Контракт на плен

ГЛАВА 43

Юля

Утянув в какой-то кабинет, Даня усадил меня на диван и, налив стакан воды, всучил его мне в руки и куда-то вышел. Вернулся с рулоном бумажных полотенец и, подставив стул вплотную, сел напротив меня. Просто молчал, разглядывал, как некое чудо, и хмурился.

Немного успокоившись, я отпила воды и отставила стакан на рядом стоящую тумбочку. Опустила взгляд на сцепленные на коленях руки и, теребя скомканное полотенце, шмыгнула носом.

Даня не торопился нарушать тишину, всё так же пристально меня разглядывая, хмурясь и прерывисто вздыхая. Прикоснуться или взять меня за руку не решался, а может быть просто не хотел.

— Как Дарина? — нарушая затянувшееся молчание, спросила первое пришедшее на ум и почувствовала, как краснею.

— С ней сейчас работает психолог, — бесцветным голосом отозвался Даня и, вздохнув, поинтересовался: — Это всё, о чём ты хочешь спросить?

— Прости, я просто… — помявшись начала я и, подняв глаза, столкнулась с его нечитаемым взглядом. — Прости. Как ты?

— Неважно, — поморщившись, отмахнулся он и, подавшись вперёд, спросил: — Как тебе удалось сбежать?

— Мне помогли друзья, — пожав плечами, отозвалась я, а Даня вздрогнул и отвёл взгляд.

— То, что не смог сделать я, сделали посторонние люди, — констатируя, горько усмехнулся он и, взяв меня за руки, попросил: — Прости меня, Юля. Я должен был быть рядом, тогда всего этого не случилось бы.

— Теперь уже ничего не изменить, — прерывисто выдохнув, качнула я головой.

— Я заберу тебя к себе, — сообщил он, а я вскинула ошарашенный взгляд и замотала головой.

— Нет, я не могу.

— Не спорь, — жёстко отрезал он и, стиснув зубы, сообщил: — Я всё исправлю, ты забудешь этот кошмар, и мы будем счастливы. Я прощу…

— Простишь? — выдернув руки из его хватки, удивилась я. — За что?

— За ту вынужденную ложь, — опустив взгляд, буркнул он.

— Какую ложь? — не поняла я.

— Что ты с ним счастлива… — нехотя выдавил он и, вздрогнув, завершил фразу: — И то, что ты его любишь. Я понимаю, он был рядом и просто заставил тебя это сказать. Но я тогда чуть не…

— Он был рядом, — грустно улыбнулась я и, покачав головой, вздохнула: — Но он не заставлял, я сама.

— Я не верю, — зарычал Даня, отшатываясь, но тут же качнулся навстречу, снова беря меня за руки. — Юля, не надо так. Если ты думаешь, что я не справлюсь… не приму тебя… ты ошибаешься. Я готов всё забыть и начать сначала.

— Я. Его. Люблю. — чётко повторила я, а Даня вздрогнул и стиснул зубы, а я поправила саму себя: — Любила. Возможно, ты слышал, что Алишер погиб?

— Я знаю, — встав со стула и отойдя к окну, проворчал Даня. — Но его теперь нет, а я есть. И я готов…

— Нет, Даня, я не могу, — тихо сообщила я. — Я не готова.

— Юля, да послушай же! — взревел Даня и, подбежав ближе, отшвырнул стул и сел передо мной на корточки. — Это пройдёт. Поверь мне и просто доверься.

— Нет, не пройдёт, — горько усмехнулась я, а он глухо застонал.

— Юля-я-я, пожалуйста, дай нам шанс, — уткнувшись лицом в мои колени, проскулил он и, подняв взгляд, намекнул: — Может быть это Стокгольмский синдром. Тебе просто нужно время. Здесь есть отличные психологи и…

— Даня, я беременна, — глядя ему в глаза, сообщила я. — И это не синдром.

— Вот как, — после длительного молчания, выдохнул он и, немного подумав, поднял глаза и решительно добавил: — Я готов стать отцом этому ребёнку.

— Нет, Даня, ты не готов, — покачала я головой и, опустив глаза, прошептала: — И я не готова. Прости.

Медленно встав, Даня отвернулся, молча подошёл к окну и, скрестив руки на груди, опустил взгляд в пол. Я видела, как играют на его скулах желваки из-за сильно стиснутых челюстей. Видела, как он хмурился и прерывисто дышал, как будто боролся сам с собой и с ситуацией.

— Я не тороплю тебя с ответом, — повернувшись ко мне, тихо продолжил он. — Тебе нужно время, чтобы всё улеглось.

— Не надо, пожалуйста, — порывисто встав с дивана, затараторила я.

— Юля, прошу тебя, — шагнув ко мне, жалобно попросил Даня, а потом и вовсе сгрёб меня в охапку, оплетая руками и шепча на ухо: — Юлечка, всё будет хорошо. Поверь… Просто надо успокоиться, забыть и жить дальше.

— Даня, остановись, — упираясь руками в его грудь, залепетала я. — Ты делаешь только хуже, пойми.

— Поехали ко мне, — отстранившись, но не выпуская меня, посмотрел он в глаза. — Я не трону, дам время, буду рядом. Прошу…

— Мне надо спрятаться, — всё-таки вырвавшись из его хватки, покачала я головой и отступила в сторону, бормоча себе под нос: — К родителям не могу, это может быть для них опасно. Мне надо уехать, и желательно далеко.

— Нет, — жёстко перебил Даня. — Не хочешь ко мне, я увезу тебя к своим друзьям.

— Это неудобно, — заспорила я.

— Удобно, — снова прервал меня он. — Тимур не откажет, даже наоборот.

— Тимур? — опешила я. — Но он связан с вами, и это легко вычислить.

— Не связан, — подумав, усмехнулся Даня. — Вот уже полтора месяца, как он живёт почти в глуши.

— Почему? — похлопав ресницами, уточнила я. — У него проблемы?

— Да, — тихо рассмеялся он. — Одна маленькая кареглазая проблема.

— Ты о чём?

— Он живёт со своей девушкой в Подмосковье, — загадочно улыбаясь, поделился Даня.

— Но почему?

— Так вышло, — развёл он руками. — Не рассказывает, но иногда просит кое-что привозить.

— А работа?

— Удалённо, — снова улыбнулся Даня и, взъерошив волосы, добавил: — Приклеился к своей Алёнке и, похоже, счастлив.

— Я им помешаю, — хихикнув, намекнула я.

— Нет, дом большой, — успокоил Даня и, глянув на меня исподлобья, дополнил: — Поживёшь там недолго, успокоишься, придёшь в себя, а через несколько дней мы поговорим уже серьёзно.

— Даня, не начинай, — нахмурилась я.

— А я ещё и не начинал, — отрезал он и, кивнув на дверь, предложил: — Пойдём, сначала я отвезу Дарину, заберём твои вещи и сразу поедем к Тимуру.

— Хорошо, — кивнула, осознавая, что мне в любом случае понадобится помощь.

Забрав Дарину, мы вышли из здания и спустились к машине. Ехали молча, но тишина, похоже, никого из нас не тяготила. Даня погрузился в свои мысли, изредка хмурясь, а Дарина сразу же отвернулась к окну, выписывая по стеклу непонятные символы.

Девушка очень изменилась. Я видела лёгкую улыбку на её губах, и взгляд стал не таким пустым и обречённым, но спрашивать её о чём-либо так и не решилась. А вероятнее всего, просто я сама не хотела заводить разговор на любую общую тему, боясь вопросов и напоминаний для и без того обострённых чувств и воспалённых эмоций.

Я почти не удивилась, когда автомобиль остановился у дома с корпоративными квартирами, а когда мы поднялись к знакомой квартире, невольно улыбнулась. Оказалось, что Дарину поселили на том же этаже, где я жила несколько дней до отъезда в Эмираты.

Коротко попрощавшись, Дарина зашла к себе, а Даня открыл мою бывшую квартиру и жестом предложил войти. Всё было на своих местах и, пройдясь по комнатам, я сразу же достала из шкафа спортивную сумку и, почти не глядя начала складывать в неё вещи.

— Всё не забирай, — стоя в дверном проёме, тихо попросил Даня. — Скоро ты вернёшься и, надеюсь, переедешь ко мне.

— Даня-я, — устало протянула я, но спорить не стала. Стараясь сменить тему, спросила: — Почему мои вещи всё ещё здесь?

— А где им ещё быть? — удивлённо вскинул он брови.

— Ну не знаю, — пожала плечами. — Получается, что квартира простаивала без дела.

— У нас был ещё один козырь, — нехотя выдавил Даня и тихо добавил: — Последний.

— Ты о чем? — напряглась я.

— Как-нибудь потом расскажу, — отмахнулся он и, кивнув на сумку, уточнил: — Готова?

Закинув мою сумку в багажник машины, Даня потянул меня в ближайшее кафе. Только сейчас поняла, насколько проголодалась. Пока обедали, Даня рассказывал мне о том, что происходило с момента моего похищения, и как они пытались вызволить меня, обращаясь во все возможные инстанции и неоднократно донимая Алишера. Искали его слабые стороны и способы повлиять, но так ничего и не добились.

Рассказал о том, что у Тани и Кирилла родилась чудесная дочка, и звал навестить их прямо сейчас, но я отказалась. Просто понимала, что пока не готова общаться с друзьями. Также Даня сказал, что моим родителям сообщили, что я в длительной командировке, где нет связи и интернета. Не знаю, как их убедили, но испытывала благодарность и стыд одновременно.

До места ехали мы долго, и Даня, подав мне плед, предложил поспать. Хотя я и отнекивалась, но в итоге сама не заметила, как уснула, а проснулась от осторожного прикосновения.

— Просыпайся, маленькая, — тихо позвал Даня, проведя пальцами по моей щеке. — Мы приехали.

Спросонья не сразу поняла, где я и что, поэтому, резко сев, огляделась. В сгущающихся сумерках заметила большой дом, вернее, двухэтажный особняк, окружённый деревьями. Машина стояла на подъездной дорожке, а на большой террасе уже горел свет, где нас явно ждали.

Даня помог мне выйти из машины и, захватив мою сумку, повёл к двери, которая тут же распахнулась, явив нам хмурого Тимура.

— Опачки, — смерив меня ошарашенным взглядом, выпалил он и, глянув на Даню, сознался: — А я ведь до последнего не верил.

— Я же тебе по телефону всё объяснил, — раздражённо буркнул Даня и, помявшись, уточнил: — Пустите и меня хоть на одну ночь?

— Твой же дом, — усмехнулся Тимур. — Чего спрашиваешь?

— Твой? — переспросила удивленно, повернувшись к насупившемуся Дане.

— Потом расскажу, — проурчал он, сверля многозначительным взглядом друга.

— Голодные? — резко меняя тему, поинтересовался Тимур и, закрыв входную дверь, заговорил тише: — Алёнка уже спит, но я могу сообразить…

— Я нет, — перебил Даня и, кивнув на меня, добавил: — А вот Юлю надо накормить.

— Устала, — покачав головой, отозвалась я.

— Идём, — взяв меня за руку, позвал Даня и, поднявшись на второй этаж, провёл в конец коридора и открыл передо мной дверь одной из комнат.

— Как ты утром на работу успеешь? — зайдя в небольшую, но уютную комнату, спросила я.

— Я побуду здесь пару дней, — поставив мою сумку на кровать, сообщил он. — Нам надо поговорить. А Кира утром предупрежу.

— Даня-я, — помявшись, начала я.

— Не спорь, — тихо попросил он. — Просто хочу побыть рядом. А сейчас отдыхай.

Стокгольмский синдром — термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия.