Коммерсант 1985

Глава 3

Хлебнув чая из гранёного стакана, Максим ощутил в желудке тупую, тяжёлую сытость. Она стоила почти рубль. Тридцать копеек — суп с плавающей морковкой. Пятьдесят — гречка с котлетой. Пять копеек — чай. Он положил на поднос восемьдесят пять, и внутри что-то ёкнуло, будто зуб на нерв.

Сергей, доедая свой паёк с методичной жадностью, смотрел на него с немым вопросом.

— Есть хотелось, — буркнул Максим в ответ на этот взгляд, отодвигая пустую тарелку. Он съел всё, без остатка. Каждая калория была теперь стратегическим запасом.

— Всегда хочется, — философски заметил Сергей, облизывая ложку. — До стипендии ещё… э-э-э… двадцать два дня.

— Тридцать рублей, двадцать два дня, — Максим произнёс это вслух, выводя на салфетке цифры тупым карандашом. — Менее полутора рублей в сутки. На еду, на проезд, на жизнь.

— А ты чего, стипендию просадил? — Сергей фыркнул. — У половины так. Потом кто-нибудь одолжит трешку-пятерку до получки. Система.

— Система долгов, — мрачно констатировал Максим, сминая салфетку. В его памяти всплыли папки с кредитными договорами, давящие звонки из банка, петля на шее. — Нет. Не пойду по этому кругу.

— А куда ты денешься? Вариантов-то…

— Варианты есть всегда, — перебил его Максим. Голос звучал резко, отрезающе. — Просто их не видно, если прятаться в кустах. Нужно искать.

Он встал, застегнул пальто. Столовая гудела голосами, пахла капустой и хлоркой. Эти звуки и запахи сливались в густой фон его новой реальности. Его план, рождённый вчерашней ночью, казался хрупким, почти детским. Но другого не было.

Комната встретила их знакомым запахом — старого дерева и остывшей батареи. Сергей плюхнулся на койку, достал из-под подушки кассету с Высоцким. Максим сел за стол. Из тумбочки он достал потрёпанную тетрадь в коричневом картоне. На первой странице — чьи-то старые чертежи. Он оторвал её, открыл чистый лист.

Ответ был в системе. В точном, холодном расчёте. Эмоции — в сторону. Он взял карандаш.

АКТИВЫ:

Наличные: 4 рубля 52 копейки (после столовой).

Стипендия: 30 руб. (через 22 дня).

Питание: талоны на обед (суп + второе) — 80 коп. в день.

РАСХОДЫ ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ (в день):

Проезд: трамвай 5 коп. х 2 = 10 копеек.

Прочее (мыло, зубной порошок): ~5 коп.

ИТОГО в день: ~15 копеек.

Он остановился, прикинул. 22 учебных дня. 22 * 0,15 = 3 рубля 30 копеек. Это минимум на транспорт и гигиену. Но есть же ещё питание. Талоны покрывали только обед. Завтрак? Ужин? Чай, хлеб?

Мысль о хлебе вызвала новый спазм в пустом желудке. Он продолжил.

ВАРИАНТ: ГОТОВИТЬ САМОМУ.

Общая кухня на этаже. Посуда? У Сергея есть кастрюлька, сковорода.

Продукты. Что дешево и сытно?

Макароны. Пачка (400 гр.) — 40 копеек.

Тушёнка. Банка — 1 рубль 20 копеек. Дорого. Но пополам с Сергеем.

Хлеб. Буханка ржаного — 20 копеек.

Картофель. Килограмм — 15 копеек.

Лук, морковь — копейки.

Он вёл быстрые вычисления на полях.

ПЛАН НА НЕДЕЛЮ (на двоих):

Макароны: 2 пачки = 80 коп..

Тушёнка: 1 банка = 1 руб. 20 коп. (по 60 коп. с человека).

Хлеб: 2 буханки = 40 коп..

Картофель: 2 кг = 30 коп..

Лук/морковь/соль: 20 коп..

ИТОГО: 2 рубля 90 копеек. С человека: 1 рубль 45 копеек.

Значит, из его 4,52 после взноса останется 3 рубля 7 копеек. Из Сергеевых денег — около 1 рубля 95 копеек. И это при том, что питаться они будут каждый день. Без долгов. Каркас. Фундамент.

— Идёт? — спросил он, показывая Сергею расчёты.

Тот долго смотрел на цифры, ворочал в голове свою арифметику. Потом кивнул.

— Ладно. Идёт. Только макароны я варить буду. А то ты, я смотрю, больше теоретик.

— Договорились, — Максим позволил себе короткую улыбку. Первое партнёрство. — Значит, за продуктами завтра после пар. А сегодня… — он посмотрел на свои деньги, — сегодня нужно эти оставшиеся рубли начинать оборачивать.

РАСЧЁТ БАЛАНСА (после планирования):

Остаток после обеда: 4 рубля 52 копейки.

Взнос в общий котёл (за неделю): 1 рубль 45 копеек.

Планируемый остаток после закупки: 3 рубля 7 копеек.

— Оборачивать? Куда? — Сергей насторожился.

— Есть мысль. Серёг, где тут бабки, семечками торгуют?

Вопрос повис в воздухе. Сергей обалдело уставился на него.

— Бабки? Ну, у вокзала… Зачем тебе?

— Дело, — коротко бросил Максим, вставая. — Поможешь найти?

— Я-то помогу… — Сергей натянул ушанку, поймав решительный взгляд соседа. — Только, Макс, смотри… там народ колючий. Связываться — себе дороже.

— Ничего, — Максим уже толкал дверь, впуская ледяной воздух. — Просто познакомиться. Оценить обороты.

Он говорил это с уверенностью, которой не чувствовал. В груди была пустота и холод. Но отступать было некуда. Эти деньги в кармане должны были стать первым кирпичиком. Или последней глупостью.

Дорога до вокзала заняла двадцать минут. Сергей молчал, поглядывая на Максима с тревожным любопытством. Тот сидел, уставившись в заиндевевшее окно, пальцами перебирая мелочь — те самые два рубля семьдесят копеек. Стартовый капитал. Смехотворный. Унизительный.

Вокзал встретил их вихрем чужих жизней, запахом пота, махорки и портвейна. У главного входа, под мозаичным панно с улыбающимися космонавтами, сидела она. Валенки, стёганая безрукавка, платок. Перед ней на клеёнке стоял жестяной бидон, доверху наполненный семечками. Рядом — мерная кружка.

Максим подошёл. Бабка смотрела на мир плоскими, выцветшими глазами. Только привычка.

— Семечки почём?

Глаза скользнули по нему, оценивая. Не покупатель.

— Десять копеек стакан, милок, — голос скрипучий, как ржавая дверь. — Отборные. Сама жарила.

— Десять? — Максим сделал удивлённое лицо. — Это для приезжих. Я местный. Студент. Мне для общежития, на этаж. Много надо.

Интерес мелькнул в глазах старухи. Она напряглась.

— Много — это сколько?

— Весь твой запас, — Максим кивнул на бидон. — Только по нормальной цене.

— Всякое бывает, милок, — она покачала головой, но уже не так уверенно. — Девять могу. Для этажа.

— Девять тоже грабёж, — покачал головой Максим. Он наклонился ближе. — Вижу, вам на морозе сидеть до ночи. А я заберу всё — и вы домой, в тепло. Давайте честно: по пять.

Старуха ахнула.

— Да ты что! Да я лучше… — она замахала руками, но в жестах была слабость. Театр. — Восемь. И чтобы наличными.

— Шесть, — холодно парировал Максим. Он вынул из кармана свёрток с деньгами, показал. — Видите? Деньги есть. Уйду я сейчас — вы ещё не знаете, когда следующего покупателя найдёте. А ноги, я смотрю, у вас уже замёрзли.

Он попал в точку. Бабка посмотрела на его деньги, потом на свои валенки. Выдохнула.

— Ладно. Семь. И точка. Не согласен — иди.

Максим прикинул. Бидон — литров пять. Стакан — грамм триста. Получалось около семнадцати стаканов. Сто девятнадцать копеек. Практически рубль двадцать. У него было два семьдесят. Рискнуть?

— Давайте взвесим, — предложил он. — У вас же безмен есть?

Безмен, ржавый, нашёлся в мешке. Два килограмма семьсот граммов. Девять стаканов. Шестьдесят три копейки.

— Беру, — решил Максим, отсчитывая деньги. Монеты звенели в ладони старухи.

Они возвращались с тяжёлым мешком. Сергей нёс вторую ручку. Ветер бил в лицо колючей снежной крупой.

— И что ты с ними будешь делать? — наконец не выдержал Сергей.

— Перепродавать, — честно ответил Максим.

— В общаге? Да над тобой же смеяться будут! Все знают, что у тебя ни гроша.

— Пусть смеются. Главное — покупают.

В комнате, при свете лампочки, они развернули мешок. Запах жареных семечек, густой и маслянистый, заполнил пространство. Сергей вытащил пачку старых газет. Начали фасовать. Газетные кулёчки, тугие, похожие на снаряды. Получилось одиннадцать штук.

Утром Максим разложил их на своей койке. Когда в комнату стали заходить одногруппники, он, преодолевая жгучую неловкость, предложил: «Семечки, свежие. Десять копеек».

Реакция была предсказуемой.

— О, Карелин в спекулянты подался! — засвистел долговязый Виктор. — Стипендию просадил, теперь на пропитание семками промышляешь?

— Держи карман шире, — фыркнула девчонка с хвостиком. — У меня и своих полно.

Смешки, косые взгляды. Максим стоял, чувствуя, как горит лицо. Унижение было острым, физическим. Но он не отступил. Кивнул Сергею.

— Возьми, Серёг. На, пробуй.

Сергей, краснея, мотнул головой.

— Да ну, Макс…

— Бери, — тихо, но твёрдо повторил Максим, сунув ему кулёк в руку. — За мой счёт.

Это сработало. Кто-то из парней, увидев, что Сергей взял, нехотя порылся в кармане.

— Ладно, давай. Только чтобы ядрышко к ядрышку…

Первый рубль. Потом второй. К началу пары он продал три кулёчка. Ещё два ушли втихаря прямо на лекции по сопромату. Шёпот, передача из рук в руки под партами, звон мелочи.

Когда пары закончились, у Максима в кармане было 3 рубля 17 копеек. Чистая прибыль — 1 рубль 10 копеек. Смехотворно. Но это был первый заработанный рубль.

— Ну что, спекулянт? — спросил Сергей на улице. В его голосе была смесь жалости и уважения.

— Начало, — буркнул Максим. — Отведёшь к меняле?

Сергей вздохнул, но кивнул.

Встреча была у бокового входа в кинотеатр «Октябрь». Витька появился точно в семь. В той же дефицитной «аляске», с тем же прищуром.

— Ну что, мыслитель? Семечковую империю построил? — он ухмыльнулся.

— Обороты оценил, — спокойно ответил Максим. — Теперь нужен товар посерьёзнее.

— Серьёзнее? — Витька фыркнул, достал «Мальборо», прикурил. Запах качественного табака. — Серьёзный товар требует серьёзных денег. И связей. У тебя что есть?

— Пока ничего. Но будет, — Максим посмотрел ему прямо в глаза. — Если найду, что выгодно и незаметно перепродать. Что-то маленькое, но ценное. Ручки. Часы.

Витька замер, выпуская дым. Взгляд стал оценивающим.

— Ручки… Часы… Это уже уровень, не то, что семечки. Другие цены, другие риски. Широков, слыхал, ручкой «Паркер» козыряет. Вот где деньжищи. Только как её у него заполучить? Украсть, если смелый.

— Не украсть, — покачал головой Максим. — Надо, чтобы он сам отдал. Взамен на что-то.

— Ха! — Витька рассмеялся коротко, беззвучно. — И что ты можешь предложить такому? Ему что, твои семечки?

— Не семечки, — тихо сказал Максим. — Знания.

Пауза. Витька доскрёб сигарету, бросил окурок, раздавил.

— Знания… — он протянул слово с сарказмом. — Ну-ну. Попробуй. Если получится — приходи. Поговорим. А пока… — он пожал плечами, — галстуки мои ещё в силе. Думай до завтра.

Он развернулся и зашагал прочь.

— Ну я же говорил, — вздохнул Сергей. — Хитрый. И беспощадный.

— Он просто не видит в нас партнёров, — задумчиво сказал Максим. — Видит мелких сошек. Это надо менять.

Они шли обратно, и в голове у Максима крутился единственный план. Ручка «Паркер». Ключ к капиталу. Но чтобы получить её, нужно было подобраться к Широкову. Не как воришка. Как ценный актив. Нужно было себя продать. Продать свои знания о будущем, упаковав их в безопасную оболочку.

В комнате его ждал сюрприз. На столе, рядом с недоеденным кулёчком семечек, лежал аккуратно сложенный листок в клеточку. Корявым почерком: «Карелин. На следующей неделе. Направят практику. Подойдешь в Цех 4-С. Спросишь мастера Василия. Запишут, как практику. Деньги платят. Не болтай.»

Ни подписи, ни имени. Только приглашение.

Максим взял листок. Бумага была шершавой, дешёвой. Но ощущение было таким же, как от окурка на подоконнике. Кто-то ему помог? Широков? Возможно, кто-то ещё. Сейчас это было не важно. Это была возможность. Работка. Деньги платят.

Он положил листок в карман, подошёл к окну. На улице уже темнело. В жёлтом круге фонаря снова стояла чёрная «Волга». Тень у крыла курила, глядя в их окна.

Максим не отступил в темноту. Он остался стоять, глядя вниз. Его отражение в стекле было бледным, но твёрдым. Он медленно поднял руку, помахал в темноту. Приветственно. Или вызывающе.

Игра продолжалась. И теперь он знал, на каком поле находится.

Сергей уже сопел под одеялом, когда Максим зажёг настольную лампу, отгородив свет от койки стареньким учебником. В кармане лежали три рубля семнадцать копеек и загадочный листок. Монеты были осязаемы, а листок — потенцией, правом на будущий заработок. Но Витька прав — для рывка нужен был актив другого порядка. «Паркер» Широкова.

Максим откинулся на стуле, глядя на потолок, по которому ползла трещина. Широков — учёный. Его валюта — информация, данные, идеи. Но его данные — казённые, из отчётов Госплана. Они «шумные», приглаженные. А что если…

Мысль оформилась резко и ясно. Опцион на прогноз. Нужно найти область, где его, Максима, «полевые» наблюдения (через Витьку, через общагу, через эту будущую практику) пересекаются с научным интересом Широкова. Предложить ему не готовый товар, а эксклюзивные рыночные данные. В обмен на… право выкупа «Паркера» в будущем, если прогноз, построенный на этих данных, сбудется.

Это не взятка. Это пари между джентльменами. Научное. Широков рискует лишь ручкой, которую, в случае проигрыша, он всё равно считает просто вещью. А выигрывает — уникальные для его круга сведения. Его внутренний расчёт вероятности победы Максима будет ничтожно мал. В этом и есть асимметрия.

На следующий день лекция Широкова была посвящена методам экономического прогнозирования. Максим слушал, вживляя каждое слово в свой план. Когда Широков, закончив, щёлкнул замком портфеля, Максим подошёл.

— Николай Петрович, минуту?

Широков взглянул поверх очков. Взгляд был усталым, автоматическим.

— Карелин? Вопрос?

— По практическому применению, — сказал Максим ровно, глядя ему чуть ниже глаз. — У меня есть эмпирические данные по динамике локальных неформальных товарных потоков. Они могут представлять для вас исследовательский интерес. Обсуждать их здесь… — он сделал микропаузу, — не вполне корректно. Предлагаю встретиться в нейтральном месте. В кафе «Весна».

Широков замер. Пальцы, поправлявшие ремешок портфеля, окаменели. Он медленно, с преувеличенной театральностью, окинул Максима взглядом: поношенное пальто, стоптанные ботинки, лицо нищего студента, осмелившегося вчера на умный вопрос.

— Карелин, — его тихий голос прозвучал как удар тупым ножом по рёбрам. — Вы что, мне тайную сделку предлагаете? В кафе? — Он фыркнул, звук был коротким и сухим, как щелчок отщёлкивающейся зажигалки. — Вы себя переоцениваете. Идите-ка вы.

Он резко взметнул портфель и зашагал прочь. Каблуки отбивали в пустом коридоре такт полного и окончательного поражения.

Максим стоял, чувствуя, как жар позора сменяется ледяной волной изнутри. Уши горели холодом. Он вышел на улицу, морозный воздух обжёг лёгкие, но не смог потушить внутреннего пожара.

Он шёл, не разбирая дороги, пока не уперся в чугун ограды набережной. Исеть лежала внизу темно синим саваном. Гладь была безмолвной, с небольшой рябью и выглядела безмятежно и, безнадежно.

И он засмеялся. Горько, срывающимся голосом, пока слёзы не выступили на морозе уголками глаз. Он смеялся над своим просчётом.

Он ошибся в оценке дельты. Предлагал сделку, будучи активом с дельтой в ноль. Нет, в минус. Он был для Широкова не активом, а шумом. Помехой.

Значит, путь один. Не просить аудиенцию. Заставить обратить внимание. Так, чтобы отказаться стало невозможно.

Он вытер лицо шершавой ладонью. На душе стало пусто, холодно и ясно, как этот промёрзший воздух. Первый тест на прочность системы провален. Что ж. Значит, пора демонстрировать свой ум и доказывать своё право не только на существование, но и на привилегии. Пускай считают, что его ум измеряет непредсказуемость этого мира лучше любых учебников.

Он развернулся и пошёл назад. Шаг был твёрже. План «А» провалился. Пора было готовить план «Б». Не просить. Доказать. А потом — диктовать.