Коммерсант 1985

Глава 12

Кроссовки ушли к десятому утру. Покупателем оказался не студент, а молчаливый мужчина в потрёпанном кожаном реглане, которого Витька привёл к Максиму в сквере у Дворца молодёжи. Торг занял три минуты. Кожаный взвесил коробку на ладони, как гирю, кивнул, выложил две сотенных и две пятирублёвых бумажки. Сдача не понадобилась. Он ушёл, не оглянувшись, засунув добычу под мышку, где коробка образовала подозрительный квадратный выступ.

— Сбытчик, — коротко пояснил Витька, когда тот скрылся за углом. — Работает с цеховиками из Прибалтики. Кроссовки у него через неделю будут в Риге, по цене втрое выше. — Он повернулся к Максиму, в глазах — холодный, деловой блеск. — Ты свой процент от ручки и от первой пары отработал. Триста моих я получил. Остальное твоё. Значит, по контракту — до Нового года ты мой человек в СИНХе и общагах. Но есть нюанс.

Они сидели на промёрзлой скамейке. Витька достал «Мальборо», предложил. На этот раз Максим взял. Дым, резкий и чуждый, заполнил лёгкие.

— Какой нюанс?

— Я исчезаю. На месяц, может, на два. — Витька говорил спокойно, но в углу его глаза дёргался мелкий, неконтролируемый тик. — Кое-какие дела в Москве требуют присутствия. А здесь… тут стало жарко. По тебе уже щелкают затворами, я чувствую. По мне, наверное, тоже. Значит, схему нужно менять.

— На какую?

— На автономную. Я оставляю тебе канал. Не прямой. Через одного человека. Ты даёшь ему список того, что нужно. Он передаёт дальше. Через неделю получаешь товар. Расплачиваесь наличными сразу. Никаких имён, никаких адресов. Если канал порвётся — ты не знаешь никого. Я — тем более.

Максим кивнул, мысленно отмечая: Витька готовится к худшему. Делит операцию на ячейки. Это говорило либо о паранойе, либо о реальной угрозе.

— А как с деньгами? Отсюда тебе?

— Не твоя забота. Будут у меня люди — заберут. Главное, чтобы у тебя товар шёл. И чтобы не светился. — Витька прищурился. — Слышал, тебя капитаншник вчера обласкивал. Предлагал сотрудничество?

Лёд пробежал по спине. Максим сделал вид, что затягивается, выигрывая секунды.

— Предлагал. Не согласился.

— И правильно. С ними, как с удавом: обнял — уже не отпустит. Но теперь ты у него на крючке. Отказ — это тоже сигнал. Значит, либо дурак, либо слишком уверен в себе. И то, и другое они не любят. — Витька встал, отряхнул пепел с пальто. — Так что работай тихо. И ищи прикрытие. Легальное.

Он ушёл тем же бесшумным шагом, каким появился. Максим остался сидеть, докуривая чужую сигарету. В кармане у него лежали деньги — его первые настоящие деньги. Около ста семидесяти рублей. И чувство, что земля под ногами стала не твёрже, а жиже, словно апрельский лёд, который снарухи кажется монолитным, а внутри уже точит талая вода.

Легальное прикрытие. Витька, как всегда, попал в точку. Без него Максим был голым — студент-спекулянт с выговором. С ним — но с риском быть сметённым вместе с ним, когда волна дойдёт. Нужен был третий путь. Мост между тенью и светом.

Идея пришла неожиданно, во время лекции по научному коммунизму, которую вёл замдекана по науке, сухопарый и беспощадный Кручинин. Тема была «Роль социалистического соревнования в повышении производительности труда». Максим, сидя на последней парте, вёл в блокноте не конспект, а расчёты. Он вспомнил про склад № 7, про пустые коробки от «Адидасов», про нервного Полозкова. И про свою же теорию «узких мест». Что, если предложить не просто статью, а реальный, осязаемый проект? Не на бумаге. В железе. Проект, который будет полезен системе, но при этом даст ему легальный статус, доступ, а возможно, и неприкосновенность.

Он начал чертить схему. Не склада, нет. Кофе-бара. Маленького, пункта быстрого питания при институте. Где будут продавать не спиртное, а кофе, чай, бутерброды. Место для общения студентов, дискуссий. Вроде бы идеологически выдержанно — «развитие социалистического быта». А по сути — легальный бизнес. Первая ласточка будущих кооперативов, которые появятся через пару лет. Но если запустить сейчас, под вывеской «экспериментального студенческого проекта»…

Для этого нужен был покровитель. Кручинин подходил идеально. Человек с властью, но без фантазии. Карьерист, который любит, когда его идеи преподносят как гениальные прозрения. Нужно было лишь правильно упаковать.

После лекции Максим подошёл к кафедре. Кручинин собирал бумаги в потёртый портфель.

— Товарищ замдекана, можно вас на минуту? По вопросу, который может представлять интерес для повышения эффективности учебного процесса.

Кручинин поднял глаза. Взгляд был усталым, но в нём мелькнуло профессиональное любопытство.

— Карелин, кажется? Говорите. Только коротко.

— Коротко: студенты тратят до часа в день на поиск еды. Столовые переполнены, буфеты — дороги. Результат — снижение концентрации, опоздания. Предлагаю создать экспериментальный студенческий кофе-бар «Диалог». Самообслуживание, минимальный штат, расчёт через кассовый аппарат. Источник финансирования — смета на культурно-массовую работу. Окупаемость — за три месяца. Эффект — повышение удовлетворённости бытом, рост успеваемости, плюс позитивный пример для других вузов. И всё — в рамках постановления ЦК о развитии студенческого самоуправления.

Он выложил это одним дыханием, глядя Кручинину прямо в глаза. Тот замер, портфель в руке. Его мозг, привыкший к канцеляритам и отпискам, пытался переварить этот сгусток конкретики.

— Кофе-бар… — протянул он. — Это не буфет. Это новшество. Где помещение? Кто будет работать? Откуда продукты?

— Помещение — заброшенная подсобка в левом крыле, у актового зала. Сейчас там хранится сценический реквизит тридцатых годов. Его можно передать в музей института. Работать будут студенты-активисты на общественных началах, с почасовой оплатой из того же фонда. Продукты — через систему студенческого снабжения, плюс договор с местной кондитерской фабрикой. Я уже провёл предварительные расчёты. — Максим протянул листок с цифрами — теми самыми, что он готовил для себя, но адаптированными под нужды института.

Кручинин взял листок, надел очки. Читал долго. Потом снял очки, протёр их.

— И где вы взяли эти цифры? Нагрузка на квадратный метр, себестоимость порции…

— Изучил отчёты по столовым за последние три года. И нормативы общепита. Это не секретная информация.

— Но для студента… — Кручинин покачал головой, но в голосе уже не было отказа. Был расчёт. — Это амбициозно. Слишком амбициозно. Партком, ректорат… они опасаются резких движений.

— Поэтому и нужно подать это не как резкое движение, а как плановое развитие. Пилотный проект. Если дадите добро, я подготовлю полный пакет документов: обоснование, смету, график. Вам останется только подписать и представить как свою инициативу. — Максим сделал паузу, понизил голос. — Уверен, такой проект будет замечен не только в институте.

Это был намёк. Прозрачный, как стекло. Кручинин его понял. Его карьера замерла на уровне замдекана. Для рывка нужен был яркий, инновационный успех. Кофе-бар, при всей своей кажущейся незначительности, мог стать таким успехом. Особенно если подать его под соусом «заботы о молодёжи» и «рационализации быта».

— А кто будет отвечать за реализацию? — спросил Кручинин, уже глядя на Максима иначе — не как на студента, а как на потенциального инструмент.

— Я. При вашем руководстве, конечно. И при условии, что вы обеспечите административный ресурс.

— А какие у вас… личные интересы в этом проекте? — вопрос прозвучал откровенно, почти цинично.

— Два, — честно сказал Максим. — Первый: снять с себя клеймо «проблемного студента». Второй: получить практический опыт организации процессов. Для будущей работы.

Он не соврал. Просто опустил третью причину — создать легальный канал для оборота денег и связей.

Кручинин молчал, перебирая бумаги. Потом кивнул.

— Хорошо. Готовьте документы. К пятнице. И… — он посмотрел на Максима пристально, — чтобы никаких сюрпризов. Никаких нарушений. Я ставлю на кон свою репутацию.

— Будет сделано.

Максим вышел из аудитории, чувствуя, как в груди разливается странное, двойное чувство. Эйфория от того, что очередные ворота открылись. И горечь — от того, что открылись они не благодаря его уму, а благодаря тому, что он предложил корысть. Кручинину — карьерный рост. Себе — прикрытие.

В коридоре его ждал Сергей, бледный, с глазами, полными тревоги.

— Макс, — он схватил его за локоть, оттащил в нишу у окна. — Тут ко мне подходил… тот, в кожанке. Который с Полозковым. Спрашивал про тебя. Где бываешь, с кем общаешься. Я сказал, что не знаю. Он посмотрел на меня так… будто на мусор. И сказал: «Передай своему другу, чтобы не лез не в свои дела. А то мало не покажется».

Максим почувствовал, как сжались кулаки. Давление нарастало со всех сторон. Волков с одной стороны. Полозков и его подручные — с другой. И где-то в тени — Витька, который может в любой момент исчезнуть, оставив его с каналом, который наверняка прослушивается.

— Ничего, — сказал он Сергею, хотя сам в это не верил. — Просто пугают. Работаем дальше. Кстати, у меня для тебя задание.

Он объяснил про кофе-бар, про необходимость найти несколько надёжных ребят, которые могли бы там работать. Сергей слушал, и тревога в его глазах постепенно сменялась интересом.

— Настоящее дело? — спросил он.

— Настоящее. Легальное. С документами.

— Тогда я в деле, — Сергей выпрямился. — Знаешь, я устал прятаться. Лучше уж так.

Вечером, в комнате, заваленной чертежами и расчётами, Максим готовил документы для Кручинина. Рядом стояла кружка с тем самым кофе от Ларисы. Он позволял себе по глотку в час — как лекарство, как напоминание, что где-то существует другой мир.

Внезапно в дверь постучали. Не как обычно. Три чётких, отрывистых удара.

Максим обменялся взглядом с Сергеем. Тот побледнел. Максим встал, подошёл к двери.

— Кто?

— Открой, Карелин. По делу.

Голос был незнакомым, низким, без эмоций.

Максим открыл. На пороге стоял мужчина лет сорока, в тёмном пальто и шляпе. За ним — тень в штатском, помоложе.

— Карелин Максим Александрович?

— Я.

— Мы из ректората. Вас просят подойти к ректору. Сейчас.

Максим почувствовал, как у Сергея перехватило дыхание. Сам он стоял неподвижно, собирая волю.

— По какому вопросу?

— Узнаете на месте. Одевайтесь.

Дорога в главный корпус прошла в молчании. Мужчина в шляпе шёл впереди, его спутник — сзади. Эскорт. Максим шёл посередине, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Ректор. Личная аудиенция. Это было либо падение, либо прыжок. Третьего не дано.

Кабинет ректора находился на третьем этаже, в старинной части здания, с высокими потолками и паркетом. За тяжёлым резным столом сидел Пал Палыч Богданов, человек-гора, бывший директор завода, пришедший в науку по партийной разнарядке. Лицо у него было крупным, румяным, но глаза — маленькие, пронзительные, как буравчики.

— Садитесь, Карелин, — сказал он, не глядя, продолжая что-то писать. Голос был густым, басовитым, привыкшим командовать.

Максим сел на край стула. Мужчина в шляпе и его спутник остались у двери, как часовые.

— Мне доложили о вашей инициативе, — начал Богданов, наконец отложив перо. — Кофе-бар. «Диалог». Интересно. Смело. — Он посмотрел на Максима. — И опасно.

— Опасно? — переспросил Максим.

— Любое новшество в нашей системе опасно. Оно порождает вопросы. Зачем? Почему? Кому выгодно? — Богданов откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Вы, молодой человек, либо гений, либо авантюрист. Я склоняюсь ко второму. Но у авантюристов иногда бывают полезные идеи.

Максим молчал, понимая, что любое слово сейчас может стать последним.

— Я поговорил с Кручининым. Он за. С Широковым — тот тоже что-то пробормотал про «нестандартное мышление». И даже в парткоме кое-кто заинтересовался. — Богданов сделал паузу, давая словам осесть. — Но есть одно «но». Вы. Вы — тёмная лошадка. С выговором. С подозрениями в спекуляции. С вниманием товарищей из компетентных органов. Не лучшая кандидатура для пионера прогресса.

— Я готов работать под чьим-то контролем, — сказал Максим. — Чтобы доказать…

— Доказать нечего, — перебил ректор. — Доказательства нужны следователям. Мне нужны гарантии. И я их получу.

Он открыл верхний ящик стола, достал папку, бросил её на стол перед Максимом.

— Знакомый?

Максим открыл папку. Внутри лежала фотография. Чёрно-белая, снятая скрытой камерой. На ней он, Максим, передаёт Витьке деньги на скамейке в сквере. Чётко видно и его лицо, и пачку купюр в руках.

Кровь отхлынула от лица. В ушах зазвенело.

— Мы знаем о ваших связях, — тихо сказал Богданов. — Знаем про кроссовки, про семечки, про менялу. Знаем про ваш интерес к складу № 7. И про ваши беседы с капитаном Волковым. Вы, молодой человек, ходите по лезвию.

Максим закрыл папку, отодвинул её. Руки дрожали, но он заставил их лежать спокойно на коленях.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю сделку, — сказал Богданов просто. — Вы получаете свой кофе-бар. Полную поддержку ректората. Легальный статус. Защиту от мелких пакостников вроде Полозкова. И даже… некоторую свободу действий в ваших коммерческих экспериментах. В разумных пределах, разумеется.

— А взамен?

— Взамен вы становитесь моими глазами и ушами. Не в студенческой среде — с этим разберутся другие. Вы — в системе снабжения. Там, где крутятся большие деньги. Там, где ваш… прагматичный ум может быть полезен. Вы будете докладывать мне о злоупотреблениях, о схемах, о людях, которые ставят личное выше государственного. Начнём с Уралмаша. С цеха № 12. И со склада № 7.

Максим слушал, и внутри всё медленно замерзало. Ему предлагали стать стукачём высшей лиги. Не на студентов. На систему. На тех, кто ворует в особо крупных. И платой была легализация его маленькой империи.

— А Полозков? — спросил он, чтобы выиграть время.

— Полозков? — Богданов усмехнулся. — Мелкая сошка. Его уже отыграли. Он вам больше не помешает. Более того… вы поможете его убрать. Окончательно. Предоставив информацию о его связях с теми же снабженцами. Это будет ваш первый вклад в наше сотрудничество.

Это был шах и мат. Максим сидел, глядя на свои руки. На мозоли от лома, на потёртые костяшки пальцев. Он пробивался изо всех сил. Искал лазейки, строил планы. А система просто подождала, пока он вылезет на свет, и накрыла его сверху, предложив стать её частью. Самой грязной частью.

— А если я откажусь? — тихо спросил он.

Богданов пожал плечами.

— Тогда эта фотография и другие материалы пойдут в партком, в КГБ, в военкомат. Вас отчислят. Возможно, привлекут по статье за спекуляцию. Ваш друг Сергеев тоже пострадает. Широкова добьют окончательно. А кофе-бар, конечно, не откроется. Выбор за вами.

Выбора не было. Это Максим понимал. Он мог бороться с Полозковым. Может быть, даже с Волковым. Но с ректором, с системой в её лице — нет. Это была сила, против которой не было приёмов.

Он поднял голову, посмотрел Богданову в глаза. Маленькие, буравящие глаза смотрели на него без злобы. С холодным, деловым интересом.

— Я согласен, — сказал Максим. Голос звучал глухо, но чётко.

— Умно, — кивнул Богданов. — Документы на кофе-бар будут готовы через три дня. Вы принесёте мне отчёт по Полозкову — через неделю. И мы начнём работу. — Он встал, протянул руку. — Добро пожаловать в реальный мир, Карелин. Здесь выживают не самые умные. А самые полезные.

Максим пожал его руку. Ладонь была сухой, твёрдой, как гранит.

Он вышел из кабинета. Мужчина в шляпе и его спутник проводили его до выхода, потом растворились. Максим стоял на крыльце, глотая ледяной воздух. В кармане у него было согласие на открытие кофе-бара. И договорённость о предательстве. О доносе на Полозкова. О работе на ректора.

Он спустился по ступенькам, пошёл по затемнённому двору. Фонари освещали жёлтыми пятнами снег. Где-то вдали гудел трамвай.

Он дошёл до памятника Маяковскому, остановился. Поэт смотрел в ночь своим гипсовым взглядом. Максим вынул пачку «Явы», прикурил. Руки больше не дрожали.

Он добился своего. Получил легальную точку опоры. Деньги. Защиту. Перспективу.

И заплатил за это душой. Стал частью машины, которую ненавидел. Стал тем, кого презирал.

Он затянулся, выпустил дым в морозную темноту. Впереди была работа. Донос на Полозкова. Организация кофе-бара. Отчёты для Богданова. Игры с Витькой, которого, возможно, уже нет.

Он раздавил окурок, засунул руки в карманы. Пошёл в сторону общаги. Шаг был твёрдым. Но внутри была пустота. Та самая пустота, которую не заполняли ни деньги, ни победы. Потому что каждая победа теперь будет пахнуть предательством. И каждая ступенька вверх будет вести не к свободе, а глубже в пасть системы.

Но отступать было некуда. Оставалось только идти вперёз. И надеяться, что где-то в конце этого пути он найдёт не только выживание, но и частичку себя, которую не успел продать.