Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции.

Глава третья. Контрнаступление Красной Армии.

Коммунистическая партия и Советское правительство, подняв всю страну на помощь фронту, создали условия для нанесения решительного удара по врагу. Готовясь дать отпор армии буржуазно-помещичьей Польши, Советское государство преследовало единственную цель — обеспечить свою безопасность. Однако, добиваясь этой цели, оно вовсе не придерживалось пассивно-оборонительных действий, — лучшим средством защиты было решительное наступление. В. И. Ленин указывал, что Советская республика завоевательными планами не занималась, но раз война ей навязана, она должна ее кончить победоносно[189].

В конце апреля 1920 года в Реввоенсовете Республики состоялось под председательством Э. М. Склянского совещание по вопросу о боевых действиях Красной Армии против войск буржуазно-помещичьей Польши. В основу плана были положены указания Центрального Комитета РКП(б) и правительства — дать решительный отпор интервентам и защитить свободу и независимость Советского государства. В разработке плана непосредственное участие принимал В. И. Ленин. Главком С. С. Каменев в своих воспоминаниях писал, что выработке плана кампании на польском фронте предшествовало создание различных вариантов.

«Варианты докладывались Владимиру Ильичу. Докладывал начальник штаба П. П. Лебедев в присутствии т. Склянского и моем в кабинете Владимира Ильича. Владимир Ильич интересовался подробностями. Особо подробно было доложено состояние железных дорог»[190].

По поручению ЦК РКП(б) И. В. Сталин уточнил совместно с главкомом выработанный план и сделал о нем доклад на заседании Политбюро ЦК РКП(б). 28 апреля 1920 года Политбюро одобрило разработанный главным командованием план. Согласно этому плану предусматривалось основной удар по вражеским армиям нанести на Западном фронте в Белоруссии, севернее Полесья, вспомогательный — силами Юго-Западного фронта на Украине в общем направлении Ровно — Брест-Литовск (Брест). Армии обоих фронтов должны были вести операции в тесном взаимодействии. При этом было подчеркнуто, что, несмотря на вспомогательный характер наступления на Юго-Западном фронте, военные действия здесь следует вести широко и решительно, а для этого привлечь сюда максимум сил, какие только можно будет по условиям обстановки снять с других фронтов.

Согласованные действия обоих фронтов должны были вылиться в общее наступление Красной Армии с целью разгрома интервентов.

10 мая Политбюро ЦК РКП(б) приняло подробное постановление об укреплении Западного фронта, обратив особое внимание на улучшение командного и политического состава его армий[191]. Было решено направить в штабы фронта и армий крупных партийных и военных работников. Политбюро назначило начальником политотдела Западного фронта А. Ф. Мясникова (Мясникян). Партия знала его как видного политического и военного деятеля. А. Ф. Мясников вступил на путь революционной борьбы еще в 1904 году. С 1906 года он стал членом большевистской партии, был делегатом VI съезда РСДРП. 26 октября 1917 года Мясников возглавил большевистский Военно-революционный комитет Западной области. В ноябре того же года съезд солдатских и офицерских депутатов утвердил его главнокомандующим войсками Западного фронта. Весной 1918 года Мясников участвовал в боях против чехословацких мятежников. В начале 1919 года он был избран председателем ЦИК Белоруссии, а затем — председателем Бюро Коммунистической партии Белоруссии. Позже А. Ф. Мясников работал секретарем и военным организатором Московского комитета партии, являясь одновременно членом президиума Моссовета.

На Западный фронт был послан один из старейших участников революционного движения в России, член партии с 1904 года, руководитель армии Советской Латвии в 1919 году А. Э. Дауман, который вскоре был назначен начальником 10-й стрелковой дивизии 15-й армии. Политбюро обязало заместителя председателя ВЧК В. Р. Менжинского укрепить особый отдел Западного фронта, переведя туда работников из других мест, в частности с Восточного фронта. Ввиду особой важности партийно-политической работы в прифронтовой полосе Центральный Комитет партии признал необходимым создать там Временное бюро ЦК в составе И. С. Уншлихта, К. И. Шутко и других. Политбюро ЦК предложило поэту Демьяну Бедному отправиться на Западный фронт для проведения в частях и среди населения прифронтовой полосы агитационно-политической работы.

Сидят (слева направо): член Реввоенсовета Республики С. II. Гусев, командующий войсками Юго-Западного фронта А. И. Егоров, член Реввоенсовета 1-Й Конной армии К. Е. Ворошилов.

Стоят: начальник штаба Юго-Западного фронта Н. Н. Петин, командующий 1-й Конной армией С. М. Буденный, начальник оперативного отдела Полевого штаба Реввоенсовета Республики Б. М. Шапошников. (Фото.)

Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело предложения командования Западного фронта, связанные с политическим и дипломатическим обеспечением подготовляемой операции. В частности, Народному комиссариату иностранных дел было поручено предпринять необходимые шаги для того, чтобы заручиться нейтралитетом буржуазной Латвии. Это позволило бы снять расположенные на советско-латвийской границе 48-ю и 18-ю дивизии и использовать их на направлении главного удара.

15 и 18 мая Политбюро обсуждало вопрос об организации обороны Петрограда, над которым нависла угроза нападения со стороны Финляндии. Было решено принять неотложные меры для защиты города. Руководствуясь указаниями Политбюро, Петроградский комитет РКП(б) через неделю представил в ЦК доклад о вооруженных силах в Петрограде и подготовке его обороны.

К началу нападения польских интервентов в армиях Западного фронта было недостаточно сил для разгрома агрессора. Многие дивизии были малочисленными и нуждались в серьезных пополнениях.

В связи с крайне напряженной обстановкой партия и правительство стремились скорее провести укрепление Западного фронта. Для пополнения дивизий Западный фронт получил с 10 марта по 1 июня 1920 года от Всероссийского Главного штаба и из Запасной армии Республики более 40 тысяч пехотинцев, артиллеристов и кавалеристов. Из них около 8 тысяч было влито в 15-ю армию и около 18 тысяч — в 16-ю армию, остальные — в запасные части фронта. Одновременно для увеличения численности боевых частей было проведено сокращение тыловых учреждений фронта. Это дало дополнительно 5 тысяч бойцов.

В Белоруссию перебрасывались части из Сибири, с Кавказа и из других районов, находившихся от нее за много тысяч километров. Разруха на транспорте сильно затрудняла перевозки.

Центральный Комитет партии во главе с В. И. Лениным внимательно следил за переброской войск на Западный фронт, требуя от Реввоенсовета Республики подробных отчетов о движении воинских эшелонов. Когда дивизии, предназначенные для борьбы с польскими интервентами, почему-либо задерживались, В. И. Ленин немедленно обращался в военное ведомство, заставляя принимать энергичные и решительные меры для ускорения отправки этих частей. Так, 12 мая в телеграмме Реввоенсовету Кавказского фронта В. И. Ленин писал:

«Дивизии, которые Главком приказал отправить на запад, должны пойти без задержек, без промедления. Сами лично проследите за этим. Примите меры, чтобы дивизии по дороге не уменьшались в числе и чтобы фронт их не ограбил перед отправкой. Если считаете возможным выделить дополнительно части, поднимите вопрос перед Главкомом. Надо энергичнее помочь Западному фронту. Телеграфируйте подробнее ваш ответ»[192].

Новые дивизии, прибывавшие на фронт, были, как правило, незнакомы с условиями военных действий в Белоруссии, а пополнения недостаточно подготовлены в боевом и политическом отношении. Надо было в кратчайший срок сколотить части и соединения, повысить их боеспособность, добиться перелома в сознании личного состава, который продолжительное время находился в обороне. Решающую роль в этом деле должны были сыграть партийно-политические органы.

Майская мобилизация коммунистов позволила резко увеличить число политических работников в Вооруженных Силах Республики. В январе 1920 года ЦК РКП(б) направил в Красную Армию 399 человек, в феврале — 275, а в мае — уже 3692 человека. При этом Западный фронт получил в мае 2312 политических работников. На Западный фронт прибыло также большое число коммунистов непосредственно из местных партийных организаций. Чтобы усилить партийное влияние в боевых частях и соединениях, политотдел фронта перевел в них коммунистов из тыловых частей и учреждений. В 16-й армии, например, в роты и артиллерийские батареи было переведено 112 коммунистов.

Благодаря тому, что число коммунистов увеличилось, во многих подразделениях появилась возможность создать новые партийные ячейки. Так, в 16-й армии количество коммунистических ячеек возросло с 302 в феврале до 467 в мае, а число членов партии в них увеличилось соответственно с 3124 до 6660, кандидатов — с 2042 до 2167. В 15-й армии число ротных и им равных ячеек только за один месяц возросло с 445 до 580, в них состояло 10 228 коммунистов. К началу операции партийные ячейки имелись во всех ротах дивизий первого эшелона.

Значительно пополнился членами партии и командный состав. В 16-й армии, например, среди командиров в январе 1920 года было 10,9 процента коммунистов, а в мае — 14,2 процента. В войсках 15-й армии (15-я кавалерийская, 48-я и 11-я стрелковые дивизии, военно-строительный полк и 11-й тяжелый артиллерийский дивизион) к началу мая среди 6926 членов и кандидатов в члены партии было 1037 старших и младших командиров.

Политическую работу в войсках фронта организовывал И. С. Уншлихт — один из видных деятелей большевистской партии. Уроженец Польши, он с юношеских лет принимал участие в революционном движении. В 1900 году И. С. Уншлихт вступил в ряды Социал-демократической партии Польши и Литвы, был делегатом V съезда РСДРП. Избранный в апреле 1917 года в Петроградский Совет И. С. Уншлихт участвовал в Октябрьском вооруженном восстании. В апреле 1919 года партия послала его на работу в Красную Армию. Будучи членом Реввоенсовета 16-й армии, а затем членом Реввоенсовета Западного фронта, И. С. Уншлихт завоевал большой авторитет в войсках. В одном из докладов с Западного фронта в 1920 году отмечалось, что все коммунисты «отзываются весьма хорошо о работе Уншлихта.

Человек этот, несмотря на его болезнь… работает день и ночь и везде, во всех отделах чувствуется его рука»[193].

Политорганы фронта, опираясь на коммунистов, развернули широкую партийно-политическую работу по подготовке войск к наступлению. В частях и подразделениях коммунисты проводили беседы, доклады, организовывали митинги, разъясняя задачи Красной Армии в борьбе против нового похода Антанты. Политотделы фронта и армий выпускали в эти дни большими тиражами листовки и памятки. В среднем на каждого красноармейца в неделю приходилось два-три экземпляра разных листовок.

Большую роль в политическом просвещении бойцов играли газеты «Красная звезда», орган политотдела 15-й армии, и «Красноармеец», издававшаяся политотделом 16-й армии. Кроме того, Политуправление Реввоенсовета Республики регулярно присылало в войска центральные газеты. Армии ежедневно получали 383 130 экземпляров «Бедноты», 73 673 экземпляра «Правды», 40 567 экземпляров «Известий ВЦИК», 10 560 экземпляров «Известий Наркомвоена», 1849 экземпляров «Экономической жизни», 10 895 экземпляров латышской газеты «Циня»[194]. Общее количество всех периодических изданий, распространявшихся ежемесячно в войсках фронта, только с апреля по май возросло с 3584 тысяч до 6342 тысяч экземпляров.

Начальник Полевого штаба Реввоенсовета Республики П. П. Лебедев (слева) и главком С. С. Каменев. (Фото.)

Исключительно большое значение для подъема боевого духа войск имела связь их с тылом. На фронт беспрерывно прибывали посылки и письма от рабочих и крестьян. Забота трудящихся о Красной Армии и их горячая любовь согревали бойцов, вызывая у них чувство глубокой признательности. Красноармейцы одной из бригад 16-й армии писали рабочим Петрограда:

«Мы, красноармейцы… приносим вам, товарищи питерские рабочие, глубокую благодарность за присланные подарки, которые являются фактическим доказательством спаянности и единства между тылом и фронтом.

Чем-то родным, забытым повеяло от них. Мы не одни, мелькнуло у каждого в голове, с нами рабочие всей России, а через Россию и всего мира. Сознание этого вселило веру в скорое торжество пролетарской революции»[195].

Накануне наступления в армиях Западного фронта были проведены совещания начальников политотделов дивизий. На этих совещаниях заслушивались доклады о степени готовности войск к наступлению, о морально-политическом состоянии личного состава и партийно-политической работе в частях. Начальники политотделов дивизий доложили, что настроение красноармейцев хорошее, боеспособность дивизий удовлетворительная. На совещаниях были уточнены обязанности политических органов в предстоящей операции. Они должны были заниматься не только политическим просвещением красноармейских масс, но и восстановлением органов Советской власти в освобождаемых Красной Армией районах Белоруссии. Политотделы армий и дивизий должны были заранее выделить для этой цели специальных работников. На политотделы дивизий возлагалась обязанность создавать под руководством своих представителей волостные ревкомы из трудящихся.

Партийно-политическая работа, проведенная в войсках Красной Армии в период подготовки наступления в Белоруссии, сыграла важную роль в общем укреплении Западного фронта, в создании условий для изгнания интервентов с советской земли.

Советское правительство старалось по мере возможности улучшить техническое оснащение войск Западного фронта. С 1 апреля по 1 мая количество пулеметов на фронте возросло с 1567 до 1976, орудий — с 328 до 430, бронемашин и бронепоездов — с 14 до 28. Органы снабжения наметили ежемесячно поставлять фронту до 20 миллионов патронов. К середине мая в частях и на армейских складах были созданы запасы, которые позволяли выделить в среднем 180 патронов на каждого бойца и до 400 снарядов на каждое орудие. На первые дни наступления этих запасов было вполне достаточно. Авиация фронта — всего около 80 самолетов, — бездействовавшая из-за нехватки горючего, к началу наступления получила около 166 тонн бензина и могла теперь принять участие в боях. Войскам фронта было направлено большое количество комплектов обмундирования, на складах создавались запасы продовольствия. По решению Совета Труда и Обороны в стране была проведена мобилизация лошадей и повозок для Западного фронта. Только в течение апреля число лошадей в войсках фронта увеличилось с 25,6 до З5 тысяч, повозок — с 7,7 до 9,1 тысячи.

Правда, из-за разрухи на железных дорогах не все заготовленное для Западного фронта удалось своевременно доставить в действующие войска. В некоторых частях не хватало обмундирования, во всех армиях недоставало средств связи и транспорта. Во время подготовки операции пришлось мобилизовать подводы крестьян прифронтовой полосы.

Первоначальный план действий советских войск в Белоруссии, разработанный командующим Западным фронтом В. М. Гиттисом и одобренный главкомом, предусматривал нанесение главного удара силами 16-й армии в направлении Игумен (Червень) — Минск. Вспомогательный удар должна была наносить 15-я армия, действовавшая севернее 16-й армии. В соответствии с этим планом в районе 16-й армии были сосредоточены основные силы фронта. Сюда были переброшены почти вся артиллерия особого назначения (40 тяжелых орудий), почти вся авиация и технические средства связи. В эту же армию направлялась основная часть прибывавших пополнений.

В конце апреля 1920 года произошла смена командования Западного фронта. Вместо В. М. Гиттиса командующим фронтом был назначен М. Н. Тухачевский. Дворянин по происхождению, он получил военное образование еще до революции и в чине подпоручика участвовал в первой мировой войне. В первые дни формирования Красной Армии М. П. Тухачевский стал ее активным строителем. В апреле 1918 года он вступил в ряды Коммунистической партии. Командуя в 1919 году армиями на Восточном фронте и руководя в начале 1920 года операциями Кавказского фронта, М. И. Тухачевский выдвинулся в число видных советских военачальников.

Новый командующий пришел к выводу, что план, в соответствии с которым готовилось наступление, имеет серьезные недостатки. По этому плану войскам 16-й армии, как главной ударной силе, пришлось бы начинать наступление с форсирования Березины, западный берег которой противник сильно укрепил. Технических средств для переправы Красная Армия в то время имела недостаточно, и преодоление в таких условиях Березины могло бы привести лишь к задержке наступления. Кроме того, противник на этом направлении мог нанести 16-й армии фланговые контрудары из Борисова и Бобруйска. Наконец, был признан неудачным выбор района, где должны были вести боевые действия войска главной ударной группировки Западного фронта. Леса и болота, почти полное бездорожье, по мнению нового командующего, явились бы только лишним препятствием для советских войск.

Руководящим мотивом при разработке этого плана был мотив политический — освобождение столицы Советской Белоруссии Минска. Предполагалось решить эту задачу путем лобового удара 16-й армии. Особенности местности и трудности наступления тогда не были в должной мере учтены командованием фронта и главкомом.

М. Н. Тухачевский, учитывая недостатки ранее разработанного плана операции, добился его изменения. Теперь главный удар по войскам интервентов должна была нанести не 16-я, а 15-я армия.

Цель операции по новому плану ставилась весьма решительная — разбить и отбросить к Пинским болотам 1-ю польскую армию, прикрывавшую варшавское направление. Для достижения этой цели решено было нанести два удара: главный — на правом фланге фронта силами 15-й армии из района южнее Полоцка в общем направлении на Вильно, вспомогательный — силами 16-й армии из района южнее Борисова в направлении Игумен — Минск. 16-я армия должна была сковать противника с фронта и не позволить ему свободно маневрировать силами для противодействия 15-й армии. Вместе с тем на 16-ю армию возлагалось обеспечение левого крыла Западного фронта. Начало операции было назначено на 14 мая.

Начальник Политотдела Западного фронта А. Ф. Мясников (х) на боевых позициях одной из артиллерийских батарей Западного фронта. Слева начальник издательского отдела фронта А. Б. Кадишев (хх). 1920 г. (Фото.)

Изменение плана накануне наступления серьезно затруднило ход операции. В соответствии с новым планом необходимо было передвинуть основные силы и средства из центра фронта на его правое крыло. На это понадобилось значительное время. Между тем обстановка требовала быстрейшего перехода в наступление советских войск в Белоруссии для того, чтобы остановить дальнейшее продвижение интервентов на Украине и вырвать инициативу из рук противника. Затруднения с транспортом, а также нечеткое руководство войсками штабом фронта привели к тому, что перегруппировка сил к началу операции полностью не была завершена. На направление главного удара не были перемещены тяжелая артиллерия, авиация, технические средства. Не была закончена к началу операции и переброска на фронт многих соединений из глубины страны.

К 14 мая на Западный фронт прибыли в полном составе только 6-я, 29-я, 56-я стрелковые и 15-я кавалерийская дивизии. Три дивизии (12-я, 18-я и 21-я), а также 160-я бригада 54-й дивизии прибыли на фронт уже в ходе наступления. 2-я, 16-я, 27-я и 33-я дивизии и две бригады 54-й дивизии вошли в состав Западного фронта уже после того, как закончилось майское наступление.

Подготовка наступательной операции велась недостаточно скрытно. О ней узнал враг и решил сорвать планы советского командования. И мая на совещании в Калинковичах Пилсудский дал распоряжение командующему 4-й армией подготовить контрудар силами трех пехотных дивизий в направлении Жлобин — Могилев. Для усиления 4-й армии было намечено перебросить одну пехотную дивизию с Украины. Пилсудский, правда, не знал, в какой день Красная Армия перейдет в наступление, и наметил начало своей операции на 17 мая[196]. Но главное состояло в том, что противник был осведомлен о намерениях советского командования, и наступление Красной Армии не было для него неожиданным.

Серьезные недостатки в планировании и подготовке майского наступления войск Западного фронта, конечно, не могли не сказаться впоследствии.

Подготовка операции проходила в сложной международной обстановке. В это время Финляндия под давлением Антанты стала подтягивать свои войска к советской границе в направлении Петрограда. Латвия после нападения польских интервентов на Советскую Россию проявила явное нежелание продолжать переговоры о мире. Во избежание всяких неожиданностей необходимо было обеспечить безопасность границ Советской республики с Финляндией и Латвией. Для этого советскому командованию пришлось выделить 48-ю дивизию, находившуюся на правом крыле фронта, и 18-ю дивизию, которая в это время только заканчивала сосредоточение в районе Полоцка. Эти дивизии совместно со 164-й бригадой 55-й стрелковой дивизии 5 мая были объединены в особую Северную группу войск, подчиненную непосредственно командованию Западного фронта.

Во главе Северной группы был поставлен Е. Н. Сергеев, бывший полковник царской армии, в июле 1918 года добровольно вступивший в Красную Армию. Северная группа должна была 14 мая перейти в наступление одновременно с частями 15-й армии, форсировать Двину в районе Дисна — Полоцк и в последующем нанести удар в тыл противнику, в направлении станции Загатье. Отвлечение двух дивизий для прикрытия северо-западной границы серьезно ослабляло Северную группу Западного фронта.

К началу наступления войска Западного фронта располагались следующим образом. Северная группа войск занимала рубеж Опочка — Дисна (западнее Полоцка) — Янополье (8 километров северо-западнее Витебска). Южнее Северной группы располагалась 15-я армия, которой командовал А. Н. Корк — сын эстонского рабочего, бывший капитан царской армии, участник первой мировой войны. До назначения в 1919 году командующим 15-й армией А. И. Корк был помощником командующего 7-й армии и проявил себя способным военачальником в борьбе против войск Юденича, польских и других интервентов. Фронт 15-й армии проходил от Янополья до района 15 километров юго-восточнее Лепеля. Далее по восточному берегу Березины стояли части 16-й армии. Ею командовал с августа 1919 года Н. В. Соллогуб, в прошлом — полковник царской армии, а затем один из преподавателей Академии Генерального штаба Красной Армии. Левый фланг 16-й армии находился в районе Речицы. Боевая численность войск Западного фронта к началу операции составляла 81,5 тысячи штыков и сабель с 1467 пулеметами и 378 орудиями[197].

Численность боевого состава войск противника — 1-й и 4-й армий — составляла около 63 тысяч штыков и сабель с 1347 пулеметами, 347 орудиями и 22 самолетами.

Таким образом, Западный фронт к началу операции имел незначительное общее численное превосходство над противником. Если же учесть сравнительно лучшее состояние железнодорожного транспорта в районе действий польских войск и небольшое удаление резервов противника от линии фронта, что позволяло польскому командованию быстро подбрасывать свежие силы на угрожаемое направление, то и это небольшое превосходство в численности на стороне советских войск сводилось на нет.

Однако на важнейших направлениях советское командование обеспечило необходимое численное превосходство над противником. Так, на направлении главного удара, где действовала 15-я армия, советские войска превосходили противника больше чем в два раза, на минском направлении — в полтора раза. На других же участках фронта, например, на бобруйском и мозырском, где можно было, используя естественные рубежи — реки Березину и Днепр, оставить небольшие силы, советские войска по численности в три с лишним раза уступали неприятелю.

На рассвете 14 мая 1920 года части Северной группы и 15-й армии Западного фронта перешли в наступление. Подразделения 164-й бригады 55-й стрелковой дивизии на двадцати лодках переправились возле Дисны на левый берег Западной Двины и сразу же бросились в атаку. Противник был застигнут врасплох. Воспользовавшись его растерянностью, передовые подразделения 164-й бригады оттеснили интервентов и заняли две деревни. Вскоре враг подтянул к району переправы свои резервы. Завязался упорный, ожесточенный бой. Противник открыл ураганный артиллерийский и пулеметный огонь по району переправы, одновременно предпринимая контратаки против советских войск, закрепившихся на левом берегу.

Польская артиллерия разбила почти все лодки. Переправа была прекращена. Всего на левом берегу сосредоточилось не более 500 бойцов. Небольшая группа советских войск, прижатая к реке, успешно отразила все атаки неприятеля, который во много раз превосходил ее силы, и продолжала расширять плацдарм.

Так же самоотверженно сражались и успешно продвигались вперед и другие части 15-й армии. В районе Лепеля наступали части 5-й стрелковой дивизии. Ее 43-й полк под командованием В. И. Чуйкова (ныне Маршал Советского Союза) стремительно атаковал неприятельские позиции. на подступах к городу. Удар был настолько неожиданным для противника, что он не смог оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления и стал отступать. В боевых цепях наступавших все время находились командир полка Чуйков и комиссар Китаев. В ходе этого боя полк забрал в плен более 200 вражеских солдат и офицеров и захватил различное вооружение.

Большое упорство и мужество проявили бойцы, командиры и политработники 4-й стрелковой дивизии, начальником которой был В. И. Солодухин. Дивизия наступала севернее Лепеля. Ее 32-му полку долго пришлось штурмовать сильно укрепленные позиции противника. Укрытый за проволочными заграждениями враг оказывал отчаянное сопротивление. Тогда командир 2-й роты Р. И. Тетер, приказав одной части своих подразделений продолжать атаку, во главе другой зашел во фланг неприятелю. Дружным ударом с фронта и фланга 2-я рота вынудила интервентов оставить окопы и начать отход. Находчивость Р. И. Тетера способствовала успеху полка.

Особенно упорный бой пришлось выдержать в районе Полоцка частям 6-й стрелковой дивизии. В первые же часы в подразделениях дивизии при прорыве вражеской обороны выбыли из строя многие командиры и политработники. Несмотря на это, дивизия настойчиво продолжала наступление. Во 2-м батальоне 52-го стрелкового полка 6-й дивизии в боях за деревню Городище был ранен командир батальона и большинство командиров рот. Помощник командира 5-й роты П. М. Суворов смело взял на себя командование батальоном и добился успеха.

Энергичным ударом 15-я армия за короткое время сбила противника с позиций и стала теснить его на всем своем участке. 16-я армия готовилась перейти в наступление 17 мая.

Разрозненные контратаки противника никакого влияния на темпы наступления 15-й армии не оказали. В течение пяти суток, с 14 по 18 мая, она отбросила 1-ю польскую армию далеко на запад. Войска правого фланга и центра 15-й армии прошли 70–80 километров, а левого фланга — до 50 километров.

Трудящиеся освобожденных районов Белоруссии радостно встречали Красную Армию и оказывали ей всяческую помощь. Во многих деревнях крестьяне выносили на улицу столы, накрытые чистыми скатертями, и угощали красноармейцев салом, маслом, яйцами. Красноармейцы говорили, что их принимали как родных, самых близких людей.

Многие жители освобожденных городов и сел добровольно записывались в ряды Красной Армии. Когда советские войска вошли в деревню Костыки Витебской губернии, молодежь организованно обратилась к советскому командованию, прося у него оружия, чтобы идти в бой вместе с красноармейцами. Крестьяне этой деревни оказали наступавшим частям большую помощь в преследовании польских войск. В деревне Отрубок после освобождения ее от врага к бойцам Красной Армии пришел седой старик и сказал:

«Дайте, детки, мне винтовку, я пойду с вами бить белополяков»[198].

В ходе наступления разведчики одной из частей Красной Армии проникли на станцию Зябки. Одновременно сюда же подошел вражеский бронепоезд, на котором находился отряд пехоты. Крестьяне немедленно предупредили красноармейцев о подходе врага и приняли участие в бою. Раненых разведчиков они отвезли на своих подводах в ближайшую часть Красной Армии.

Наступление советских войск еще выше подняло боевой дух партизан, действовавших в тылу врага. Нередко партизаны, установив связь с частями Западного фронта, выполняли с ними общую задачу. Так, 21 мая партизаны деревни Курган совместно с саперами одной из частей 16-й армии переправились через реку Березину, незаметно пробрались в глубокий тыл противника и взорвали там железнодорожный мост.

Помощь, которую оказывали частям Красной Армии рабочие и крестьяне освобожденных районов Белоруссии, окрыляла советских воинов, укрепляла в них уверенность в победе.

Однако наметившийся успех наступления не был развит. Для этого нужны были свежие силы. Но в это время ни в армиях, ни в распоряжении командования Западного фронта таких сил не было. В довершение всего из-за плохой связи между командованием и тыловыми учреждениями фронта и армий, а также вследствие недостатка транспортных средств нарушилось регулярное снабжение наступавших войск боеприпасами.

К исходу 18 мая фронт наступления 15-й армии расширился по сравнению с исходным положением почти в два раза — с 60 до 115 километров. Это означало разбрасывание сил армии в пространстве и ослабление ее наступательной мощи. Поскольку Западный фронт имел в резерве только одну 12-ю стрелковую дивизию, успех дальнейшего наступления 15-й армии в огромной степени зависел от силы и быстроты удара 16-й армии на минском направлении. Однако эта армия не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Она перешла в наступление частью сил только 19 мая, с опозданием на двое суток, причем удар наносила в 40 километрах южнее указанного ей района. Это отдаляло ее удар от удара 15-й армии. Две дивизии 16-й армии форсировали Березину южнее Борисова и повели наступление в направлении Игумена. Попытка овладеть Борисовом успеха не имела, и действовавшие здесь части 17-й стрелковой дивизии вынуждены были отойти за Березину. На минском направлении, преодолевая упорное сопротивление противника, 8-я дивизия значительно продвинулась вперед и овладела 23 мая Игуменом. Образовав игуменский выступ, 16-я армия не смогла развить наступление и овладеть Минском: у нее не хватило сил. Таким образом, бои 16-й армии не оказали сколько-нибудь существенного влияния на развитие операции фронта, тем более, что они происходили на удалении почти 120 километров от 15-й армии.

Между тем 15-я армия с 23 мая наступала на широком фронте: двумя дивизиями на Свенцяны, тремя — на Молодечно и двумя — на Зембин. В это же время Северная группа наступала на Брацлав. Таким образом, главные силы Западного фронта почти равномерно распылялись по четырем расходящимся направлениям. Этим воспользовался противник.

Польское командование, обеспокоенное успешным продвижением войск Западного фронта, вынуждено было послать подкрепления в Белоруссию. Сюда были переброшены дивизия и бригада из Польши и две с половиной дивизии с украинского участка фронта. Хотя эта переброска и облегчила положение советских войск Юго-Западного фронта, она в то же время позволила противнику значительно усилить свои армии в Белоруссии.

Польское командование развернуло подготовку для контрудара с целью восстановить утраченные на территории Белоруссии позиции. Для этого были созданы ударные группы войск. На свенцянском направлении противник сосредоточил так называемую Резервную армию в составе трех пехотных дивизий, двух пехотных и одной кавалерийской бригад. На направлении Молодечно — Глубокое была подготовлена другая ударная группа, включавшая три с половиной пехотные дивизии. В районе Зембин сосредоточилась третья ударная группа силою около двух пехотных дивизий.

На этих направлениях польское командование скопило силы, которые численно превосходили противостоявшие им части Западного фронта, разбросанные на большом пространстве. На свенцянском направлении противник имел 14,5 тысячи штыков и сабель против 1,5 тысячи у советской стороны и соответственно на направлении Молодечно — Глубокое — 11 тысяч против 9 тысяч и на докшицком — 13 тысяч против 8–9 тысяч. Польское командование намечало силами Резервной армии нанести удар в направлении Глубокое — Ушачи; вторую группу двинуть с юга на север в направлении Докшицы, окружить войска 15-й армии, выдвинувшиеся в район Молодечно, и отбросить их в труднопроходимый район верховья Березины.

С 23 по 27 мая 4-я польская армия ударами по основанию игуменского выступа заставила действовавшие здесь части 8-й стрелковой дивизии 16-й армии отойти за Березину и прекратить наступление. После этого польское командование все усилия обратило против 15-й армии. К 31 мая, когда эта армия выходила на рубеж Брацлав — Поставы — озеро Нарочь — Кривичи — озеро Пелик, ее фронт расширился до 240 километров, т. е. увеличился в четыре раза по сравнению с исходным. При этом командующий 15-й армией продолжал сосредоточивать усилия на левом фланге — в направлении Молодечно, стремясь разбить 1-ю польскую армию. Он направил сюда переданные его армии фронтовые резервы — 12-ю стрелковую дивизию, бригаду 54-й стрелковой дивизии и 15-ю кавалерийскую дивизию.

Когда эти войска совершали марш на юго-запад. Резервная армия противника в районе Поставы нанесла удар по правому флангу 15-й армии. Здесь с 31 мая по 2 июня после упорных боев неприятельским войскам удалось прорваться на Глубокое, в тыл 15-й армии. Противостоявшая Резервной армии советская 53-я стрелковая дивизия не выдержала напора превосходящих сил противника и начала отход. В связи с этим 15-я армия вынуждена была прекратить дальнейшее наступление и заняться ликвидацией прорвавшихся в ее тыл вражеских войск. Благодаря упорству и стойкости советских войск, врагу не удалось прорваться в тыл главным силам 15-й армии. Один из польских генералов писал впоследствии:

«Задуманная операция на деле дала лишь частичные результаты. Резервная армия встретила решительное сопротивление правого крыла 15-й советской армии и Северной группы и не смогла вовремя выйти на тылы советских сил, сражавшихся у Молодечно»[199].

Таким образом, план неприятеля окружить и уничтожить войска 15-й армии провалился. Однако контрудар противника сорвал наступление советских войск в Белоруссии. Армии Западного фронта, оказавшись без резервов и боеприпасов, утомленные в ходе наступления, под натиском превосходящих польских сил вынуждены были с тяжелыми боями отходить.

Враг встречал на своем пути исключительно упорное сопротивление. Ему приходилось с боем брать каждый рубеж, каждый населенный пункт. Бессмертной славой покрыли себя бойцы одного из бронеотрядов 16-й армии, которым командовал коммунист Н. М. Грачев. В начале июня этот отряд в составе двух бронемашин, вооруженных пулеметами, расположился в 13 километрах западнее Бобруйска. В отряде было 16 человек, большинство из них — коммунисты. Противник предпринял наступление крупными силами, в несколько раз превосходившими по численности советский отряд. Несмотря на неравенство сил, советские воины смело приняли бой. Бронеавтомобили — один во главе с Усовым, другой во главе с Грачевым — двинулись навстречу вражеским цепям, расстреливая их нз пулеметов. Немало вражеских солдат и офицеров полегло от их огня. Когда вышли из строя машины и кончились патроны, красноармейцы отбивались гранатами, а потом пошли врукопашную. Все они, за исключением одного, которому удалось прорваться к своим, полегли на поле боя, по не сдались врагу.

Как во время наступления, так и во время отхода советских войск коммунисты показывали образцы мужества и самообладания. Своей самоотверженностью и стойкостью они воодушевляли красноармейцев. 25 мая разгорелся горячий бои у деревни Вытрески. Сильный артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь противника внес растерянность в подразделения 31-го полка 4-й дивизии. Они дрогнули. В этот тяжелый момент комиссар полка Л. В. Храмов с криком «Вперед, на врага!» бросился в атаку и увлек за собой бойцов. Получив серьезное ранение, комиссар не покинул поле боя и оставался в цепи до тех пор, пока не упал, истекая кровью.

Ценою огромных потерь противнику удалось к 8 июня оттеснить советские части на их исходные рубежи почти на всех участках Западного фронта. Лишь в районе Полоцка советские войска удержали плацдарм на левом берегу Западной Двины. Фронт стабилизировался по линии: озеро Большая Ельна — озеро Жадо — река Аута.

Наступление советских войск в Белоруссии не достигло своей цели по ряду причин. Одной из важнейших причин являлось то, что эта операция началась при выгодных условиях для польской армии и невыгодных для советских войск. Польша, как сторона нападающая, предприняла вторжение на территорию Советской республики после того, как ее войска были полностью отмобилизованы, хорошо технически оснащены, обучены и придвинуты к советской границе.

Советская же страна не собиралась ни на кого нападать, и ей, как стороне, подвергшейся нападению, требовалось определенное время для сосредоточения необходимых сил и средств, чтобы не только остановить противника, но и перейти в последующем в решительное контрнаступление.

Тяжелая обстановка на Украине, где врагу удалось добиться значительных успехов, вынуждала армии Западного фронта как можно скорее перейти к активным действиям. Это не означало, конечно, что советское командование должно было начинать операцию без тщательной подготовки. Между тем Реввоенсовет Республики во главе с Троцким и Полевой штаб, а также Реввоенсовет Западного фронта, недооценив противника, пошли по этому пути. Они дали приказ о наступлении, не дождавшись сосредоточения всех войск, намеченных для участия в операции, при наличии таких сил, которых было недостаточно для полного разгрома противника. Командование фронта рассчитывало использовать для развития успеха войска, которые перебрасывались в Белоруссию с других фронтов. Но эти расчеты оказались ошибочными: не было принято во внимание тяжелое состояние транспорта, которое не позволило обеспечить своевременную перевозку войск и боевой техники к району военных действий.

Совершенно нецелесообразным в тех условиях являлось изменение плана операции. Короткий срок, отведенный на подготовку наступления, не позволил изменить группировку сил на фронте в соответствии с новым планом. Более того, операция была начата, когда еще не закончилась подготовка к наступлению 16-й армии. В связи с этим противник получил возможность маневрировать своими силами, снимать войска с пассивных участков фронта и бросать их на наиболее опасные.

Отдавая приказ о наступлении, командование Западного фронта требовало от командующих армиями, чтобы они сразу бросали все войска в бой, ничего не оставляя в резерве. Вот почему ни в распоряжении армий, ни в распоряжении фронта не оказалось свободных сил для парирования контрудара интервентов и закрепления занятых рубежей. Ошибки советского командования были одной из главных причин неудачи майского наступления.

Оценивая итоги этого наступления, В. И. Ленин в телеграмме И. В. Сталину 2 нюня 1920 года отмечал:

«На Западном фронте положение оказалось хуже, чем думали Тухачевский и Главком…»[200]

Однако майское наступление Красной Армии имело и некоторое положительное значение. Оно сорвало планы противника, лишив его возможности перейти в наступление в Белоруссии.

Важное значение для последующего развития военных действий имело занятие советскими войсками севернее Лепеля лесисто-болотистого района, который противник использовал при организации обороны. Наступление Западного фронта в Белоруссии дало возможность советскому командованию определить систему обороны, группировку войск и силу сопротивления польской армии. Это позволило в последующем более правильно спланировать и подготовить новое наступление Красной Армии в Белоруссии.

Занятый советскими войсками во время майского наступления район на левом берегу Западной Двины мог быть использован в качестве плацдарма для нового наступления. Войска Западного фронта получили возможность заблаговременно построить переправу через реку и подготовить условия для быстрого восстановления железной дороги Полоцк — Молодечно в ходе нового наступления.

Майское наступление советских войск в Белоруссии заставило противника перебросить сюда часть своих войск с Украинского фронта и израсходовать значительную часть резервов, подготовленных в глубине Польши, что имело, по признанию Пилсудского, гораздо большее отрицательное значение для его армии, чем переброска частей с Украины[201].

Майское наступление советских войск заставило врага сосредоточить все внимание на военных действиях в Белоруссии. Советское командование спешило воспользоваться создавшейся обстановкой для того, чтобы подготовить контрнаступление на Украине. Нельзя было допустить, чтобы противник мог прочно закрепиться на занятых здесь позициях и привести в порядок свои изрядно потрепанные части. Затяжка с переходом в контрнаступление Юго-Западного фронта позволила бы ставке Пилсудского за счет пополнений и перегруппировок войск создать новые резервы.

Контрнаступление армий Юго-Западного фронта было назначено на 26 мая. В ходе оборонительных боев войска Юго-Западного фронта измотали противника и нанесли ему большой урон. Однако и сами они вышли из этих боев, которые не прекращались в течение месяца ни на один день, значительно ослабленными и утомленными и нуждались в отдыхе. Необходимо было в короткий срок влить в них свежие, крепкие пополнения, укрепить штабы.

С первых же дней войны против польских интервентов Центральный Комитет партии и Советское правительство, направляя основные силы на главный — Западный фронт, делали все возможное для укрепления Юго-Западного фронта.

Еще в конце марта было принято решение передать в состав Юго-Западного фронта 1-ю Конную армию, которая действовала до этого на Северном Кавказе против остатков разгромленных деникинских войск. К переброске на Украину были назначены также находившаяся на Туркестанском фронте знаменитая 25-я Чапаевская стрелковая дивизия, начальником которой в 1920 году был боевой соратник и помощник В. И. Чапаева И. С. Кутяков, и Башкирская кавалерийская бригада с Урала.

Части 1-й Конной армии готовятся к переходу на Юго-Западный фронт. Майкоп. 1920 г. (Фото.)

На заседании Политбюро 26 апреля, когда обсуждалось положение на Украине, было решено снять максимальное количество дивизий с Кавказского фронта и направить их на Юго-Западный фронт.

Политбюро признало необходимым командировать на Украину для укрепления тыла Юго-Западного фронта Ф. Э. Дзержинского с большой группой сотрудников ВЧК[202].

11 мая Политбюро снова обсуждало положение на Украине. Политбюро поручило И. В. Сталину обеспечить скорейшую переброску войск с Кавказа на советско-польский фронт. На него также возлагалась обязанность выяснить состояние внутреннего фронта на Украине. 18 мая по предложению ЦК партии И. В. Сталин был назначен членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Одновременно он был введен в состав Реввоенсовета Республики.

Для пополнения войск Юго-Западного фронта только в течение мая было направлено Всероссийским Главным штабом из Запасной армии Республики и других запасных частей свыше 41 тысячи человек[203].

В конце мая на Юго-Западный фронт прибыла героическая 1-я Конная армия, командующим которой был С. М. Буденный, а членами Реввоенсовета — К. Е. Ворошилов и С. К. Минин. Она совершила тысячекилометровый переход по маршруту: Майкоп — Ростов-на-Дону — Екатеринослав — Умань. По пути следования буденновцы громили антисоветские банды, действовавшие в тылу Юго-Западного фронта. К этому времени 1-я Конная армия имела в своем составе четыре кавалерийские дивизии (4-ю, 6-ю, 11-ю, 14-ю) и бригаду особого назначения. В ней насчитывалось около 18 тысяч бойцов. На вооружении армии было 302 пулемета, 48 орудий, 4 бронепоезда, 1 бронелетучка, 4 бронеотряда и 3 авиаотряда (18 самолетов).

Председатель ВЦИК М. И. Калинин, член Реввоенсовета Республики и Реввоенсовета Юго-Западного фронта И. В. Сталин, Председатель Всеукраинского ЦИК Г. И. Петровский. (Фото.)

1-я Конная армия обладала богатым боевым опытом. Многие ее бойцы, командиры и политработники за умелые действия и героизм, проявленные в боях против интервентов и белогвардейцев, были награждены орденами. 1-я Конная армия значительно увеличила ударную силу Юго-Западного фронта.

С 30 апреля по 29 мая через Политическое управление Реввоенсовета Республики на Юго-Западный фронт было послано 907 коммунистов[204]. Одновременно на Юго-Западный фронт прибывали коммунисты, направленные непосредственно из губернских организаций и прежде всего с Украины.

Во время подготовки контрнаступления особое внимание было уделено дальнейшему укреплению 1-й Конной армии, которой отводилась большая роль в намечаемой операции. Направляя на Юго-Западный фронт И. В. Сталина, Политбюро Центрального Комитета партии дало ему поручение: принять все необходимые меры для повышения боеспособности 1-й Конной армии[205]. Было усилено коммунистическое ядро во всех дивизиях. С 1 марта по 15 мая число коммунистов в 1-й Конной армии увеличилось почти в три раза. В ее рядах теперь насчитывалось 2153 члена и 1246 кандидатов в члены партии. За это же время число коммунистов среди командного состава возросло со 141 до 524 человек. Почти каждый пятый конармеец был коммунистом. Партийные ячейки были созданы не только в полках, но и в эскадронах и даже взводах.

В тяжелых условиях войны, когда боевые действия приходилось вести и на фронте и в тылу, все коммунисты постоянно вели политическую работу среди бойцов, укрепляя тем самым боевую мощь 1-й Конной армии. Член Реввоенсовета 1-й Конной армии К. Е. Ворошилов в декабре 1920 года отмечал:

«Если армия терпеливо переносила холод и голод, если красные бойцы, усталые, измученные колоссальными переходами, не теряли, никогда не теряли бодрости и веры в свои силы, в победу красного оружия; если мы неизменно побеждали на всех фронтах; если мы спустя целый год кровавых тяжких боев имели в данный момент прекрасную, сильную, страшную для врагов Конную армию, то в этом львиная доля заслуг наших честных коммунаров-конников»[206].

Большая политическая работа была проведена и в других армиях Юго-Западного фронта, а также среди моряков Днепровской речной военной флотилии, в которой насчитывалось в конце мая 1920 года 400 членов и кандидатов в члены партии.

Партийно-политическая работа, проведенная в войсках Юго-Западного фронта, явилась одним из важнейших факторов, обеспечивших успех контрнаступления на Украине.

Большие трудности пришлось преодолеть в организации материального снабжения фронта.

Война требовала огромного количества оружия и боеприпасов, а производственная база Республики в тот период была крайне слабой. Коммунистическая партия и Советское правительство мобилизовали все ресурсы страны. С 15 апреля по 3 августа центральные органы снабжения направили на Юго-Западный фронт свыше 23 тысяч винтовок, 586 пулеметов, из них 80 — авиационных, 59 орудий, более 10,5 тысячи сабель, 46 самолетов и около 36 миллионов винтовочных патронов. Одновременно на фронт было доставлено свыше 110 тысяч комплектов обмундирования, 90 тысяч пар обуви[207]. Присланное за этот период вооружение удовлетворяло до некоторой степени потребности фронта, но боеприпасов было явно недостаточно. Это объяснялось прежде всего ограниченными производственными возможностями Советской страны, а также тем, что большая часть боеприпасов и вооружения в это время направлялась на Западный фронт.

Авиаотряд 1-й Конном армии. 1920 г. (Фото.)

По указанию Центрального Комитета партии и Советского правительства были приняты меры для упрочения внутреннего положения на Украине, являвшейся ближайшим тылом Юго-Западного фронта. В первую очередь были укреплены местные партийные организации и органы Советской власти. Только в мае 1920 года Центральным Комитетом было направлено на Украину 674 коммуниста, а всего туда за четыре месяца — с мая по август — на партийную и советскую работу было послано 958 членов партии[208]. ЦК КП(б)У и губернские комитеты партии на Украине, в свою очередь, посылали работников для укрепления уездных, городских и сельских партийных организаций и Советов. Только Киевская партийная организация в начале мая выделила для работы в уездах тысячу коммунистов. Укрепив местные органы Советской власти и коммунистические организации Украины, партия добилась улучшения их работы, что имело исключительно важное значение для развертывания борьбы с интервентами и белогвардейцами.

Коммунистическая партия Украины, являвшаяся одной из самых крупных организаций Российской Коммунистической партии (большевиков), развернула большую политическую и мобилизационную работу в массах, направляя их усилия на укрепление фронта и ликвидацию внутренней контрреволюции.

Большую помощь местным партийным. организациям и Советам в борьбе против буржуазно-националистической контрреволюции весной и летом 1920 года оказал Ф. Э. Дзержинский, который о мая прибыл на Украину по заданию ЦК партии. Вместе с ним приехали 1400 работников ВЧК и бойцов войск внутренней охраны.

Ознакомившись с положением на Украине, Ф. Э. Дзержинский обнаружил большие недостатки в работе ее государственного аппарата. Недостатки эти объяснялись, с одной стороны, тем, что не хватало работников, а с другой — дезорганизаторской деятельностью «децистов», во главе которых стоял Сапронов. Фракционеры занимались главным образом антипартийными кознями и прожектерством, а учреждения, которыми они руководили, работали вхолостую.

«Сапроновское политиканство, — с негодованием отмечал Ф. Э. Дзержинский, — принесло массу вреда. Занимался (Сапронов. — Ред.) проектами конституции в то время, когда рабочие фабрик голодали, при изобилии всего на вольном, спекулятивном рынке»[209].

Ф. Э. Дзержинский просил разрешения ЦК партии остаться на Украине на длительное время, чтобы «засесть здесь на постоянную работу, преодолевать изо дня в день расхлябанность и прожектерство, а не давать только хорошие советы, указания, распоряжения…

Осев здесь и имея опору в ЦК РКП, — писал Дзержинский, — я мог бы в продолжение 2–3 месяцев дать возможность окрепнуть ЧК… Гастролером я не умею быть»[210].

Центральный Комитет партии согласился с Ф. Э. Дзержинским, который 29 мая был назначен начальником тыла Юго-Западного фронта. Одним из наиболее активных помощников Ф. Э. Дзержинского был начальник тыла 12-й армии Н. Г. Крапивянский — широко известный на Украине организатор партизанских отрядов, член большевистской партии с 1917 года.

К началу контрнаступления на польском участке Юго-Западного фронта находились 12-я и 14-я армии, 1-я Конная армия и Фастовская группа войск.

Части 12-й армии были сосредоточены севернее и восточнее Киева. Армией командовал А. С. Меженинов, в прошлом — офицер, в 1919 году — командующий 3-й армией Восточного фронта. Членом Реввоенсовета армии был активный участник революционного движения и видный военный работник С. И. Аралов.

Фастовская группа войск, включавшая в себя 44-ю и 45-ю стрелковые дивизии, находилась южнее Киева. Возглавлял Фастовскую группу командир 45-й стрелковой дивизии, награжденный орденом Красного Знамени за руководство героическим переходом Южной группы 12-й армии в тылу Деникина, известный в Бессарабии организатор красногвардейских отрядов, член партии с апреля 1917 года И. Э. Якир. В эту группу входила также кавалерийская бригада под командованием Г. И. Котовского. Кроме того, Фастовской группе была подчинена Южная группа Днепровской флотилии.

14-я армия действовала на крайнем левом фланге польского участка Юго-Западного фронта. В нее входили две стрелковые дивизии и две стрелковые бригады, а также 8-я кавалерийская дивизия червоного казачества, прославившая себя в боях на деникинском фронте осенью 1919 года.

Командующим 14-й армией был назначен в середине апреля 1920 года опытный командир, бывший офицер царской армии, один из известных организаторов первых красногвардейских отрядов в Бессарабии коммунист И. П. Уборевич. Членом Реввоенсовета армии являлся видный советский работник, способный организатор, член Коммунистической партии с апреля 1917 года И. П. Горбунов.

На крымском участке фронта действовала 13-я армия, командующим которой был И. X. Паука, а членом Реввоенсовета — В. П. Затонский, являвшийся одним из видных деятелей Коммунистической партии Украины.

В резерве фронта находились 15-я стрелковая дивизия, 67-я бригада 23-й дивизии и 42-я дивизия (без одной бригады). Однако войска последних двух дивизий не могли быть использованы в контрнаступлении, так как они очищали от бандитов тыл Юго-Западного фронта.

К началу контрнаступления общая численность войск Юго-Западного фронта, действовавших против польских интервентов, определялась в 22 303 штыка и 23 999 сабель (без учета 15-й стрелковой дивизии).

Советским войскам на Украине противостояли три польские армии, петлюровские и белогвардейские части. На рубеже от устья Припяти до Белой Церкви, занимая небольшой плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева, оборонялась 3-я армия противника, главной задачей которой было удержание Киевского района. К югу от нее занимала фронт от Белой Церкви до Липовца 2-я польская армия, прикрывавшая казатинский железнодорожный узел. На участке Липовец — Гайсин и дальше по реке Ольшанке до Днестра, упираясь правым флангом в румынскую границу, располагалась 6-я польская армия. Общая численность польских войск составляла 69,2 тысячи штыков и около 9 тысяч сабель.

Наиболее крупные группировки войск противника были в районе Киева, где действовала 3-я армия, и юго-восточнее Винницы, где находилась 6-я армия.

По общей численности войска противника превосходили советские войска Юго-Западного фронта более чем в полтора раза, а по численности пехоты — в три раза. Однако советские войска имели над противником численное превосходство в коннице более чем в 2,5 раза. А конница в то время являлась важнейшей маневренной ударной силой.

Армиями Юго-Западного фронта со дня его организации командовал видный советский военачальник А. И. Егоров. Сын крестьянина, он в юности работал грузчиком, кузнецом, и только большая настойчивость и тяга к знаниям помогли ему выдержать экзамен за среднюю школу и поступить в пехотное училище. С начала империалистической войны он находился на фронте и благодаря храбрости и способностям достиг должности командира полка. После Февральской революции А. И. Егоров активно боролся за демократизацию армии, резко критиковал антинародную политику правительства Керенского, за что был приговорен судом к заключению в крепости. Октябрьская революция привела его в ряды Коммунистической партии, членом которой он стал в 1918 году. А. И. Егоров был одним из первых организаторов вооруженных сил Советской страны. Руководя в 1918–1919 годах действиями ряда армий, он проявил себя как умелый военный руководитель и в качестве командующего Южным фронтом сыграл большую роль в разгроме войск Деникина. Членами Реввоенсовета фронта были приехавший 27 мая из Москвы И. В. Сталин и Р. И. Берзин.

Р. И. Берзин — сын латышского крестьянина-батрака, член партии с 1905 года. В период Октябрьской революции он выполнял ответственные поручения партии по борьбе с контрреволюцией, участвуя в ликвидации Ставки в Могилеве и в разгроме мятежа Довбор-Мусницкого. С начала гражданской войны Р. И. Берзин командовал 3-й армией Восточного фронта, а позже состоял членом Реввоенсовета Западного и Южного фронтов.

По стратегическому плану борьбы против польских интервентов войска Юго-Западного фронта должны были выдвинуться в район Брест-Литовска. Для этого им нужно было сломить сопротивление армий противника на Украине и с боями пройти в юго-западном направлении не менее 500 километров. Для успешного проведения наступательной операции на такую глубину, а также для парирования возможного выступления войск Врангеля фронту нужны были крупные резервы. Сообщая 3 июня В. И. Ленину о трудностях подготовляемого наступления, И. В. Сталин писал:

«По состоянию наших резервов, центр может дать Югозапу сейчас не более пяти полков и нескольких маршбатальонов, между тем, как для Югозапа необходимо по крайней мере восемнадцать полков, для того чтобы получить возможность осуществить свою очередную задачу, т. е. овладеть районом Б.-Литовска»[211].

В тот же день И. В. Сталин по прямому проводу вел переговоры с главкомом, добиваясь от него присылки новых частей и маршевых пополнений для армий Юго-Западного фронта. Но из этого разговора выяснилось, что в связи с неудачей майской операции в Белоруссии Юго-Западный фронт не мог больше претендовать на 33-ю и 40-ю дивизии, которые должны были идти на Западный фронт.

Таким образом, Реввоенсовету Юго-Западного фронта было ясно, что основные силы страны по прежнему направляются на главный, Западный фронт и рассчитывать на получение свежих дивизий не приходится.

Между тем, перед Юго-Западным фронтом стояла задача не только борьбы с польскими интервентами, но и с белогвардейской армией Врангеля, которая, по сведениям советской разведки, готовилась к выступлению из Крыма.

ЦК РКП(б) последовательно и неуклонно проводил выработанную им стратегическую линию: основные силы и средства направлять против главного врага — польских интервентов, а все операции против белогвардейских войск Врангеля предпринимать постольку, поскольку это диктовалось положением на польском фронте. Поэтому, учитывая, что Юго-Западный фронт не располагал весной 1920 года достаточными силами для одновременного удара на польском и на врангелевском участках, ЦК РКП(б) 25 мая принял решение:

«Вменить в обязанность военному ведомству задержать предполагаемое наступление на Крым, если по мнению Полевого штаба оно не требуется безусловно положением польского фронта. В последнем случае внести снова вопрос на обсуждение Политбюро».

В телеграмме Реввоенсовету Юго-Западного фронта 2 июня В. И. Ленин вновь напоминал: «Вы конечно помните, что по решению Политбюро наступление на Крым приостановлено впредь до новых решений Политбюро»[212].

Отвечая В. И. Ленину, И. В. Сталин внес на рассмотрение ЦК партии предложение: либо заключить перемирие с Врангелем и перебросить из 13-й армии часть сил на польский участок Юго-Западного фронта, либо, если это невозможно по обстановке, санкционировать наступление для ликвидации белогвардейской армии[213].

На этой телеграмме В. И. Ленин написал:

«Не слишком ли много жертв будет стоить? Уложим тьму наших солдат. Надо десять раз обдумать и примерить. Я предлагаю ответить Сталину:

«Ваше предложение о наступлении на Крым так серьезно, что мы должны осведомиться и обдумать архиосторожно. Подождите нашего ответа»»[214].

В. И. Ленин через Реввоенсовет Республики затребовал заключение главкома. Предложение Реввоенсовета Юго-Западного фронта было рассмотрено Центральным Комитетом партии. Реввоенсовету фронта было сообщено, что в соответствии с решением Политбюро от 25 мая наступление против Врангеля возможно при соблюдении следующих требований:

а) при тщательной и полной подготовленности наступательной операции, гарантирующей успех,

б) при возможности проведения такой операции с дипломатической точки зрения.

Реввоенсовету фронта было предложено по завершении подготовки операции доложить ЦК партии. Лишь после этого Центральный Комитет считал возможным принять какое-либо решение.

Сообщая о предположениях Реввоенсовета Юго-Западного фронта в связи с полученными указаниями ЦК партии, И. В. Сталин в телеграмме на имя В. И. Ленина и Реввоенсовету Республики 5 июня писал:

«Значит нужно готовиться… Понятно, что без санкции Цека ничего не будет предпринято»[215].

По просьбе И. В. Сталина В. И. Ленин обязал главкома ускорить переброску на Юго-Западный фронт выделенных для него дивизий. Со своей стороны Реввоенсовет Юго-Западного фронта также принял необходимые меры по созданию резервов, необходимых прежде всего для разгрома польских войск на Украине.

Командование фронта стремилось компенсировать недостаток сил искусным использованием уязвимых мест в кордонном расположении противник», маневром, созданием относительного превосходства в силах на решающих направлениях.

Ближайшая цель контрнаступления войск Юго-Западного фронта заключалась в том, чтобы окружить и уничтожить в первую очередь главную — киевскую группировку противника (3-я армия) и освободить Украину. В дальнейшем планировалось, развивая удар на ровненском направлении, создать благоприятные условия для совместного с Западным фронтом окончательного разгрома польских вооруженных сил.

Главный удар Юго-Западный фронт наносил своим центром — силами 1-й Конной армии, которой ставилась задача уничтожить киевскую группировку интервентов. Для этого она должна была в полосе своего наступления самостоятельно прорвать вражескую оборону, а затем, развивая успех, овладеть районом Казатин — Бердичев и оттуда ударить на Киев, в тыл противнику.

12-я армия, имея основной задачей захват Коростеня, должна была главными силами форсировать Днепр севернее Киева, перерезать железную дорогу Киев — Коростень в районе станции Бородянка и не допустить отхода 3-й польской армии на северо-запад. Отвлечение возможно больших сил противника, действовавших перед 1-й Конной армией, возлагалось на Фастовскую группу, которой было приказано наступать на Белую Церковь — Фастов. От 14-й армии требовалось, чтобы она, сосредоточив главные силы на своем правом фланге, не позднее 1 июня овладела районом Винница — Жмеринка и отвлекла на себя возможно больше сил противника.

Накануне наступления в частях были проведены митинги и беседы, посвященные задачам разгрома интервентов. В конце мая на Юго-Западный фронт прибыл М. И. Калинин. От имени ВЦИК М. И. Калинин вручил частям 1-й Конной армии, отличившимся в боях с Деникиным, почетные красные знамена. Герои 1-й Конной армии получили из рук М. И. Калинина боевые ордена. М. И. Калинин выступал на митингах в частях армии, призывая бойцов с честью выполнить возложенную на них почетную и ответственную задачу защиты Советской Родины от врага. Личное присутствие М. И. Калинина, его простые, задушевные слова вселяли в красноармейцев и командиров 1-й Конной армии бодрость, поднимали их боевой дух.

Начало операции Юго-Западного фронта планировалось на 26 мая. Однако в этот день перешли в наступление фактически только 14-я армия и Фастовская группа. 12-я армия к этому времени еще не закончила перегруппировку своих войск и подготовку переправы через Днепр. Попытки небольших групп этой армии форсировать Днепр в районе Страхолесья (севернее Киева) оказались безуспешными. Противник с противоположного берега реки и с моторных лодок, которые курсировали по Днепру, встретил эти группы сильным ружейно-пулеметным огнем. Подразделения 12-й армии вынуждены были прекратить переправу и возвратиться на исходные позиции. В последующие дни войска 12-й армии начали фронтальное наступление на Киев. Враг оказывал отчаянное сопротивление. Атаки советских войск не приносили успеха.

Боевые действия на участке Фастовской группы и 14-й армии с первого же дня приняли ожесточенный характер. Части Фастовской группы, стремительно атаковав 1-ю кавалерийскую и 7-ю пехотную польские дивизии, прорвали фронт их обороны и к исходу 29 мая вышли в район восточнее города Белая Церковь. Однако противник, собрав значительные силы, в ночь на 30 мая предпринял контратаку. Рассредоточенность войск Фастовской группы на широком фронте и отсутствие резервов привели к тому, что ее части не выдержали натиска противника и ко 2 июня с боем отошли в исходное положение. Не добилась существенных успехов в эти дни и 14-я армия.

С утра 27 мая из района Умани на исходные позиции начала выдвигаться 1-я Конная армия. Ей предстояло пройти свыше ста километров до оборонительного рубежа противника и самостоятельно прорвать его оборону. С 27 по 30 мая, наступая в полосе шириною около 60 километров, 1-я Конная армия разгромила банды атамана Куровского общей численностью около 15 тысяч человек и отбросила передовые части врага, прикрывавшие оборонительные позиции 2-й польской армии. До 2 июня советская конница вела разведку боем на широком фронте от Сквиры до Липовца с целью определить наиболее уязвимые места в обороне противника. На некоторых участках дивизии 1-й Конной армии вклинились в оборону интервентов, но, встреченные сильным артиллерийским и пулеметным огнем, вынуждены были отойти. Наиболее ожесточенное сопротивление противник оказал в районе Липовца и Погребища, где оборонялась 13-я пехотная дивизия врага.

В результате этих боев были уточнены расположение сил противника, характер укреплений и определены наиболее уязвимые участки в его обороне на рубеже Самгородок — Снежна. Эти бон выявили также серьезные недостатки в организации и ведении наступления.

Реввоенсовет Юго-Западного фронта глубоко проанализировал итоги этих боев и наметил ряд мероприятий по подготовке решительного удара по врагу. Командующим армиями было приказано тщательно готовить наступление, действуя ударными группами на важнейших направлениях, не применять лобовых атак при штурме вражеских укреплений. 31 мая Реввоенсовет фронта дал указание командованию 12-й армии прекратить лобовые атаки Киева и, оставив против киевского плацдарма противника только 58-ю стрелковую дивизию, все остальные силы армии свести в ударную группу для форсирования Днепра и прорыва вражеского фронта севернее Киева.

В помощь войскам 12-й армии при форсировании Днепра была выделена группа кораблей Днепровской флотилии. 14-й армии было приказано собрать основные силы на своем правом фланге и нанести по врагу стремительный удар. 1-й Конной армии ставилась задача прорвать польский фронт на линии Ново-Фастов — Пустоваровка, овладеть Бердичевом и Казатином и, действуя по тылам, разбить киевскую группировку противника.

В соответствии с указаниями Реввоенсовета Юго-Западного фронта во всех армиях были созданы ударные группы, которые должны были действовать на важнейших направлениях. На второстепенных же участках фронта были выставлены небольшие прикрытия.

3 июня в селе Тетиеве Реввоенсовет 1-й Конной армии провел совещание с командным составом частей и соединений. Были уточнены задачи каждой дивизии, подведены итоги и учтены уроки прошедших боев. На основе материалов совещания Реввоенсовет армии разработал указания по тактике конницы в наступлении, изложив их в приказе от 4 июня. В приказе отмечалось, что войска противника хорошо технически оснащены и обучены, упорны в обороне и удачно используют инженерные укрепления в сочетании с маневром подвижных групп. Чтобы избежать в дальнейшем излишних потерь, которые имели место в предшествующих боях, командование армии рекомендовало лобовую атаку конницей применять как исключение. Основными формами действия должны были быть: обход и охват вражеских укреплений, удар в стыки между частями и соединениями противника. Реввоенсовет требовал от всех командиров, чтобы они при наступлении оставляли необходимые резервы, а бой обязательно заканчивали ударами по ближайшим тылам противника, вызывая этим панику в его рядах. Особое внимание обращалось на взаимодействие пулеметов и артиллерии с наступающей конницей. Накануне операции эти указания были изучены во всех подразделениях.

4 июня подготовка 1-й Конной армии к прорыву была закончена. Ее войска заняли исходный рубеж для прорыва на участке Самгородок — Снежна протяженностью около 12 километров. Боевой порядок армии был построен в два эшелона и имел форму клина. В первом эшелоне находились 4-я кавалерийская дивизия, уступом за ее флангами —14-я и 11-я кавалерийские дивизии. Во второй эшелон выходила 6-я кавалерийская дивизия, которую к 5 июня должна была сменить на участке Дзюньков — Липовец 3-я бригада 11-й кавалерийской дивизии. Усиленная всеми бронепоездами армии эта бригада выполняла роль сковывающей группы. Она имела задачу с рассветом 5 июня открыть мощный артиллерийский огонь по противнику и, демонстрируя наступление на Липовец, отвлечь его внимание от действительного направления главного удара 1-й Копной армии. Резерв армии составляла Особая кавалерийская бригада.

В связи с тем, что предстоящие бои по прорыву польского фронта и действия в тылу противника требовали большой подвижности и маневренности, частям и соединениям армии разрешалось брать с собой только обозы первого разряда, главным образом с боеприпасами. Обозы второго разряда отправлялись в тыл на станцию Поташ.

Солнечная погода сменилась в эти дни ненастьем. 3 июня пошел сильный дождь. Размытые дороги покрылись липкой грязью. Укрывшись в глубоких окопах за густой сетью проволочных заграждений, противник полагал, что неблагоприятная погода не позволит советской коннице предпринять решительные боевые действия. Больше того, обнаружив движение обозов второго разряда к станции Поташ, польское командование решило, что 1-я Конная армия в предыдущих боях потерпела поражение и теперь под прикрытием сильных заслонов отходит в тыл.

На рассвете 5 июня у Липовца загремела сильная артиллерийская канонада. Это бронепоезда 1-й Конной армии открыли огонь по противнику.

В это же время 3-я бригада 11-й кавалерийской дивизии, перейдя в наступление, отвлекла на себя значительные силы неприятеля. 4-я, 11-я и 14-я кавалерийские дивизии выступили в направлении Самгородок — Озерна — Снежна. Дождь и густой туман скрывали от наблюдения противника движение 1-й Конной армии. Только вблизи оборонительных позиций советские передовые части были замечены охраняющими подразделениями неприятеля.

Первой начала прорыв 4-я кавалерийская дивизия, которой командовал бывший донецкий шахтер Д. Д. Коротчаев. После сильного огневого боя ее 2-я бригада во главе с И. В. Тюленевым, наступая в пешем строю на Озерну, преодолела проволочные заграждения и ворвалась в окопы противника. 3-я бригада этой же дивизии под командованием А. А. Чеботарева атаковала неприятеля с юго-востока. Начдив Ф. М. Морозов повел полки 11-й кавалерийской дивизии в атаку на Озерну с юго-запада.

В течение нескольких часов продолжался кровопролитный бой. Польские солдаты, одурманенные антисоветской пропагандой, дрались с отчаянным упорством даже в полном окружении. Исключительно важную роль в исходе операции по прорыву фронта сыграла 14-я кавалерийская дивизия, которой командовал Л. Я. Пархоменко. Искусно выведенная лично командующим армией на стык между двумя пехотными соединениями противника, дивизия нанесла удар на Самгородок. Этот удар привел неприятеля в замешательство и способствовал разгрому его частей, оборонявших Озерну и Снежну. К полудню 5 июня части 1-й Конной армии прорвали польский фронт и, подтянув тылы, лавиной устремились вперед, отбрасывая контратакующие части, захватывая пленных. Лишь на второй день, поняв, наконец, где 1-я Конная армия наносит главный удар, польское командование создало две ударные группы в районах Липовца и Сквиры, поставив перед ними задачу стиснуть с флангов и разгромить советскую конницу. Утром 6 июня части 7-й пехотной дивизии и кавалерийской дивизии генерала Карницкого с севера, а кавалерийская бригада генерала Савицкого и части 13-й пехотной дивизии с юга развили наступление на Самгородок — Снежна. Однако удар оказался по пустому месту. К этому времени 1-я Конная армия, перерезав железную дорогу Казатин — Киев, вышла в район Вчерайше — Пятигорка и продолжала стремительно продвигаться в глубокий тыл польских армий.

7 июня 4-я кавалерийская дивизия овладела Житомиром, где уничтожила польский гарнизон и освободила из плена около 5 тысяч красноармейцев, которые сразу же были поставлены в строй. Из тюрем были выпущены около 2 тысяч политических заключенных. У интервентов было захвачено два вагона военного снаряжения. В этот же день 11-я кавалерийская дивизия с трех сторон атаковала вражеские части в Бердичеве и освободила город. В районе Белополья буденновцы разгромили конную группу под командованием генерала Савицкого, которая прикрывала левый фланг 6-й польской армии.

К 8 июня глубина прорыва 1-й Конной армии в расположение польских войск составила 120–140 километров. Фронт интервентов на Украине оказался расколотым на две части. Польский штаб во главе с Пилсудским, находившийся в Житомире, в панике бежал в Новоград-Волынск, потеряв управление своими войсками. Армии противника получили моральный удар большой силы. Конница Буденного угрожающе нависла над тылом киевской и одесской группировок врага.

Польское командование весьма нервно реагировало на прорыв фронта 1-й Конной армией. Прежде всего было отдано категорическое распоряжение прекратить наступление в Белоруссии и спешно перебросить оттуда на Украину около трех пехотных дивизий. 3-й армии было приказано оставить Киев и отойти на Житомир, чтобы совместно с 6-й армией окружить и уничтожить 1-ю Конную армию. Однако этому плану не суждено было осуществиться.

Маршал Пилсудский, которому конница, сформированная в отдельную армию, казалась «стратегической нелепостью», вынужден был признать, что прорыв кавалерии Буденного вверг в паническую лихорадку польский тыл.

«Паника, — писал он, — вспыхивала в местностях, расположенных даже на расстоянии сотен километров от фронта, а иногда даже в высших штабах и переходила все глубже и глубже в тыл. Стала давать трещины даже работа государственных органов; в ней можно было заметить какой-то неуверенный, колеблющийся пульс. Рядом с необоснованными обвинениями наступали моменты непреодолимой тревоги с нервными потрясениями. Я наблюдал это постоянно вокруг себя»[216].

Успешно действовали советские войска и на других участках Юго-Западного фронта, показывая высокие образцы воинского искусства.

Севернее Киева наступала ударная группа 12-й армии. В эту группу входили 7-я и 25-я стрелковые дивизии и Башкирская кавалерийская бригада. На рассвете 1 июня Башкирской кавалерийской бригаде при поддержке частей 7-й стрелковой дивизии удалось в районе Сухолучье (западнее города Остер) переправиться на правый берег Днепра. Командир ударной группы 12-й армии своевременно не принял мер, чтобы закрепить этот успех. Малочисленная Башкирская кавалерийская бригада оказалась в весьма трудном положении. Противник предпринимал частые контратаки, бросал против советских кавалеристов самолеты. Башкирская бригада упорно сражалась, но, ослабев от потерь, вынуждена была отойти на левый берег.

В район боев ударной группы 12-й армии был направлен 218-й стрелковый имени Степана Разина полк 73-й бригады 25-й Чапаевской дивизии. Ему была поставлена задача в ночь на 2 июня переправиться в районе деревни Печки через Днепр и захватить плацдарм на правом берегу реки. Никакими переправочными средствами полк не располагал. Однако командир полка Грибанов нашел выход. Возле реки в кустах была обнаружена небольшая старая баржа, которую командир полка решил использовать для переправы своих подразделений. В полку нашлось около двухсот специалистов-лодочников из числа уральских казаков и около тридцати бывших матросов. В короткий срок они починили баржу, и около часа ночи 2 июня 1-й батальон с двумя орудиями переправился на правый берег. Вскоре переправился и 3-й батальон.

Враг оказал чапаевцам упорное сопротивление. Горячий бой продолжался около полутора часов. Советские воины разгромили вражеский гарнизон и заняли село Ротичи и местечко Горностайполь. В этом бою были ранены командир полка, начальник штаба и еще несколько командиров и политработников. Несмотря на ранение, командир полка Грибанов остался в строю и управлял боем.

С утра 2 июня командование 3-й польской армии, пытаясь уничтожить переправившиеся советские подразделения, бросило против них пехотный полк легионеров, кавалерийский уланский полк и другие части. В течение почти двух дней полк имени Степана Разина отбивал ожесточенные атаки превосходящих сил врага. Польским войскам удалось несколько потеснить советские батальоны, но враг не смог заставить чапаевцев отступить на левый берег.

Днем 3 июня начали переправу два других полка 73-й бригады. Форсирование Днепра происходило под сильным пулеметным и артиллерийским огнем и бомбежкой вражеской авиации. Подход подкреплений воодушевил бойцов 218-го стрелкового полка, они снова перешли в атаку на местечко Горностайполь, оставленное ими ночью 2 июня. После короткого, но ожесточенного боя советский полк опять занял этот важный опорный пункт обороны противника. Вскоре на правый берег Днепра переправились остальные части 25-й Чапаевской дивизии, 7-я стрелковая дивизия и Башкирская кавалерийская бригада. К 8 июня ударная группа 12-й армии прочно занимала плацдарм у Горностайполя.

Фронт противника был прорван и в полосе наступления Фастовской группы. Десантный отряд этой группы, переправившись на судах Днепровской флотилии через Днепр южнее Киева, занял город Ржищев. Развивая наступление, части Фастовской группы к исходу 7 июня вышли на участок в 6 — 15 километрах юго-восточнее Белой Церкви. Войска 14-й армии вели ожесточенные бои в окрестностях Гайсина.

В разгроме оккупантов на Украине большую помощь сухопутным войскам оказала Днепровская военная флотилия. После того, как польским интервентам удалось в мае 1920 года захватить Киев, флотилия оказалась фактически разделенной на две основные группы — Северную и Южную. Базой первой из них служил Гомель, второй — Каменское (Днепродзержинск) и Екатеринослав (Днепропетровск). В течение второй половины мая моряки флотилии усиленно готовились к участию в контрнаступлении совместно с армиями Юго-Западного фронта. Рабочие Гомеля, Каменского и Екатеринослава помогли морякам отремонтировать неисправные суда и усилить вооружение боевых кораблей. Много рабочих и днепровских речников добровольно поступило на службу во флотилию.

Согласно плану Реввоенсовета Юго-Западного фронта Северная группа флотилии должна была участвовать в форсировании Днепра севернее Киева и поддержать огнем артиллерии наступление ударной группы 12-й армии. Для этого ей нужно было перейти с реки Сож на Днепр. Задача была трудная. Подходы к Днепру с реки Сож противник прикрывал огнем из укрепленного местечка Лоев.

Для прорыва через лоевские укрепления из Северной группы флотилии был выделен отряд в составе 9 судов. Руководство этим отрядом было поручено М. Г. Степанову — начальнику 1-го дивизиона канонерских лодок, опытному балтийскому моряку. Комиссаром отряда был И. Данилов — бывший рабочий, а затем моряк Балтийского флота, член партии с 1917 года.

В ночь на 2 июня отряд вышел из устья реки Сож и двинулся к Днепру. Корабли незаметно для врага подошли к разрушенному лоевскому мосту. Ходовой пролет моста был загорожен упавшей фермой. Только возле самого берега оставались свободными два узких пролета. Первой к проходу двинулась канонерская лодка «Малый» под командованием Эрмана. В это время противник обнаружил советские суда и открыл по ним огонь. Орудия и пулеметы канонерских лодок открыли ответный огонь. Весь отряд, за исключением одной канонерской лодки, преодолел лоевскую преграду, вышел в район Печки, где оказал помощь частям 12-й армии в форсировании Днепра. 9 июня Северный отряд флотилии принял участие в боях за переправу через реку Ирпень. Все эти дни среди моряков отряда находился комиссар флотилии, член партии с 1911 года Я. Я. Чадарайн, вдохновляя команды кораблей на боевые подвиги.

Не менее успешно действовала Южная группа флотилии в составе 16 боевых и 14 вспомогательных кораблей. Командовал ею бывший капитан дальнего плавания, участник ледового похода Балтийского флота П. И. Пашкин. Комиссаром группы был старый балтийский моряк А. М. Кульберг. С 1912 года Кульберг служил машинистом на крейсере «Баян». В 1917 году он был избран парторганизатором на этом корабле. Впоследствии он служил комиссаром на Балтийском флоте, Чудской озерной и Припятской речной флотилиях. Южной группе Днепровской флотилии был придан десантный отряд, сформированный из коммунистов начальником политотдела Юго-Западного фронта В. П. Потемкиным, который в это время находился на одном из боевых кораблей. Южная группа действовала совместно с Таращанским и Богунский полками 132-й бригады 44-й дивизии.

После упорных боев десантный отряд Потемкина при поддержке бойцов флотилии 7 июня овладел сильно укрепленным пунктом — городом Ржищевом, а 10 июня выбил неприятеля из Триполья и двинулся к Киеву. В этой операции отличились команды канонерских лодок «Губительный», «Могучий» и «Грозящий». На самых ответственных участках боя действовала канонерская лодка «Губительный» под командованием коммуниста Д. Захарова. Под сильным огнем береговых батарей врага советские корабли прорвались вверх по течению Днепра у Триполья. Весь личный состав канонерок в ходе этой атаки показал хорошую боевую выучку и проявил героизм и самопожертвование.

После того как 1-я Конная армия вышла в район Житомира и Бердичева, а 12-я армия заняла плацдарм на правом берегу Днепра, создались условия для окружения польских войск в районе Киева. 8 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил перед войсками новые задачи. 12-й армии было приказано не позднее 12 июня перерезать железную дорогу Киев — Коростень между станциями Ирша и Бородянка, чтобы лишить противника возможности отвести свои войска из района Киева. Фастовская группа войск должна была пехотными частями не позднее 10 июня овладеть районом Фастов — Корнин, а кавалерийскими частями перерезать шоссе Киев — Житомир. Действия всех этих частей должны были привести к окружению войск противника в районе Киева. 14-й армии было приказано, подтянув в кратчайший срок 8-ю кавалерийскую дивизию, продолжать наступление в направлении Винница — Жмеринка.

Учитывая важность предстоящей операции, Реввоенсовет фронта в этот же день включил в состав 12-й армии две бригады 24-й стрелковой дивизии, переброшенной с Западного фронта.

Реввоенсовет Юго-Западного фронта подчеркнул в своем приказе, что обстановка требует развития решительного наступления на участке 12-й армии севернее Киева.

Выполняя приказ командования, войска Юго-Западного фронта усилили натиск на врага.

Ударная группа 12-й армии развернула наступление на широком фронте. К исходу 10 июня 12-я армия подходила к железной дороге Киев— Коростень в районе станции Бородянка, охватывая левый фланг неприятельской 3-й армии и отрезая ей таким образом пути отступления на северо-запад.

11 июня войска 12-й армии с боями переправились через Припять и овладели местечком Чернобыль и станцией Ирша, где были взяты в плен свыше 300 солдат и офицеров и захвачен железнодорожный эшелон с грузом.

1-я Конная армия, нанеся 8 июня поражение неприятельской кавалерии в районе Белополья, на следующий день повернула на восток и повела наступление на Фастов, в тыл 3-й польской армии. Используя успех 1-й Конной армии, стремительно продвигалась на запад и героическая кавалерийская бригада Г. И. Котовского, которая перерезала шоссе Киев — Житомир. Фастовская группа, овладев Белой Церковью и Фастовом, охватывала правый фланг 3-й армии. 14-я армия завязала бои за Гайсин, стремясь помешать врагу перебросить на помощь 3-й армии войска 6-й армии. Положение 3-й польской армии становилось катастрофическим. В ночь на 9 июня неприятель под угрозой окружения стал поспешно эвакуировать Киев. Войска противника готовились следующей ночью начать отход. Из опасения встретиться с 1-й Конной армией 3-я польская армия двинулась не на Житомир, а на Коростень. Таким образом, к исходу 10 июня она оказалась в оперативном окружении. Но в этот день командующий Юго-Западным фронтом приказал 1-й Конной армии повернуть на запад для вторичного занятия Житомира и Казатина. Этот шаг обстановкой не вызывался и был ошибкой фронтового командования.

11 июня 3-я польская армия отходила тремя колоннами на Коростень, а 1-я Конная армия, удаляясь от нее, совершала марш на Житомир и Казатин.

12-я армия разгромила правую колонну 3-й польской армии и в районе станций Ирша и Бородянка встала на путях отхода ее главных сил. Фастовская группа, рассредоточившись на широком фронте, не сумела вовремя выйти на соединение с войсками 12-й армии. Тогда по приказу командующего фронтом две дивизии 1-й Конной армии были повернуты на северо-восток, чтобы помочь 12-й армии и Фастовской группе окружить 3-ю польскую армию, а другие две дивизии двинуты на Радомысль и Житомир.

В результате ожесточенных боев 3-й польской армии был нанесен большой урон. Остатки ее войск бежали в беспорядке, сжигая обозы и бросая оружие. Им удалось вырваться из окружения только потому что у 73-й стрелковой бригады, стоявшей на пути отступавшего противника, не хватило сил и боеприпасов.

12 июня 58-я стрелковая дивизия 12-й армии, переправившись через Днепр на судах Днепровской флотилии, вместе с десантом моряков вступила в Киев.

С радостью встретили своих избавителей трудящиеся Киева. Собравшись на многолюдный митинг, они выразили сердечную благодарность Советской власти за освобождение от иноземного гнета и послали приветствие В. И. Ленину.

«Только при Советской рабоче-крестьянской власти, — говорилось в этом приветствии, — только под защитой революционной диктатуры трудящихся, только под руководством партии коммунистов-большевиков возможно подлинное возрождение Украины…»[217]

Интервенты бежали, произведя большие разрушения в Киеве. 13 июня в Киев прибыл губернский ревком. Он немедленно призвал трудящихся оказать помощь воинским частям в строительстве переправ. Через десять дней силами киевлян была построена первая переправа. Это был подарок трудящихся украинской столицы своим освободителям.

Попытки польской армии задержать наступление советских войск оказались безуспешными. Советская конница и пехота, ломая сопротивление противника, стремительно шли на запад. Части 45-й стрелковой дивизии за три дня, с 9 по 12 июня, с боями продвинулись от Фастова до Бердичева. В связи с выходом советских войск на оперативный простор и для улучшения управления войсками командование Юго-Западного фронта 13 июня расформировало Фастовскую группу. 44-я дивизия, которой командовал И. Н. Дубовой, была включена в состав 12-й армии, а 45-я дивизия под командованием И. Э. Якира и бригада Котовского были приданы 1-й Конной армии.

К 15 июня остатки 3-й армии и войска 6-й армии интервентов отошли примерно на тот рубеж, с которого они начали вторжение в пределы Советской Украины.

Прорыв фронта интервентов на Украине имел решающее значение для хода борьбы против похода Антанты в целом. Теперь необходимо было развить успех, чтобы создать выгодные условия для выполнения основной задачи Юго-Западного фронта — выхода к Брест-Литовску. Фронтовое командование планировало разгромить противника, нанеся ему сильный удар в направлении Ровно, и, расколов польский Юго-Восточный фронт, в дальнейшем отбросить его изолированные части в лесисто-болотистые районы Полесья и к границе с Румынией. Главная роль в решении этой задачи по-прежнему принадлежала 1-й Конной армии.

Произведя некоторую перегруппировку сил, Юго-Западный фронт с 15 июня приступил к выполнению этой задачи. 12-я армия в составе 7-й, 25-й, 44-й, 58-й и 24-й стрелковых дивизий развивала наступление на Овруч — Коростень. В направлении Новоград-Волынск — Ровно наносила удар 1-я Конная армия с 45-й стрелковой дивизией и кавалерийской бригадой Котовского. 14-я армия в составе 41-й Сводной, 60-й стрелковой и 8-й кавалерийской дивизий наступала в направлении Жмеринка — Проскуров. 1-я Конная армия с ходу атаковала противника, располагавшегося за реками Уж и Случь, стремясь овладеть городами Коростень и Новоград-Волынск. Однако атака успеха не имела. Буденновцы решили овладеть городом при помощи обходного маневра. Чтобы отвлечь внимание противника, 4-й кавалерийской дивизии под командованием Ф. М. Литунова было приказано вести огневой бой севернее города. В это время 6-я и 14-я кавалерийские дивизии должны были форсировать Случь южнее Новоград-Волынска и нанести удар во фланг и тыл польским частям, оборонявшим город. Бои в этом районе затянулись до 27 июня. К этому времени 12-я армия, тесня на запад обновленную 3-ю польскую армию, левым флангом вышла к Олевску, нависая над войсками вновь созданной 2-й польской армии, оборонявшимися в районе Новоград-Волынска. Это облегчило действия 1-й Конной армии. 27 июня она форсировала Случь южнее Новоград-Волынска, овладела этим городом и вынудила противника к отходу. 14-я армия, заняв 20 июня Жмеринку, продолжала развивать наступление на Проскуров.

В ожесточенном сражении за Новоград-Волынск войска Юго-Западного фронта показали высокое боевое мастерство. Эти бои полны примеров смелости и доблести советских воинов. Рядовые 79-го полка 14-й кавалерийской дивизии Н. Малахов и Н. Кириченко в ночь на 13 июня вдвоем переправились на западный берег реки Случь, занятый противником, бесшумно сняли четырех вражеских наблюдателей, вооруженных пулеметом. Артиллерия противника была лишена возможности вести точный огонь на этом участке. Отважный поступок красноармейцев Малахова и Кириченко облегчил подразделениям 79-го кавалерийского полка форсирование реки. Красноармеец этого же полка В. П. Черников во время вражеской контратаки на западном берегу реки вместе с одним из своих товарищей врубился в ряды вражеской цепи и бесстрашно сражался против десятка польских солдат. Пример Черникова вдохновил остальных воинов. Контратака противника захлебнулась. Полк сохранил занятый плацдарм. За свой героический поступок красноармеец Черников был награжден орденом Красного Знамени.

Большое мужество и выдержку в этих боях проявил наводчик пулеметной команды 81-го полка 14-й кавалерийской дивизии П. Кулебакин. Под непрерывным обстрелом он переправился с пулеметом на левый берег, отвлек внимание противника и позволил подразделениям своего полка беспрепятственно форсировать Случь. Командир взвода 36-го полка 6-й кавалерийской дивизии В. И. Звягин и его помощник В. М. Таратинов с несколькими бойцами стремительно ворвались в расположение противника и взяли в плен 80 солдат и офицеров.

Активное участие в разгроме новоград-волынской группировки противника приняла 45-я стрелковая дивизия. К 21 июня ее части вышли к реке Случь. Неприятель уничтожил все переправы. Уцелел лишь один мост у Нового Мирополя, восточнее Шепетовки. Окопы и проволочные заграждения прикрывали подступы к мосту на восточном берегу реки. Захват моста был поручен 133-й бригаде 45-й дивизии. В состав 399-го полка этой бригады в конце мая был включен Коммунистический отряд, который был сформирован из рабочих-коммунистов города Ростова-на-Дону, добровольно вступивших в ряды Красной Армии. Этот отряд был преобразован во 2-й батальон 399-го полка. Нее бойцы Коммунистического отряда были хорошо знакомы с военным делом. Многие из них уже имели большой боевой опыт. Высокое сознание своего долга перед Советской Родиной, готовность не щадить своей жизни в борьбе, крепкая дисциплина — таковы были характерные черты этого отряда.

Наступление в районе Нового Мирополя началось 23 июня. Командир полка решил захватить Новый Мирополь ночной атакой. В темноте одна из рот внезапно натолкнулась на части противника. Завязался бой. На стороне неприятеля было значительное численное превосходство. Бой продолжался ночью и весь следующий день. В этом бою исключительную отвагу и доблесть проявили бойцы Коммунистического отряда под командованием Конецкого. Одна из рот этого отряда бесстрашно сражалась против целого вражеского батальона. У красноармейцев кончились патроны, а их винтовки были без штыков. Однако коммунисты не дрогнули. С криком «ура!» они дружно бросились в атаку. Враг в панике начал отступать. Стойкость и выдержка воинов-коммунистов решили исход боя. Мост был взят. Переправившись через Случь, части 45-й дивизии после ожесточенных боев к вечеру 28 июня овладели Новым Мирополем.

В это же время шел упорный бой в районе Любара, расположенного на восточном берегу реки Случь, юго-восточнее Шепетовки. Наступление здесь вела кавалерийская бригада Г. И. Котовского. Любар являлся важным узлом обороны противника. Здесь находилось свыше тысячи польских солдат и офицеров с большим числом пулеметов и орудий. Населенный пункт несколько раз переходил из рук в руки.

Котовский принял смелое решение: на рассвете атаковать противника в пешем строю с трех сторон. В результате дружной атаки, закончившейся рукопашным боем, враг был разгромлен. 27 июня бригада овладела местечком Любар и развернула стремительное преследование отступающего противника. Западнее Любара котовцы настигли остатки вражеских войск и захватили в. плен более 200 солдат и офицеров.

Продвижение войск Юго-Западного фронта создало угрозу для частей противника, противостоявших Мозырской группе Западного фронта. Опасаясь окружения, последние 18 июня в районе города Речица отошли на правый берег Днепра, взорвав железнодорожный мост. Мозырская группа форсировала Днепр и развернула наступление на его правом берегу. 29 июня во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта она освободила город Мозырь. Выход частей Западного фронта в этот район серьезно нарушил устойчивость обороны польских войск, действовавших в Белоруссии. Развивая наступление, левофланговые войска Западного фронта к 30 июня вышли к железнодорожной линии Жлобин — Мозырь. Помимо Мозырской группы, в наступление перешли и некоторые части 16-й армии.

Переход в наступление левофланговых частей Западного фронта в свою очередь явился большой помощью правофланговым частям Юго-Западного фронта. Взаимодействие двух фронтов было важным условием достижения победы над войсками интервентов.

27 июня 1920 года Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил перед войсками новые задачи. Части 12-й армии должны были во взаимодействии с 1-й Конной армией не позднее 3 июля овладеть районом Костополь — Ровно. 1-й Конной армии было приказано, стремительно преследуя разбитого противника, 29 июня освободить Шепетовку и не позднее 3 июля — Ровно. 14-й армии ставилась задача к 29 июня занять Староконстантинов, Проскуров (Хмельницкий) и одновременно решительным ударом конных частей отрезать от главных сил и уничтожить днестровскую группу противника[218].

Польское командование намеревалось организовать оборону на линии Олевск — западнее Новоград-Волынска — Летичев — Могилев-Подольский и здесь задержать советские войска. Однако план противника был сорван мощным ударом, который нанесла 1-я Конная армия совместно с другими войсками Юго-Западного фронта в направлении Ровно. Несмотря на лесисто-болотистый характер местности, затруднявший действия кавалерии, 1-я Конная армия успешно продвигалась вперед. К 1 июля ее части, сломив сопротивление противника, вышли на шоссе в 40 километрах восточнее города Ровно. В результате этого прорыва создалась угроза польской группировке, оборонявшейся на участке Шепетовка — Заславль (Изяслав). Опасаясь окружения, противник спешно начал отход и 29 июня оставил Шепетовку. Потеря этого важного железнодорожного узла лишила польское командование возможности перебрасывать войска по железной дороге Ровно — Каменец-Подольск (Каменец-Подольский). Выход 1-й Конной армии на Ровненское шоссе привел к изоляции ровненской группировки противника от его войск, действовавших на сарненском направлении. Тем самым были созданы условия для разгрома этих группировок по частям.

Бои на ровненском направлении с 1 июля приняли исключительно напряженный характер. В то время, когда 1-я Конная армия готовилась к наступлению непосредственно на город Ровно, польское командование спешно собирало силы для нанесения встречного удара по советской коннице.

План разгрома 1-й Конной армии был разработан 1 июля 1920 года верховным командованием польской армии и представителями Антанты. Расчет врага был прост: уничтожить главную силу советского Юго-Западного фронта и этим остановить наступление Красной Армии. Ни одна советская армия не вызывала такого страха у врага, как армия красных кавалеристов, руководимая С. М. Буденным и К. Е. Ворошиловым. Одно известие о приближении 1-й Конной армии заставляло трепетать многих польских военачальников, не исключая и самого главнокомандующего Пилсудского. Подтянув резервы и перебросив часть войск с Северо-Восточного фронта, противник добился численного превосходства сил на участке перед 1-й Конной армией. 2 июля произошло встречное сражение. Оно закончилось поражением врага. 3 июля советская конница освободила Острог, открыв путь на Ровно.

Демонстрация трудящихся Киева после освобождения города от польских интервентов. 1920 г. (Фото.)

К этому времени 12-я армия главными силами вышла к реке Убороть, а войска 14-й армии с боями продвигались к линии Острополь — Летичев — Могилев-Подольский. Упорные бои разгорелись в районе севернее Летичева. Здесь наступали Сводная стрелковая дивизия и 8-я кавалерийская дивизия червоного казачества. На этом участке противник имел заранее подготовленную оборонительную линию. Она состояла из окопов, впереди которых были установлены проволочные заграждения в четыре ряда. Неоднократные попытки Сводной стрелковой дивизии, насчитывавшей не более 700 штыков, прорвать оборону противника были безуспешными. На рассвете 28 июня противник силой до пяти пехотных батальонов из познанских частей, которые были наиболее боеспособными в польской армии, сам перешел в атаку. Ему удалось потеснить численно слабые части Сводной стрелковой дивизии.

В это время в бой вступила находившаяся в этом районе 2-я бригада 8-й кавалерийской дивизии червоного казачества. Завязался упорный бой между советской кавалерией и значительно превосходящей по численности пехотой противника. На помощь 2-й бригаде подошла 3-я бригада этой же дивизии и нанесла сильный удар во фланг вражеской пехоте.

Неприятель был ошеломлен. В его рядах началась паника. Воспользовавшись этим, красные казаки окружили пять польских батальонов. На поле боя враг оставил большое число убитых и раненых. В этом бою войска советской 14-й армии взяли в плен до 400 солдат и захватили 10 пулеметов, несколько десятков повозок и большое количество винтовок. Выиграв этот бой, части 8-й дивизии обеспечили развитие успеха в сторону Проскурова.

Для того чтобы остановить стремительное наступление советских войск на Украине, ставка Пилсудского бросила сюда значительные резервы и сняла часть сил, расположенных перед Западным фронтом. Тем самым были созданы выгодные условия для перехода в наступление советских войск в Белоруссии.

Развернувшиеся победоносное наступление Красной Армии на Украине наполнило сердца трудящихся страны Советов большой радостью. Рабочие и крестьяне видели, что в войне с польскими милитаристами наступил перелом. Коммунистическая партия, во всей полноте раскрывая значение одержанной победы, вместе с тем неустанно разъясняла трудящимся, что предстоит еще тяжелая, упорная борьба. Выступая 12 июня на II Всероссийском совещании ответственных организаторов по работе в деревне, В. И. Ленин указывал:

«… Сейчас, несмотря на те успехи, которые мы одерживаем на польском фронте, положение все же такое, что мы должны напрячь все силы… Мы уже раз считали войну оконченной, не добив врага, оставив Врангеля в Крыму. Повторяю, лозунг: «все для войны» должен быть на каждом совещании, заседании, в каждой коллегии; первым основным пунктом порядка дня должно быть: все ли мы сделали, все ли жертвы мы принесли для того, чтобы войну окончить? Это вопрос спасения жизни десятка тысяч лучших товарищей, которые погибают на фронте в первых рядах»[219].

Призыв вождя Коммунистической партии В. И. Ленина нашел горячий отклик у рабочих и крестьян всей Советской России. «Петроградская правда», опубликовав 15 июня речь В. И. Ленина, в передовой статье подчеркнула, что Красная Армия нанесла удар польским интервентам. Но польское наступление — это только одно из звеньев коварного плана, задуманного Англией, Францией, Америкой. Одержанные победы обязывают пас «все взоры, все внимание, всю энергию направить для организации борьбы и победы»[220].

III съезд Советов Ирбитского уезда Екатеринбургской губернии в своем приветствии воинам Красной Армии писал:

«… Обещаем вам нашу полную поддержку и призываем вас, памятуя слова вождя угнетенных всего мира т. Ленина, крепко сознать, что вы идете на борьбу, как братья польских батраков и холопов за их и наше освобождение» 33. Трудящиеся Белоруссии призывали красных фронтовиков не складывать оружия до полного уничтожения войск Пилсудского, Врангеля и К°»[221].

Исключительно высокий политический подъем в эти дни царил на Украине.

Рабоче-крестьянский съезд Звенигородского уезда, состоявшийся 15 июня, обратился с просьбой к центральной власти разрешить провести в уезде мобилизацию лиц, имеющих военную подготовку, для укомплектования охранного батальона, милиции и частей Красной Армии.

«Обязуемся, — говорилось в резолюции съезда, — на объявление мобилизации дать своих лучших сынов в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, чтобы ускорить этим победу над грабителями польско-белогвардейских банд, над паразитами и кулаками, веками сосавшими кровь бедняков.

По первому зову рабоче-крестьянской власти, как один клянемся встать на защиту власти трудового народа. Победим или умрем!»[222]

3 июля съезд представителей волостных и сельских исполкомов Волчанского уезда послал Реввоенсовету Юго-Западного фронта телеграмму, в которой приветствовал непобедимых героев Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Трудящиеся в тылу обещали дать Красной Армии новые пополнения и оказать всемерную помощь семьям ушедших на фронт. II конференция профсоюзов Волчанского уезда в приветствии войскам Юго-Западного фронта писала: пусть красный герой будет спокоен, все силы в тылу будут брошены для борьбы с хозяйственной разрухой, на восстановление транспорта и на помощь фронту.

С приветствием и словами горячей благодарности обратились 11 июня к Реввоенсовету Юго-Западного фронта участники беспартийной конференции молодежи Ахтырского уезда Харьковской губернии. Делегаты конференции заявили, что молодежь Ахтырского уезда также, как и раньше, будет посылать в Красную Армию своих добровольцев.

Такие же приветствия шли в адрес доблестных советских войск с разных концов Советской страны.

Нередко на фронт приезжали делегации трудящихся. Летом 1920 года по инициативе фронтовой комиссии Петроградского Совета в Петрограде на фабриках и заводах был организован сбор подарков для Красной Армии. В этом патриотическом деле приняли участие не только рабочие, но и все население города. В короткий срок было собрано много подарков, которые заняли целый пульмановский вагон. Для сопровождения его на фронт губернский совет профсоюзов образовал рабочую делегацию во главе с П. Янушиным.

13 июня посланцы Петрограда прибыли в Харьков. Политотдел Юго-Западного фронта предложил членам делегации самим вручить подарки бойцам и направил их в 14-ю армию. Две недели питерцы пробыли в расположении войск. Красноармейцы восторженно встречали дорогих гостей. Члены делегации рассказывали по возвращении, что их появление среди бойцов вызывало такой подъем и воодушевление, которое трудно выразить словами. Фронтовики просили передать горячую благодарность за подарки всему рабочему Петрограду.

Оценивая значение поездки петроградской делегации на Юго-Западный фронт, газета «Красный кавалерист» писала:

«… Голос, дошедший к нам из великого красного Питера, еще более воодушевляет сердца наших бойцов и еще сильнее сплачивает их мощные несокрушимые боевые ряды»[223].

Большая помощь, которую оказывал советский тыл фронту, безграничная любовь рабочих и трудящихся крестьян к Красной Армии делали ее непобедимой.

Борьба против польских интервентов находилась в центре внимания Центрального Комитета партии и Советского правительства. На Украину и в Белоруссию были брошены основные силы Красной Армии. В связи с этим активные боевые действия советских войск на крымском участке пришлось временно прекратить. Этим воспользовался Врангель для подготовки удара по Красной Армии. Белогвардейцы укрепляли свои позиции на Перекопском перешейке и создавали оборонительную линию в тылу, в районе Юшуня, на случай наступления Красной Армии. Для обеспечения лучшей связи между фронтом и тылом спешно строилась железнодорожная ветка от Джанкоя до Юшуня. Белогвардейское командование приступило к переформированию своих войск, пополнению их и вооружению за счет новых военных поставок Антанты.

30 апреля 1920 года Врангель издал приказ об обязательной поставке населением Крыма 4 тысяч лошадей для его армии. В каждый из пяти районов, на которые была разделена территория Крыма, была направлена специальная комиссия. Прибегая к террору и насилию эти комиссии отбирали у трудящихся последних лошадей. Таким путем белогвардейцам удалось обеспечить конским составом свои артиллерийские части, войсковые тылы и один кавалерийский полк.

15 мая Врангель объявил в Крыму призыв в белогвардейскую армию лиц 1900–1901 годов рождения.

Подготовка наступления белых проходила при активнейшем участии и помощи английской, американской, французской и японской военных миссий в Крыму.

«С представителями всех миссий без исключения, — писал позднее Врангель в своих мемуарах, — установились наилучшие отношения»[224].

В начале мая 1920 года английское правительство направило к Врангелю командующего британскими войсками на Ближнем Востоке генерала Мильна для ознакомления с «огромной работой по реорганизации армии и устройству тыла в Крыму». Мильн выяснил у Врангеля нужды белогвардейской армии и выразил полную готовность сделать все от него зависящее для их удовлетворения. В это время белогвардейцы испытывали большую нужду в бензине для боевых машин и рельсах для прокладки стратегической железной дороги в Крыму. Мильн отдал распоряжение об отправке бензина для Врангеля из Батума (Батуми), а рельсы предложил взять в Трапезунде (Трабзон), где находились остатки имущества царской России. Для сопровождения транспорта белогвардейцев в Трапезунд генерал Мильн предложил направить английский военный корабль.

Декларативные заявления английского правительства в начале 1920 года о том, что оно якобы желает выступить посредником между Советским правительством и белогвардейскими главарями в Крыму с целью заключения мира, вначале вызывали сильное беспокойство у врангелевцев. Вскоре оказалось, однако, что тревожились они напрасно. 16 мая в Крыму была получена телеграмма из Лондона от белогвардейского посла Маклакова. Она окончательно рассеяла все сомнения Врангеля в отношении политики Англии в «русском вопросе».

«Мысль о возможности сохранить Крым, — сообщал Маклаков, — крепнет в правительственных, умеренных общественных кругах. При начале Ваших успехов откроются шансы на помощь Англии»[225].

Исключительно активную роль в подготовке белогвардейского наступления из Крыма играла Франция. На запрос Врангеля о помощи заместитель министра иностранных дел Франции Палеолог направил 8 мая 1920 года Врангелю специальную ноту с изложением позиции французского правительства. В ней указывалось, что письмо Врангеля было доложено председателю совета министров и министру иностранных дел Мильерану.

«Я рад иметь удовольствие, — писал Палеолог, — засвидетельствовать Вам, что французское правительство признает все значение русской территории (Крыма. — Ред.) — последнего убежища русских националистов… Доколе генерал Врангель не получил гарантий, обеспечивающих его войска, мы приложим усилия для снабжения его продовольствием и материалами для защиты от наступления большевиков, и наш черноморский флот будет препятствовать высадке противника на побережье Крыма. Наконец, в случае невозможности продолжения борьбы, мы будем способствовать эвакуации полуострова»[226].

В начале июня представитель Врангеля П. Струве посетил генерала Вейгана и подробно информировал его о положении белогвардейских войск в Крыму. Одновременно Струве вручил Вейгану три памятные записки. Сообщая о их содержании своему правительству, Вейган писал:

«— в первой уточняется материальная часть, которой необходимо снабдить армию Врангеля, чтобы она могла продолжать борьбу;

— во второй содержится требование возвратить этой армии материальную часть и русское военное снаряжение, оставленные русскими армиями при эвакуации румынской территории;

— в третьей памятной записке содержится просьба передать в распоряжение армии Врангеля русское военное снаряжение, которое находится в Германии и которое последняя должна передать Союзным Державам во исполнение статьи 169 Версальского договора»[227].

Вейган запрашивал «мнение французского правительства относительно своевременности предоставления помощи войскам генерала Врангеля»[228]. Политическая и материальная помощь Антанты явилась той базой, опираясь на которую Врангель провел в сравнительно короткий срок подготовку наступления своих войск.

В мае 1920 года контрреволюционные войска в Крыму были сведены в четыре корпуса: 1-й и 2-й армейские, Сводный и Донской корпуса. Наиболее сильным был 1-й армейский корпус, который состоял из восстановленных после разгрома Корниловской, Марковской и Дроздовской пехотных и двух кавалерийских дивизий. Этот корпус возглавлял генерал Кутепов. 2-й армейский корпус имел в своем составе две пехотные дивизии и Терско-Астраханскую казачью бригаду. Этим корпусом командовал генерал Слащев. В Сводный корпус под командованием генерала Писарева были включены Кубанская и 3-я конная дивизии. Донской корпус возглавлял генерал Абрамов. В Донской корпус входили 2-я и 3-я Донские дивизии и Гвардейская донская бригада. Белогвардейцы имели и военный флот. Боевой состав армии Врангеля определялся в 25–30 тысяч штыков и сабель, общая же ее численность достигала 125–150 тысяч человек.

Армия Врангеля состояла главным образом из офицеров и унтер-офицеров, проникнутых злобной ненавистью к Советской власти и обладавших большим боевым опытом. С помощью Антанты она была хорошо технически оснащена. На ее вооружении было 108 орудий, 630 пулеметов, а также танки и самолеты.

В начале мая 1920 года белогвардейское командование совместно с военными миссиями государств Антанты разработало план летнего наступления из Крыма. Он предусматривал занятие территории на юге Украины до линии: Бердянск (Осипенко) — Пологи — Александровск (Запорожье) — Днепр; захват Донбасса, районов Дона и Кубани, где Врангель рассчитывал найти пополнение для своей армии. При этом особое значение придавалось овладению Таманским полуостровом с целью создать на Кубани новый очаг борьбы против Советской власти. Одновременно с проведением наступательных операций намечалось создание укреплений крепостного типа на крымских перешейках.

Таким образом, план летней кампании был рассчитан на приобретение источников продовольствия и угля и создание базы для пополнения белогвардейской армии.

Антанта и особенно Франция прилагали все усилия к тому, чтобы действия Врангеля были согласованы с действиями польской армии и украинских буржуазных националистов. По свидетельству Врангеля, этот вопрос неоднократно выдвигал генерал Манжен. Но политика белогвардейского правительства довольно серьезно расходилась с целями и намерениями Пилсудского и украинских буржуазных националистов. При всех оговорках и демагогических декларациях политика Врангеля состояла в сохранении единой и неделимой буржуазно-помещичьей России. Пилсудский же и поддерживавшие его круги стремились к расширению территории польского буржуазно-помещичьего государства за счет России.

Все это не позволило установить полную согласованность в действиях Врангеля и Польши. Белогвардейское командование в Крыму не возражало против совместных военных действий с польскими войсками, рассчитывая этим облегчить достижение собственных целей. В то же время оно всячески противилось установлению каких-либо политических соглашений с Польшей.

Эта точка зрения была изложена в письме врангелевского представителя, переданном генералу Манжену накануне июньского наступления. В письме указывалось, что Врангель «благожелательно расположен ко всем силам, действующим против большевиков, и готов входить с каждой из них в соглашения чисто военного характера, не затрагивая до окончания борьбы никаких щекотливых политических вопросов». Далее сообщалось, что Врангель в порядке осуществления стратегического взаимодействия с польской армией считает возможным нанести удар в тыл Конной армии Буденного.

«Правильная, с чисто военной и стратегической точки зрения, операция, по мнению главнокомандующего, — писал представитель Врангеля, — могла бы иметь серьезное значение для польского командования, расстраивая весь план большевиков охвата польской армии с двух флангов»[229].

Для поддержания постоянной связи с польским командованием и согласования усилий в борьбе против Советской страны Врангель в начале июня направил в Варшаву своего военного представителя генерала Махрова. Взаимная согласованность операций польской и белогвардейской армий, подчеркивал позднее Врангель, приобретала первенствующее значение.

В начале июня белогвардейское командование отдало приказ о наступлении. 2-му армейскому корпусу была поставлена задача высадиться на северном побережье Азовского моря в районе Кирилловки (южнее Мелитополя) и перерезать линию железной дороги Сальково — Мелитополь. В дальнейшем корпус должен был нанести удар в тыл частям 13-й армии, действовавшим в районе Перекопа. 1-й армейский и Сводный корпуса должны были на рассвете 7 июня атаковать советские войска в районе Перекопа и отбросить их за Днепр. Донской корпус, сосредоточенный в районе станции Джанкой, был оставлен в резерве. Для обеспечения действий своих войск на перекопском участке белогвардейцы ввели несколько военных судов в Днепровский лиман. С целью скрыть свои намерения от советского командования и ввести его в заблуждение, белогвардейцы распространили ложные слухи о том, будто бы они готовятся высадить десант в районе Новороссийска и Одессы.

Войскам Врангеля противостояла 13-я армия Юго-Западного фронта. Она насчитывала к 1 июня 9 тысяч штыков и около 3,5 тысячи сабель — в два с лишним раза меньше, чем белогвардейские части, предназначенные к наступлению из Крыма. Войска Красной Армии значительно уступали противнику и в техническом оснащении. У белогвардейцев было в три раза больше самолетов, в полтора раза больше броневиков. Они имели 12 танков, в 13-й же армии танков не было совсем.

Значительно уступали противнику и советские военно-морские силы на Черном и Азовском морях. Кроме врангелевского флота, в крымских портах в начале июня находилось большое количество английских, американских и французских военных судов: линейный корабль, 6 крейсеров, 11 миноносцев и эскадренный миноносец. В состав советской Азовской флотилии, базировавшейся на Мариуполь, входили: сторожевое судно, канонерская лодка, 2 посыльных судна и плавучая батарея. В конце мая по приказу Реввоенсовета Республики Юго-Западному фронту была передана Доно-Азовская флотилия, но ее суда пришли в Мариуполь невооруженными. Начальником объединенной Азовской флотилии был назначен Е. С. Гернет. В северо-западном районе Черного моря в мае 1920 года боевых кораблей, за исключением 3 плавучих батарей, не было. Лишь в июне, после начала наступления врангелевцев, здесь были спешно вооружены 3 парохода и 5 моторных катеров и создана Усть-Днепровская флотилия во главе с Б. В. Хорошкиным и комиссаром Г. И. Черноусановым. Многие боевые корабли советских военно-морских сил еще находились в ремонте на николаевских и мариупольских заводах, на Херсонской верфи, в одесских и таганрогских портовых мастерских и вступили в строй позже. Не было завершено и восстановление разрушенной белогвардейцами оборонительной системы на побережье Черного и Азовского морей. В мае усилиями военных моряков, красноармейцев и трудящихся удалось привести в порядок основные сооружения крепости Очаков — главного узла обороны северо-западного района Черного моря. Вошли в строй две батареи в Очакове, батарея на острове Березань и в районе Одессы. В конце мая Реввоенсовет Республики реорганизовал морские силы Юго-Западного фронта. Они получили название морских сил Черного и Азовского морей и были подчинены во всех отношениях командующему морскими силами Республики, а в оперативном — Юго-Западному и Кавказскому фронтам. Начальником морских сил Черного и Азовского морей был назначен бывший начальник штаба Балтийского флота А. В. Домбровский, комиссаром — бывший член Реввоенсовета Балтийского флота А. В. Баранов, состоявший в большевистской партии с 1914 года. Реорганизация способствовала улучшению руководства военно-морскими силами, однако ее результаты выявились позднее. К началу же июня Врангель имел на море превосходство сил и, пользуясь этим, высаживал десанты на черноморском и азовском побережье.

Наступление врангелевцев началось высадкой десанта 2-го армейского корпуса генерала Слащева. Утром 6 июня корпус под прикрытием канонерских лодок и сторожевых кораблей высадился у деревни Кирилловки и повел наступление на Мелитополь. Разведка 13-й армии, действовавшая из рук вон плохо, не предупредила вовремя командование армии об операции противника, поэтому советские войска оказались мало подготовленными к отражению удара белых из Крыма; Штаб 13-й армии явно недооценил силы белогвардейцев. Против врангелевского десанта, высаженного южнее Мелитополя, были выделены только малочисленная кавалерийская бригада Управления формирования 1-й Конной армии и одна бригада 46-й стрелковой дивизии, которая находилась в резерве армии. Эти части были усилены двумя бронепоездами, небольшими подразделениями мелитопольского гарнизона и 8-м воздухоплавательным отрядом. Общая численность всех этих войск не превышала 2 тысяч штыков и сабель, тогда как у Слащева было около 6,5 тысячи штыков и сабель. Таким образом, на стороне врага было более чем тройное превосходство в силах. Положение осложнялось еще и тем, что части 13-й армии, выделенные для отражения белогвардейского десанта, не были объединены общим командованием и не имели согласованного плана действий. Все это позволило врангелевцам расширить занятый ими плацдарм и начать наступление в сторону Мелитополя. На подступах к станции Акимовка (на железной дороге Мелитополь — Джанкой) враг встретил упорное сопротивление. Здесь действовали бригада 46-й стрелковой дивизии и подразделения мелитопольского гарнизона. Вскоре к станции подошел один из советских бронепоездов, который с помощью привязного аэростата артиллерийским и пулеметным огнем рассеял вражеские цепи и подбил три орудия противника. Атака белых захлебнулась. В этом бою вражескому десанту нанесен был серьезный урон. На поле боя белогвардейцы оставили много убитых и раненых. Части 13-й армии захватили пленных и три вражеских тапка. Несмотря на эти успехи, малочисленные советские части, действовавшие к тому же разрозненно, не смогли сдержать натиска врага. С тяжелыми боями они вынуждены были отходить.

На рассвете 7 июня при поддержке танков, бронепоездов и самолетов перешли в наступление 1-й армейский корпус белых в районе Перекопа и Сводный корпус у Чонгара. Оборону на перекопском направлении держали части 3-й и Латышской стрелковых дивизий. На чонгарском направлении действовала 46-я стрелковая дивизия. Советские войска геройски сдерживали натиск превосходящих сил противника. Особенно тяжелые бои пришлось выдерживать 3-й и Латышской стрелковым дивизиям. Они сами неоднократно переходили в контратаки, заканчивавшиеся рукопашными схватками. Однако силы были неравными. Враг непрерывно вводил в бой свежие войска. Части 13-й армии вынуждены были отойти на новые позиции в районе Первоконстантиновка — Владимировна — Чаплинка, где снова разгорелись упорные бои.

8 июня у деревни Первоконстантиновки советские войска перешли в контратаку против Марковской дивизии белых. Противник не выдержал удара и вынужден был оставить Первоконстантиновку. На помощь марковцам белогвардейцы направили Дроздовскую пехотную дивизию. В то же время советские войска контратаковали противника возле Чаплинки. Белогвардейцы понесли тяжелые потери. В течение двух дней противник не смог сломить сопротивление советских частей.

«Танки и броневики, — писал Врангель впоследствии в своих мемуарах, — двигались впереди наших частей, уничтожая проволочные заграждения. Красные оказывали отчаянное сопротивление. Особенно упорно дрались латышские части. Красные артиллеристы, установив орудия между домами в деревне Преображенка и Первоконстантиновка, в упор расстреливали танки. Несколько танков было разбито…»[230]

На всем фронте советской 13-й армии шли упорные бои. Положение ее частей было исключительно тяжелым. 8 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта передал в состав 13-й армии 15-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия находилась в резерве фронта. 7 июня она начала переход на польский участок фронта. Однако пришлось срочно изменить решение и двинуть ее для отпора врангелевцам. Из резерва 13-й армии в бой была введена 2-я кавалерийская дивизия. В ночь на 10 июня ее 3-я бригада совершила налет на штаб вражеской Чеченской дивизии, располагавшийся в Новомихайловке. Этот налет был тщательно подготовлен. Чтобы бесшумно подойти к расположению противника, советские бойцы обмотали копыта лошадей тряпками. Враг был застигнут врасплох.

Советские кавалеристы разгромили вражеский штаб и находившиеся здесь тыловые подразделения. Во время этого налета был взят в плен командир Чеченской дивизии генерал Ревишин, который дал советскому командованию важные сведения. Ревишин подтвердил, что обмундирование, орудия, винтовки, танки, сабли врангелевские войска получают главным образом от англичан, а также от французов и что с моря белогвардейские войска обслуживают английские и французские суда. Показания Ревишина лишний раз разоблачали правящие круги Англии и Франции как активных организаторов нового похода против Советской страны.

10 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта отдал приказ 13-й армии: не уступать противнику ни одной пяди земли. Войскам, действовавшим на перекопском направлении, ставилась задача вместе с 15-й стрелковой и 2-й кавалерийской дивизиями безотлагательно перейти в решительное наступление с целью разгрома перекопской группы противника. При этом указывалось, что действия 2-й кавалерийской дивизии должны носить характер фланговых ударов. Всем остальным частям 13-й армии, не исключая и тыловые, было приказано ликвидировать десант и сальковскую группу противника.

Времени на подготовку наступления не было. Части 13-й армии на ряде участков переходили в наступление. 15-я стрелковая дивизия совместно с частями Латышской и 6-й стрелковой дивизий обрушилась на 1-й армейский корпус белых. На подступах к Крыму снова разгорелись ожесточенные бои. Приход 15-й дивизии несколько усилил 13-ю армию. Однако это не могло существенным образом изменить положение на фронте. Войска 13-й армии к этому времени понесли значительные потери. Многие ее части были измотаны в непрерывных оборонительных боях с превосходящими силами врага.

12 июня вступил в сражение Донской корпус белых, находившийся до этого в Джанкое. Враг продолжал дальнейшее продвижение на север. Еще 9 июня белые заняли Мелитополь. 12 июня советские войска вынуждены были оставить Каховку и отойти на правый берег Днепра. Попытка врага форсировать Днепр была отражена совместными действиями армейских частей и Усть-Днепровской флотилии. Положение на врангелевском фронте оставалось исключительно тяжелым.

К 24 июня наступление Врангеля было остановлено. После отхода войска 13-й армии оказались разделенными Днепром на две части. Одна нз них закрепилась на правом берегу Днепра на фронте от Херсона до Никополя и стала называться Правобережной группой. Другая, Левобережная группа располагалась восточнее Днепра — на линии Васильевка — Большой Токмак и далее на юго-восток до Бердянска.

Английское правительство сделало попытку показать свою непричастность к наступлению Врангеля. Представитель английского правительства Уайз по поручению премьер-министра Ллойд Джорджа 10 июня посетил находившегося в то время в Лондоне советского представителя Л. Б. Красина и сделал официальное заявление о том, будто наступление Врангеля начато вопреки планам и советам английского правительства. Было также сообщено, что английское правительство отозвало своих представителей, находившихся у Врангеля, и дало инструкции не оказывать белогвардейской армии никакой помощи[231].

Советское правительство разоблачило фальшивые заявления правительства Англии, отрицавшего спою солидарность с Врангелем. В ноте Наркоминдела, направленной 11 июня лорду Керзону, указывалось, что нападение Врангеля на Советскую страну «является результатом политического покровительства, оказанного белогвардейцам Врангеля дипломатическим вмешательством Британского Правительства и непосредственной помощи, оказанной им союзниками»[232].

В ноте сообщалось, что сам Врангель в приказе от 6 мая 1920 года открыто ссылался на дипломатическое вмешательство Великобритании в его пользу, как на средство обеспечить за ним Крым и подготовить новый удар против Советской России.

Во время наступления Врангеля Англия, а также Франция и США усилили свою помощь белогвардейским войскам, что явилось решающим условием успехов Врангеля, достигнутых в июне 1920 года. В ходе наступления врагу удалось захватить богатые хлебом районы на юге Украины (Северная Таврия).

Несомненно, что наступление белогвардейцев из Крыма, вынудившее советское командование израсходовать часть резервов Юго-Западного фронта, предназначенных для борьбы с польскими войсками, несколько облегчало положение последних на Украине. Оно создало дополнительные трудности для армий Юго-Западного фронта, которым пришлось вести ожесточенные бои одновременно на двух фронтах — против польских интервентов и Врангеля. Однако Врангелю не удалось осуществить свой план, рассчитанный на окружение и разгром 13-й советской армии и прорыв в тыл войск Юго-Западного фронта.

Задача Красной Армии состояла в том, чтобы разгромить белогвардейские силы в Северной Таврии, пока они не закрепились на занятых рубежах, не подтянули свои тылы и не получили пополнений. Еще 18 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил 13-й армии задачу подготовить наступление против Врангеля. 25 июня Реввоенсовет фронта отдал новую директиву, согласно которой в подчинение командования 13-й армии передавались 1-й конный корпус под командованием Д. П. Жлобы и 42-я стрелковая дивизия.

13-я армия сильно уступала белогвардейским войскам Врангеля в бронесилах. 28 июня И. В. Сталин телеграфировал В. И. Ленину и в Реввоенсовет Республики, что на крымском участке фронта ощущается страшный недостаток в бронемашинах, в то время как противник имеет их в избытке. Имевшиеся в 13-й армии бронемашины находились в ремонте. И. В. Сталин просил немедленно прислать в район 13-й армии два бронеотряда. В. И. Ленин тут же отдал соответствующее распоряжение Реввоенсовету Республики. 6 июля управление инспектора бронечастей представило В. И. Ленину доклад о принятых мерах по удовлетворению просьбы Реввоенсовета фронта. Сообщалось, что для 13-й армии из Москвы направлено два бронеотряда, один из которых уже прибыл к месту назначения. Кроме того, туда послано еще два бронеотряда из других районов страны и отдано распоряжение о передаче 13-й армии одного бронепоезда.

План наступления войск 13-й армии, командующим которой 5 июня был назначен Р. П. Эйдеман, предусматривал уничтожение врангелевских частей в Северной Таврии. Намечалось нанести главный удар Левобережной группой на Мелитополь и затем выйти в тыл основным силам белогвардейских войск. В районе Цареконстантиновки, северо-западнее Мариуполя (Жданов), была создана ударная группа в составе 1-го конного корпуса, 40-й стрелковой и 2-й кавалерийской дивизий. Другой удар планировалось предпринять войсками Правобережной группы 13-й армии из района Берислава в общем направлении на Перекоп. Здесь должны были наступать Латышская и 52-я стрелковые дивизии. Вспомогательный удар намечалось нанести из района южнее Александровска силами группы войск под командованием начальника 46-й дивизии И. Ф. Федько (46-я и две бригады 15-й стрелковой дивизии). Эти войска имели задачу, наступая с севера, оказать содействие Левобережной группе в освобождении Мелитополя.

На Мелитополь должна была наступать также группа войск под командованием начальника 3-й дивизии А. Д. Козицкого (3-я стрелковая дивизия и одна бригада 15-й стрелковой дивизии).

Наступление всех этих войск должно было начаться одновременно, не позднее 28 июня. Но к этому времени Правобережная группа 13-й армии не смогла закончить подготовку. 28 июня перешли в атаку только войска Левобережной группы. Наступление из района Берислава началось лишь 1 июля.

Левобережная ударная группа прорвала фронт противника на мелитопольском направлении и заняла Верхнетокмак. Однако этот успех развить не удалось. Пассивность советских войск на перекопском направлении позволила врагу снять часть своих сил с этого участка и бросить их против главной ударной группировки 13-й армии, наступавшей на Мелитополь.

Восточнее Мелитополя противник сосредоточил крупные силы, общей численностью свыше 11 тысяч солдат пехоты и кавалерии. Сюда же были подтянуты бронепоезда, действовавшие по железной дороге Федоровка — Верхнетокмак, и вся авиация. 3 июля неприятель начал боевые действия против ударной группировки советских войск, стремясь в первую очередь разбить 1-й конный корпус.

Бессмертной славой покрыл себя в этих боях комиссар 15-й стрелковой дивизии М. П. Янышев. В прошлом иваново-вознесенский ткач, он с юных лет, еще до революции 1905 года, активно включился в рабочее революционное движение. После победы Октябрьской революции Янышев находился на руководящих советских и партийных постах в Москве. В период борьбы с деникинщиной партия направила его на Южный фронт, где решалась тогда судьба Советской республики. Будучи комиссаром 15-й дивизии Янышев принимал участие в разгроме белогвардейских войск Деникина. В одном из сражений с врангелевцами М. П. Янышев был ранен в плечо, но не покинул поля боя и бесстрашно повел советских воинов в штыковую атаку. Мужественный комиссар был сражен в этой схватке. Не выдержав натиска частей 15-й дивизии, враг начал отступать.

Удары советских войск причинили врагу тяжелый ущерб. Однако на его стороне было превосходство в силах и особенно в боевой технике. Сосредоточив на одном из участков свои лучшие дивизии, эскадрилью самолетов, танки и бронемашины, белогвардейцы бросили их против 1-го конного корпуса. Корпус понес в этом бою большие потери людьми. Противник захватил 38 орудий и 150 пулеметов[233].

Наступление советских войск в Северной Таврии не принесло успеха. Оно еще раз подтвердило, насколько серьезную опасность представлял Врангель, действовавший в тылу советских армий, боровшихся с польскими интервентами. Оно показало, что для разгрома белогвардейцев нужны значительные силы и средства, которыми в то время не располагал Юго-Западный фронт. Эта операция выявила также ряд серьезных недочетов в работе командования 13-й армии и его штаба.

Июньские бои с новой силой убеждали в том, что врангелевский фронт становился одним из важнейших участков борьбы. Пока опасность со стороны Врангеля не была ликвидирована, нельзя было считать прочной победу на главном — польском фронте.

Коммунистическая партия ни на минуту не сомневалась в том, что Советская страна найдет в себе силы для отпора не только польским интервентам, но и Врангелю.

На призыв Коммунистической партии — дать отпор врагам Республики — откликнулись не только широкие массы трудящихся в советском тылу и бойцы Красной Армии. Этот призыв был услышан и за линией фронта, на территории, временно занятой интервентами и белогвардейцами.

В Белоруссии и на Украине вспыхнуло пламя народной борьбы за освобождение от иноземных захватчиков. Организаторы третьего антисоветского похода жестоко просчитались, недооценив значения этой борьбы, недооценив силы народного сопротивления оккупантам.

Территория, захваченная польскими интервентами в течение 1919 года и пяти месяцев 1920 года, была весьма значительной. Она включала большую часть Белоруссии в ее тогдашних границах и большую часть Правобережной Украины.

В оккупированных районах интервенты устанавливали жестокий колониальный режим, лишая трудящихся всех прав, которые дала им социалистическая революция. Помещики и капиталисты, вернувшиеся вместе с польскими войсками с помощью жандармерии и карательных отрядов восстанавливали частную собственность на землю и леса, на фабрики и заводы. У крестьян отбирали хлеб, засеянные поля, инвентарь и скот. В случае неподчинения и протестов карательные отряды сжигали села, расстреливали мужчин и женщин, детей и стариков. Интервенты закрывали украинские и белорусские школы, запрещали издавать книги на украинском, белорусском и русском языках. На железных дорогах украинские, белорусские и русские служащие увольнялись и на их место ставились поляки. Всюду насаждалась польская администрация. Во главе Подольского округа, например, был поставлен польский помещик Крачкевич. Он в первом же приказе объявил о восстановлении помещичьей собственности на землю, луга и леса.

«Приказываю восстановить право частной собственности на земли и леса, — писал он, — и налагаю на все население безусловное обязательство исполнения этого закона»[234].

Оккупанты вывозили в Польшу оборудование промышленных предприятий, хлеб и сырье. Они беспощадно грабили население захваченных городов и деревень. Сразу же после занятия Киева они разграбили склады и магазины, отобрали у многих жителей домашние вещи и продукты питания. На почве недоедания и отсутствия медицинской помощи в Киеве возникли эпидемии тифа и других заразных болезней.

В первый же день захвата Минска польские власти произвели многочисленные аресты. Все рабочие организации были разгромлены. Специальный приказ обязывал домовладельцев сообщать в полицию о коммунистах, которые проживают в городе. Арестованные подвергались самым изощренным мучительным пыткам и издевательствам.

Преследуя трудящихся Украины и Белоруссии, интервенты в то же время поощряли деятельность всякого рода буржуазно-националистических организаций. В первые же дни после занятия польской армией Киева там начал функционировать «украинский общественный комитет», ядро которого составляли украинские социал-демократы и украинские кадеты. Петлюра с помощью интервентов сформировал марионеточное правительство во главе с В. Прокоповичем. «Правительство» это, однако, не могло ступить и шагу без ведома командования польской армии. Характерна в этом отношении просьба петлюровского «правительства», направленная польскому командованию в июне 1920 года. Украинские буржуазные националисты просили, чтобы им была передана власть хотя бы над частью территории Старо-Константиновского уезда. Враги Советской власти, предатели Родины, буржуазные националисты, выслуживаясь перед пилсудчиками, участвовали во всех насилиях над трудящимися Украины и Белоруссии.

В ответ на зверства и бесчинства захватчиков рабочие и крестьяне оккупированных областей начали упорную, ожесточенную борьбу за изгнание интервентов и их прислужников — буржуазных националистов — из Белоруссии и с Украины, за восстановление Советской власти. Эта борьба началась сразу: трудящимся захваченных районов не нужно было времени для того, чтобы понять сущность «новой» власти. Гнет польских помещиков был хорошо знаком многим поколениям украинских и белорусских крестьян.

Условия борьбы в Белоруссии и на Украине были различны. В Белоруссии оккупация продолжалась более года, на Правобережной Украине — около двух месяцев. Но характер борьбы и ее цели были одинаковыми на всей занятой интервентами территории, так же как и единым был ее руководитель — Коммунистическая партия.

В Белоруссии народное движение против оккупантов началось еще в 1919 году.

Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии, переехавший после оккупации Минска в Смоленск, создал специальный орган по руководству подпольными организациями — Бюро нелегальной работы во главе с В. С. Мицкявичюсом-Капсукасом. Бюро нелегальной работы действовало по указаниям ЦК РКП(б), ЦК КПЛиБ, в тесном контакте с Коммунистической рабочей партией Польши.

В резолюции ЦК КПЛиБ, принятой 11 ноября 1919 года по докладу В. С. Мицкявичюса-Капсукаса о работе в оккупированных районах, говорилось:

«Так как польская оккупация поставила значительную часть Литвы и Белоруссии в тесную связь с Польшей и так как в этой части Литвы и Белоруссии особенное внимание надо обратить на работу среди польских солдат и на борьбу против польской контрреволюции, для более успешной революционной работы необходимо установить наиболее тесную связь между Коммунистической партией Литвы и Белорус сии и Коммунистической рабочей партией Польши»[235].

Впоследствии руководящий центр подпольных коммунистических организаций получил официальное наименование «Бюро нелегальной работы при ЦК КПЛиБ и Исполнительном Бюро КРП Польши».

Верные традициям пролетарского интернационализма, коммунисты Белоруссии установили связь с Варшавой, с польскими товарищами, информировали их о всех мероприятиях, получали от них помощь в агитационной работе среди солдат оккупационных войск.

Центральный Комитет РКП(б) помог Бюро нелегальной работы использовать опыт организации борьбы за линией фронта, накопленный партией в ходе гражданской войны.

Еще 14 мая 1919 года, когда польские войска заняли Вильну, Лиду, Новогрудок и Барановичи. Политическое бюро ЦК КПЛиБ приняло постановление о развертывании партизанской борьбы в тылу интервентов. В постановлении указывалось:

«а) Признать организацию партизанских отрядов в тылу врага принципиально допустимой.

б) Оружие для этих отрядов выдавать только коммунистическим ячейкам и отдельным известным коммунистам, каждый раз по особому разрешению организационного бюро»[236].

В дальнейшем руководство партизанским движением стало главной задачей подпольных партийных организаций. Применительно к этой задаче строилась вся сеть подпольных организаций в деревне. Деревенские партийные ячейки объединялись под руководством районных центров, подчиненных уездному комитету. Наличие районных центров делало структуру подпольных организаций более гибкой, работа не нарушалась при неизбежных отдельных провалах в уездных городах. Районный центр зачастую не имел постоянного местопребывания, он перемещался из деревни в деревню, иногда вместе с крупным партизанским отрядом. Такая структура обеспечивала постоянное действенное партийное руководство партизанским движением.

Уездные комитеты, как правило, не имели достаточных сил и средств для организации непосредственной связи с Бюро нелегальной работы. Переброской людей через линию фронта, транспортировкой литературы ведали лишь наиболее крупные из них. В прифронтовой полосе — в Речице, Полоцке, Рогачеве, Крупках, Мозыре — были созданы специальные транспортные пункты. Только за два месяца — ноябрь и декабрь 1919 года — через эти пункты было направлено в Минск, Бобруйск и другие города оккупированной Белоруссии 313 014 экземпляров газет и другой литературы.

Краевым центром подпольной работы был Минский комитет Коммунистической партии. В сферу его руководства входили Бобруйск, Слуцк, Борисов, Смолевичи, Вилейка, Молодечно, Будославль. Руководителем подпольного Минского комитета до апреля 1920 года был Мариан Дземба (партийная кличка Ян), рабочий-поляк, имевший большой опыт подпольной работы. Дземба ведал работой в деревне и держал связь с повстанческим комитетом партизанских отрядов Минского района. Он был автором многих листовок, печатавшихся в минской подпольной типографии, в полуразвалившемся домике на Мало-Татарской улице. Польской жандармерии весной 1920 года удалось напасть на след руководителя Минского комитета. С большим трудом Дземба ускользнул от ареста. Центральный Комитет КПЛиБ перевел его в связи с этим в Вильну. В 1921 году польской охранке все же удалось арестовать Мариана Дзембу. Он был замучен в концентрационном лагере.

После отъезда Дзембы руководителем Минского комитета стал присланный Центральным Комитетом Коммунистической партии Литвы и Белоруссии Миллер (Рояльви). В состав комитета также входили Максимович, Ривес и другие. Минский подпольный комитет, разъясняя трудящимся классовую сущность оккупационного режима, призывал их создавать партизанские отряды для борьбы за Советы. В одной из листовок под заглавием «Крестьяне Белоруссии», распространявшейся в Минском районе, Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии писал, обращаясь к населению:

«Помещики, которые при Советской власти сбежали, теперь вернулись в свои поместья и при помощи польских солдат жестоко расправляются с крестьянами и батраками.

Розга и плеть опять стали гулять по вашим спинам…

Покажите, что жив вольный дух белорусского крестьянина.

Помещики ненадолго вернулись в свои поместья.

Не успеют они согреться, как большевистская Красная Армия прогонит их с наших полей и деревень.

Не давайте им увозить ваше добро.

Скажите этим хищникам и грабителям, что во всем мире пришли последние минуты помещикам.

Не давайте помещикам вашего хлеба.

Гоните их из имений.

Гоните в три шеи все их каиново отродье»[237].

Штаб партизанских отрядов Минского уезда был организован осенью 1919 года в пригороде Минска — Козыреве. В январе 1920 года состоялся I съезд руководителей партизанских отрядов уезда, в котором приняли участие представители деревень Михановичи, Лошница, Кайково, Островы, Подгай, Климовичи, Котяги, Гатово. Зимой и весной 1920 года минские партизаны совершили ряд диверсий на железных дорогах и линиях телеграфной связи. Минский подпольный комитет Коммунистической партии снабжал партизанский штаб брошюрами, листовками, прокламациями.

Партизаны пользовались постоянной поддержкой местного населения. Крестьяне делились с партизанами последним куском хлеба, одеждой, отдавали своих лошадей, предупреждали о приближении польских карательных отрядов.

5 апреля в деревне Михановичи собрался II съезд партизан Минского уезда. На съезде обсуждались вопросы, связанные с подготовкой решительного выступления всех партизанских отрядов. В резолюции съезда по докладу о текущем моменте отмечалось большое значение партизанского движения в предстоящих боях с польскими интервентами.

«На нашей стороне, — говорилось в резолюции, — имеется большая сила в лице масс крестьян, которые, зная, как им жилось при Советской власти и испытав польскую нагайку, в нужную минуту выступят на помощь к нам со всеми имеющимися у них средствами»[238].

К весне 1920 года в Минском уезде действовало несколько партизанских отрядов численностью около 400 человек. В конце апреля польским жандармам удалось напасть на след партизанского штаба Минского уезда. 6 мая польский военно-полевой суд приговорил к расстрелу руководителей минских партизан Вячеслава Василевского, Андрея Кеппе, Василия Погирейчика, Сергея и Семена Плащинских, Леона Путырского, Милентия Процкого и Владимира Шумского. Расстрел был назначен на следующий день. 7 мая восьмерых руководителей повстанческого движения жандармы через город провели к месту казни. Оккупанты рассчитывали запугать трудящихся Минска. Но они жестоко просчитались. Изувеченные длительными пытками, закованные в кандалы, обреченные на смерть партизаны шли с гордо поднятыми головами и пели боевые песни.

В середине мая оккупантам удалось захватить новую группу партизан возле деревни Дукоры. 17 мая были расстреляны партизаны Андрей Архимович, Андрей Блажко, Петр Бурый, Иван, Илья и Степан Камлюки, Георгий Катляник, Андрей Кривощекий, Максим Малиновский, Михаил Рудович, Павел Позняк. Но и после этого партизанские отряды продолжали громить тылы и коммуникации интервентов в Минском уезде. Минские партизаны оказали большую помощь советским войскам Западного фронта во время майского наступления.

Широкий размах приобрело партизанское движение в Борисовском и Бобруйском уездах, наиболее близких к линии фронта. Подпольный партийный комитет Бобруйска, объединявший все большевистские ячейки города и ближайших деревень, выделил специальную группу работников, которая непосредственно занималась организацией партизанских отрядов. В сельской местности за короткое время было создано 12 ячеек сочувствующих, в которые вошли главным образом батраки[239].

У крестьян сохранилось много оружия, оставшегося еще со времени первой мировой войны и немецкой оккупации. Это оружие белорусские крестьяне использовали теперь для борьбы с польскими оккупантами. Еще в конце августа — начале сентября 1919 года начали действовать партизанские отряды в Рудобельской, Паричской, Озаричской волостях. В сентябре в этот район выехал со специальным заданием член Бобруйского подпольного комитета Максим Левков. Под его руководством отдельные мелкие партизанские отряды были объединены в крупные, был установлен контакт с командованием частей Красной Армии. Активные действия партизанских отрядов под командованием Максима Левкова и Игнатия Жинко заставили интервентов перебросить в этот район значительные силы.

Характерной особенностью 1920 года была координация действий партизанских отрядов и частей Красной Армии. Командование Западного фронта поддерживало тесную связь с руководством партизанских отрядов. По указанию советского командования партизаны в прифронтовой полосе объединялись в довольно крупные единицы и выполняли боевые задания вместе с передовыми частями Красной Армии, совершая рейды по польским тылам. Партизаны давали Красной Армии проводников, разведчиков, от нее получали военных руководителей и оружие.

Реввоенсовет Западного фронта еще 1 ноября 1919 года утвердил «Положение о мелких партизанских отрядах», в котором указывал на необходимость всемерной помощи партизанскому движению в тылу врага. 14 ноября начальник тыла Западного фронта издал приказ, предписывавший всем губернским и уездным ревкомам вести формирование Партизанских отрядов в самом спешном порядке. На основании этого приказа Рогачевско-Бобруйский ревком, сфера деятельности которого находилась в прифронтовой полосе, в конце ноября поручил формирование партизанских отрядов по Рогачевскому и Бобруйскому уездам Семену Вилюге.

Партизанский батальон под командованием Вилюги насчитывал около 750 человек. Он действовал в районе станции Красный Берег, штаб батальона помещался в Красно-Бережской слободке. Все действия батальона согласовывались с командованием 8-й дивизии 16-й армии. От командования дивизии партизаны получили оружие и обмундирование[240].

Всего в Бобруйском уезде действовало свыше 80 партизанских отрядов.

Активизация бобруйских партизан заставила польское командование сосредоточить усилия на поисках подпольного коммунистического центра. При помощи провокаторов польской контрразведке удалось напасть на след Бобруйского комитета Коммунистической партии и арестовать нескольких его членов. 28 апреля польский военно-полевой суд приговорил к расстрелу схваченных охранкой членов Бобруйского комитета Каменского, Федорова и Боброву за то, что они, как указывалось в приговоре, «основали тайный коммунистический комитет и организовали в деревне партизанские отряды с целью вызова вооруженного движения»[241]. Казнь руководителей партизанского движения еще более усилила ненависть трудящихся к оккупантам.

В Полесье к весне 1920 года были созданы партизанские отряды в местечках и деревнях Дороганово, Кринки, Мезовичи, Птушичи, Радутичи, Симановичи, Пастовичи, Фаничи, Старые Дороги и Новые Дороги. Через эти населенные пункты, расположенные у железной дороги и шоссе Слуцк — Могилев, проходили телеграфные линии. Здесь находились многочисленные польские военные склады.

Характер местности благоприятствовал действиям партизан в Полесье. Окруженные болотами леса служили им надежным убежищем. Здесь их не мог достать ни один карательный отряд. Только уроженцы здешних мест знали тайные тропинки среди топей.

Весной партизаны Полесья под руководством Апанаса Полонейчика совершили несколько нападений на польские гарнизоны и железнодорожную охрану. Ими были взорваны мосты через речку Птичь у местечка Дороганово, на шоссе возле Симановичи, на железнодорожном перегоне Ясень — Татарка. В нескольких местах были перерезаны телеграфные провода.

Партизанские отряды в Слуцком уезде насчитывали в своих рядах свыше тысячи человек. Штаб этих отрядов, находившийся в Слуцке, подготовил и поднял в апреле 1920 года вооруженное восстание. На помощь восставшим в Слуцк проник партизанский отряд, который внезапным налетом овладел городским арсеналом. Захваченное оружие было роздано восставшим. Бой с польским гарнизоном принял упорный и затяжной характер. Оккупанты успели подбросить подкрепления. С прибытием новых сил противника партизаны и примкнувшие к ним восставшие жители покинули город и скрылись в лесах[242].

В Белоруссии не было ни одного уезда, где бы польским интервентам не приходилось бороться с красными партизанами. В Борисовском уезде сражался отряд, насчитывавший 250 человек, в Игуменском — 200 человек, в Молодеченском — 250 человек. В Пинском и соседних уездах действовало несколько партизанских отрядов, некоторые из них насчитывали до 500 человек. Весной 1920 года, когда началось наступление советских войск на Западном фронте, партизаны Белоруссии значительно активизировали свои выступления. Диверсии на железных дорогах приняли настолько широкий размах, что польские власти были вынуждены прекратить пассажирское движение почти на всех дорогах оккупированной части Белоруссии, в том числе на основных железнодорожных магистралях: Вильна — Минск, Барановичи — Минск, Барановичи — Белосток, Минск— Бобруйск.

Пламя партизанского движения разгоралось все сильнее и сильнее. Враг не мог чувствовать себя спокойно на оккупированной земле. В бессильной ярости польское командование обращалось к самым жестоким мерам, чтобы погасить пламя народной борьбы. Населению грозили самыми страшными карами за связь с партизанами, за порчу железных дорог и линий связи. Начальник Брестского военного округа издал 10 июня 1920 года приказ о круговой поруке населения за сохранность железнодорожных путей, станционных построек, телеграфных и телефонных проводов. Этим приказом на жителей окрестных деревень и поселений возлагалась ответственность за безопасность движения поездов. В другом приказе, изданном командующим Полесской группой, говорилось, что «злоумышленники, пойманные при подрезывании или порче телеграфных и телефонных столбов, проводов, а равно виновные в повреждении каких-либо линий сообщения, подвергаются расстрелу на месте преступления, а их имущество — конфискации». В этом же приказе оккупанты грозили местному населению, что в случае порчи телеграфа мужское население деревень, находящихся по соседству от места преступления, будет выстроено в одну шеренгу и каждый пятый будет предан полевому суду[243]. Однако даже такие жестокие меры не действовали. 25 мая партизанский отряд совершил налет на расположение польских войск в районе устья Припяти. Партизаны уничтожили до 200 вражеских солдат и офицеров и без потерь отошли к своим базам.

Широкий размах партизанского движения, руководимого Коммунистической партией, свидетельствовал о том, что интервенты жестоко ошиблись в расчетах укрепить свою власть на временно захваченной территории.

Коммунистические подпольные организации Белоруссии не ограничивали свою деятельность руководством партизанским движением. Задача их состояла в том, чтобы объединить под знаменем борьбы против оккупантов широкие слои трудящихся города и деревни. Решению этой задачи служили печатная и устная пропаганда среди населения и польских войск, работа в профессиональных союзах и массовых молодежных обществах, организация стачек и забастовок на промышленных предприятиях, саботажа и диверсий на транспорте.

В мае 1920 года начала выходить газета «Белорусская правда» — орган партизан-коммунистов Белоруссии. В ней печатались статьи, разоблачавшие захватническую политику оккупантов, клеймившие предательство буржуазных националистов, рассказывавшие о боевых делах партизан в тылу польской армии. В передовой статье первого номера «Белорусской правды» от 17 мая говорилось, что за короткое время из нескольких десятков «лесных братьев» организация партизан разрослась в многотысячную армию[244]. В третьем номере «Белорусской правды» от 7 июня были опубликованы «Десять заповедей красных партизан Белоруссии», кратко и доходчиво говорившие о тех задачах, которые стояли перед повстанцами. Восьмая заповедь гласила:

«Беспощадно расправляйся с пиявками-панами, не щади своих вековых мучителей-кровопийцев. Своей поганой кровью да ответят они за веками пролитую батрацкую кровь. Помогай бедняку-крестьянину и рабочему поскорей освободиться от поганого польского шляхтича; не обижай своего брата, такого же труженика, как и ты!»[245]

Кроме «Белорусской правды», на оккупированной территории распространялись листовки и воззвания Центрального Комитета КПЛиБ, политотделов Западного фронта и армий, а также местных подпольных комитетов Коммунистической партии. В Минске работала подпольная типография, печатавшая большевистские листовки. Несложное ее оборудование состояло из двух полукасс с польским и русским шрифтом и печатной машины — бостонки. Помещалась типография в укромном месте, на улице, где никакого движения почти не было. Когда появлялся незнакомый человек, ребятишки — верные помощники подпольщиков — немедленно сообщали об этом работавшим в типографии, и стук печатной машины временно прекращался. В Минске прокламации распространяла городская комсомольская организация, а на территории уезда — партизанские отряды.

Пламенное слово большевистской агитации проникало на фабрики, заводы, в глухие селения, поднимая рабочих и крестьян на священную войну против иноземных угнетателей. В листовках и воззваниях, распространяемых коммунистами и комсомольцами, трудящиеся оккупированных областей находили ответ на вопрос, как надо бороться против захватчиков. Минский комитет, например, издал тиражом в 8 тысяч экземпляров листовку с протестом против пыток, применявшихся польской контрразведкой. Когда буржуазно-националистическая газетенка «Утро Белоруссии» развернула на своих страницах кампанию за создание белогвардейских частей в помощь польской армии, Минским комитетом была выпущена листовка с призывом сорвать эту затею белорусских контрреволюционеров и организовывать партизанские отряды для борьбы с оккупантами. Этот призыв нашел горячий отклик у трудящихся Минска и прилегающего района.

В тяжелейшую для белорусских рабочих и крестьян годину польской оккупации коммунисты в своей агитации и пропаганде оставались верными святому знамени пролетарского интернационализма и не допускали разгула шовинистических настроений. В одной из листовок Коммунистическая партия писала:

«Мы протягиваем руки всем трудящимся мира и говорим им: «Ценой великих мук мы, русские рабочие, освободились от гнета капитала — помогите нам и следуйте нашему примеру».

Истинные братья наши, революционные рабочие и крестьяне, откликаются на этот клич со всех концов земли, поднимая Красное Знамя восстания против насильников-буржуев.

И в Польше наши братья, польские коммунисты, вступают в бой с эксплуататорами»[246].

Коммунисты старались использовать любую возможность для укрепления связи с трудящимися, и прежде всего через массовые организации рабочих и молодежи.

Большую помощь коммунистам-подпольщикам оказывали комсомольцы. На оккупированной территории существовала широкая сеть подпольных комсомольских организаций. В Минской губернии, например, под руководством подпольной партийной тройки действовали семь подпольных комсомольских организаций. Комсомольцы не только помогали коммунистам распространять газеты и листовки, но также с оружием в руках сражались в партизанских отрядах, призывая своих сверстников к сопротивлению врагу. В воззвании к юношам и девушкам оккупированных областей Коммунистический союз молодежи Литвы и Белоруссии писал:

«Рабочая молодежь! Твоя задача — разрушить тыл белогвардейцев. Ты должна мешать продвижению поездов, портить мосты, дороги, рвать телеграфные провода, вести агитацию среди польских легионеров, распространять коммунистическую литературу.

Крестьянская молодежь! Твой путь — в красные партизанские отряды, которых уже много в Белоруссии!»[247]

В священной войне за освобождение комсомольцы Белоруссии не раз показывали образцы смелости, героизма и стойкости.

Коммунисты-подпольщики всеми способами старались укрепить связи с широкими массами рабочих. Польские власти вначале разогнали профессиональные союзы. Но вскоре было объявлено, что профсоюзы могут существовать с разрешения польских властей на основе уставов, действовавших во времена немецкой оккупации в 1918 году. В Минске возобновили работу семнадцать профессиональных союзов, из которых одиннадцать находились под влиянием большевиков.

Важнейшей опорой Минской коммунистической организации стал созданный при ее материальной поддержке профсоюз металлистов. В письме Минского подпольного комитета в Бюро нелегальной работы ЦК КПЛиБ сообщалось, что комитетом «все силы направлены в профсоюзы. Во временном бюро профсоюзов мы имели большинство… была попытка правого Бунда захватить влияние в профсоюзах, но безуспешно, и дело идет, как хотим мы»[248].

Коммунистическая партия вела агитацию и пропаганду не только среди населения, но и среди солдат польской армии, обманутых своими капиталистами и помещиками.

В войсках противника распространялись различного рода листовки и воззвания, в которых разоблачался империалистический характер войны против Советской России, рассказывалось о советских мирных предложениях, об общности классовых интересов трудящихся Польши и России. Изданием этой литературы занимались как подпольные комитеты партии, так и политические органы армий. В феврале армейскими типографиями было напечатано 492,6 тысячи экземпляров различных брошюр и листовок на польском языке, в марте — 819,5 тысячи, а за 28 дней апреля — более 1,2 миллиона экземпляров.

Польские солдаты по-разному относились к коммунистической пропаганде. Одни, ослепленные националистической пропагандой клики Пилсудского, рвали листовки, доносили на распространителей нелегальной литературы, другие внимательно читали их.

В одном из приказов командования Северо-Восточного фронта польской армии отмечалось усиление коммунистической пропаганды в воинских частях. Офицерам предлагалось обращать особое внимание на всех гражданских лиц, посещающих казармы. За солдатами устанавливалась подлинная слежка: их письма проверялись, личные вещи регулярно просматривались офицерами. Однако все эти меры оказывались недостаточными. В польской армии с каждым днем увеличивалось число солдат, которые понимали преступный характер антисоветской войны, развязанной Антантой. Во многих частях создавались подпольные коммунистические ячейки.

Отдельные польские солдаты — вчерашние рабочие и крестьяне — связывались с местными коммунистическими организациями и партизанскими отрядами. Были случаи, когда солдаты-поляки помогали советским партизанам. Многие из них погибли в тюрьмах и концентрационных лагерях, были казнены вместе с коммунистами и партизанами Украины и Белоруссии.

Борьба партии за массы в период польской оккупации была неразрывно связана с разоблачением мелкобуржуазных националистических партий, вся политика которых была направлена на отрыв Белоруссии от Советской России. Разложение мелкобуржуазных партий, отход масс от них заставили их руководителей в целях маскировки резко менять курс, перекрашиваться под «коммунистические» или «почти-коммунистические». Так, бывшие деятели «Поалей-Цион» — еврейской националистической партии — приняли решение о переименовании ее в «Еврейскую коммунистическую партию», стремясь завоевать тем самым утраченное доверие трудящихся евреев. ЦК РКП(б) специальным циркуляром указал на необходимость решительной идейной борьбы с этой партией[249].

Особенно гнусными выглядели попытки жалкой кучки белорусских буржуазных националистов сотрудничать с оккупантами. Еще в 1919 году, после того как Пилсудский выступил с демагогической декларацией о том, что Белоруссии будет «дарована» государственная независимость, группа буржуазных националистов пыталась создать правительство так называемой «Белорусской народной республики». Однако польские оккупанты этого «правительства» не признали, поскольку создание какого бы то ни было белорусского государства в действительности вовсе не входило в их планы. До самого конца оккупации белорусские буржуазные националисты так и не добились признания у интервентов, и их организации находились на полулегальном положении. Деятельность белорусских буржуазных националистов в период польской оккупации — одна из наиболее позорных страниц во всей их истории.

Листовка-пропуск в РСФСР для польских солдат-перебежчиков. Издание Политотдела 16-й армии. Июнь 1920 г. (Фотокопия.)

Трудящиеся оккупированной Белоруссии ясно видели и понимали, что единственная партия, ведущая белорусский народ к освобождению, — это партия коммунистов. Сплоченными рядами под знаменем коммунистов выступили они на борьбу за восстановление Советской власти. Их сопротивление сыграло важную роль в решающей битве, окончательно похоронившей планы организаторов третьего антисоветского похода.

Пребывание польской армии на Правобережной Украине было кратковременным — оно длилось всего около двух месяцев. Но и за этот короткий срок украинский народ испытал такие же бедствия, как и народ братской Белоруссии. Установив режим военной диктатуры, оккупанты и здесь с самого начала приняли все меры к скорейшей реставрации буржуазно-помещичьего строя. В договоре между Петлюрой и правительством Польши, заключенном 21 апреля 1920 года, содержался следующий пункт:

«Вся земля, принадлежащая польским помещикам на Украине, остается неприкосновенной, и никакие аграрные законы и реформы означенных земель не касаются»[250].

При вторжении на Украину польская армия сразу же встретила вооруженное сопротивление трудящихся. Во многих уездах жители деревень, расположенных вблизи линии фронта, приходили в расположение красноармейских частей с просьбой дать им оружие для организации партизанских отрядов.

Объединить силы трудящихся в борьбе против оккупантов, подчинить их единой организации— такова была задача Коммунистической партии Украины. Возобновило свою работу Зафронтовое бюро ЦК КП(б)У, действовавшее в период борьбы с деникинщиной. Первоначально оно находилось при штабе 12-й армии. 23 мая 1920 года Оргбюро ЦК КП(б)У приняло решение перевести весь аппарат Зафронтбюро в Харьков, где в то время находились ЦК КП(б)У, Украинское Советское правительство и командование Юго-Западного фронта. 26 мая на заседании Оргбюро ЦК КП(б)У была утверждена схема работы Зафронтбюро. Военную работу Зафронтовое бюро должно было проводить в самой тесной организационной связи с армиями[251].

От стихийных разрозненных выступлений трудящиеся Украины под руководством Коммунистической партии переходили к организованной партизанской борьбе с оккупантами. Коммунисты-подпольщики использовали при этом богатейший опыт, накопленный во время немецкой оккупации и деникинщины.

Комитеты подпольных коммунистических организаций посылали своих представителей в села для создания партизанских отрядов. Успеху в организации партизанского движения способствовало то обстоятельство, что буржуазно-националистические элементы еще больше разоблачили себя в глазах трудящихся масс своим союзом с оккупантами.

Волна вооруженных выступлений крестьян захватила в мае — июне 1920 года всю оккупированную территорию Украины. Во второй половине мая в Таращанском уезде Киевской губернии вспыхнуло крестьянское восстание, для подавления которого польское командование вынуждено было бросить крупные военные силы. В боях с восставшими крестьянами ряда волостей Волынской губернии польские войска потеряли до 600 человек убитыми. Петлюровский губернский комиссар на Волыни сообщал своему начальству, что «очень успешную работу проводят среди населения подпольные большевистские организации, особенно в Острожском районе»[252].

В Кременецких лесах восставшие крестьяне убили около 200 оккупантов. О том, что интервенты видели для себя серьезную угрозу в росте партизанского движения, свидетельствует следующий факт. В приказе генерала Листовского, осуществлявшего гражданскую и военную власть на Волыни, указывалось, что каждый задержанный с оружием в руках будет немедленно расстрелян, хата повстанца будет сожжена, а имущество — конфисковано. Несколько дней шли упорные бои между польскими частями и крестьянами Красиловской и Кульчинецкой волостей, Староконстантиновского уезда, Волынской губернии, восставшими против грабежей и насилий интервентов.

Крупное восстание трудового крестьянства вспыхнуло в июне в селе Людовице, Шумской волости, на Волыни. Восстание распространилось затем на всю Шумскую волость. К повстанцам Шумской волости присоединилось трудовое население Борецкой, Старо-Алексинецкой, Белокри-ницкой и Вишневецкой волостей. Оккупанты бросили на подавление этого восстания большие воинские силы, вооруженные артиллерией. В боях с повстанцами враг потерял сотни убитыми.

Партизаны старались нанести удар но врагу в наиболее чувствительном для него месте — на железных дорогах. Каждый взорванный мост, каждый разрушенный километр пути, каждое крушение воинского эшелона — все это сказывалось на снабжении польской армии, подрывало ее боеспособность. В результате взрыва железнодорожных путей, произведенного партизанами на перегонах Киев — Фастов и Здолбуново (Здолбунов) — Ковель, было прервано на длительное время движение на важнейших коммуникациях интервентов на Украине. Два воинских эшелона пустили под откос партизаны Изяславского уезда.

В связи с постоянными нападениями партизан на железную дорогу захватчики вынуждены были разгружать поезда с военными материалами за несколько километров от линии фронта, а затем перевозить груз на подводах. Крестьяне, мобилизованные для воинских перевозок, прятали подводы, угоняли лошадей, уходили в леса.

Партизаны Украины оказали большую помощь советским войскам Юго-Западного фронта в период контрнаступления, а затем и общего наступления Красной Армии. В тот самый день, когда был прорван польский фронт на Украине, 5 июня 1920 года, партизаны Васильковского уезда Киевской губернии совершили нападение на вражеские гарнизоны. Отряды партизан Киевской губернии в тесном взаимодействии с наступающими войсками Юго-Западного фронта наносили чувствительные удары по 3-й польской армии. Они вступили в Киев вместе с частями 12-й советской армии. Партизанские отряды принимали активное участие в боях за овладение Тернополем и Староконстантиновом. В первых числах июля партизаны, действовавшие в районе Луцка, выбили польский гарнизон из города и освободили из тюрьмы политических заключенных. Когда части 60-й стрелковой дивизии 14-й армии предприняли наступление на деревню Цибулевку, ее жители открыли огонь по отступавшему врагу. Нескольких польских солдат и офицеров крестьянам удалось взять в плен и доставить в штаб 60-й дивизии.

Большой размах в это время приняла революционная борьба за свержение ига польских интервентов в Восточной Галиции (Западная Украина).

Восточная Галиция была по преимуществу земледельческой областью, 3/4 крестьян совсем не имели земли или владели крохотными наделами. Как отмечалось в одном из докладов, посланных в 1920 году в ЦК РКП(б), «крестьянство Восточной Галиции по своему материальному положению почти пролетаризировано»[253].

Главнейшим промышленным центром области являлся нефтяной район с городами Дрогобычем и Бориславом. Другими важными рабочими центрами были Львов, Перемышль, Станислав, Стрый, где находилось много железнодорожников.

Рабочий класс Восточной Галиции был расколот. Немалая его часть к этому времени еще не освободилась от влияния различного рода мелкобуржуазных партий. Выступая на IV конференции КП(б)У, представитель галицийских коммунистов говорил:

«У нас в Галиции пролетариат еще разрознен по нациям… состоит еще в партии социал-демократов: украинских, польских, еврейских и только небольшая группа слилась с коммунистами»[254].

В области господствовал террор польских властей. Коммунистическая партия находилась в подполье. Но ни на один день не прекращалась борьба трудящихся за свою свободу и независимость. С мая 1919 года по май 1920 года в Западной Украине произошло 919 забастовок и стачек, в которых участвовало 644 366 человек. В начале 1920 года в Прикарпатье, в селах Косивского уезда, вспыхнуло крупное вооруженное восстание.

«Этому движению, — по свидетельству польских властей, — помогало все население, кроме некоторых зажиточных слоев, которым это большевистское выступление могло угрожать»[255].

Для подавления восстания были двинуты войска, и оно было разгромлено в конце апреля. Однако многие его участники не сложили оружия и ушли в горы.

23 апреля 1920 года при ЦК КП(б)У был создан Галицийский организационный комитет КП(б)У (Галорком). Перед ним ставились задачи: вести партийную работу среди галичан по обе стороны фронта, организуя трудящихся галичан на активное участие в борьбе с контрреволюцией. Галорком КП(б)У временно принимал на себя также функции представительства галицийского пролетариата перед центральными партийными органами Украины.

После того как Красная Армия перешла в наступление, революционная активность народных масс Западной Украины особенно возросла. В мае произошли забастовки во Львове и Дзвиняче, в июне — в Бишлове, в июле — в Княгинине и других местах. Характеризуя настроение трудового населения, староста Ширецкого уезда доносил своему начальству:

«Здешние украинцы, как можно заметить, в большинстве симпатизируют большевикам, радуются отступлению польских войск и говорят, что приближаются их братья и их доля улучшится»[256].

С приближением Красной Армии к границам Западной Украины подпольный ЦК Коммунистической партии Восточной Галиции установил связь с советскими войсками и Центральным Комитетом КП(б)У, разработал план восстания, рассчитанный на удар с тыла по польским войскам с целью содействия Красной Армии.

Главные силы партизан Западной Украины сосредоточивались в Прикарпатье. Наступление Красной Армии на Львов должно было явиться сигналом для массового восстания трудящихся Восточной Галиции и выступления партизанских отрядов. Было намечено, что восставшие и партизаны двинутся навстречу Красной Армии, преградив пути отхода петлюровцам и польским войскам в Румынию и на запад.

В период подготовки восстания подпольный ЦК Коммунистической партии Восточной Галиции сформировал 12 вооруженных отрядов общей численностью 1500 человек.

Еще 30 июня ЦК КП(б)У по инициативе галицийских коммунистов принял решение о создании Галицийского ревкома. В постановлении указывалось:

«1. Подтвердить необходимость создания Галревкома;

2. Формирование и состав Галревкома определить к моменту приближения Красной Армии вплотную к Галиции и, по возможности, после установления Связи с организациями внутри Галиции. Подготовить и наметить состав поручается Галоргкому.

3. Предложить Ревсовету Югзапфронта подготовить к моменту подхода нашей армии к Галиции небольшие части, которые вместе с армией и Галревкомом могли бы войти в Галицию»[257].

8 июля Политбюро ЦК КП(б)У и Галицийский организационный комитет создали Галицийский ревком в составе В. Затонского (председатель), М. Барана (заместитель председателя), Ф. Конара, К. Литвиновича и И. Немоловского. Состав Галицийского ревкома был утвержден в середине июля на Пленуме ЦК РКП(б).

15 июля Галревком провозгласил образование Галицийской Социалистической Советской Республики. Галицийский комитет Коммунистической партии и Галревком обратились с воззванием к рабочим и крестьянам Советской России с просьбой помочь Западной Украине избавиться от ига польских оккупантов.

18 июля части Юго-Западного фронта заняли пограничный пункт Подволочиск, затем Броды, Радзивиллов, Збараж. 26 июля советские войска вступили в Тернополь. К середине августа Красная Армия освободила 14 уездов Западной Украины. Повсюду трудящиеся с большой радостью встречали советские войска. В резолюции собрания рабочих депо станции Тернополь говорилось:

«Железнодорожники депо станции Тернополь единогласно приветствуют Советскую власть, выражают свое удовлетворение и искреннюю благодарность за освобождение от гнета капитализма. В доказательство того, что собравшиеся считают своей самой идеальной задачей и наивысшей целью посвящать все усилия поддержке и защите Советской власти, — они торжественно клянутся честно и добросовестно выполнять свои обязанности и стоять твердо и непоколебимо на защите интересов мирового пролетариата»[258].

Множество резолюций с благодарностью героической Красной Армии было принято в те дни и на собраниях крестьян в западноукраинских селах.

«Мы… — заявляли крестьяне села Романовки, — от всего сердца приветствуем славную победоносную рабоче-крестьянскую армию России и Украины, освободившую нас от тяжкого ига польских магнатов и капиталистов. Искренне благодарим Красную Армию и рабоче-крестьянскую власть России и Украины за то, что подали свою братскую руку угнетенным рабочим и крестьянам Галиции»[259].

Активная борьба украинских и белорусских трудящихся в тылу оккупантов вырастала из стихийного сопротивления, которое встретила польская армия на Украине и в Белоруссии. Большевики-подпольщики придали движению украинских и белорусских рабочих и крестьян организованность, силу и размах. Это движение подрывало тыл вражеских армий, ослабляло силы интервентов, облегчая тем самым борьбу Красной Армии на фронте.

Ни на один день не ослабевала борьба трудящихся против режима белогвардейцев в Крыму, занятом деникинскими войсками летом 1919 года.

Под руководством большевистских организаций трудящиеся вели упорную героическую борьбу за свободу, за свои права, завоеванные в результате победы Октябрьской социалистической революции и отнятые интервентами и белогвардейцами.

Для организации революционного движения в Крыму Коммунистическая партия после ухода советских войск оставила здесь опытных большевиков. Верные сыны Коммунистической партии в труднейших условиях подполья вели огромную организационно-политическую работу.

В обстановке белогвардейского террора и постоянных преследований коммунистам в короткий срок удалось создать подпольные партийные организации во всех наиболее крупных городах — Симферополе, Севастополе, Феодосии, Евпатории, Ялте, Керчи. Руководителями Симферопольской большевистской организации являлись члены горкома партии И. Просмушкин, Б. Горелик, Ю. Дражинский.

В Севастополе большевистской организацией руководил подпольный городской комитет РКП(б), в состав которого входили В. В. Макаров (председатель), А. Н. Бунаков, И. А. Севастьянов.

В Феодосии подпольную организацию РКП(б) возглавлял бывший матрос И. А. Назукин. Его хорошо знали не только коммунисты, но и все трудящиеся Крыма. До оккупации И. А. Назукин был членом обкома РКП(б) и наркомом просвещения Крымской Советской республики.

Во главе большевистской подпольной организации в Ялте стоял А. Ословский, в Керчи — А. Шмидт.

Важнейшими центрами большевистского подполья в Крыму являлись Симферополь и Севастополь. В декабре 1919 года на конспиративном совещании актива большевистских организаций Симферополя и Севастополя был создан Крымский областной подпольный комитет РКП(б) в составе С. Бабахана (секретарь обкома), И. Просмушкина, Б. Горелика; кандидатами в члены обкома были утверждены А. Бунаков и А. Федорова.

Под руководством большевиков в Крыму была развернута сеть подпольных комсомольских организаций. Первые комсомольские ячейки возникли в Симферополе, а затем и в других городах и уездах Крыма. Для руководства комсомольскими организациями обком партии выделил тройку.

Большевистские подпольные организации наладили крепкие связи с рабочими основных предприятий Симферополя, Севастополя и других городов, с солдатами белогвардейских гарнизонов, с крестьянами. На многих предприятиях, в большинстве гарнизонов и в некоторых деревнях были созданы партийные ячейки и ячейки сочувствующих. В частности, такие ячейки были созданы на Морском заводе в Севастополе, в профсоюзах швейников и печатников в Симферополе, среди горняков Керчи и даже в Джанкое, где находился штаб белогвардейского командования. Ячейки большевиков и сочувствующих среди рабочих, солдат и крестьян являлись опорой партийных организаций в подпольной работе среди трудящихся.

В наиболее крупных городах большевики наладили издание подпольной литературы. Особенно хорошо это дело было поставлено в Симферополе, где изданием листовок руководил член обкома РКП(б) И. Просмушкин, питерский рабочий-печатник, опытный подпольщик, участник трех революций. Симферопольская организация снабжала подпольными изданиями некоторые другие города. В распространении нелегальных изданий большую помощь членам партии оказывали комсомольцы. В листовках и воззваниях, которые чаще всего тайно печатались в легальных типографиях, а иногда писались от руки, большевики призывали трудящихся к сопротивлению белогвардейским властям, к забастовкам, к отказу от уплаты налогов. Под руководством большевиков на ряде предприятий Симферополя, Севастополя, Евпатории в конце 1919 — начале 1920 года прошли забастовки и были организованы диверсии. 2 января 1920 года, например, рабочие Морского завода устроили взрыв на транспорте «Рион», находившемся в ремонте.

Особенно трудно приходилось вести работу среди белогвардейских войск. Но большевики-подпольщики умело обходили всякие рогатки и находили пути к солдатским массам. В казармах в большом количестве распространялись большевистские листовки. Их самоотверженно доставляли сюда женщины-активистки, выдавая себя за торговок. Они заворачивали в листовки табак, семечки, пирожки и таким образом передавали их солдатам. Солдат, внушавших полное доверие, знакомили с руководителями большевистского подполья. С помощью таких солдат, как И. Валиков, М. Егерев, Н. Соколов, Г. Фирсов, П. Шкурин, Симферопольский горком создал в воинских казармах нелегальные ячейки сочувствующих. Организаторы и руководители ячеек вступали в ряды РКП(б). Горком партии использовал их для работы среди крестьян и для организации партизанских отрядов.

По мере укрепления городских подпольных организаций большевики все больше сил могли направлять в деревню, чтобы стихийное возмущение крестьян ввести в русло сознательной и организованной борьбы. Феодосийский и Евпаторийский комитеты большевиков образовали особую группу для работы среди крестьян. Симферопольский большевистский комитет создал партийные организации в деревнях Базарчуке, Саблах и других, связав их с партизанами, оперировавшими в этом районе.

Партизанское движение в Крыму начало оформляться еще в 1919 году в период деникинщины. Сначала это были отдельные, не связанные между собой группы, состоявшие в основном из крестьян, бежавших от репрессий Деникина, и солдат, дезертировавших из белогвардейской армии. Коммунисты взяли в свои руки руководство партизанским движением. Симферопольский горком партии еще осенью 1919 года направил в леса к партизанам коммунистов И. Валикова и М. Егерева. Первым был создан так называемый Альминский партизанский отряд, действовавший в районе деревень Мангуш (Партизанское), Русский Бодрик (Трудолюбовка), Тавель-Батрак (Скалистое). Командовал отрядом П. Шкурин, солдат бывшего экспедиционного русского корпуса во Франции, посланный к партизанам Симферопольской партийной организацией.

В марте 1920 года по решению обкома РКП(б) был создан Тавельский партизанский отряд. Одним из организаторов и командиров этого отряда был Григорий Фирсов.

Партизаны взрывали мосты, портили железнодорожное полотно, поджигали склады, нападали на имения помещиков. Диверсии красных партизан оказались настолько ощутимыми, что белогвардейское командование было вынуждено издать 11 марта 1920 года приказ, по которому к охране железных дорог привлекалось население, а за отказ от несения этой повинности предусматривалась ответственность всех жителей деревни, расположенной рядом с линией железной дороги.

Однако никакие строгие приказы, никакие жестокие репрессии белогвардейцев не могли заставить трудящихся отказаться от борьбы против своих классовых врагов. Эта борьба особенно усилилась в конце 1919 — начале 1920 года, когда Красная Армия, разгромив Деникина, подходила к Крыму. Перед подпольными организациями большевиков Крыма встал вопрос о подготовке вооруженного восстания для удара по белогвардейцам с тыла.

В начале января 1920 года в Симферополе состоялась конференция крымских большевистских подпольных организаций. На ней были представлены делегаты от Симферополя, Севастополя, Евпатории, Керчи и Ялты. В центре внимания этой конференции стоял вопрос о подготовке вооруженного восстания с целью дезорганизации белогвардейского тыла и оказания помощи Красной Армии, приближавшейся к границам Крыма[260]. Был разработан детальный план вооруженного восстания, согласованы действия подпольных организаций Севастополя, Симферополя и Феодосии. Для руководства подготовкой и проведением восстания в Симферополе, Севастополе и Ялте были образованы ревкомы. В других городах военную работу вели непосредственно партийные комитеты. Симферопольскому ревкому были даны права Центрального ревкома Крыма, в его состав вошли представители других городов. По инициативе Центрального ревкома партийные и комсомольские организации стали создавать боевые пятерки и дружины. Центральный ревком имел в своем распоряжении боевой отряд в 150 человек. Ревкомы организовывали также подрывные команды для порчи паровозов, железнодорожных путей, разрушения мостов и т. д. Особенно активно действовала подрывная группа рабочих железнодорожного узла Симферополя во главе с секретарем коммунистической ячейки Я. Черным.

Для осведомления о положении дел в стане врага при Центральном ревкоме была создана большевистская контрразведка. К налаживанию ее работы немало усилий приложили коммунисты Б. Горелик, Е. Григорович, Ю. Дражинский и другие. Благодаря умелым действиям большевистской контрразведки секретные доклады белогвардейского командования о состоянии тыла, сводки о положении на фронте часто попадали в руки крымской парторганизации. Эти сведения передавались затем в штабы Красной Армии.

Вооруженное восстание намечалось поднять во второй половине марта, в момент приближения Красной Армии к Крыму со стороны Северной Таврии и Кубани. Член Керченского подпольного большевистского комитета А. Шмидт установил связь с Реввоенсоветом Кавказского фронта. Подпольщики Керчи должны были своим выступлением создать возможность частям Красной Армии беспрепятственно высадить десант с Таманского побережья.

Однако восстание в Крыму поднять не удалось. Белогвардейская контрразведка выследила и арестовала организаторов восстания в Феодосии, Севастополе, Керчи и некоторых других городах.

Десятки коммунистов и комсомольцев были расстреляны белогвардейцами. От пули палача погибли руководитель Феодосийской организации большевиков И. А. Назукин и секретарь подпольного комитета РКП(б) Севастополя В. В. Макаров.

Расправа над революционными рабочими вызвала гневный протест трудящихся всего Крыма. В Симферополе и Евпатории в середине марта прошли всеобщие забастовки. В Симферополе забастовка продолжалась два, а в Евпатории — три дня. Забастовка в Евпатории переросла в массовую уличную демонстрацию, закончившуюся столкновением с казаками и стражей. Диктатору Крыма генералу Слащеву пришлось послать в Евпаторию подкрепления для разгона демонстрации.

Весной 1920 года положение трудящихся Крыма еще более ухудшилось. После того, как здесь собрались все остатки разгромленной деникинской армии, полуостров превратился в прямом смысле слова в военный плацдарм. В начале 1920 года в Крыму на один миллион жителей приходилось около 150 тысяч солдат и офицеров. Сюда со всех концов страны сбежалось около 300 тысяч бывших помещиков и капиталистов, представителей старой высокопоставленной интеллигенции, чиновничества и духовенства. Города кишели шпиками, агентами многочисленных белогвардейских разведок.

В Крыму в это время открыто действовали контрреволюционные партии меньшевиков и эсеров, а также татарские буржуазные националисты во главе с партией «Миллифирка», которые оказывали влияние на известную часть населения.

Однако основная масса рабочих и крестьян беззаветно верила большевикам и непоколебимо шла за ними. И чем сильнее неистовствовали белогвардейцы, тем острее становилась борьба против их террористического режима, тем теснее сплачивались вокруг большевиков рабочие и трудящиеся крестьяне Крыма. Оправившись после тяжелых ударов, нанесенных им белогвардейцами, большевистские организации усилили свою деятельность. На смену павшим и арестованным приходили новые борцы и самоотверженно продолжали революционное дело. Врангель позже признавался:

«С приходом армии в Крым чрезвычайно усилилась работа большевистских агентов. Работа эта в последнее время особенно сильно велась среди крестьянского населения»[261].

Весной 1920 года в связи с огромной концентрацией белогвардейских войск в Крыму вопрос о вооруженном восстании пришлось временно отложить. В создавшихся условиях такое выступление привело бы только к разгрому революционных сил. Для обсуждения новых методов работы в начале мая в Коктебеле, на даче писателя 13. В. Вересаева, была созвана конференция большевистских организаций Крыма. На конференцию прибыли делегаты из Симферополя, Севастополя, Ялты, Евпатории, Феодосии и Алушты. Председателем конференции был избран делегат Ялты А. Ословский, секретарем — севастопольский делегат И. Серов. Конференция обсудила доклад о деятельности обкома РКП(б), о работе в профсоюзах и среди крестьян, заслушала сообщения о положении на местах, рассмотрела другие вопросы. Было принято решение сосредоточить главные усилия большевиков на организации партизанской борьбы. А. Ословский писал впоследствии:

«Настроение у делегатов было бодрое, верили в свое дело и в то направление, которое дал Центральный Комитет партии»[262].

Врангелевское командование всячески старалось ликвидировать большевистское подполье. Наряду с террором, белогвардейцы прибегали к вербовке и засылке в большевистские организации провокаторов. Один из провокаторов — Ахтырский оказался даже в числе членов обкома партии. Врангелевская контрразведка через Ахтырского получила необходимые сведения о большевистских подпольных организациях, в том числе и о Коктебельской конференции. Белогвардейцы попытались схватить всех делегатов живыми, но натолкнулись на вооруженное сопротивление. В перестрелке был убит руководитель севастопольских большевиков И. Серов и ранена член Симферопольского комитета Е. Григорович. Большинству делегатов удалось спастись. Вскоре по всему Крыму прошли массовые аресты.

Тюрьмы в Крыму были переполнены арестованными. Так, в мае 1920 года в симферопольской тюрьме находилось 400, в севастопольской — около 350 человек. Многие из арестованных после короткого следствия и тяжелых истязаний были расстреляны и повешены. Среди казненных были большевики А. П. Богданов, А. Н. Бунаков, братья Беляевы, И. И. Грановский, Б. Горелик, Т. В. Зусманович, В. Ольнер-Азорский и другие. В белогвардейских застенках также погиб И. Хмелевских (Хмилько).

Аресты и расстрелы сильно ослабили крымское большевистское подполье. Врагу удалось схватить многих коммунистов. Провалы явились результатом предательства Ахтырского и других провокаторов. Отрицательно сказались на конспирации большевиков Крыма ошибки секретаря обкома Бабахана, который, несмотря на сигналы многих большевиков о подозрительном поведении Ахтырского, относился к последнему с полным доверием и в дни подготовки Коктебельской конференции оставил его даже своим заместителем.

Но и после этих провалов работа подпольных большевистских организаций в Крыму продолжалась.

В мае севастопольские большевики организовали забастовку на Морском заводе и в военном порту. Рабочие Морского завода отказались выполнять заказы для белогвардейской армии. Эта забастовка была поддержана рабочими и служащими железной дороги и депо. На несколько дней было прекращено железнодорожное сообщение. Забастовка была жестоко подавлена. Многие рабочие и служащие были арестованы и брошены в тюрьмы. 23 июня состоялась политическая забастовка рабочих Морского завода в знак протеста против издевательства белогвардейцев и невыносимых условий труда. Эта забастовка явилась мощной демонстрацией возросших сил севастопольского пролетариата и растущего влияния большевиков на массы.

С весны 1920 года, после того, как по решению Коктебельской партийной конференции в партизанские отряды было направлено большое число коммунистов, партизанское движение и Крыму значительно усилилось. Были созданы новые отряды и принимались меры к координации их действий.

Действовавший в районе Балаклавы и Ай-Тодора отряд под командованием П. В. Макарова поддерживал связь с большевиками Севастополя, Тавельский отряд — с коммунистами Симферополя и т. д. Партизаны имели в городах явочные конспиративные квартиры.

Наряду с боевой деятельностью, партизаны занимались агитационно-политической работой среди трудящихся. В их лице рабочие и крестьяне видели своих защитников от белогвардейских властей и войск. Партизанский отряд Макарова однажды напал на группу белогвардейцев, которые гнали табун лошадей, отобранных у населения. Партизаны перебили стражников и возвратили лошадей их владельцам.

Смелые действия партизанских отрядов ободряли трудящихся Крыма, которые все активнее включались в борьбу против врангелевцев. Во многих уездах участились случаи нападения крестьян на помещичьи имения, отказа от выполнения различных повинностей. Так, жители села Чоргунь Симферопольского уезда в мае 1920 года самовольно начали рубить лес помещика Лашкова. Управителя помещичьего имения, приехавшего наводить порядок, крестьяне заперли в одном из домов. Усмирить крестьян удалось только с помощью карательного отряда, посланного властями. 27 июня один из военных чиновников доносил начальству, что в районе Симферополя население все больше и больше уклоняется от охраны железной дороги. С 10 по 15 мая с появлением партизан в Каралезской волости явка жителей на охрану железной дороги почти совсем прекратилась, и без воинской силы невозможно было принудить население к исполнению повинности.

Борьба рабочих и трудового крестьянства против врангелевского режима с каждым днем принимала все более острые формы. Население все чаще отказывалось выполнять приказы властей, молодежь скрывалась от призыва и мобилизации, уходила в партизанские отряды. Солдаты дезертировали из белогвардейской армии, пополняя ряды партизан.

Усиление борьбы трудящихся во врангелевском тылу было огромной заслугой подпольных большевистских организаций, их неустанной деятельности, полной повседневного героизма и самопожертвования.

Долгое время — с конца 1919 и до середины 1920 года — коммунистам Крыма приходилось вести работу без систематической связи с центром. Пройти через линию фронта удавалось только единицам. Многие связные при попытках прорваться через кордоны белогвардейцев были схвачены врагом и расстреляны.

Регулярную связь крымского большевистского подполья с ЦК РКП(б) и ЦК КП(б)У удалось наладить только летом 1920 года, после того как в июне в Крыму, по поручению ЦК РКП(б), побывала коммунистка К. Даниленко[263]. Наладив связь с крымским подпольем, ЦК РКП(б) непосредственно и через ЦК КП(б) Украины усилил помощь большевикам, боровшимся в тылу белогвардейцев. В мае 1920 года при ЦК КП(б)У был создан Закордонный отдел для руководства подпольными большевистскими организациями. Отделу были даны конспиративные явки в Крыму, он был приравнен к военным учреждениям и пользовался содействием военного аппарата[264].

Ознакомившись летом 1920 года с работой крымских большевиков, Закордонный отдел сообщал в ЦК РКП(б):

«… Наша организация в Крыму приобрела и да сих пор пользуется огромным влиянием в среде рабочего населения… Никакие репрессии: расстрелы рабочих, отправки на фронт и пр. — не помогли»[265].

Опираясь на помощь ЦК РКП(б) и ЦК КП(б) Украины, подпольные большевистские организации во второй половине 1920 года еще более усилили свою работу среди трудящихся. Под руководством большевиков рабочие и крестьяне Крыма своей героической борьбой приближали день ликвидации последнего оплота белогвардейской контрреволюции, день своего освобождения.

Контрнаступление Красной Армии, развернувшееся в начале лета 1920 года, создало перелом в борьбе против третьего похода Антанты. Инициатива была вырвана из рук противника и прочно удерживалась советскими войсками. Начало перелома в борьбе против польских интервентов было положено разгромом противника на Украине войсками Юго-Западного фронта.

Успешной подготовке и проведению контрнаступления советских войск Юго-Западного фронта способствовало наступление армий Западного фронта в Белоруссии в мае 1920 года. Эта операция была неудачной, однако она приковала к себе крупные силы противника, который вынужден был для парирования удара Красной Армии в Белоруссии не только израсходовать значительные резервы, но и перебросить часть войск с Украины.

Важную роль в успехе контрнаступления Красной Армии сыграла борьба трудящихся масс в тылу врага. Переход советских войск от обороны к наступлению явился толчком к усилению этой борьбы. В свою очередь восстания трудящихся и действия партизан в оккупированных районах Украины и Белоруссии, а также в Крыму, подрывали тыл интервентов и белогвардейцев, делая его неустойчивым.

Поражение интервентов на Украине серьезно отразилось на морально-политическом состоянии их войск: усилилось дезертирство, все более частыми стали случаи сдачи в плен целых групп солдат противника.

Катастрофа польской армии на Украине вызвала растерянность в правящих кругах Польши. В стране усилилось недовольство существующим режимом.

Контрнаступление Юго-Западного фронта сорвало замысел Антанты об объединении действий польских войск и белогвардейской армии Врангеля против Советской страны.

Опыт организации и проведения контрнаступления советских войск Юго-Западного фронта в июне 1920 года явился значительным вкладом в советское военное искусство. Большую ценность представлял опыт организации взаимодействия общевойсковых армий с 1-й Конной армией и Днепровской военной флотилией в ходе проведения фронтовой наступательной операции.

Много нового было внесено и по вопросу использования 1-й Конной армии: находясь на направлении главного удара фронта, она самостоятельно прорывала подготовленную оборону противника. Для этого 1-я Конная армия была сосредоточена на узком участке фронта, что позволило нанести по врагу сильный массированный удар. Одной из важнейших особенностей этой операции является то, что она проводилась при отсутствии общего численного превосходства советских войск над силами противника. Таких случаев, когда успех операции, имеющий решающее значение для всего хода войны, был бы достигнут меньшими в сравнении с противником силами, не так-то много в истории. Наступательная операция Юго-Западного фронта на Украине — новое яркое свидетельство того, что советскому военному искусству чужд шаблон и схематизм. Характерным для него является творческий подход к решению вопросов ведения операций и боев, что связано с особенностями социалистического государства и его армии. Успехи контрнаступления свидетельствовали о моральном и боевом превосходстве Красной Армии над армиями интервентов.