Глава 16

Я где-то читала, что в случае смертельной опасности мелкозубый опоссум, которого от страха парализует, падает набок словно замертво, язык у него при этом синеет и вываливается, а еще он выпускает особо зловонную струю.

Я набок падать не стала, язык и струю тоже удержать как-то смогла, но зато окаменела, словно статуя роденовского мыслителя.

— Что вы тут рыщете?! — с прорезавшимися истерическими нотками повторила Инна Станиславовна внезапно тонким от негодования голосом.

Это меня привело в себя и развернулась я к ней уже вполне спокойно:

— Как это что? Книгу ищу.

— Что?

— Ну, чтобы вам с Велимиром не мешать, я решила тихонечко почитать здесь, — заговорщицки подмигнула я ей и указала глазами на дверь.

Инна Станиславовна благодарно зарделась и я, ободрённая, нагло продолжила, не давая ей опомниться:

— Кстати, у вас «Гарри Поттер и философский камень» есть же? — обвела руками необъятные стеллажи я, — давно почитать хотела.

— Я не очень люблю философию, — растерялась та, — это какой век? У меня только Спиноза есть и Кант. И Фейербах еще… вроде.

— Жаль. Очень жаль, — искренне расстроилась я, и, уже даже не надеясь на положительный ответ, продолжила, — а что-нибудь из боярки или хотя бы реалРПГ?

— Ну… — не очень уверенно отозвалась Инна Станиславовна и покраснела. — «Борис Годунов» только есть, Пушкина… там о Смутном времени как раз.

— Увы, я читала, — вздохнула я, — а что-нибудь поновее? Кого-нибудь из топов АТ?

Инна Станиславовна отрицательно замотала головой, с явно озадаченным видом.

— Ясно, — вздохнула я, — тогда идите к Велимиру. Не бросайте его надолго одного, а я сама тут поищу что-нибудь интересненькое.

— Хорошо, — пискнула Инна Станиславовна.

— И вот еще что, — зловещим шепотом послала «контрольный» я, вспомнив «смотр невест» в доме у Шнайдеров, — только не вздумайте с ним обсуждать фугу Шнитке для фортепиано! Даже если он первый начнёт. Только не это!

— Почему? — побледнела Инна Станиславовна (видимо, как раз именно это она и собиралась с ним обсуждать весь вечер).

Убедительную причину я вот так на ходу придумать не смогла, поэтому напустила таинственный вид и трагическим шепотом сообщила:

— Это ужасная семейная тайна, понимаете?

Инна Станиславовна понимала.

— Вот когда станете членом семьи, сами всё узнаете!

Эта простая и желанная, словно Рио-де-Жанейро, мысль так ошеломила Инну Станиславовну, что она тотчас же радостным мотыльком выпорхнула из комнаты, а я осталась одна и уже спокойнее продолжила поиск заветной папки.

Задумываемся ли мы о том, как обычно чувствует себя старый архивный работник, часами тщетно роясь средь заваленных горами документов стеллажей и утопающих в папках полок в поисках заветной бумажки? Или замотанный вечными поисками делопроизводитель? Или бухгалтер накануне годового отчёта?

Вот так и я. Тихо матерясь сквозь зубы и поминая «опиюса» незлым тихим словом, но при этом чутко прислушиваясь к шагам в коридоре, я торопливо механически просматривала все папки. Пока результата не было.

Прошло минут сорок. И когда мне остались последние две полки на крайнем стеллаже, чутким ухом я услышала в коридоре шаги. И они приближались.

Я кабанчиком метнулась к заранее освобожденной от книжных завалов кушетке, уселась на нее и с внимательным видом уткнулась в первую попавшуюся книгу, которую я схватила из крайней стопки.

Дверь скрипнула, и я подняла глаза от книги — в комнату тихо скользнул Велимир.

— Когда мы уже пойдем домой? — трагическим шепотом спросил он и жалобно скривился.

— Я еще не закончила, — нахмурилась я, — а где она?

— Пошла «припудрить носик», — передёрнул плечами Велимир и добавил капризным голосом. — Я хочу домой!

— Попозже — цыкнула на него я.

— Ну я не могу больше! — сморщил лицо Велимир, и мне показалось, что он вот-вот разрыдается, — меня сейчас стошнит от нее…

— Тихо ты! — испугалась я, что Инна Станиславовна услышит.

— А что это ты читаешь? — присмотрелся к книге в моих руках Велимир, — Ого! «Основы радиолокации и накопители импульсных сигналов». Вот уж не знал, что ты любишь такое.

Я и сама не знала, просто схватила первую попавшуюся книгу, но что-то отвечать было надо же:

— Да, такая вот я разносторонняя личность, — заявила я важно, и, чтобы он не стал дальше докапываться, торопливо добавила. — Слушай, Велимир, постарайся обсудить с нею фугу Шнитке для фортепиано.

Вилимир пожал плечами и кивнул с видом мученика.

— А теперь иди давай к ней и постарайся занять ее еще хотя бы полчаса, — требовательно бросила напоследок я, — Давай-давай!

Велимир скорбно удалился, а я вернулась к оставшимся полкам.

Искомую папку я, как ни странно, нашла сразу же. Аккуратно заменила страничку и вернула все на место.

Ура!

Сделано!

А вот теперь можно и домой.

Потянувшись до хруста, и массируя затёкшую шею, я сложила стопки книг обратно на кушетку и пошла в «зал» безжалостно разгонять влюблённых голубков.

В звенящей тишине витало напряжение. Ромео и Джульетта сидели по обе стороны от стола, Велимир вяло ковырял мельхиоровой ложечкой торт, а Инна Станиславовна потерянно зависла над чашечкой с остывшим чаем.

— Что случилось? — решила взбодрить ребятишек я. — О! Тортик!

Моё появление явно оживило вечеринку, и Велимир сразу наябедничал:

— Инна Станиславовна категорически отказывается обсуждать фугу Шнитке для фортепиано. Я уже не знаю, что и делать!

Я перевела взгляд на Инну Станиславовну. Та сидела с непреклонным видом, скорбно поджав тонкие губы.

— Так, — сказала я, щедро зачерпнув крем ложечкой, — дайте мне три минуты, сейчас я доем свой кусочек, и мы идём домой: время позднее, а у Велимира завтра репетиция.

Над столом прошелестел общий вздох: явно облегчённый — Велимира и расстроенный — Инны Станиславовны.


Домой я добралась только в полвторого ночи. И это был полный капец. Сперва под косыми струями дождя я долго-долго ковыляла вслед за Велимиром, который тщетно пытался поймать такси. В тех местах, куда уличные фонари не доставали, было так темно, хоть глаз выколи. А когда ветер ненадолго разгонял тяжелые тучи, узкий месяц отражался в пенящейся от тяжёлых дождевых капель лужах. После нескольких неудачных попыток мы набрели на телефонную будку, откуда Велимир позвонил кому-то и некоторое время ругался в трубку. Наконец, за нами приехал белый «Москвич», за рулём которого сидел хмурый заспанный дядька, который и развёз нас по домам.

Но на этом мои ночные приключения не закончились — попасть в мой номер оказалось сложнее, чем подменить документы в квартире секретаря Терешковой или покорить Эверест.

Сперва дежурная администратор, толстая женщина с неубедительным пергидрольным пучком и мясистыми щеками отказывалась открывать дверь и пускать меня. Только-только я её уговорила (прощай червонец!), как почти та же история произошла у меня в номере. Гостиница-то была ведомственная, где вдобавок к незамысловатому сервису полагалось жить в комнатах по несколько человек. В моём номере нас было двое: я и упитанная дама из горисполкома. Звали ее Валентина Гаврильевна.

Сперва она долго не хотела открывать дверь. Затем ещё дольше возмущалась, что её разбудили и она теперь не уснёт.

Я молча вытерпела её претензии, переодела ночнушку, торопливо умылась, почистила зубы и с облегчением нырнула под одеяло. Чуть скрипнула кровать, и я вытащила из-под подушки подменённый листок и принялась читать. Пробежала глазами первые абзацы, но дочитать не успела — Валентина Гаврильевна опять зашипела:

— Тушите уже свет! Совсем совести нету! Два часа ночи!

Пришлось подчиниться.

Когда Валентина Гаврильевна захрапела, я не вытерпела, достала опять листок, на цыпочках подкралась к двери, отперла и в полоске света принялась дочитывать.


Утро, как и моё настроение, было угрюмым, наполненным тусклым сероватым светом. Я открыла форточку и внутрь ворвался сырой, насыщенный дождевой влагой, воздух и сдержанный перестук бьющихся об стекло капель дождя.

— Форточку закройте, Лидия Степановна! — недовольно рявкнула Валентина Гаврильевна, нервно снимая бигуди перед зеркалом. — Холодно же!

Я была с ней не согласна, но подчинилась. Не хотела нарываться на конфликт. Знаю я таких баб — всё ищут малейший повод придраться хоть к чему-то. И если найдут — то уже с темы не слезут долго.

Пока я красила ресницы, Валентина Гаврильевна успела сходить на этаж ниже и принесла из общего холодильника варенную курицу и яйца. Заварив в стакане чай с помощью маленького кипятильничка, она принялась чистить яйца. Морщась от заполнившей номер вони, я торопливо оделась и выскочила из номера — съезд должен был состояться во второй половине дня, речь я выучила хорошо, так что решила посвятить утро своим личным делам.

А дел у меня было много. Целых три пункта. Но очень важных.

Первый — поговорить с Иваном Аркадьевичем. Мне нужно решить вопрос с Альбертиком и его выкрутасами. Или же как-то прояснить мою ситуацию. Провести остаток рабочих дней в битвах с Альбертиком мне отнюдь не улыбалось. И раз Иван Аркадьевич подписал меня на работу своим замом, а сам свалил в Москву — значит пусть и помогает разрулить всё это.

Второй — найти Василия Попова, неудавшегося мужа Лидочкиной тётки Зинаиды. Адрес своей московской квартиры он мне оставил. Зачем? Да всё просто. Во-первых, родственников у него не было. Зато огромная трёхкомнатная квартира в центре Москвы была в наличии. Кроме того, если нарисовался Мунтяну и сразу припёрся к моему подъезду, значит всё это неспроста и чревато большими проблемами.

И третий — шоппинг. Глупо пробыть в Москве несколько дней и не затариться дефицитными продуктами и одеждой.

Так что я отправилась к Ивану Аркадьевичу, решив по дороге заглянуть в пару магазинов. С одеждой пришлось обломиться — в универмаге была такая очередь, что пришлось бы провести там весь день. И то не факт, что успела бы.

— Что выбросили? — схватила я за рукав взволнованную дефицитом потную тётку, которая стояла последней в очереди.

— Так кожаные куртки. Венгерские, — с придыханием многозначительно сообщила так и опять вперила тревожный взгляд куда-то вглубь магазина.

Вздохнув, что с такой очередью венгерская куртка мне не светит, я решила больше не испытывать судьбу и не тратить время, и направилась прямиком к Ивану Аркадьевичу. Правда по дороге не удержалась — заскочила в какой-то «Гастроном» и купила конфеты «подушечки», аж три килограмма (хоть в одни руки давали по два). Вот Светка обрадуется!


Высшая Партийная школа при ЦК КПСС находилась в то время на Миусской площади, дом шесть. Туда я и направилась. Беломраморное двухэтажное здание с узкими окнами в два ряда на каждом из этажей и шестью огромными колоннами при входе встретило меня несуетливой торжественной атмосферой. Ивана Аркадьевича удалось отыскать всего за каких-то полчаса и червонца, вручённого мною бдительной методистке кафедры научного коммунизма.

— Лида? — удивился мой бывший шеф при виде меня. — Ты что здесь делаешь?

Иван Аркадьевич похудел, но при этом стал выглядеть как-то моложе, что ли. Город людей меняет, но не настолько же. Одетый в новый, с иголочки, костюм-тройку, в белоснежной рубашке и при галстуке, он сейчас мало напоминал того, знакомого мне простоватого Ивана Аркадьевича, который курил дешевые сигареты и ругался на подчинённых. Да и взгляд у него как-то неуловимо изменился.

Рядом с ним стоял высокий брюнет с серьёзными светло-серыми глазами.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, — да вот приехала на Съезд и решила вас увидеть. Поговорить надо. Да и соскучилась.

— А что за съезд такой? — удивился Иван Аркадьевич, оставив мой эмоциональный комплимент без внимания.

— Всесоюзный Съезд делегатских собраний «Женщины — на производстве!», — пояснила я, немного разочарованно.

— А с какой стати ты в нем учувствуешь? — недоверчиво покосился на меня он.

— Не просто участвую, — деланно засмеялась я, — но и буду речь говорить от делегации нашего городского женсовета.

— Чёрте-что там происходит, — раздраженно пожаловался Иван Аркадьевич брюнету, — они там что, совсем с ума все посходили? Нельзя оставить работу ни на минуту.

— Поэтому именно мы должны сохранить и приумножить дело наших отцов, — веско подтвердил брюнет и воздел ладони вверх, — так и будет, ала!

— Это Лидия Степановна Горшкова, мой заместитель, — представил меня Карягин и кивнул на брюнета, — а это — Вахир Шамсутдинович Замиров, мой коллега из Чечено-Ингушской АССР.

— Очень приятно, — сказали мы с Зимировым в один голос и рассмеялись.

— Так что ты говоришь, Альберт там устроил? — переспросил меня Иван Аркадьевич.

Я начала сбивчиво рассказывать, перебивая сама себя, как вдруг прозвенел звонок. Я так удивилась, что в Высшей партийной школе обычный школьный звонок.

— Нам пора идти, — вздохнул Иван Аркадьевич и взглянул на часы.

— Но как…

— Давай вечером встретимся? — на миг задумался Иван Аркадьевич, — тогда и поговорим.

— А где?

— Вахир, ты не помнишь, Ленинская библиотека до скольки работает? — спросил Иван Аркадьевич Замирова.

— Ай, дарагой, зачем тэбе библиотэка? — Покачал головой Вахир и плотоядно раздел меня взглядом, — такой дэвушка хочет разговор говорить, пригласи в ресторан. Шашлык, зелень, вино, лёгкий музык. Всё что надо для хороший разговор с дэвушка.

— Ну, не знаю даже… — задумался Иван Аркадьевич.

— Да что там думать? — удивился Захиров.

— А давай ты с нами пойдешь? — вдруг надумал умную мысль Иван Аркадьевич. — Действительно, покушаем шашлыка. Заодно всё и обсудим.

— Прэкрасно! — обрадовался тот и еще раз окинул меня взглядом, задержав его на моей груди, — конэчно давай. У меня знакомый повар, Гафур, в рэсторане «Узбэкистан» работает. Такой хороший повар. Из Ташкента приехал. Лучше всэх в Москве плов делает.

— Вряд ли удастся получить столик в «Узбекистане», — скептически пожал плечами Иван Аркадьевич. — тут хоть бы в обычную столовку попасть. Сам знаешь, как у нас.

— Не перэживай, брат! — Ваха все устроит! В лучшем виде! Будэт тебе столик в «Узбекистане», мамой клянусь. И твой дэвушка тоже.

— Это мой заместитель, — поправил чересчур темпераментного коллегу Иван Аркадьевич.

— Конэчно! Твой дэвушка-заместитель, — исправился Замиров и восторженно добавил. — И красивый дэвушка-заместитель.

В общем, мы договорились встретиться в «Узбекистане» в восемь. И я, досадуя, что к деду капитально не успеваю, тоже заторопилась.

По дороге, правда успела прикупить шоколадного масла и сервелата и отнести всё в гостиницу. Затем, под недовольно-завистливыми взглядами Валентины Гаврильевны, я принялась сгружать продукты. Она только что вернулась с очередной производственной выставки и была крайне раздражена.

— А вам культурно просвещаться не надо разве, Лидия Степановна? — желчно спросила она меня.

— Я и так достаточно культурная, — беспечно ответила я и обстановка в комнате ощутимо накалилась.

— То есть вы хотите сказать, что я некультурная? — голос Валентины Гаврильевны зазвенел и я поняла, что нужно что-то срочно делать, если я не хочу иметь очередного врага.

Пока Валентина Гаврильевна что-то там сердито вещала, меня осенило вдруг:

— Валентина Гаврильевна, — сказала я, — вы плов любите? Настоящий, узбекский, с барбарисом и зирой?

— Люблю, — громко сглотнула Валентина Гаврильевна.

— А что у вас за мероприятие сегодня вечером?

— Мы идем на спектакль «Горе от ума», — вздохнула та и осуждающе взглянула на меня.

— А давайте сходим со мной в ресторан «Узбекистан»? — великодушно предложила я, посмеиваясь в душе, — у меня встреча с моим начальником. Заодно и покушаем вкусно. Согласны?

Конечно же, возражений от Валентины Гаврильевны не было.


Всесоюзный Съезд делегатских собраний «Женщины — на производстве!», который в этом году проходил совместно с пленумом Комитета советских женщин, был устроен с размахом. Когда наша делегация городского женсовета чинно и слегка робко вошла в набитый народом огромный зал и, под присмотром распорядителя, проследовала на свои места, рядом с моим ухом раздался вкрадчивый голос:

— А вот и вы, Лидия Степановна!

Загрузка...