Глава 13

— Горшкова, — процедил Мунтяну непонятным голосом и мотнул щетинистым подбородком. Он изрядно похудел, черты лица так заострились, что он стал походить на оголодавшего волка. От былого дерзкого лоска не осталось и следа.

Ветер вдруг торопливо и сильно зашумел в ветках пахучего жасмина и сирени, несколько оборванных листов, рвано кружась, упало на тротуар. Где-то далеко, за горизонтом, грянул гром. Потянуло озоном.

— Что? — настороженно спросила я, готовая, если что, заорать на весь двор.

Но тут из подъезда на вышел сосед, Иван Тимофеевич, с супругой. Оба были нарядные, с букетом гладиолусов и большой, перевязанной атласной лентой, коробкой. Поздоровавшись с нами, сосед тревожно глянул на небо, всё в тугих жгутах тёмных туч, готовых лопнуть от малейшего порыва ветра.

— Кажется дождь скоро будет, — вздохнула его супруга и посмотрела на Ивана Тимофеевича. — Промокнем же.

— Так может и не будет, — возразил Иван Тимофеевич, но голос его при этом звучал неубедительно даже для самого себя. — Может, как раз вернуться успеем?

— Я лучше схожу, возьму зонт, — заявила соседка и зашла обратно в подъезд.

— А это мы в гости к Пересветовым собрались. У них внучка недавно родилась. — Зачем-то принялся рассказывать Иван Тимофеевич, посматривая на часы. — Вы, Лидия, Пересветова должны помнить, он тоже в издательстве нашем работает. В бухгалтерии.

Тут из окна высунулась Римма Марковна и закричала:

— Лида, лови зонтик! И сметаны! Сметаны не забудь!

Не успела я поднять с клумбы зонтик, как к подъезду на мотоцикле с рёвом подъехал Вадик, сосед-студент из мединститута. Сзади него сидела Ленка и звонко смеялась.

— Здравствуйте! — хором поздоровались они, когда Вадик заглушил мотор.

— Здорово, до дождя успели, — счастливо улыбнулась Ленка, поправляя ремешок на босоножке. Тем временем Вадик что-то отвечал Ивану Тимофеевичу.

Я облегченно вздохнула — у подъезда стало слишком людно. Зато Мунтяну нахмурился и недобро покосился на соседей:

— Разговор не окончен, — медленно произнёс он, глядя на меня в упор. — Не думай, что на этом всё.

Он встал с лавочки и не спеша пошел по улице, шаркая ногами, а я стояла и смотрела вслед.

Вот что это было? Зачем он приходил? И что-то я сильно сомневаюсь, что он оставит меня в покое. Думаю, это начало чего-то опять не очень хорошего…

Из распахнутого по случаю предгрозовой духоты окна квартиры Натальи грянули торжественные звуки литавр — по первому каналу начиналась первая серия художественного фильма о Шерлоке Холмсе и собаке Баскервилей. Эти, любимые с детства, звуки привели меня в чувство — через пятнадцать минут магазин же закрывается!

Я подхватила авоську и, отбросив бессмысленную рефлексию, метнулась в гастроном.

Потрясения потрясениями, но кефир для Светки я купить успела! И сметану, кстати, тоже.


Утром не распогодилось. Всю ночь бушевала гроза, и новый день начался тускло и сыро. Настроение моё тоже было не ахти. Я задумалась, глядя в окно на беззаботно болтающую во дворе с другими женщинами Тоню. После вчерашнего разговора с Репетун, идея «заложить» махинации Альбертика ОБХСС казалась мне не такой уж и здравой. Что у меня есть? Только слова Тони о том, что якобы Альбертик планирует пустить под снос базу отдыха в Орехово. Акта списания я не видела. О том, что он существует, узнала со слов Тони. Допрашивать Иванова, Герих и Щуку о том, подписывали ли они липовый акт, более чем глупо. Они ничего не скажут. Есть у меня, правда, ещё информация по липовым путёвкам, но опять же — совсем нету очевидных доказательств, что это Альбертик.

Блин, и с ОБХСС я уже договорилась, что дам им наводку. Нет, однозначно с путёвками дело нечисто, но я более чем уверена, что там Эдичка Иванов порезвился. А вот принимал ли участие Альбертик — теперь непонятно. А мне нужен именно он. Ещё вчера я была вполне уверена, что Альбертик у меня в руках, а сейчас — не знаю, как быть и правильно ли я делаю. Ситуация с Барабашом изрядно пошатнула мою веру в себя. Поскорей бы уехать в Москву! Там хоть денег, если получится с заданием «опиюса», подзаработаю, и с Иваном Аркадьевичем нормально пообщаюсь (куда он денется).

Нужно было бы поговорить с Тоней, но я уже не верила, что получу честный ответ. Лучше буду приглядывать за ней.

Чтобы отвлечься от снулых мыслей, я заторопилась к цехам. По привычке, выработанной у меня в последнее время, переобулась из импортных лодочек в растоптанные туфли фабрики «Скороход» — если и вляпаюсь в мазут, будет не жалко.

Промзона встретила меня грохотом и лязгом стрекочущей знакомой музыки агрегатов, запахами мазута, солярки и гари, сосредоточенными лицами рабочих.

Мне нужно было удостовериться, как идёт работа в бригадах. Но сперва я решила найти Иваныча или Севку, чтобы узнать последние «новости» промзоны, как говорится «кто чем дышит».

— Лидия Степановна! — окликнул меня высокий, чуть сутулый мужчина в изрядно замызганной спецовке, с длинными руками и нервными узловатыми пальцами.

Он торопливо приближался, и я остановилась.

— Лидия Степановна! — чуть не плача воскликнул он, поравнявшись. — Ну как же так! Где справедливость?!

— Что случилось?

— Я из пятой бригады. В общем, я разработал улучшенный состав для промывки системы охлаждения дизелей от коррозионных отложений, оформил рацуху как надо, а мне завернули!

— Почему завернули?

— Сказали, неудобно и дорого. А оно не дорого! Да, химические компоненты получаются дороже на пятнадцать процентов, и секции нужно промывать дважды. Но после такой промывки внеплановые ремонты вообще снижаются! И экономия горюче-смазочных материалов выходит знатная! А они завернули.

— А может ошибки в технической документации были?

— Да какие там ошибки, я баб наших конторских попросил оформить, они всё, как надо сделали! — чуть не плача, возмущался рабочий.

— Нужно выяснить, где ошибки были, — неуверенно протянула я, размышляя, чем ему помочь.

— Да не было там ошибок! Ещё раз говорю! — вспылил рабочий. — Это не первый раз они рецухи заворачивают. В прошлом месяце я диагностику диодов предлагал оптимизировать. Методом тепловых сопротивлений. Это же можно очень просто отбраковывать диоды с коротким замыканием, обрывом и сопротивлением более 0,32 °C/Вт! А они сказали — неэффективно!

— А не может такого быть, что у вас с комиссией личная неприязнь?

— Да разве же только мне? Вон Лёнька с третьего цеха контроль ресурса понижающих трансформаторов улучшил. И что? Даже слушать его не стали!

Пока мы разговаривали, нас обступили другие рабочие. И все они жаловались, на отказы «рецухам», на несправедливом распределении путёвок, на понижении возможности подзаработать…

Наш спонтанный диспут прервала взмыленная Людмила:

— Лидия Степановна! — запыхавшись, воскликнула она, а я вас по всему депо ищу, — там совещание у Альберта Давыдовича перенесли…

— На какое время? — спросила я, досадуя, что она не дает договорить с рабочими.

— Уже двадцать минут, как идёт.

Твою ж мать! И мне, как обычно, опять не сообщили. С приходом Альбертика к власти, депо «Монорельс» всё больше и больше начинает напоминать какой-то гадюшник.

Я заторопилась в контору.

Совещание шло уже давно. Я тихо прошла вглубь кабинета. Как раз обсуждали материальное стимулирование разных групп работников.

— У нас из полторы тысяч человек всего тридцать пять ударников, — хмуро докладывала Герих и злорадно зыркнула в мою сторону, — это меньше, чем два с половиной процента!

— Эк ты загнула! — возмущенно крякнул Марлен Иванович, — и приплела в одну кучу и бухгалтерию, и конторских. А какие из нас ударники? Бумажки перекладывать? Проценты считай только из цеховых! Тогда нормально всё у нас получается. Не хуже, чем у других.

— Товарищи! Товарищи, — постучал линейкой по графину с водой Альбертик, — давайте ближе к делу. Продолжайте, Тамара Викторовна.

— Если рассмотреть качество и причины работы ударников, то там всё из-за уплотнённого рабочего дня и передачи части работ подсобным рабочим. То есть…

— К чему ты клонишь? — опять влез Марлен Иванович. — Так постановили на коллективном собрании. Ты тоже была и всё прекрасно знаешь!

— А к тому, что повышение производительности труда у нас получается из-за чего угодно, но только не из-за общей сознательности рабочих! — выдала Герих и с победным видом посмотрела на меня и на Марлена Ивановича.

Тот вспыхнул:

— Пропаганда у нас на достойном уровне!

— Была! — парировала Герих, забросив камушек в мой огород. — А начиная с весны показатели рухнули вниз.

— Лидия Степановна, как вы можете прокомментировать эту ситуацию? — поддал жару Альбертик, — понимаю, что это ваши недоработки, но скоро отчёт в Москву сдавать. Что мы им объяснять будем?

Моё опоздание он оставил без комментариев, поэтому я тоже не стала заострять на этом внимание, хоть внутри всё клокотало от ярости.

— Объяснение такое, — максимально спокойно сказала я, — за последние полгода у нас на заслуженную пенсию ушли сразу тридцать два человека. На их место пришли молодые кадры, только из ПТУ. Какие из них могут быть ударники, если они всего пару месяцев на производстве поработали?

— Так что… — влезла Герих, но была перебита мной.

— Подождите, Тамара Викторовна, я ещё не закончила, — жёстко ответила я и, дождавшись, когда Герих плюхнется обратно на своё место, продолжила, — но и это не снизит наши показатели. Вы почему-то считаете только ударников, но в эту группу относятся ещё рационализаторы и изобретатели…

— Да какие у нас рационализаторы! — опять взорвалась Герих.

— То, что их предложения вы всегда отклоняете — другой вопрос. И я думаю, мы его рассмотрим на ближайшем коллективном собрании. Но тем не менее все их идеи и рацпредложения фиксируются у нас в журнале. И таких людей довольно много. Внесем их в общий процент и у нас как минимум не будет просадки по показателям. Это первая часть ответа на ваш вопрос, Альберт Давидович. Чтобы быстренько закрыть проблемный участок, как говорится, и отчитаться в Москву. Но если думать на дальнюю перспективу, то, конечно, таких людей нужно поощрять не только талончиками на трамвай и бесплатным обедом в рабочей столовой.

— А чем же их ещё поощрять? — фыркнула Герих.

— Если мы хотим высоких результатов, если хотим, чтобы депо «Монорельс» было в лидерах в данном вопросе, — ответила я, — то и поощрять нужно соответственно: путёвками в лучшие здравницы и санатории, продвижением в очереди на автомобили и квартиры, дополнительными разовыми премиями. А то у нас пашут одни, а на курорты катаются — другие.

Я посмотрела на Альбертика. Он был хмур и не весел. Герих что-то торопливо писала, уткнувшись в протокол почти носом.

Вот так вот, ребятишки!

Я заторопилась к себе в полуподвальчик — нужно ковать железо, пока горячо, и срочно внести все предложения в служебку, чтобы подать от себя, а то знаю я эти приколы, не зря Герих так торопилась всё записать. Не удивлюсь, если Альбертик подаст наверх эту инициативу, как собственную и получит все плюшки.

Но уйти мне не дали.

— Лидия Степановна, задержитесь, пожалуйста, — велел Альбертик и я со сдерживаемым вздохом осталась. Сейчас начнутся разборки, а я за эти последние дни так морально вымоталась, что ой.

— Лидия Степановна, — хмуро сказал мне Альбертик, — почему вы регулярно опаздываете на совещания?

— А почему вы, Альберт Давидович переносите сроки этих совещаний и не уведомляете сотрудников?

— Все сотрудники приходят вовремя. Опаздываете только вы.

— Ну значит, вы предупреждаете всех, кроме меня, — парировала я.

— Знаете, Лидия Степановна, видимо, мне придётся каждый раз сообщать вам об изменениях в графике лично, — деланно вздохнул Альбертик.

— Замечательно. Тогда я и опаздывать не буду.

Повисла нехорошая пауза. Наконец, Альбертик не выдержал первым:

— Но я вас попросил остаться не для того. С понедельника к работе приступает новый сотрудник — Урсынович Виктор Алексеевич. Ваш заместитель. Так что я надеюсь, что вы введёте его в курс дел и поможете влиться в работу.

От неожиданности я чуть не ахнула:

— В каком смысле мой заместитель? Но по штатному…

— Я прекрасно знаю, что там по штатному, — зло фыркнул Альбертик. — Сверху сказали, что надо, значит, будете нянчить этого Урсыновича. Вам всё ясно?

— Да.

— Можете быть свободны. И подготовьте ему рабочее место.

— Где?

— У вас в кабинете! — рявкнул Альбертик, — Всё! Разговор окончен.

Я молча вышла в приёмную, а внутри все клокотало от ярости. Это же мне замену нашли. Причём так нагло — я его сейчас обучу, введу в курс дела, а меня потом под зад ногой, а его поставят на моё место. Сколько раз я это видела. Одна моя знакомая, очень сильный специалист, ещё в том мире, всё время отказывалась переходить на руководящую должность. Когда я её спросила, а почему, ведь это и высокая зарплата, и большие возможности, она ответила, что, если будет работать плохо — её уволят, а если будет работать хорошо, на её место поставят своего человечка (брата, сына, племянника и т. д.), а её всё равно уволят. Поэтому она не видит смысла вкладывать силы и время в заранее провальный проект. А другую знакомую поставили директором школы, причём школу дали очень слабую (там какая-то ступенчатая система образования в городе была), в ту школу, в основном, всяких второгодников и детей из неблагополучных семей собирали. И эта знакомая сделала там кадетские классы, выстроила уникальную систему воспитания, собрала своих хулиганов и создала из них лучшие команды в городе по разным видам спорта. И вот когда у неё пошли шикарные результаты, о ней и о её школе заговорили даже в Москве, казалось, живи и радуйся, её моментально перевели в какую-то захудалую гимназию на окраине города, а в эту школу-конфетку поставили двадцатипятилетнего зятя городской шишки. И этот золотой мальчик благополучно развалил всё то, что она создавала не один год. Так более того, когда он полностью развалил все, в своих неудачах обвинили кого бы вы думали? Правильно — эту женщину.

В общем, я себя так накрутили, что готова была взорваться от любого косого взгляда. Но, к счастью, на пути мне не повстречался никто.

Я сидела в кабинете за своим столом, и зло барабанила по клавишам машинки, как в дверь поскреблись.

— Да, заходите! — крикнула я.

В кабинет заглянула Репетун:

— Можно? Я на секундочку буквально.

— Заходи, — повторила я.

— Я это… хотела сказать, — смутилась Репетун и понизила голос, — в общем, я не знаю, важно ли это, но ты, наверное, должна знать…

— Говори, — устало сказала я, уже не ожидая от судьбы ничего хорошего.

— К Лактюшкиной приходила Герих и они шушукались, но я услышала, что про тебя говорили…

— И что говорили?

— Герих сказала о тебе так: «эта дура Горшкова сама вырыла себе яму и очень скоро она отсюда вылетит с громким треском».

Я поблагодарила Репетун и задумалась. Что ж, мои враги активизировались. В принципе, этого и следовало ожидать. Но вот что же они имели в виду? Я где-то допустила ошибку и меня подловили? Или они опять что-то подделали от моего имени?

Что же делать? Как узнать?

И тут одна неплохая идея пришла мне в голову.

Я быстро встала и пошла в кабинет к Эдичке Иванову.

После того, последнего памятного конфликта, мы с ним как-то почти и не пересекались, старательно избегая друг друга.

Товарищ Иванов сидел, развалившись в мягком кресле, и смотрел по телевизору какую-то весёлую музыкальную передачу (хм, у него в кабинете и телевизор появился!).

— Здравствуйте, товарищ Иванов, — громко сказала я, и Эдичка чуть не подпрыгнул. — Развлекаетесь? Не помешаю?

— Ну что вы, Лидия Степановна, такое подумали! — напустил на себя возмущённый вид Эдичка и при этом торопливо выдернул шнур из розетки.

Музыка смолкла и Эдичка добавил:

— Это мне для работы нужно, для пропаганды…

Я не стала комментировать и придираться, потому что мне нужен был результат. Потом отыграюсь. Позже.

— Я вот что хотела уточнить…

— Я весь во внимании… Лида.

— Ты помнишь, как приглашал меня в ресторан?

— Д-да…

— Приглашение ещё в силе?

Загрузка...