Код Кентавра

Глава 5: Взгляд Капитана

Проверка боеготовности закончилась так же внезапно, как и началась. Пронзительный сигнал отбоя перекрыл шум боя, и оставшиеся роботы мгновенно замерли, их оружие деактивировалось, а красные сенсоры погасли. Кадеты, кто еще остался на ногах, тяжело дыша, опускали оружие, отключали щиты. Воздух был наполнен запахом озона, горелой изоляции и чего-то еще — неуловимого запаха адреналина и страха. Зал выглядел так, словно по нему пронесся ураган: опрокинутые стойки, следы от выстрелов на полу и стенах, несколько дымящихся корпусов роботов (видимо, кому-то из кадетов удалось их полностью уничтожить) и… неподвижные фигуры в темно-синей форме.

Лина смотрела на них, и ее желудок сжался от тошноты. Это были не манекены. Это были кадеты. Раненые? Или… убитые? Неужели учебные заряды были настолько мощными? Или это были не учебные заряды? Холод пробежал по спине. Эта Академия была не просто строгой — она была смертельно опасной. И прошедший «тест» был не игрой, а настоящим отсевом.

Голос Капитана Вольфа снова прогремел над залом, ледяной и бесстрастный, словно ничего не произошло:

— Проверка завершена. Раненым — оказать помощь и доставить в медблок. Убывшим — зарегистрировать и утилизировать согласно протоколу. Остальным — привести себя и оборудование в порядок и следовать стандартному расписанию. Кадет Рин — явиться ко мне в офис. Немедленно.

Последняя фраза была брошена почти небрежно, но в наступившей тишине она прозвучала как удар грома. Все взгляды — и тех, кто был рядом, и тех, кто стоял дальше — обратились к Лине. В них читалось разное: любопытство, злорадство, сочувствие (очень редкое), но в основном — отстраненное понимание: «Ну вот, ее сейчас будут разбирать по косточкам». Та самая девушка с пепельными волосами из Элитного потока бросила на Лину особенно ядовитый взгляд, прежде чем отвернуться и отдать какое-то распоряжение своей группе.

Лина стояла, все еще сжимая в руках тяжелую бластерную винтовку, чувствуя, как дрожат колени. Ее вызвали. Лично. Немедленно. После того, что она сделала. После того, как он видел, что она сделала. Это конец? Ее сейчас исключат? Или хуже?

Она опустила винтовку, положив ее на ближайшую стойку, как делали остальные кадеты. Руки плохо слушались. Она сделала несколько шагов по направлению к выходу из зала, туда, где возвышался капитан, который уже спускался с платформы. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ее голове. Она чувствовала на себе десятки взглядов, но старалась не смотреть по сторонам.

Путь к офису Капитана Вольфа в секторе «Альфа» показался ей еще длиннее, чем в прошлый раз. Она шла за ним на расстоянии нескольких шагов, не решаясь заговорить или даже поднять голову. Он шел быстро, своей уверенной, ровной походкой, не обращая на нее никакого внимания, словно она была просто тенью, обязанной следовать за ним. Коридоры снова мелькали своей безликой стерильностью, но сейчас Лина почти не замечала их. Все ее мысли были сосредоточены на предстоящем разговоре. Что она скажет? Будет ли снова отрицать, что она — Каэла Рин? Или попытается объяснить свой поступок с роботом? Имело ли это вообще смысл?

Они подошли к уже знакомой двери кабинета 001. Капитан приложил свой комм к панели, дверь бесшумно открылась. Он вошел внутрь и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Войдите, кадет. И закройте дверь.

Лина шагнула внутрь, чувствуя себя так, словно входит в клетку со львом. Дверь за ней так же бесшумно закрылась, отрезая ее от остального мира. Она осталась наедине с Капитаном Кайденом Вольфом. И с последствиями своего первого боя в Цитадели Кентавра.

Офис Капитана Вольфа встретил ее той же атмосферой холодной, подавляющей власти, что и в прошлый раз. Просторное помещение, панорамное окно во всю стену, открывающее захватывающий, но сейчас совершенно не радующий вид на звездное небо и изгиб станции. Массивный стол из темного, почти черного материала, идеальный порядок на поверхности — лишь встроенный терминал и несколько светящихся панелей. Два строгих кресла перед столом — одно для посетителей (жесткое и неудобное на вид), другое — для хозяина кабинета (большое, явно эргономичное и дорогое). Стены были отделаны темными панелями, на одной из них висел большой тактический экран, сейчас показывающий сложную трехмерную схему Цитадели. Воздух был прохладным, пахло чем-то неуловимым — дорогим синтетическим материалом обивки, озоном от работающей техники и едва заметным, очень личным ароматом самого капитана, что-то вроде морозного воздуха и металла.

Кайден Вольф обошел стол и сел в свое кресло, жестом указав Лине на кресло для посетителей. Она подошла и осторожно опустилась на краешек, чувствуя себя еще более неуютно. Кресло действительно было жестким.

Он не спешил начинать разговор. Несколько долгих, мучительных секунд он молча смотрел на нее своими ледяными глазами. Лина сидела прямо, стараясь не ерзать и не отводить взгляд, хотя это требовало огромных усилий. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, словно он сканировал ее, слой за слоем снимая ее хрупкую защиту. Она видела его вблизи — идеальные, почти резкие черты лица, линия подбородка, говорящая о непреклонной воле, тонкие, плотно сжатые губы. Ни единой морщинки, ни одного признака усталости или эмоции. Только эти глаза… Светлые, почти бесцветные, как осколки льда, и невероятно внимательные. Было в нем что-то не совсем человеческое — то ли идеальная генетика, то ли кибернетические улучшения, скрытые под безупречной формой, то ли просто результат железной дисциплины и долгих лет службы в этом суровом месте. Он был похож на хищника — идеального, смертоносного, затаившегося перед прыжком.

Наконец, он нарушил тишину. Голос был таким же ровным и холодным, как и его взгляд.

— Кадет Рин. Ваш отчет о прошедшей проверке боеготовности номер семь.

Лина растерянно моргнула. Отчет? Какой отчет? Она не знала, что должна была его готовить. Или он имел в виду устный?

— Сэр? Я… я не совсем понимаю… — начала она, но тут же осеклась под его взглядом, в котором мелькнуло нетерпение.

— Ваши действия, кадет, — пояснил он медленно, словно разговаривал с умственно отсталой. — Объясните ваши действия во время проверки. С момента сигнала тревоги и до сигнала отбоя. Подробно.

Лина судорожно сглотнула. Он хотел, чтобы она сама рассказала о своей панике, о своей некомпетентности, о своем безумном поступке с роботом. Зачем? Чтобы потом использовать это против нее? Или это был еще один тест — на честность? На сообразительность?

Она решила рискнуть и сказать правду. Ну, почти правду. О том, что она не Каэла Рин, она решила пока умолчать — он ясно дал понять, что не желает это слышать.

— Сэр, я… я действовала по ситуации, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не знала протоколов, я растерялась при сигнале тревоги. Я не смогла активировать щит или получить оружие стандартным способом…

— Почему? — прервал он ее резко.

— Я… я не знаю, как это делается, сэр, — призналась она. — Мой комм… он для меня новый. Я не успела изучить все функции.

Он слегка прищурился, словно не веря ей.

— Продолжайте.

— Я поняла, что оставаться на открытом месте опасно. Я увидела тяжелого шагающего робота и решила использовать его как укрытие. Я… я заметила под его корпусом силовой кабель, идущий к орудийной башне. Он показался мне уязвимым местом. Я… я его повредила.

— Каким образом? — его голос был совершенно бесстрастным, но Лина чувствовала скрытое напряжение.

Она замялась. Признаваться, что она использовала зубы, было бы верхом идиотизма.

— Я… использовала подручные средства, сэр. И физическую силу. Мне удалось его вырвать.

Он откинулся на спинку кресла, его пальцы легли на подлокотник, постукивая по нему в медленном, размеренном ритме. Он снова молча смотрел на нее, и это молчание было хуже любых криков.

— Вырвали силовой кабель у боевого робота класса «Цербер» голыми руками? — уточнил он с едва заметной иронией в голосе. — Весьма… неортодоксальный подход, кадет Рин. Особенно учитывая, что стандартный протокол обезвреживания «Цербера» предполагает использование ЭМИ-гранаты или прицельный огонь по сенсорному блоку из тяжелого бластера. Ни то, ни другое вам не было доступно. И тем не менее… вы добились успеха. Ценой незначительных ожогов и повреждения казенного имущества, разумеется.

Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.

— А затем вы завладели оружием павшего товарища и попытались вступить в бой с легким штурмовым дроидом класса «Гарпия». Ваша техника стрельбы, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Вы не использовали укрытия, неверно держали винтовку и чудом не подстрелили еще кого-нибудь из своих. Ваше везение сегодня явно превысило ваши боевые навыки, кадет.

Его слова были как удары плетью. Он видел все ее ошибки, всю ее неумелость. Но при этом… он не кричал, не угрожал немедленным исключением. Он просто констатировал факты. Холодно, аналитически.

— Сэр, я… я понимаю, что мои действия были неправильными, — пробормотала Лина, чувствуя, как краска заливает щеки. — Я готова понести наказание. Но я действовала инстинктивно, чтобы выжить… и выполнить задачу.

— Инстинкты, — он произнес это слово с каким-то странным выражением, словно пробовал его на вкус. — Ваши инстинкты, кадет Рин, весьма… своеобразны. Они не соответствуют профилю кадета Элитного потока. Они не соответствуют даже профилю Каэлы Рин, которую я имел неудовольствие обучать предыдущие два цикла. Ваши реакции аномальны. Ваша логика непредсказуема. Ваше везение иррационально.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на стол, и его ледяные глаза впились в ее.

— Кто вы на самом деле, «кадет Рин»? И что вы делаете в моей Академии?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и острый, как занесенный дамоклов меч. «Кто вы на самом деле?» Он знал. Или догадывался с такой степенью уверенности, что это было равносильно знанию. Машины могли ошибаться, биометрия могла лгать или давать сбой, но его пронзительный, аналитический взгляд — нет. Он видел ее насквозь.

У Лины перехватило дыхание. В голове пронесся вихрь мыслей. Сказать правду? Выпалить все — про Землю, про портал, про сферу, про то, что она понятия не имеет, кто такая Каэла Рин? Но он уже дал понять, что считает это «фантазиями» или «симуляцией». Правда сделает ее в его глазах сумасшедшей или еще более подозрительной. Солгать? Сказать, что она действительно Каэла, но амнезия стерла все? Но ее действия, ее инстинкты уже кричали об обратном. Любая ложь будет неубедительной, жалкой.

Она сидела, вцепившись пальцами в жесткое сиденье кресла, чувствуя, как холодеют ладони. Взгляд Кайдена не отпускал ее, требовал ответа. Тишина в кабинете стала почти физически ощутимой, давящей.

— Я… — начала она, голос предательски дрогнул. Она откашлялась, пытаясь собраться. — Я кадет Каэла Рин, сэр. Как… как подтвердили ваши сканеры. Я не помню многого из прошлого… из-за инцидента. Я пытаюсь вспомнить. Пытаюсь соответствовать…

Ложь прозвучала слабо, неуверенно. Она сама себе не верила. И он, конечно, тоже.

На губах Кайдена Вольфа появилась тень улыбки. Не веселой, не доброй. Холодной, хищной, как оскал волка, загнавшего добычу.

— Пытаетесь соответствовать, — повторил он медленно, смакуя слова. — Весьма похвальное усердие, кадет. Вот только Каэла Рин, которую я знал, никогда не пыталась. Она была. Высокомерная, дисциплинированная, до мозга костей преданная уставу и собственным амбициям. Она бы скорее позволила себя утилизировать, чем нарушила бы хоть один пункт протокола так демонстративно, как вы сегодня. Она бы никогда не стала прятаться под брюхом «Цербера». Она бы никогда не полезла голыми руками к силовому кабелю. И уж точно она бы не выглядела такой… потерянной, когда держит в руках бластерную винтовку.

Он снова наклонился вперед, и его голос стал тише, но от этого только более угрожающим:

— Ваши инстинкты — это инстинкты дикого зверя, загнанного в угол. Ваша логика — это логика выживальщика, а не кадета элитной академии. Ваша биометрия может кричать, что вы — Каэла Рин, но все остальное вопит об обратном. Так что я спрошу еще раз, и советую вам хорошенько подумать над ответом, потому что от него зависит, останетесь ли вы в этой Академии хотя бы до следующего цикла. Кто. Вы. Такая?

Паника снова подкатила к горлу Лины. Он давил, загонял в угол, не оставляя путей к отступлению. Сказать правду — и быть признанной сумасшедшей или шпионкой. Продолжать лгать — и выглядеть еще более жалкой и неубедительной.

— Я… я не знаю! — вырвалось у нее почти истерически. — Я не знаю, кто я! Я очнулась здесь, вы говорите мне, что я — Каэла Рин, но я ничего не помню! Я действую так, как могу, чтобы выжить! Может, тот инцидент повредил мой мозг сильнее, чем вы думаете? Может, я действительно сошла с ума? Но я — это все, что у меня есть!

Она смотрела на него с отчаянием, почти с вызовом. Это была полуправда, но она прозвучала искреннее, чем предыдущая ложь.

Кайден Вольф откинулся на спинку кресла, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он смотрел на нее долгим, изучающим взглядом, словно взвешивая ее слова, ее эмоции, ее отчаяние. Постукивание его пальцев по подлокотнику прекратилось.

— Возможно, — произнес он наконец, и в его голосе не было ни сочувствия, ни веры. Просто констатация факта. — Возможно, вы действительно не более чем поврежденный актив с аберрантным поведением. В таком случае, вас следовало бы списать и отправить на полную медицинскую переработку.

Лина похолодела. Медицинская переработка? Звучало как эвфемизм для чего-то очень неприятного. Лобэктомия? Стирание личности? Утилизация?

— Однако, — продолжил он так же ровно, — ваши аномальные инстинкты сегодня позволили вам обезвредить боевую единицу класса «Цербер» способом, который не пришел бы в голову ни одному кадету или инструктору. Это… любопытно. И потенциально полезно. Если это можно взять под контроль.

Он сделал паузу, его ледяные глаза снова впились в нее.

— Мне все равно, кто вы на самом деле — потерявшая память Каэла Рин, шпионка с промытыми мозгами или аномалия из неизведанного сектора космоса, случайно попавшая в нашу систему. Пока вы носите эту форму и этот идентификатор, вы — кадет Рин, член моего Элитного потока. И вы будете подчиняться моим приказам. Ваше «состояние» меня не волнует. Ваши «инстинкты» будут либо поставлены на службу Академии, либо искоренены.

Он встал из-за стола, высокий, прямой, подавляющий своей аурой власти.

— С этого момента, кадет Рин, вы переходите под мое личное, усиленное кураторство. Ваше стандартное расписание дополняется ежедневными индивидуальными тренировками со мной. Каждый день, после основных занятий. Здесь. На полигонах. В симуляторах. Мы будем оттачивать ваши навыки. Мы будем ломать ваши дикие инстинкты и заменять их дисциплиной. Мы выясним пределы ваших возможностей и вашей… аномальности. Вы будете работать на износ, пока не станете либо идеальным кадетом, либо сломанной куклой. Третьего не дано.

Его голос не повышался, но каждое слово падало, как удар молота. Это было не предложение. Это был приговор.

— Я ясно выражаюсь, кадет?

Лина сидела, ошеломленная. Личное кураторство. Ежедневные тренировки с ним. Ломать ее инстинкты. Выяснять пределы. Это было хуже, чем исключение. Это была изощренная пытка, постоянный контроль со стороны человека, который видел ее насквозь и явно не питал к ней никаких теплых чувств. Но… это был и шанс. Шанс выжить, научиться, стать сильнее. Шанс, которого она могла и не получить.

— Да… да, сэр, — выдавила она, голос был едва слышен.

— Громче! — приказал он резко.

— Да, сэр! Кристально ясно, сэр! — ответила она, заставив себя выпрямиться и посмотреть ему в глаза.

Он кивнул, удовлетворенный.

— Хорошо. Ваше дополнительное расписание появится в вашем комме в течение часа. Провалите хоть одну тренировку, опоздаете хоть на минуту — и последствия вам не понравятся. А теперь — вон из моего кабинета. У вас есть стандартные занятия, которые вы уже рискуете пропустить.

Он отвернулся к панорамному окну, давая понять, что разговор окончен. Лина поднялась на ватных ногах. Она чувствовала себя выжатой, опустошенной, но одновременно в ней горел огонек злого упрямства. Он хотел ее сломать? Что ж, она еще посмотрит, кто кого. Она прошла через многое на Земле. Она пережила переход. Она выжила в первом бою. Она выживет и под его «личным кураторством». Она должна.

Она молча вышла из кабинета, дверь закрылась за ней с тихим шипением, снова погружая ее в безликие коридоры Цитадели. Но теперь у нее была цель. Не просто выжить. А стать сильнее. И, возможно, однажды заставить этого ледяного капитана пожалеть о том дне, когда он решил взять ее под свое крыло.