КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11)

11. ВОТ ЭТО НОВОСТИ!

ВЫШЕЛ УТРОМ НА КРЫЛЬЦО…

Утром я вышел на крыльцо и остановился в изумлении. На воротном столбе сидела Мидзуки и, вытянув встопорщенные хвосты, с кем-то негромко ругалась по-японски. Почему я решил, что ругалась? Так-то японский для русского слуха шибко грубо звучит. Хужее на мой вкус токмо немецкий. Там вообще словно железки лязгают. Но и тут! Сидит лисичка и в крохотное голубое овальное окошко частит, ровно кого-то матом кроет по-своему. Нет, повторюсь, на деле она, может, просто «доброе утро» в развёрнутом варианте исполняет, но впечатление живейшее.

Пока я эти умные мысли в голове гонял, Мидзуки внезапно вытянула из окошечка какую-то свернутую рулончиком бумагу довольно ветхого вида, тряхнула её, развернула, что-то прочитала и отбросила в сторону. Бумага истлела красивыми искрами, так до земли и не долетев. А тенко опять с кем-то спорит-ругается. А оттудова (из ентой крохотусечной дырки, значицца) ей возражают-отвечают. И тоже на повышенных тонах! Прямо тебе — симпозиум магический. У нас в мажеском университете ежели до профессорских споров доходило, так они похожим манером не хуже друг дружку костерили, а в особо острых ситуациях, случалось, и за грудки коллег таскали.

Почесал я в затылке. Видит эту катавасию кто-нибудь, кроме меня? Так-то должны. Но для очистки совести надо бы Витгенштейну сказануть. Ишь чего! А ежели в это окошко особо зловредную бонбу пропихнуть? Или артефакт какой, новейшей конструкции? Тут нам карачун и настанет. А может, опять же, и мы кому чего пропихнём? Хотя у нас батюшка император есть. Он вам такое пропихнёт — подавитесь кушать. Ага.

Но строгость проявить решил сразу:

— Эт чего у нас тут? — спрашиваю.

Мидзуки подпрыгнула на столбе, уронив очередной свиток. Правда, извернулась и не упала. Магическое окошко голубыми искрами мигнуло и пропало. Сорвалась, значицца, конференция.

— Илья Алексеевич! Ну нельзя же так пугать! Почему так тихо ходите? Нельзя так тихо ходить!

— Ну извини. В следующий раз нарочито топать буду, ага, чтоб тебя не испугать. Так чего это ты тут устроила, докладай!

Лиса сидела нахохлившись. Молчала.

— Давай-давай, колись, чёрная! — пришлось её немножко подтолкнуть. А то век ждать?

— Я спрашивала наставника по вопросу невидимости. Это ж невозможно, если я — тенко! — не заметила вашу охрану! Так не бывает! Они же просто люди! А я… — тут она сбилась на японский и принялась тоненько и возмущённо причитать.

Я опёрся о столб крыльца, почесал заспанное лицо. Блин горелый, надо было вначале побриться-сполоснуться, а то совсем голова не варит.

— Как у тебя всё просто, Мидзуки. Ходить тихо нельзя, ты пугаешься. Невидимым быть нельзя, так не бывает. Ага. Баронессу ты не победила, тоже плохо-неправильно. Мама и сестры «не такому как надо» тихому мне подчиняются… Ничего не забыл? Мир у тебя устроен просто. Всё что тебе не подходит — неправильно! — Я помолчал. Лиса, что характерно, внимательно слушала, ждала продолжения. — А тебе не кажется, что мир совсем не должен подстраиваться под твои хотелки, а, чёрная лиса? Тут в охрану, которых ты так пренебрежительно обозвала «просто люди» такой конкурс — как бы не под две тысячи человек на одно место. Тут такие волкодавы служат…

Говорил я уверенно. С убеждённостью, можно сказать. Ежели и привирал, то совсем немного. Таки в княжеской охране простых бойцов не держали. Вон как они давешних вурдалаков нападавших здорово ополовинили. Я потом походил, посмотрел поле их последнего боя. Вывороченные пни, поломанные лиственницы в два охвата, горелые ямы… И порванные тела охранников. И ведь ни один не побежал. Просто слишком много упырей было, слишком много… Спите спокойно, бойцы охраны…

Чего-то я расчувствовался, вспоминаючи.

Лиса терпеливо всё ждала, нахохлившись. Что ж, и продолжим!

— Так что удивляться тут нечего. Ты вообще должна матери да сёстрам спасибо сказать. Грохнули бы тебя, к бабушке не ходи…

— Почему не ходи? — не выдержала Тенко.

— Да не бери в голову, поговорка такая. Хотя бабуля у тебя та ещё…

— Вы знакомы?

— Ага… — я вспомнил встречу на мосту. — Чуть не подрались один раз. Хотя, по-честному сказать, там я бы дрался, а меня — драли…

— Но мама сказала, что вы перед этим её пленили?.. Я не понимаю.

— А чего понимать? Там…

Нас перебил мерзкий звук тревожного колокола и металлический голос:

— Внимание! Приближается группа неизвестных дирижаблей! Внимание! Занять места по штатному боевому расписанию…

— О как!

Домик-резиденция в мгновение ока оказалась похожа на приморского зверя-дикобраза. В каждом окне что-нибудь торчало смертоубийственное, а то магини наши выглядывали.

— Ну ни дня спокойно пожить не дают, а? Коршун, вечно у тебя так! — пробурчала Дарья, выходя мимо меня во двор. — Чёрная, брысь! — шуганула она Тенко. — Пришибу ненароком!

— Это ещё кто кого… — зашипела Мидзуки.

— Я тебя предупредила. Смотри сама. — И княгиня Багратион-Уральская, более не обращая на тенко внимания, взмахнула руками и начала… приподыматься над землёй на тонко воющем снежном вихре. Ого! Кажись, я понял, чего мороженицы совместно с Белой Вьюгой давеча обсуждали. Явно не пелёнки-распашонки. Хотя-я… тут никогда уверенным быть нельзя… Женская порода — сплошная загадка…

Главное, чтоб Дарье щас алмазов ейных хватило. А то кончатся накопители — грохнется со своего вихря, лови потом.

ВНЕЗАПНЫЕ ГОСТИ

Ловить не пришлось. Через пятнадцать минут томительного ожидания тот же металлический голос сыграл отбой тревоги. Дарья медленно опустилась. Но моща-а! И чего это за тревога была? Или они после вчерашнего появления тенко дуют на воду? Могёт быть…

— Твои с Египта возвращаются, — вышел во двор Витгенштейн и посмотрел на приближающиеся дирижабли через свой артефактный монокль.

— Это какие-такие ещё мои?

— Оборотни. Так думаю, к Кнопфелю на плановое обследование.

— А-а-а, на обсле-е-едование, — глубокомысленно протянул я. Ну так, чисто чтоб сказать чего… — Кстати, а давай и мы его навестим?

— Так собирались же. Вот и повод посмотреть, как он там устроился. Фридрих, конечно, говорил, что «это было весьма сложное инженерное сооружение, но мы справились», — передразнил Петя сухой тон немецкого принца.

— Вот и посмотрим…

Хотя сразу посмотреть не дали. А после завтрака нас осчастливила делегация тех самых прилетевших оборотней. Возглавляемых, вы не поверите, Конём и Рыжулей. Нет, понятно, что это были вахмистр Иванов и Катерина Сомова, но в войсках уж тут как прилипнет, потом не отвяжется.

Бойцы построились во дворе, мялись, ждали моего явления…

— Любимый, ты чего? Тебя люди ждут, а ты тележишься? — укорила меня Сима.

— Да, ядрёна колупайка, никак фуражку найти не могу, куда повесил? Голову уже сломал! — я уже, действительно все полки и вешалки обсмотрел.

— Дорогой, а это что? — она подошла и… поправила мою фуражку. Ага. Благополучно надетую на мою голову. Чего-то это уже крайность какая… Неловко…

— Так, бойцы, рад вас видеть! — Я выскочил во двор. — Чем обязан?

— Сми-ирна! — строй подравнялся. Ко мне, чеканя шаг, подошёл вахмистр. — Нам поручено передать вам ваши награды и личную просьбу от сводного отряда оборотней.

— Ну, спасибо, братцы… — я принял бархатную коробочку.

— Оно, конечно, не по уставу такое, — продолжил Конь, — но и мы так не совсем уставные получаемся. Да и на отпуске-излечении вы, ваша светлость. А документы штабные позже в генерал-губернаторство обещались отправить. Или прямо в училище ваше.

— А просьба то в чём? Ежели помочь нужно — обращайтесь, чем смогу!

— А мы вас за язык-то не тянули, — расплылась в улыбке Рыжуля. Вот же оторва, а! — Просят бойцы помочь с англской базой.

— В смысле? Мы же уже заровняли её… Не понял? — удивился я.

— Так то было в Египте! — подхватил Конь. — А помните тот улетевший дирижабль? Таки отследили его. До самой Аляски.

— Аляски⁈

В голове мелькнуло сразу множество соображений, начиная от того, не там ли плацдарм для нападения на Ледовый мост готовился, и до мыслишки, что хитро это они на спорных территориях окопались — спрятались, считай, чуть не на виду. Были бы кому эти пустынные территории интересны, летай там конвои почаще… Но там же, считай, одни голые скалы, даже индейцы те места не жалуют…

А Рыжуля радостно частила:

— Там ихнее лето навроде нашего апреля! Так что самое комфортное место вам, ваша светлость! Белому медведю-то по прохладе самое оно, а?

— Вот ты наглая!

— Есть маленько. Но так, за то и выбрали, чтоб не застеснялась. Принимайте командование, а, ваш-светлость?

— О не-ет! — замахал руками я. — Нет и нет. Командиром не буду!

Смотрю, бойцы приуныли. Прям. Откровенно сказать, поникли совсем.

— Чего голову повесили? Есть у меня для вас хорошие новости. И командир вам… нам, — поправился я, — найдётся.

— Это кто ж? — спросила Рыжуля.

— А — Багратион-Уральский, — ответил я ей. И заорал: — Серго!!! Се-е-ерго-о-о-о!!!

— Ты чего? Что случилось? — из соседнего окна высунулась голова Волчка. Вот гад, по-любому же всё слышал, звериный-то слух намного ж сильнее. Но спросить надо.

— Нагличан добивать пойдёшь? Командиром над оборотнями? И я чтоб в твоём подчинении, а?

— Наглича-а-ан? — расплылся в волчьей улыбке Багратион и исчез. Хоть бы слово обнадёживающее сказал, навроде: «Это мы завсегда!» или «Всенепременно и с удовольствием!»

— Э-э-э! — из соседнего с Серго окна раздался гневный крик. — Значит, Серго зовём, а я? Почему я опять в пролёте?

Я повернулся к небольшому строю, страшно довольный своей интригой:

— Говорил же, без командования не обойдёмся…

Бойцы заинтересованно таращились на представление.

А вот и сам Сокол выскочил на крыльцо.

— Сми-ирна! — гаркнул я. — Великий князь Иван Кириллович гневаться изволят!

Вопреки сказанному, сам я тянуться не спешил. Ну а что? Щас он уразумеет, что непосредственно в данный момент никто никуда лететь-воевать не собирается, тем более — без него, и всё придёт в норму. В нашем, сумасшедшем понимании нормы.

А чего? Использовать административный ресурс по-максимуму — это наше всё. Назначим Серго самым главным командиром, Петю — начштабом, Сокола — тактиком, и можно спокойно на лаврах почивать. В смысле — обычным медведё́м побегать.

Мы не обычные! Мы самые!

Ага. Самые. Пусть наши враги портки себе сменные подбирают. Заранее. Это если в живых останутся!

Да!

Вот и ладненько.

— Чего тут⁈ Куда⁈ — немного сумбурно потребовал отчёта Сокол.

— Ваше Высочество, тут вот делегация образовалась, просят возглавить иррегулярные войска оборотней, — складывая бровки домиком, доложился я. — Только мне нельзя. Я больной и скорбный на голову. У меня и бумага есть. А князь Багратион-Уральский от командования наотрез отказывается. Вот.

— Издеваешься? — с какой-то странной надеждой спросил Сокол.

— И ничего я не отказываюсь! Я, может, всю жизнь мечтал оборотнями покомандовать! — вылетел на крыльцо Серго.

— Господа, вам не кажется, что количество князей и всяких светлостей на нашем крыльце превышает все допустимые нормы? — на подоконник, аккуратно отодвинув цветок, уселся Витгенштейн.

— Тебя Фридрих покусал? — Иван покосился на Витгенштейна с лёгким раздражением. — Ну натурально, ты нормальным языком, что, вообще разговаривать разучился?

— Я есть никого не кусать! — заявил Фридрих, невозмутимо появляясь из-за угла дома. — Каждый ребёнок знайт, что это есть негигиеничный действие.

Чего-то мне эта ситуация всё больше идиотские потешные ярмарочные представления с Петрушкой напоминает. Там тоже, как какая кукла — то непременно японский генерал или сразу царь какой.

Да и бойцы, смотрю тянутся всё сильнее, хотя куда уж ещё-то?

— Вольно! — говорю им.

Ага, а они на Сокола таращатся. Понятно, простые медвежьи герцоги уже не котируются.

— Вольно! — с досадой продублировал наш великий князюшко. Вроде, перестали бойцы изо всех сил надуваться.

— Вот и отлично, — сдержанно похвалил всех скопом я. — Принимай командование, Сокол, тебе идёт. А я пойду ватрушек поем.

Обидно, блин. Значит, как на командование меня просить — па-ажалте, а как великие князья нарисовались — так меня и вовсе не видать. Вот и уйду, не буду большим господам мешать.

— Коршун!.. — окликнул меня Серго, но я только отмахнулся. И ушёл. Главное — сам понимаю, что глупо это. Как там тот немец писал? Иррационально, вот! Я ж сам хотел это командование на кого-нибудь сбагрить. А всё равно, словно горькую пилюлю съел…

Потом я, конечно, успокоился. Напёрся ватрушек, в животе потяжелело, и жизнь начала казаться куда веселее. Вопрос командования решился всё-таки в пользу Серго. Тут Петя на Сокола оченно повлиял, зачтя ему цельную лекцию, общий смысл которой был — не надо наглеть, будь ты хоть трижды великий князь. Отряд отдельный сформирован из кого? Из оборотней. Вот и не лезь, ваше высочество, не козыряй титулами. Не комильфо товарищу дорожку перебегать. Вот он, Витгенштейн, не лезет же, хотя и хочется. Но терпит. И ты терпи…

В общем, Сокол отступился, хоть и нахохлился.

А назавтра…

Назавтра с утреца отправились мы на охоту. Я, откровенно говоря, надеялся, что Иван хоть тут душеньку свою успокоит и прекратит бухтеть.

Наивный я.

СЛЕДУЮЩИЙ ПУНКТ ПЛАНА: ОХОТА

Нынче вокруг Железногорска стало шумно — рудничный посёлок, беспрерывная возня на карьере, множество цехов-складов, погрузка-разгрузка дирижаблей, да ещё камнедобыча — серафинит показал-таки хорошие результаты как накопитель, и заводик по добыче и обработке этого занятного камешка тоже вносил свою лепту в общий деловой шум. Так что осторожные звери вроде косуль и оленей-изюбрей ушли подальше в тайгу.

— Господин Аккерман сообщайт, что скоро присылайт вам два сопровождающий из числа старожилы, — обрадовал нас Фридрих, поднявшийся вместе со всеми ни свет ни заря и главенствующий за столом во время раннего завтрака. — Они должен показывайт вам конная тропа до Андреевское зимовьё. Там неподалёку есть солонец, много олень и коза, вы сможейт совершать удачный выстрел.

— Я не понял, — у Сокола аж глаза сонные раскрылись, — мы верхами поедем?

Для меня всё это тоже было новостью, но я не удержался, чтоб его не подколоть:

— Ну ты ж хотел, чтобы всё было в духе традиций?

— Аутентично, — подсказал Петя.

— Во! Это самое! Аутентичности тебе будет под самую крышечку, кушай, не обляпайся.

— Подозреваю сговор, — сощурился Сокол, оглядывая всю мужскую компанию.

— Да Боже меня упаси! — ответили мы хором (и даже Фридрих).

И ведь это правда была! Никакого сговора даже краем не пробегало. Но рожи у всех были такие, что великий князюшка только укрепился в своих подозрениях.

И я бы, между прочим, на его месте тоже исподозревался. Видно же — сидят, только и думают, что бы этакое выкинуть, шельмы. Ну разве что Фридрих из общего ряда чинностью выбивается. Но опять же — экий он правильный, подозрительно!

Не успел я своим мыслям ухмыльнуться, как в столовую заглянула горничная:

— Там мужички заявились, с лошадями. Говорят от Владимир Николаича.

— Идём! — бодро подскочил Иван и рысью помчался на выход.

Эк он, морда великокняжеская! Привык, поди, что охота — это, значицца, на всём готовом. Не то что мы с батей — выезжаешь сам, солонцы сам выставляешь, ждёшь (иной раз дней и несколько!), если на уток — сам в лодочке гребёшь, а прежде её сам тащишь. А на кабана, так дня два-три приходится в засидке сидеть, ночью по очереди спать.

Ну ничего, господа аристократы, мы этой охотой вам преизрядно удивим!