Коломбо. Пуля для президента

Глава четырнадцатая

Профессор Трэбью пришел от «Пежо» в полный восторг. Он назвал машину классикой и сообщил, что хотел бы иметь такую же.

— Она привлекает много внимания, — согласился Коломбо. — Она у меня много лет, и пробег у неё о-го-го. Я всегда говорю: если ты хорошо заботишься о чём-то, это позаботится о тебе.

— Как ваш табельный револьвер, — саркастически заметила Марта с заднего сиденья.

Компания «Хранилища Иннес» занимала одноэтажное здание из стали и стекла, расположенное за четырьмя высокими ухоженными пальмами. На лужайке между парковкой и зданием бил небольшой фонтан. Кто-то высыпал туда пачку стирального порошка, и клочья пены, подхватываемые порывами ветра, разлетались по парковке и выкатывались на улицу.

Направляясь ко входу, Коломбо и профессор несли кожаные саквояжи.

Внутри здания властвовали шлифованный алюминий и полированное дерево, люминесцентный свет и мраморные полы. Стеклянная стена отделяла зону ресепшна от хранилища и кабинок, где клиенты могли работать со своими ячейками.

Профессор Трэбью подтвердил свою личность, показав ключ секретарше. Он расписался в карточке, и она сравнила его подпись с образцами во второй карточке. Коломбо заметил там две подписи: профессора и Пола Друри. Увидев имя Друри, секретарша сняла трубку и вызвала управляющего. Тот вышел к ним через стеклянную дверь в перегородке.

— Обычно, когда ячейка арендована на имя покойного… — начал он, но профессор Трэбью резко перебил его.

— Ячейка арендована на моё имя. Я плачу за аренду. Я разрешил мистеру Друри доступ, потому что хотел, чтобы он мог пользоваться определёнными исследовательскими материалами, которые я здесь храню, но эта ячейка моя, а не его.

— А эти двое?..

— Лейтенант Коломбо, сэр. Полиция Лос-Анджелеса, отдел убийств, — представился Коломбо, показывая жетон. — А это детектив Марта Циммер.

Управляющий провёл их троих через стеклянную дверь, которую разблокировали электрическим сигналом из будки охраны где-то в недрах здания, и затем привёл в крошечный кабинет. Через минуту или около того он вкатил туда тележку. Управляющий вставил свой ключ в одну из двух скважин на ящике, а профессор использовал свой ключ для другой, после чего он удалился и закрыл дверь.

Ящик, стоявший на тележке, был размером с боковой ящик письменного стола. Профессор поднял крышку. Внутри рядами громоздились компьютерные дискеты. Поверх этих стопок лежали пухлые конверты из плотной бумаги.

— Сокровища Сьерра-Мадре! — прошептала Марта.

— Отличное сравнение, — кивнул профессор. — Как и золотая пыль, всё это может улететь по ветру. — Он провёл рукой по стопке дискет. — Восстановление информации с них требует технической экспертизы.

— Это мы обеспечим, — вставил Коломбо. — Давайте посмотрим фотографии.

В конвертах лежало, может быть, полсотни фото. Около двадцати из них относились к убийству Кеннеди. Остальные представляли собой натуралистичные снимки жертв болезней и несчастных случаев, тел на секционном столе, лёгких, изъеденных табачным дымом; снимки известных политиков в явно нетрезвом состоянии, снимки ещё двоих в момент in flagrante delicto (в пикантной ситуации), снимки, которые невозможно идентифицировать без информации с дискет, и так далее. Одной из фотографий был снимок обнажённой видной конгрессвумен, сделанный, по-видимому, длиннофокусным телеобъективом. Другой — откровенно сексуальное фото пары знаменитых поп-певцов, оба были мужчинами.

— Эти снимки были доверены мне на хранение, — сказал профессор Трэбью про скандальные фото. — И я предлагаю их сжечь.

— Мы с Мартой не можем сказать, сделали вы это или нет, сэр, — ответил Коломбо. — Мы смотрели в другую сторону, когда вы показывали эти снимки.

— А вот фотографии из Далласа, которыми Друри был так одержим, — ухмыльнулся профессор. — И оригиналы, и версии с компьютерным улучшением.

Оригинальные фотографии выглядели ничем не примечательны. Вероятно, они были увеличены с 35-миллиметровых негативов, были зернистыми и не в идеальном фокусе. На них была видна в основном толпа на травянистом склоне: кто-то в тени деревьев, кто-то на солнце.

Снимки были сделаны с такого расстояния, что невозможно было разобрать, улыбаются люди в толпе или хмурятся. Некоторые, казалось, были в белых рубашках. Другие — в тёмной одежде. Для любого, кто не был знатоком убийства Кеннеди, это была просто толпа на склоне, наблюдающая за улицей между ними и камерой. Для того же, кто хорошо знал место убийства, было очевидно, что эти два снимка сделаны из треугольного парка между улицами Элм и Мейн, и что травянистый склон — это то, что позднее войдёт в историю как Травяной холм.

На первом снимке по улице ехали мотоциклы. На втором проезжал старый открытый «Кадиллак», на подножках которого стояли люди. Странным образом толпа выглядела иначе, хотя фигуры были настолько мелкими и нечеткими, что невозможно было сказать, в чём именно разница.

— Разве парень не сфотографировал президентский лимузин? — спросил Коломбо.

— Может быть, то, что увидел человек, было настолько шокирующим, что он на мгновение не смог сделать снимок, — предположил профессор Трэбью. — Может, перематывал плёнку. В любом случае, люди присылали Друри всевозможные фотографии, свои любительские снимки того дня. Те, на которых был запечатлён президент, вероятно, давно передали властям. Эти снимки были остатками, присланными Друри, в надежде получить его автограф на благодарственном письме.

— Мистер Друри применил свою компьютерную обработку ко всем из них? — спросил Коломбо.

— Нет. Но он изучил достаточно, чтобы понять, что это толпа на Травяном холме. Многие свидетели говорили, что слышали выстрелы именно с Травяного холма. Вот почему он улучшил именно эти фото.

— Хорошо. Я бы хотела взглянуть на версии с компьютерным улучшением, — сказала Марта.

Профессор передал ей два глянцевых отпечатка восемь на десять дюймов, каждый из которых представлял собой фрагмент оригинального снимка размером с почтовую марку.

Они выглядели странно. У них был необычный вид, словно это фотографии, сильно отретушированные художником. Объяснение компьютерного улучшения наглядно демонстрировалось на этих снимках. Компьютер определил точки, представляющие каждое зерно серебра, оставленное на негативе в процессе проявки — то есть зерна, изменённые воздействием света из объектива камеры, — и применил законы математической вероятности, чтобы добавить дополнительные зерна там, где их на самом деле не было. Процесс превратил нескольких крошечных, размытых, безымянных людей на плёнке в реальных людей с чертами лица, выражениями, позами, одеждой… и реальностью.

— Эта штука может ошибаться? — спросил Коломбо. — Я имею в виду, может этот процесс сделать кого-то похожим на того, кем он не был?

— Процесс зависит от вероятности и не идеален, — ответил профессор. — Но всё же ответ на ваш вопрос — нет. Процесс не может создать ложное изображение. Когда он не срабатывает, он просто создаёт размытое изображение. Эти двое мужчин на улучшенном снимке должны были выглядеть очень похоже на то, как они показаны здесь.

— Поразительно… — пробормотал Коломбо.

Первая фотография с компьютерным улучшением изображала двух мужчин, стоящих у дерева на Травяном холме. Оба выглядели довольно молодо. На них были белые рубашки, у одного рукава закатаны. О том, что они вместе, свидетельствовал тот факт, что один стоял, положив руку на плечо другого. Казалось, один что-то тихо говорит второму на ухо. Между ними, удерживаемая тем, кто слушал, был предмет, чётко опознаваемый как винтовка. Они стояли близко друг к другу, так близко, что, возможно, заслоняли винтовку от окружающих. Похоже, это было нетрудно. Внимание толпы было полностью приковано к тому, что происходило перед ними: в данном случае, очевидно, к кортежу, везущему не только президента Соединённых Штатов, но и его очаровательную супругу.

Вторая фотография отличалась от первой. Люди на улучшенном фрагменте были явно чем-то загипнотизированы. Все их головы были повернуты вправо, глядя в сторону Тройного туннеля, где улица Элм проходила под железнодорожными путями. В своём явном волнении никто из них, казалось, не замечал, что человек с винтовкой шагает вверх по склону к штакетнику. Винтовку он прижимал к боку, ствол смотрел в землю. Человека, который стоял рядом с ним на первом снимке, на этом фото не было.

— Вот тебе и Ли Харви Освальд, — пробормотала Марта.

— Нет, — возразил профессор. — Выстрелы, убившие президента, почти наверняка были сделаны Освальдом. По крайней мере, один из них. Травяной холм находится под неправильным углом. Но если были и другие выстрелы, возможно, с Травяного холма, как утверждают некоторые свидетели, то вот вам двое мужчин с винтовкой.

— Двое мужчин на первом снимке, — заметил Коломбо. — Что же случилось со вторым человеком в промежутке между тем, как были сделаны первый и второй снимки?

Профессор Трэбью покачал головой.

— Каждый квадратный сантиметр этой фотографии был улучшен компьютером. Его не было на холме, когда был сделан второй снимок. Иными словами, между моментом, когда проехали мотоциклы, и моментом, когда проехал лимузин с раненым президентом, второй человек покинул место происшествия. Вопрос тридцати секунд, может быть чуть больше.

— Мог он спрятаться за одним из деревьев? — спросила Марта, глядя на оригинальный, не улучшенный снимок.

Профессор пожал плечами.

— Полагаю, да. Но вполне ясно, что другой сматывается оттуда, унося свою винтовку.

— Никак не определить, стрелял ли он на самом деле, — нахмурилась Марта.

Профессор Трэбью покачал головой.

— Я скажу вам, почему я думаю, что не стрелял. Если бы он выстрелил, разве кто-нибудь не посмотрел бы в его сторону? Разве кто-нибудь не услышал бы выстрел и не обернулся на него?

— Ну, там царила большая неразбериха, — ответил Коломбо. — Шум стоял страшный. Я где-то читал, что у мотоциклов стреляли выхлопные трубы. Винтовка производит меньше шума, чем револьвер… могло быть и так, и этак.

— У вас есть идеи, кто эти двое, профессор? — спросила Марта.

— Нет.

— Думаете, мистер Друри знал?

— Если и знал, мне он этого не говорил.

— Что ж… всё это нужно забрать отсюда и отвезти в управление, — решил Коломбо.

— Всё нужно скопировать, — добавил профессор Трэбью.

— Именно это мы и задумали. Надеюсь, саквояжи достаточно большие для всего этого. Думаю, если останутся лишние дискеты, я смогу распихать часть из них по карманам плаща.

— Что у тебя в саквояжах, Коломбо? — поинтересовался капитан Сигель.

Коломбо был рад возможности поставить на пол два тяжеленных саквояжа. Он разыгрывал галантного кавалера и настоял на том, что понесёт оба, чтобы Марте, молодой матери, не пришлось таскать тяжести; и теперь, шагая по коридорам управления, он раскраснелся и тяжело дышал.

— Это улики, сэр, — ответил он. — Улики. Их нужно скопировать, а потом запереть в сейф.

— По делу Друри?

— Да, сэр. По делу Друри.

— Лейтенант, пусть этим займутся парни в форме. — Капитан взглянул на часы. — У вас есть время, чтобы добраться до тира и пересдать нормативы. Я хочу, чтобы вы это сделали! Это приказ.

— Сэр, я… э-э, мне придётся съездить домой и взять свой револьвер. Я… э-э, не хотел бы пытаться сдавать норматив с незнакомым пистолетом.

— Лейтенант Коломбо, я сделаю вид, что не слышал, как вы сказали, что ваш табельный револьвер дома. Я… Вы же его нашли, верно? В последний раз, когда мы говорили на эту тему, вы сказали, что не уверены, где он. Вы обязаны носить его с собой, Коломбо!

— Ну, э-э… дело в том, сэр, что я всё время боюсь его потерять. Во мне есть некая… то, что моя жена называет неорганизованностью.

— Коломбо! Больше никаких отговорок! В тире полно отличных пистолетов. Просто идите туда и сдайте норматив. Меня из-за этого прессуют. Иди и сдавай, Коломбо! Марта! Ты идёшь с ним. И чтобы никаких возражений!

Коломбо огляделся. Это обещало быть хуже, намного хуже, чем пальба через ручей по консервным банкам. Это было настоящее стрельбище, с линиями мишеней на двадцать пять футов, пятьдесят футов и пятьдесят ярдов. Чтобы сдать норматив, нужно было отстреляться по ростовым силуэтам с пятидесяти футов. Он прикинул, что ему крупно повезёт, если он вообще попадёт в насыпь за мишенями, не говоря уже о самих мишенях.

— Лейтенант, э… Коломбо. Да, сэр. Хорошо, сэр. Как только будете готовы. Просто встаньте на позицию, продырявьте мишень пару раз, и дело с концом. Я подпишу зачёт и отправлю бумаги в управление.

Сержант Бриттиган был крупным краснолицым мужчиной, воплощением старомодного ирландского копа. На самом деле он был тяжело ранен при исполнении и теперь дослуживал сержантом в тире, пока не сможет выйти на полную пенсию. Он держался с жёсткой военной выправкой, а его форма была ушита так, чтобы сидеть как влитая — словно на сержанте-инструкторе морской пехоты, которым он, собственно, когда-то и был.

Коломбо пыхнул сигарой. Ветер трепал полы его плаща.

— Проблема в том, сержант, что у меня нет с собой табельного револьвера. Там, э… ну, похоже, в барабане трещина появилась. Придётся отправить пушку обратно в «Кольт», чтобы там заменили барабан.

— Не проблема, лейтенант. У нас тут полно отличного оружия.

— Я думал, есть какое-то правило, что офицер должен сдавать норматив со своим личным оружием.

— Лейтенант Коломбо, вы можете сдать норматив с любым оружием, из которого захотите стрелять.

Коломбо тоскливо взглянул на стрельбище. Полдюжины офицеров в форме и больших наушниках палили по мишеням с пятидесяти футов. От одной из рам, на которой крепилась мишень, полетели щепки: драматичное доказательство того, что стрелок безбожно мажет.

— Ну, я всё же думаю, мне стоит сдать со своим револьвером. Может, мне просто подождать, пока его починят?

Сержант Бриттиган пожал плечами.

— Как вам угодно, сэр, — сказал он.

— Нет, не как ему угодно, — вмешалась Марта. — Капитан приказал ему сдать норматив сегодня.

— В таком случае…

— Капитан не будет возражать, если…

— Коломбо!

— Не имея револьвера, к которому я привык…

— Мы можем сделать на это скидку, лейтенант, — улыбнулся сержант.

— Можете?

— О, конечно. Смотрите, сэр, взгляните на это. — Сержант Бриттиган отстегнул ремешок, удерживающий его личное оружие в кобуре, и протянул Коломбо серый стальной автоматический пистолет.

— Что это?

— Это «Беретта», сэр. Сейчас это стандартное армейское оружие. Заменяет старый «Кольт» сорок пятого калибра. Очень точный. Из него легко поразить цель. Давайте я надену на вас наушники, и вы выпустите из него пять пуль. Просто для практики. Позвольте показать. Вот предохранитель…

Сержант Бриттиган и Марта отошли назад и наблюдали, как Коломбо встал в стойку и прицелился из «Беретты». Сигарный дым уносило порывами ветра. Он выстрелил, прищурился на мишень и снова прицелился.

— Знаешь, кто он, сержант? — спросила Марта сержанта Бриттигана.

— Коломбо… Я слышал имя.

— Помнишь дело Морроу? — спросила она. — Ребёнка зарезали. Мамаша настаивала, что это сделал мужчина, который ворвался в дом, пытался её изнасиловать, а потом убил ребёнка в приступе ярости. Помнишь, кто раскрыл это дело?

— Коломбо?

— Коломбо. А помнишь, когда убили офицера Маккарти, который приехал на вызов к умирающему от сердечного приступа? Человек действительно умер, но офицера забили насмерть, и…

— Тоже Коломбо?

— Коломбо. Но стрелок из него никакой.

Сержант Бриттиган глянул на Коломбо, который тем временем делал уже четвёртый выстрел.

— Проблема в том, что я не должен проверять, снайперы они или нет; я должен убедиться, что они стреляют достаточно хорошо, чтобы шальная пуля не задела невиновных.

— С Коломбо такого не случится, — сказала она. — Он не носит револьвер. Он один из лучших детективов в полиции, но он не носит оружие. И плавать, кстати, тоже не умеет.

Сержант проследил за пятым выстрелом Коломбо, затем взял зрительную трубу и изучил мишень. Он нахмурился и посмотрел на Марту.

— Если подумать, — произнёс он, — действительно существует правило, согласно которому офицер имеет право пересдавать норматив со своим личным оружием.

— Всё так плохо, да? — спросил Коломбо, щурясь на мишень.

— Ну, скажем так, вам нужна практика с «Береттой». Вся ваша практика была с «Кольтом», так?

— Ага. Верно. Вся практика только с «Кольтом».

Сержант Бриттиган с минуту смотрел на бланк отчёта, затем начал писать.

— Я пишу здесь следующее, лейтенант: «Лейтенант Коломбо не смог отстрелять квалификационные раунды из личного оружия, так как у того, по-видимому, треснул барабан. Стреляя из 9-мм пистолета "Беретта", из которого он ранее никогда не стрелял, он почти сдал норматив. Когда его личное оружие будет отремонтировано, он сможет пройти пересдачу». Я подпишу это, и вы сможете отдать бумагу капитану Сигелю.

— Что ж, спасибо, сержант. Большое спасибо. Э-э… «Почти сдал»? Полагаю, это означает, что я не прострелил себе ногу.

Бриттиган ухмыльнулся.

— Вроде того. Приходите практиковаться, лейтенант. Я с вами поработаю. Вы сдадите. Обещаю.

Коломбо пожал руку сержанта.

— Обязательно. При первой же возможности.

— Давайте на минуту заедем в дом на Холлиридж-роуд по пути назад, — сказала Марта. — Я вчера наткнулась там на кое-что интересное.

Спустя шесть дней после убийства Пола Друри офицер в форме всё ещё охранял дом. Всего за эти несколько дней это место приобрело запах запустения. Комнаты почему-то казались не просто помещениями, временно оставленными хозяином, который скоро вернётся, а неуловимо, но отчётливо напоминали дом, покинутый навсегда. Коломбо мог бы поклясться, что это заметил бы даже тот, кто не знал, что владелец мёртв.

Он вспомнил то же чувство в доме своих родителей. Вернувшись туда, когда их обоих уже не стало, он входил в комнаты, где тишина казалась нормой, где воздух не двигался целыми днями: комнаты, где всё дышало смертью.

Марта почувствовала, какое впечатление производит это место на Коломбо, и несколько минут хранила деликатное молчание, ожидая, пока он заговорит.

— Что ты хотела мне показать, Марта?

В гостиной она подошла к книжной полке и сняла том.

АМЕРИКАНСКАЯ ЖИЗНЬ: БИОГРАФИЯ ПАТРИОТА

ЖИЗНЬ И ВРЕМЕНА ОСТИНА БЕЛЛА

Автор: Фостер Каммингс, историк

Книга не была издана официально. Её напечатали в типографии Далласа и переплёт выполнили там же.

На форзаце была дарственная надпись: «Пол. Пусть эта биография моего покойного отца станет для тебя вдохновением, каким она стала для меня. Человек удачлив, если его любит отец. Если же его отец был великим человеком, он удачлив втройне. Чарльз Белл».

Коломбо пролистал страницы. Книга была написана ещё при жизни героя. В ней даже было предисловие, в котором Остин Белл благодарил автора за честность и точность.

— Посмотри, в каких организациях он состоял, — указала Марта.

В начале книги приводился список организаций, к которым принадлежал Остин Белл, вместе со списком движений, чьим крупным спонсором он, по его утверждению, являлся. В числе организаций значились «Общество Джона Бёрча» и «Минитмены». Он утверждал, что был крупным жертвователем «Студенческого похода за Христа», «Молодых американцев за свободу» и Фонда защиты Оливера Норта.

— Откройте страницу сто восемьдесят пять, — сказала Марта.

Коломбо открыл и прочёл:

17 ноября 1963 года Остин Белл направил в Белый дом следующую телеграмму:

НАСТОЯТЕЛЬНО ПРИЗЫВАЮ ПРЕЗИДЕНТА ИСКЛЮЧИТЬ ДАЛЛАС ИЗ ЕГО ТЕХАССКОГО МАРШРУТА. МНОГИЕ В ДАЛЛАСЕ СЧИТАЮТ ПРЕЗИДЕНТА КЕННЕДИ ПРЕДАТЕЛЕМ И КОММУНИСТОМ. ЕГО ВИЗИТ СЮДА МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НАСИЛИЮ, БЕСПОРЯДКАМ И Т.Д. ЭТО СТАЛО БЫ КОНФУЗОМ ДЛЯ НЕГО, ДЛЯ ШТАТА И ГОРОДА. ИСТИННЫЕ АМЕРИКАНЦЫ НЕ ХОТЯТ ЕГО ВИДЕТЬ В ЭТОМ ГОРОДЕ.

ОСТИН БЕЛЛ,

ПРЕЗИДЕНТ «БЕЛЛ ЭКСПЛОРЕЙШНС»

Если бы президент Кеннеди и/или его сотрудники прислушались к патриотическому предупреждению Остина Белла, трагедии, последовавшей менее чем через неделю, можно было бы избежать. Высокомерие администрации Кеннеди, пославшей своего лидера в Даллас в том ноябре, стало непосредственной причиной гибели президента. Факты свидетельствуют, что Остин Белл сделал всё, что мог, чтобы защитить президента, но был проигнорирован.

— Возможно, вам стоит прочесть книгу целиком, — заметила Марта. — Я её пролистала и наткнулась на это.

— Стоит прочесть, если мы думаем, что мистера Друри убили из-за того, что он собирался выпустить в эфир в ноябре. То есть из-за того, что он собирался рассказать об убийстве Кеннеди. Кроме того, ты намекаешь, что этот человек, Белл…

— Я ни на что не намекаю, Коломбо. Вы можете сделать из этой книги какие-то выводы, а можете и не сделать.

— Возьму-ка я её сегодня домой почитать, — сказал Коломбо.

У аэропорта Ван-Найс две параллельные взлетно-посадочные полосы, одна из которых длиной восемь тысяч футов, что делает её пригодной для посадки реактивных самолётов. Во вторник вечером, на закате, джет «Фалькон» снизился сквозь облачность, сгустившуюся ближе к вечеру, и коснулся колёсами длинной полосы.

Чарльз Белл ожидал в своём кабриолете «Кадиллак», и когда маленький джет остановился на перроне недалеко от места его парковки, он поспешно вышел из машины и зашагал к «Фалькону». Трап был опущен, и Белл поднялся на борт.

— Compagno, — произнёс Фил Склафани, протягивая руку.

Белл не знал точно, что означает compagno, но догадался, что это значит «друг» или «партнёр», и пожал её.

Из кабины вышел второй пилот, неся поднос с закусками, накрытыми пищевой плёнкой. Он спросил, что джентльмены будут пить.

— Почему бы вам с Биллом не прогуляться по аэродрому, не размять ноги, — сказал Склафани. — У нас с этим джентльменом есть пара вопросов для обсуждения.

Второй пилот кивнул, и вскоре они с командиром покинули «Фалькон». Склафани открыл бар, расположенный под одним из передних кресел, и достал бутылки, стаканы и лёд. Он смешал мартини.

— Так в чём проблема? — спросил Склафани.

— Вот в этом, — ответил Белл. Он сунул руку в карман светло-голубого спортивного пиджака и вытащил газетную вырезку. — Я думал, мы договорились…

— Папа не согласился, — сказал Склафани. — Папа не любит рисковать.

Белл хмуро уставился на вырезку. Она была из «Лос-Анджелес Таймс» и сообщала, что тело немецкого иммигранта по имени Клаус Хунцейкер, двадцати двух лет, было выброшено на берег в бухте Малага. Вскрытие тела, которое успели обглодать рыбы, обнаружило огнестрельное ранение в основание черепа. Немец был убит.

— Никто бы никогда не связал одно с другим, — сказал Белл.

— Теперь точно никто не свяжет, — отрезал Склафани. — Можешь быть уверен. Никакой связи никогда не найдут.

В статье говорилось, что Хунцейкер, приехавший в Калифорнию из Лейпцига всего год назад, был системным аналитиком и программистом.

— Пацан даже не знал…

— Что ты сделал с его вирусом?

Белл на мгновение заколебался, затем ответил:

— Он у меня. Надёжно спрятан. Такая штука чертовски ценная.

— Итак, мы квиты. Я сказал, что мы не будем его убирать, а ты сказал, что уничтожишь его программу. Теперь… я хочу, чтобы это равновесие снова нарушилось.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожил вирус, — понял Белл. — Проклятье! Он стоит… Это технологический шедевр!

— Ты имеешь дело не с идиотами! — прорычал Склафани. — Этот детектив из полиции Лос-Анджелеса…

— Ладно. Я уничтожу его, — неохотно уступил Белл.

— Абсолютно точно.

Белл кивнул.

— Хорошо. Теперь следующий вопрос…

— Нет!

— Возможно. Если она заговорит…

— Она не посмеет! В конце концов, это она спустила курок.

— Папе не нравится мысль о том, что мы проведём остаток жизни, гадая, будет ли она молчать. Если бы Коломбо не подобрался так близко, может, всё было бы иначе, но…

— Он не так уж и близко.

— Он ближе, чем ты думаешь. Он раскопал то, что она проститутка. Он хочет знать, почему она стала проституткой. Если он решит предать историю огласке, слить в газеты, что она шлюха… Она слетит с катушек.

— Фил! О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Допустим, с ней произойдёт несчастный случай, — ухмыльнулся Склафани.