Глава 9

— Однако! — не смог скрыть насмешливого изумления Барабаш. — И чем ты меня собралась удивлять, Лидия? Тебя же Лидия зовут, правильно?

— Да, — кивнула я, — Лидия Степановна. Я являюсь заместителем директора депо «Монорельс»…

— Давай-ка ближе к делу, — перебил меня хозяин этого роскошного по советским меркам кабинета, чуть скривившись, и резко побарабанил пальцами по инкрустированной малахитом подставке для ручек.

Сесть он мне не предложил.

— Сергей Петрович, я могу подсказать вам, как без лишних усилий подвинуть Плечевого и стать председателем нашего облпрофкома, — заявила я, глядя в упор на Барабаша.

Надо было видеть, как у него «отпала челюсть» почти в буквальном смысле этого слова.

— Да ты что! — бешенным лосем взревел он, — Ты кто такая! Что ты себе позволяешь! Да как ты могла прийти сюда с такими словами!

Его лицо побагровело, аж до лилового, и казалось, вот-вот его хватит удар. Сейчас Барабаш напоминал выброшенную на берег рыбу. Больную багровую камбалу с выпученными глазами.

— Сергей Петрович, — я без спроса уселась напротив него и прищурилась. — Не беспокойтесь. Я не провокатор и не собираюсь вас ловить на нетолерантном отношении к вышестоящему руководству. И собирать компромат на вас тоже не собираюсь. Наоборот, я реально могу помочь вам самому стать председателем. Зачем? Мне это выгодно. Скажем так, для продвижения ряда своих личных проектов…

— Вон! — выпалил Барабаш, схватившись за узел галстука, ему явно не хватало воздуха.

— Вас поняла, — показательно вздохнула я, направляясь к выходу. — Жаль. Очень жаль, что мы не нашли взаимопонимания, Сергей Петрович. А вы профукали такую возможность и остаток профессиональной жизни так и проведёте на подтанцовке у Плечевого…

— Я сказал вон отсюда! — прорычал Барабаш, окончательно чуть не взорвавшись от бешенства.

Я пожала плечами, бросила последний ироничный взгляд на него и прикрыла дверь кабинета с другой стороны.

— Злой? — спросила секретарша, тряхнув мелкими локонами и тревожно прислушиваясь к шуму из кабинета. Сейчас она напоминала уже не пуделя, а перепуганную болонку или даже бедную умирающую овечку.

— Как обычно, — пожала плечами я и вышла в коридор.

Секретарша скорбно вздохнула и, торопливо схватив блокнот, понуро побрела в кабинет шефа, а я медленным шагом отправилась к выходу из здания — пора уже на работу.

Сочувствовать ей я не стала — каждый сам выбирает свою жизнь, и если ты терпила и безропотно сносишь все капризы и гнев руководства и коллег — то, кто тебе доктор? Лично я считаю, да что там — я глубоко убеждена, что некомфортные места, людей, работу, окружение и так далее, нужно категорически исключать из своей жизни недрогнувшей рукой. Это раньше священники всех религий внушали прихожанам, мол, терпите, а уж на том свете вам будет ой как хорошо. И народ терпел. Мучился всю жизнь, но терпел. Ведь забитыми, измученными людьми с рабской психологией управлять легче. И многие из нас, потомки тех терпеливых людей, продолжают и сейчас безропотно сносить и травлю коллег, и неадекватные перепады настроения руководства. А это неправильно. Мы же расплачиваемся своим здоровьем. Потом все эти стрессы ещё не раз аукнутся…

Поток моих мыслей прервал возглас. Я развернулась почти у выхода — меня догоняла овечкоподобная секретарша:

— Лидия Степановна! — задыхаясь, выпалила она, — Лидия Степановна! Постойте же!

— Что случилось? — спросила я, остановившись и мысленно усмехнувшись — стопроцентно заглотил наживку наш жирненький Барабаш.

— Вас Сергей Петрович зовёт! — сообщила она, шумно пытаясь отдышаться.

— Да вроде мы с ним всё порешали, — скривилась я.

— Лидия Степановна, — просительно взглянула на меня секретарша, — он сказал вернуть вас.

Я не стала продолжать капризничать. Зачем доводить бедняжку до нервного срыва, ей и так несладко.

— Хорошо, идёмте, — покладисто ответила я и пошла обратно. Вот такая я вся миролюбивая и добросердечная!

Секретарша засеменила следом:

— Я, когда вошла, он сперва так кричал, так кричал, — сбиваясь от быстрой ходьбы, делилась она наболевшим, — а потом задумался, и так долго сидел, и всё думал. А потом сказал мне срочно вернуть вас. Я так быстро бежала, еле-еле успела!

Наконец, мы достигли высокого кабинета, и я толкнула дверь.

Барабаш сидел за столом с отрешенным лицом. При моём появлении он вздрогнул, надулся и моментально напустил на себя суровый и недовольный вид:

— Я категорически!..

— Сергей Петрович, — тихо сказала я, прервав столь экспрессивное начало. — Если вы меня попросили вернуться, чтобы высказывать претензии — то не утруждайтесь. У меня тоже работа. А если вы решили-таки внять голосу разума — то к чему сейчас этот маленький спектакль? Мы с вами люди занятые, и давайте всё делать по-взрослому: если да — значит да. Если нет — то разбегаемся и не мешаем друг другу.

Барабаш опешил. У него сейчас стало такое смешное удивлённое лицо, как у старого мопса. Какую-то минуту он сидел с таким видом, что я уже решила, что всё пропало, и ничего из этой моей затеи не выйдет. Но тут вдруг он откинул голову и захохотал. Громко. Весело. От души.

Я осталась стоять и только молча смотрела. Наконец, отсмеявшись, Барабаш вытер слёзы и весело спросил:

— Слушай, а что такое «нетолерантное отношение»?

Я аж подзависла. Опять, блин, прокололась.

— Сергей Петрович, — перевела я разговор в более конструктивное русло, — давайте сразу к делу? О нюансах лингвистики поговорим после. Когда появится свободное время.

— Слушаю тебя, — посерьёзнел Барабаш.

— Нет, это я вас слушаю, — заявила я. — На что я могу рассчитывать, когда вы станете председателем?

— Ну… на мою благодарность, — удивлённо поморщился Барабаш. Ему явно было неловко, но алчность и жажда власти победили.

Да, именно на это я и рассчитывала, когда ввязалась в эту затею.

— Прекрасно, — кивнула я, — давайте теперь конкретизируем, в чём именно будет выражаться эта благодарность?

— А что ты хочешь? — нахмурился хозяин кабинета и его небольшие водянистые глазки юрко забегали.

— Денег. И помощь.

— Сколько?

Я оторвала листочек с откидного календаря и написала цифру.

— Ого! — вытаращился Барабаш, — а у тебя губа не дура.

— Я благотворительностью не занимаюсь, — мило улыбнулась я. — Причём это — не вся сумма.

— Да это же грабеж! — возмутился Барабаш.

— А вы посчитайте, за сколько времени вы отобьёте эту сумму?

Барабаш задумчиво зашевелил губами, что-то прикидывая в уме. Очевидно, результат его порадовал, потому что он чуть повеселел:

— А что за помощь?

— Ну, скажем так, — вздохнула я, — мне может понадобиться помощь или поддержка. Ничего криминального или выходящего за рамки закона.

— Один раз, — кивнул Барабаш.

— Шесть.

— Два.

— Четыре.

— Три!

— Согласна.

— Расписку, надеюсь, мне писать не надо, — хохотнул Барабаш, но как-то неубедительно и слегка нервно.

— Не надо.

— А не боишься, что я тебя обману и не дам ни денег, ни поддержки? — усмехнулся Барабаш.

— Нет, — отзеркалила усмешку я. — Ведь вы заинтересованы в долгоиграющем стабильном результате. И хотите доработать до пенсии.

— Интересно, — вздохнул он и добавил, — ладно, рассказывай.

— Давайте так, завтра я принесу вам подробную программу, — ответила я. — Но если в двух словах — мы вас правильно распиарим, создадим привлекательный бренд и заставим народ полюбить вас, а Плечевого наоборот — возненавидеть…

— Да как ты всех заставишь? — вздохнул Барабаш и грустно почесал плешивую голову.

— Поверьте, есть способы, — улыбнулась я загадочно.

— Хорошо, — дал отмашку Барабаш, — когда ты придёшь?

— Утром, — ответила я.

— Не опаздывай только, — нахмурился Барабаш.

— Конечно. И да. Вот ещё — давайте начнём с того, что вы поменяете секретаршу.

— А что с ней не так? Валя — старательная девочка.

— В этом всё и дело. Валя — девочка. Старательная, симпатичненькая, молоденькая. А вам нужен опытный и деловой секретарь.

— Да где ж я такого найду? Они сейчас все на производство хотят идти. Там деньги платят. Хорошо хоть и такая есть.

— Завтра я предложу вам кандидатуру. Достойную, — пообещала я.

И на этой оптимистической ноте мы расстались, вполне довольные друг другом.


В депо я первое что сделала, это набрала Людмилу:

— Людмила, вызови ко мне Репетун. Срочно.

Татьяна Петровна появилась в моём кабинете минут через пятнадцать, привнеся в будничную обстановку атмосферу праздника и аромат духов «Опиум».

— Лидия Степановна, вызывали? — несколько удивлённо спросила она и нервно расправила на рукаве блузки кружевной манжет.

— Да, поговорить надо, — рассеянно кивнула я, дописывая набросок программы для Барабаша.

— О чём? — забеспокоилась та, — Римме Марковне крем не понравился? Так мне на следующей неделе обещали польский привезти. Можно попробовать.

— Римма Марковна вполне довольна кремом, — отмахнулась я, — я хочу с вами о вас поговорить.

— Обо мне?

— Да. О вас. Только, Татьяна Петровна, вам сейчас нужно честно ответить мне на один вопрос.

— Слушаю.

— Вас устраивает ваше нынешнее положение?

— Ну, — замялась Репетун, — у меня неплохая зарплата. Я вписалась в коллектив…

— Татьяна Петровна, — терпеливо вздохнула я и покачала головой, — я же вас не о размере зарплаты спрашиваю. И не о коллективе. Вопрос был простой — вы довольны тем, что у вас сейчас есть? Или хочется чего-то другого? Чего?

— Ну… — Репетун вдруг застеснялась и принялась внимательно рассматривать свои ногти.

— Я жду.

— Не очень нравится, — наконец, выдавила Репетун и посмотрела на меня больными глазами.

— А чего хочется?

— Если честно, чтоб было, как раньше, — почти прошептала Репетун и я поняла, что она имеет в виду те времена, когда она была молодой и красивой, и работала у предыдущего директора личным секретарём, наделённым безграничной властью.

— Я примерно так и думала, — кивнула я, — Вы знаете, Татьяна Петровна, молодость я вам вернуть не смогу — я не волшебница. Но вот положение и должность — легко.

— Извините, Лидия Степановна, — нахмурилась Репетун, — но я не пойду к Альберту.

— Почему? — заинтересовалась я.

— Гниловатый он. Опасно с ним заходить.

— Поняла. Но я не об Альберте Давыдовиче сейчас речь веду…

— Неужели Иван Аркадьевич возвращается? Ноу него же есть Алла Чайкина!

— Тоже мимо, — загадочно улыбнулась я, — есть у меня на примете человек. Он заместитель одного очень-очень высокопоставленного товарища. А нужно, чтобы он сам стал на место этого товарища. А для этого ему нужен опытный помощник и советчик. Такой, как вы.

— Но я…

— Татьяна Петровна, — строго сказала я, — я обратилась к вам к первой. Потому что вижу ваш потенциал. Но если вас всё устраивает, то я возьму ту же Чайкину. Уверена, она свой шанс не упустит.

— Нет, нет, что вы! — забеспокоилась Репетун, — я согласна! Я уже на всё согласна, лишь бы не видеть Лактюшкину и Жердий. Мне порой их убить хочется.

— Верю, — улыбнулась я и добавила, — тогда на завтра будьте готовы. И оденьте тот ваш серый костюм.

Репетун ответила восторженной улыбкой.

Вот и ладненько.


Я шла домой (решила пешком прогуляться) и размышляла. Сегодня я всё сделала правильно. Мой расчёт с Барабашом вполне оправдался. Я ещё тогда, после собрания, когда они звали меня с собой в баню, обратила внимание, как ему некомфортно играть вторую роль. В их компании Плечевой был бигбосс, власть и деньги, а Каримов — эдакий заводила-красавчик. Плюгавенькому Барабашу же оставалась лишь роль статиста. Или, как говорят в моём мире — роль «некрасивой подружки». И его это здорово напрягало. То, что этот товарищ крайне амбициозный, я поняла с первого взгляда. А дальше — дело техники: ошеломить, дать надежду, резко забрать эту надежду обратно, заинтересовать, наобещать, и всё — клиент дозрел.

С Репетун было ещё проще — перезрелая молодящаяся экс-фаворитка будет всегда чувствовать себя некомфортно в любой рабочей среде. Одни только косые взгляды чего стоят. И все эти её попытки задобрить народ импортной косметикой дают лишь обратный эффект и вызывают зависть. Уверена, на местные стихийные корпоративы её не приглашают. А я ей посулила новую жизнь. Такую же, как была прежде. Конечно же она сразу повелась. Уверена, сегодня всю ночь она не будет спать, чтобы максимально подготовиться.

А мне удобно иметь не только благодарного и обязанного мне председателя облпрофсоюза, но и такую же верную секретаршу этого председателя. Ну так, чтобы подстраховаться.


Дома меня поджидала взволнованная Римма Марковна, в бигудях, и все мои мысли о предстоящей хитрой многоходовке пришлось отодвинуть на задний план.

— Лида! — всплеснула руками она, — Ну, где ты ходишь?! У нас ужин у Шнайдеров через час, а ты еще не готова!

— Римма Марковна, — вздохнула я, — сколько того дела? Мне платье переодеть — хватит и пяти минут.

— Лидия! А локоны сделать?

— Давайте обойдемся без локонов, — скривилась я. — Ваших буклей хватит на нас двоих.

— Эх, Лида, — сокрушенно вздохнула Римма Марковна, но, зная мой характер, решила не спорить (хотя от шпильки не удержалась), — А вот во времена моей молодости, девицы, собираясь к кавалерам на свидание, обязательно крутили локоны…

— Римма Марковна, ну посмотрите на меня! Какая я вам девица? Да и замуж уже пару раз сходить успела.

— Вот то-то и оно…

— А где Светка? — решила перевести тему я.

— Я её Роговым отвела, они как раз Галю привезли — завтра хотят к логопеду сводить её. Как раз и за Светкой сегодня приглянут.

Я вздохнула. Вечер обещал быть длинным и скучным.


У Шнайдеров собралось довольно много гостей. И почти все были с дочерями или племянницами самого разного возраста — от совсем ещё юной девятнадцатилетней Надюши, до степенной Клавдии Станиславовны, которая на вид разменяла уже как минимум полтинник. И таких вот «претенденток» вместе со мной было восемь. И все они жеманились, томно поправляли локоны и пытались быть остроумными.

В квартире хозяев витали умопомрачительные запахи оливье, котлет, холодца и шпрот. Стол был уставлен хрусталём и фарфоровой посудой. Поужинать я не успела (Римма Марковна всё время была недовольна моими нарядами, пришлось почти все перемерять) и в результате, я рассердилась, схватила первое попавшееся, но все равно мы чуть не опоздали на ужин.

Хозяйка, Лилиана Михайловна, носилась промеж гостей и хлопотала. Её супруг, Борис Зиновьевич, важно раздувался от ощущения собственной значительности и без конца рассказывал глупые баянистые анекдоты. Гости вежливо смеялись в нужных местах и нетерпеливо поглядывали на входную дверь в ожидании знаменитого столичного сына.

— А где же ваш сыночек? — медоточиво спросила Рая, разведённая соседка из подъезда напротив, нервно поправляя на гофрированном воротнике крупную брошь из чешского стекла.

— Да он за хлебом пошёл, — извиняющимся тоном объясняла Лилиана Михайловна. — У нас чёрного нету, а он же белый не ест. Велимир очень следит за своим питанием.

— Это правильно, — с важным видом сообщила Клавдия Станиславовна. — Я вот тоже слежу за своим питанием. После шести пью только кефир. От него живот не пучит.

Юная Наденька хихикнула.

— Зря вы, Наденька, смеётесь, — недовольно заметила Клавдия Станиславовна. — Вам бы послушать, что старшие говорят.

— У меня живот не пучит, — прыснула в кулачок Наденька.

— Дак вам не кефир надо, — вздохнула Клавдия Станиславовна. — Вам капусту нужно кушать. Кислую. И побольше.

— Зачем капусту? — земляничные губки Наденьки сложились в удивлённую букву «О».

— От неё грудь подрастает, — вернула шпильку Клавдия Станиславовна и под ухмылки гостей бросила покрасневшую конкурентку и, покачивая необъятной грудью, направилась в комнату выбирать пластинки.

Внезапно дверь стукнула и среди гостей прошелестел вздох.

— А вот и Велимир, — радостно сказал Борис Зиновьевич, предвкушая скорый ужин.

Я глянула и обмерла.

Загрузка...