чудом сумели сохранить жизнь, вы понимаете, Преган, жи-и-изнь! Накормив сотни голодных сегодня, мы получим тысячи умирающих от голода завтра! Нужно думать на перспективу!

Преган открыл узкий рот с бескровными губами и зашипел, как сердитая потревоженная випира:

— Пока вы думаете о будущем, вы лишаетесь возможности этого самого будущего!

— Будущее не есть какая-то там "возможность", это наш проект, наша задача, наше…

— Полегче, уважаемые виннистеры, — голос Вирата Фортидера был тих, но в нём ощущались отголоски былой властности, и, несмотря на слабость, виннистеры послушались моментально. — Насколько я понимаю, вопрос поднимается исключительно в связи с недавним ростом числа выступлений струпов?

— Да! — выкрикнул Рион, тогда как Преган высказал своё решительное "нет". Оба снова уставились друг на друга, словно мангуст и кобра.

— Люди голодны, Рион.

— Они всегда голодны! И им всегда всего мало.

— Нужно пересмотреть нормы распределения…

— Что думаешь, Рем-Таль? — неожиданно Вират Фортидер обернулся к застывшему, как изваяние из яшмаита, Стражу. Это было действительно… странно, и я, не глядя на Тельмана, почувствовала какую-то досаду за него. Не знаю, нарочно ли отец провоцировал сына, столь демонстративно игнорируя его, или это выходило само собой, но обращение даже не к одному из виннистеров, к Стражу, формально — слуге, пусть и высшего ранга, в обход родного отпрыска, было… было оскорбительной констатацией того, что законного наследника, лишь на тридцать солнцестоев уступившего отцу трон, можно не принимать в расчёт. Мне захотелось сжать руку Тельмана в своей, как-то ободрить его, поддержать, но делать этого, разумеется, категорически было не нужно. Даже если бы мои прикосновения не выбивали его из колеи, я понимала, что он должен как-то оправдать себя сам — и вряд ли оправдает.

Рем-Таль выглядел слегка растерянным, но и проигнорировать вопрос правителя не мог.

— Вират, не думаю, что простая раздача ресурсов решит вопрос с бунтовщиками. Это утихомирит их на несколько солнцестоев, но потом им нужно будет больше. И ещё больше. Они должны почувствовать нашу силу. Струпы уважают, если можно так сказать, только силу.

— Им нужно дать работу! — зашипел Преган. — Разумеется, не стоит выращивать армию нахлебников, но…

— Струпы чуть не убили мою жену днём ранее, когда она направлялась с караваном во дворец, — вдруг сказал, не поднимаясь с места, Тельман, и второй раз за всё время заседания Совета разом настала полная тишина. Голос Тельмана был немногим громче его отца, но, несмотря на то, что хозяйских властных ноток в нём не было совершенно, что-то заставляло прислушиваться к нему. Может, просто любопытство — неужели этот мальчишка вообще слушает, о чём идёт речь? Сказать по правде, и у меня были такие сомнения. — Мы не должны закрывать на это глаза. Но я против исключительно насильственного решения вопроса. Те, кто сейчас ежедневно пополняет ряды струпов — так или иначе, народ Криафара. Так что да, их нужно накормить, дать им работу. И устранить лишь тех, кто не примет единожды данный шанс. Радужные месторождения не единственное место, где можно добывать минералы… Есть горы за районом Вьюги. Потенциально — ещё более ценные месторождения.

— А вы подумали, какие средства требуются..! — вскинулся Кравер, щелкая своей выдающейся челюстью. — Это немыслимые средства, которых у нас нет!

— Никто не говорит о скоропалительных вложениях, однако предоставить занятость людям мы можем уже в ближайшее время.

Виннистер по финансам, Фриок, нервно сжал руки за спиной и подпрыгнул на своём стуле. По поводу "вложений" ему явно было что сказать, но перебивать юного Вирата он всё же не стал.

— А вы, Крейне? — внезапно обернулся ко мне отец Тельмана, и я вдруг подумала, а был ли этот Совет настоящим — или постановочным для нас двоих. — Что думаете вы? Тем более вы, в некотором роде, заинтересованное лицо. Страшно подумать, что могло случиться с вами, если бы не доблесть нашего Рем-Таля… Что вы думаете об этом всём?

— Эти люди… струпы… истощены до крайности и озлоблены до потери человеческого облика, — медленно начала я, мучительно желая испариться и не видеть этих обращённых на себя мужских глаз всех присутствующих, кроме, разумеется, Тельмана, вновь вернувшего себе отстранённый вид и безучастно изучающего какую-то точку на стене. — Не думаю, что с ними будет просто договориться… не думаю, что они будут испытывать благодарность за отданную еду, скорее, это действительно может подвигнуть их продолжать добиваться своего нападениями и запугиваниями. Но мой супруг прав. Они — жители Криафара, и просто вырезать их всех без остатка — всё равно, что отрубить заболевшую конечность.

— Иногда это необходимо, — сказал Вират Фортидер, но в его голосе не было снисходительности, скорее любопытство.

— Это необходимо в мире, утратившем магическую защиту, в мире, где маги-целители слабы, я понимаю. Но мы должны дать людям шанс. Временно можно перебросить силы с Радужного месторождения на разработку Вьюжного…

— Вирата! — хором выдохнули несколько виннистеров одновременно. — Мы не можем позволить себе перебои в экспортных поставках, у нас есть сроки и обязательства, мы импортируем слишком многое, мы…

— Не перебивайте мою жену, — холодно сказал Тельман, и шум голосов снова загадочным образом стих.

— Что ж, — Вират Фортидер хлопнул ладонью по колену, накрытому вязаным покрывалом. — По крайне мере, в самые ближайшие дни я хотел бы увидеть максимально подробный проект разработки Вьюжного месторождения.

— Но… — Кравер буквальным образом схватился за голову. — Но..!

— Мы могли бы обратиться к магам из Совета Девяти, — проговорила я, и тут ко мне обернулся даже Тельман. — Вертимер, Вестос…

— Маги никогда нас не слушали! — визгливо отозвался Рион. — Маги! Они окопались в своей пирамиде…

— Можно хотя бы попробовать.

— Вирата, прошу прощения, но в Криафаре вы человек ещё новый и, возможно, не…

— Спокойствие, соблюдайте спокойствие. На сегодня всё, — Вират-старший снова хлопнул себя по коленям, призывая к молчанию. — Всем спасибо за участие, появилось немало информации к размышлению. Жду доклады в письменном виде. И проект разработки Вьюжного месторождения, а также социальный план по обеспечению трудоустройством на нём безработных и бездомных желающих. Со всеми планируемыми расходами по минимальной и максимальной ставкам. По поводу магов — разговор не для сегодняшнего дня. Я устал. Расходимся. Крейне, постойте.

Виннистеры покинули изрядно нагревшийся зал заседаний почти мгновенно. Стражи стояли у дверей, Тельман небрежно поднялся, но отчего-то не спешил уйти.

— Рад, что ты, оказывается, умеешь говорить, — Вират смерил собственного отпрыска взглядом, радости в котором было весьма скудное количество.

— Да, я уже лет двадцать пять уже как умею. Мать говорила, года в полтора научился.

— Крейне, — не обращая внимания на слова Тельмана, продолжил Вират Фортидер. — Крейне, ваши слова… вы молоды, вы верите в лучшее, это так понятно, и хотя…

— Она права, — резко оборвал его Тельман. — И по поводу Вьюжных копий, и по поводу магов. Несмотря ни на что, она права, так признай это хотя бы сейчас.

— Я надеюсь, моя дорогая, только на вас, — Фортидер кивнул мне, его острый подбородок дёрнулся. — Я надеюсь на то, что вы справитесь… со всем, и подарите Криафару достойного наследника. Моему сыну несказанно повезло.

— Я же ничего такого… — растерянно сказала я, но Фортидер лишь поднял руку, видимо, действительно утомившись от слов. Слуги молчаливо просочились в Зал заседаний, готовые подхватить Его болезное Величество.

— Подарите Криафару наследника, Крейне, и я умру если не счастливым, то в относительном покое.

Слуги подхватили кресло с королём — судя по всему, его тщедушное, иссушённое двухгодовой комой тело весело немного, — и унесли прочь.

Я вышла из зала заседаний и растерянно остановилась на пороге — в Каменном зале я ориентировалась ещё из рук вон плохо. Голос Тельмана буквально кольнул в затылок:

— Я провожу вас, дорогая Крейне. А вы, — это, очевидно, было сказано стражам, — можете идти. Не слышали что ли отцовское наставление: нам с супругой нужно срочно озаботиться наследником. Вот мы и отправляемся заниматься этим важным неотложным делом. Вдвоём.

Рем-Таль что-то ему отвечал, явно не согласный, что от дежурства в коридоре во время этого важного процесса может быть какой-то вред, а я двинулась вперёд, подумав о том, что проголодалась и устала, но один несомненный плюс от сегодняшней встречи есть: появился реальный повод для встречи с магами, практически официальный.

Я была уверена, что, доведя меня до личных покоев, Тельман уйдёт, но он, как ни в чём не бывало, зашёл вслед за мной. Новая светловолосая служанка испуганно выскользнула прочь, препятствовать ей он не стал. Впрочем, сейчас мой король был серьёзен, трезв и задумчив.

— А, так вы не шутили насчёт наследника? — как можно более насмешливо фыркнула я. Мне не хотелось с ним препираться, но и его беспричинное присутствие напрягало.

Тельман только махнул рукой.

— Я уже говорил, в вашей компании я чувствую себя на удивление свободно. Почти как в одиночестве. От этих соглядатаев порой так хочется отдохнуть. Крейне, насчёт магов… Даже не думайте. Вы меня поняли? Никаких разговоров, никаких визитов! Исключено.

— Почему? — такого поворота я не ожидала. — Почему нет? Я знаю, что открытый день прошёл, но…

— Это опасно. Вы не понимаете всего… Совет Девяти был созван Виратом Плионом еще до наложения проклятия, но теперь ситуация поменялась. Маги первые приняли на себя удар, их физиология, их душа, если можно так выразиться, изменились под его воздействием. Они никому не подчиняются, они не вполне адекватны и не контролируют свой дар, никто не сможет в случае чего… на них повлиять. Это опасно, я запрещаю.

— Так разве это не будет лучше для вас? — я не хотела с ним заигрывать, я даже наслаждалась тем, что мы можем говорить почти нормально, без подкалываний — и говорим вот уже несколько часов. Но я должна была увидеться с магами, и если остальные их боятся, тем лучше — конфиденциальный разговор был бы предпочтительнее. Вероятно, не стоит раскрывать им сразу, кто я есть — мало ли, какая будет реакция. Сначала стоит познакомиться, присмотреться. Впрочем, Нидра наверняка прочтёт мои мысли, а Варидас может увидеть моё будущее в другом мире…

Да, Тельман был прав, судьба жестоко обошлась с Советом Девяти. И несмотря на то, с какой теплотой я думала о собственных персонажах, у них-то не было повода испытывать ко мне добрые чувства. Но другого выхода я не видела. Мой мир был не здесь, пусть я и помнила его так плохо.

— Что вы имеете в виду?

— Вы же меня терпеть не можете. Если со мной произойдёт какой-нибудь несчастный случай, вам же будет гораздо проще, Вират. Не нужно будет возиться с имитацией смерти, переправкой меня в Силай и со всем прочим… Так будет гораздо проще. Помогите мне только добраться до Пирамиды и уповайте на случай.

— Проще… — Вират смотрел на меня, стоя у двери. — Так действительно было бы проще, но на самом деле… На самом деле…

Он разжал сцепленные руки и поманил меня таким знакомым, земным жестом. Я шагнула к нему, уже понимая, что наше сближение не закончится ничем хорошим, но почему-то не в силах остановиться.

— Вы… ты хорошая, — Тельман вытянул руку, но не касался меня. — Красивая. Неглупая. Неслабая. Милая, как моя Чу-и. Ты понравилась мне с первого взгляда… Да, я не могу сказать, что влюбился, я тебя совсем не знал, невеста из Травестина казалась такой перепуганной и в то же время восторженной девчонкой, сказать по правде, её скорее можно было пожалеть, чем полюбить, но всё же я шел к тебе, уверенный, что всё у нас сложится, хотя я и брака не хотел, и детей не хотел, и мечтал выкинуть что-нибудь отцу назло. Я зашёл к тебе тогда так же, как сейчас, прелестная юная Крейне, так я тогда о тебе и думал: прелестная. Юная. Наивная. Моя. Чистый лист. Я хотел сам тебя испортить, от и до. Всему научить.

— Что же произошло? — слушать его слова, такие несомненно искренние и такие… жестокие было отчего-то невыносимо.

— Что-то… что-то определённо произошло. И вот теперь ты… вы стоите рядом, и я знаю, что должен сделать. И я… хочу это сделать. «Хочу» и «должен» так редко совпадают в моей жизни. Не отпускать, а… Но стоит мне коснуться вас — и я чувствую немыслимое, безграничное отвращение. Страх. А я бы хотел вас коснуться, Крейне.

Мы были близко, очень близко. И я пыталась вспомнить, как он вжимался в рыжеволосую Айке, как брезгливо смотрел на мою протянутую руку там, в обеденной зале, всё прочее, вспомнить и разозлиться. Но прошлые обиды словно отошли на второй план. Словно это всё было в черновике, ненужном, неопубликованном. Несуществующем.

Я тоже хотела его коснуться.

Воздух сгущался между нами, и мы сближались, сближались, неотвратимо, как если бы кто-то другой писал историю, в которой мы были бы только персонажами, не живыми свободными людьми. Но в тот момент я не возражала. Я была согласна на всё.

За секунду до того, как соприкоснулись наши губы, моя рука невольно легла на его плечо. Наваждение спало, Тельман выдохнул и отступил, разрывая мимолётный контакт.

— Простите, Вирата. Я помню наш уговор, и я… Никаких магов. Никакой пирамиды. И никакой постели. Обед вам принесут в комнату, помнится, вы когда-то об этом просили.

Тельман вышел, а я обхватила голову руками.

Несусветная глупость, ещё чего не хватало — целоваться с тем, кого не существует! Не существует, я сказала!

Что же случилось тогда, в нашу брачную ночь? Что происходит теперь? Не знаю, я этого не писала, не знаю! Но выясню обязательно, я не могу это так оставить.

А по поводу пирамиды и магов — пусть девкам своим указывает, что им делать. Уж точно не мне.

Глава 29. Криафар

Я проснулась, как будто вынырнула из тяжёлой, холодной, беспросветной глубины. Поморгала, привыкая к мысли, что я всё еще в Каменном Дворце.

Она не вызвала страха или разочарования, эта мысль. Память о событиях моей настоящей земной жизни всё ещё была словно затянута ряской, как поверхность заболоченной лужи. Надо хотя бы делать какие-то зарубки или пометки, сколько я здесь нахожусь. Три солнцестоя? Или уже четыре? Кажется, так мало, но если вспомнить про отпущенные три десятка — чудовищно много.

Айнике каким-то загадочным образом узнала о моём пробуждении, рыбкой проскользнула в спальню, принялась хлопотать над одеждой и занавесками. Я украдкой следила за ней, не спеша вставать, прислушивалась к внешним звукам. Никаких звуков не доносилось, но Вират уже столько раз, кажется, врывался в мою спальню без предупреждения. Может, и сейчас..?

Но всё было тихо. Слишком тихо.

Как и ужин, завтрак подали в комнату, и я снова ощутила себя пленницей. Делать было совершенно нечего. Впрочем…

— Айнике! — окликнула я светловолосую служаночку. — Позови мне Рем-Таля. Прямо сейчас.

— Куда, Вирата? — испуганно переспросила девчонка.

— Сюда, я же здесь, — понимаю, почему короли становятся отмороженными деспотами. Очень трудно держаться, когда вокруг все так безбожно тупят и в то же время беспрекословно подчиняются.

— В спальню?! — бедолага, вероятно, решила, что в подопечные ей достался второй Тельман.

— Где можно поговорить без свидетелей? — сдалась я. — Без лишних ушей и компрометирующих кроватей?

— Есть антратовый грот, Вирата. Туда редко кто-либо заходит, потому что обычно там очень прохладно.

— Грот так грот. Но сначала передай мою просьбу Стражу, желательно, когда Вирата не будет поблизости и уточни подходящее время для встречи. Не ждать же мне его шаг за шагом.

Айнике кивнула, но прежде, чем она выскочила выполнять поручение, я притормозила её рукой.

— Ты тоже с ним спала, Айни? С Виратом Тельманом?

Глаза блондиночки моментально наполнились слезами.

— Вирата, что вы, я никогда… Я дорожу этим местом, я сама бы никогда, да хранят меня каменные драконы..!

— Иди уже, — махнула я рукой, чувствуя грызущую досаду, в первую очередь, в отношении себя самой.

* * *

На встречу со Стражем я пришла, выждав шаг для верности. "Антратовый грот" оказался одной из многих, совершенно непонятно для каких целей построенных камерных комнат: арочный вход, сводчатый потолок. Стены были выложены абсолютно чёрным камнем, казалось, поглощающим другие цвета и звуки. Несколько светильников с горючим сланцем мерцали над нашими головами, вызывая головокружительное ощущение, что мы зависли в космосе. Кажется, на потолке даже поблёскивали крошечные белоснежные светлячки, хотя им и взяться-то было неоткуда.

От чёрных стен действительно веяло стылым холодом.

— Что-то случилось, Вирата?

— Ничего страшного. Просто хотела поговорить.

Я уселась на каменную скамью, поверхность которой, к счастью, была не такой ледяной, и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой.

— Присаживайтесь… Можете уделить мне пару шагов? Его Величество сейчас, я надеюсь, не одинок?

Рем-Таль заколебался, но, очевидно, явных причин отказать королеве отыскать в своей памяти не смог.

— Да, Вирата, я в вашем распоряжении и к вашим услугам.

Я тоже задумалась, пытаясь определиться, что именно сейчас у него спросить. И высказала буквально в лоб, без предварительной подготовки:

— В ночь после нашей свадьбы с Тельманом… Вы с Тирой Мин сопровождали его?

— Да, разумеется. До дверей спальни.

— В каком он был настроении?

Казалось, Рем-Таль удивлён.

— В… обычном, Вирата. Если можно так сказать. Он вёл себя, как всегда.

— Издевался, ёрничал и делал вид, что ему на всех наплевать?

Рем-Таль помолчал, а я залюбовалась контрастом бесстрастного лица и пылающего в тёмных глазах пламени. Всё-таки он был очень хорош собой, мужественный Первый Страж криафарского трона.

— Вират Тельман довольно часто бывает… недоволен необходимостью постоянного сопровождения. О чём порой высказывается в достаточно резкой форме.

— Вы настоящий дипломат, но мне сейчас не нужны эвфемизмы и выверенные формулировки, не надо пытаться оградить меня, пожалуйста. Расскажите, что произошло ночью после нашей свадьбы.

— Разве вы не помните сами, Вирата?

— Вы знаете, что когда вы забирали меня из Радужного поместья, я была… не совсем здорова, — мы оба бросили взгляд на едва заметные полосы шрамов на моих предплечьях. — С тех у меня появились некоторые пробелы в памяти. Видимо, это что-то эмоциональное. Расскажите мне, Рем-Таль. Всё, что знаете.

— Но я не знаю ничего такого, что могло бы быть вам интересно, Вирата.

— Мне интересно всё.

Я потянула его за рукав. У него были сильные мускулистые руки — особенно по сравнению с более худощавым жилистым Тельманом. Настоящий телохранитель. А в данном случае, возможно, ещё и душехранитель.

Шарахаться, как его повелитель, Рем-Таль от меня, конечно, не стал, но мои прикосновения явно выбивали его из душевного равновесия, как мне ошибочно казалось, непоколебимого.

— Все было, как и должно было быть.

— Хотите сказать, он возненавидел меня не с первого взгляда? — получилось недостаточно саркастично. Возможно, шёлковый характер настоящей Крейне начал как-то проявлять себя.

— Я не читаю в душе Его Величества. Мне показалось, всё было нормально. Во время брачной церемонии Вират вёл себя доброжелательно. Учтиво. Безукоризненно. Вират Фортидер был доволен.

— Но изначально Тельман был против этого брака?

Рем-Таль с некоторой тоской глянул на выход. Вероятно, в мечтах он уже приложил меня головой об каменную стену, и, нейтрализовав чересчур прилипчивого и дотошного противника, мчался прочь от стоявших ему поперёк горла задушевных разговоров.

— Вират, как вы слышали, с детства не совсем здоров и нуждается в постоянном просмотре. Разумеется, это не могло не сказаться на его тяге к… свободе. На его внутреннем протесте по поводу ограничения, даже формального, этой свободы. Простите, Вирата, я не лучший собеседник в этих вопросах. Вират не обсуждает со мной свои чувства, я только Страж. Мне нужно идти.

— Подождите! — я снова ухватила Рем-Таля за рукав, а потом, для верности, вцепилась в руку.

Рука у него была… хорошая. Сильная. Тёплая.

— Вирата, прошу вас…

Где-то в душе меня умиляло и забавляло почти юношеское стеснение этого взрослого сильного мужчины в моём присутствии. Впрочем, не исключено, что я опять стала жертвой незнания выдуманного собою же мира. Может быть, здесь вообще не принято касаться посторонних людей. Может, прикосновение к ладони сродни приглашению к близости. Или что-нибудь ещё… Но от Рем-Таля веяло надёжностью. Словно старший брат, который не будет сюсюкаться, но в случае чего — непременно поможет, защитит от любой опасности и угрозы.

— Всего пара шагов, вы же понимаете, мне нужно знать. Что-то произошло в эту нашу брачную ночь, что-то, что кардинально изменило отношение Тельмана ко мне. Он меня терпеть не может, но я не могу понять, за что и почему. Вы самый близкий к нему человек, вы…

— Мы были друзьями, это правда, но очень давно. У нас шесть лет разницы, в юношеские годы это целая пропасть, Вирата. Я поступил на службу, когда мне было четырнадцать.

— Да, — это я помнила. — Ваша мать состояла в Совете Одиннадцати, почти уникальный случай, когда женщину взяли на эту роль. Виннестер по распределению ресурсов, если не ошибаюсь. Она погибла, верно? Камал свалился в русло Шамши во время перехода.

— Вы поразительно осведомлены, — как-то сухо сказал Рем-Таль, и я опомнилась.

— Да, так получилось, что…

— Мать погибла, а отец умер ещё во время моего младенчества, и Вират Фортидер любезно пристроил меня на роль официального наставника собственного сына. Точнее говоря, друга и сопровождающего.

— Официальный друг — звучит не так уж радостно. Вашей задачей было подружиться с молодым Превиратом и сопровождать его повсюду. Не этого вам хотелось. Но у вас не было выбора.

— Меня полностью устраивали и устраивают мои обязанности, — еще суще проговорил Страж трона.

— Всё время возиться с капризным мальчишкой, чей характер и интересы так отличаются от ваших? А теперь…

— Вирата, вы хотите поговорить обо мне или о Его Величестве? Да, мы с Тирой Мин сопроводили вас и Вирата Тельмана до ваших покоев. Вы зашли первая, Вират стоял на пороге и разговаривал с нами, недолго, буквально шаг.

— О чём?

— О различных не самых существенных вещах. У Вирата весьма своеобразное чувство юмора.

— Да уж, представляю… Он, небось, предложил присоединиться, потом предложил оставить дверь незапертой, чтобы было удобнее подслушивать, потом — принести кровать и скоротать время…

— Вы поразительно осведомлены, — холодно отозвался Страж и осторожно попытался высвободить руку.

— Нетрудно догадаться, — я как можно более легкомысленно закатила глаза. Подозрительный какой. Хотя… мне-то что за дело, пусть подозревает, всё равно он никогда не догадается, а если и догадается, то не докажет. Сочтут сумасшедшим.

— Да, примерно так всё и было. Потом Вират вошёл в спальню и прикрыл дверь. Мы с Тирой Мин, как вы понимаете, не подслушивали.

Это что только что было, попытка сарказма? Испорчу я честного правильного Стража…

— Через сколько минут Тельман вышел из спальни? То есть, я хотела сказать, шагов?

Рем-Таль смотрел на меня тяжелым взглядом. Разговор явно его тяготил.

— Примерно через три шага, Вирата. Прошло уже два года, я не помню всего произошедшего так уж точно.

— Он был одет?

— Скорее да, чем нет.

Я сдалась — пожалуй, вряд ли я добьюсь чего-то более информативного сегодня. Пожалуй, стоит решить второй вопрос, пока терпение моего собеседника не истощилось окончательно.

— Рем-Таль, у меня есть к вам просьба.

— Просьба?

— Вообще-то приказ, но мне не хотелось бы сразу его так называть. Пусть будет конфиденциальная личная просьба.

Рем-Таль всё-таки вытащил свою широкую ладонь из моей. Золотистые волосы, тёмные у корней, казались ещё более светлыми на фоне загорелой, обветренной кожи, придавая его суровому лицу некоторую романтическую мягкость. А вот в голосе мягкости не было.

— Буду счастлив услышать детали, Вирата.

— Вы присутствовали на вчерашнем Совете Одиннадцати. Мне нужно добраться до Пирамиды и увидеться с магами. Тельман против. Вы должны мне помочь.

— Вират совершенно прав. Я так же не могу согласиться…

— От вас не требуется соглашаться. От вас требуется выполнить поручение наилучшим образом из всех возможных. Вы Страж трона. Я тоже сижу на троне. Подчиняйтесь. Это во благо Криафара.

— Как угодно, Вирата. Но я не смогу не сообщить обо всём своему королю. Это мой долг и прямая обязанность. А дальше — как духам-хранителям будет угодно.

Я вздохнула. Нет, Тельмана с его неуместно проснувшейся заботой мне было не нужно. Хотя при других исходных данных я с удовольствием бы поехала именно с ним.

— Когда Вирату Тельману было восемь лет, он сбежал из Каменного замка. Точнее говоря, думал, что сбежал. На самом деле, это ты его отпустил. Он надоел тебе до колик в кишках, и ты позволил ему уйти, надеялся, что с ним что-нибудь случиться в пути, а тебя освободят от непосильной ноши. Всё обошлось, тебя даже не ругали, король всегда питал к тебе слабость, потому что твоя мать была ему небезразлична. "Вот таким должен был быть мой сын", — думал он, глядя на тебя день за днём, год за годом. Но в облике идеального стража есть некоторые прорехи, верно? Когда Тельману было семнадцать лет, он увлёкся некой Лирией. Вирату Фортидеру не понравилось это увлечение, и он велел тебе… Достаточно? Я могу продолжать.

— Достаточно, Вирата.

На лице Рем-Таля не дрогнула ни одна жилка.

— В таком случае, я буду ждать скорейшего приглашения на небольшую экскурсию, о которой никто не должен знать. Не переживай, мне нужно только добраться до места, внутрь я пойду одна.

— Я не переживаю, но не думаю, что Совет Девяти впустит кого-либо, кроме Вас. Хотя не исключено, что они вообще не выйдут на разговор.

— Посмотрим.

Я поднялась с каменной скамейки, зябко поёжилась, только сейчас осознав, что пальцы почти что окоченели. Обхватила себя руками.

Может быть, зря я затеяла этот шантаж? Может ли Рем-Таль сделать какой-то ответный ход, в результате которого меня снова запрут на пару лет?

Но у меня в запасе имелось слишком мало солнцестоев, чтобы раздумывать, а в стратегическом планировании я никогда не была сильна.

— Что ему не понравилось во мне, Рем-Таль? — спросила я, хотя этот вопрос следовало задать несколько раньше. То есть, вообще не следовало задавать. — Что со мной не так?

— Не могу знать. На мой взгляд, вы идеальны, Вирата, — совершенно серьёзно ответил Первый Страж и покинул антратовый грот.