Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 8. Штурм

В подарки отличившимся, отобрали и впрямь очень симпатичных пленниц. Рассмотрев предложенный цветник под довольно ярким светом костра и множества факелов, в руках возбужденных воинов, заполнивших все свободное место вокруг, Игорь испытал на мгновение даже некую растерянность.

Кстати, еще накануне битвы, глядя вслед ушедшему горцу, то ли шпиону, то ли перебежчику, Игорь отметил, что тот заметно отличался от врагов, виденных с другой стороны гор. Там экс-журналист сталкивался с явными азиатами, больше похожими на каких-нибудь рослых вьетнамцев или тайцев, а у этого четко были видны лишь чуть смазанные черты лица, но он оставался при этом явным европеоидом. Скорее даже – смугловатым и сухощавым южно-европейцем. Судя по всему, местные если и впитали в свои ряды часть массово бежавших столетия назад янгонов, число их было не настолько значительно, чтобы изменить генотип всего народа.

Девушки, в плане внешности, действительно удались. Симпатичные юные, лишь чуть припорошенные дорогой, лица. Большей частью блестящие черные и бархатистые светло-карие глаза, легкие платья чуть ниже колен, скорее даже яркие обильно вышитые туники и украшенные кропотливой вышивкой длинные, чуть приталенные жилетки и полукамзолы, до середины бедра. Блеск серебряных или любовно начищенных фигурных бронзовых и медных пластин на поясах и коротких сапожках, и, конечно же, гибкие молодые тела.

Как и всякий неплохо зарабатывающий мужчина Игорь имел опыт покупки женщины, но сейчас был, во-первых, непривычно для этого трезв, во-вторых, и правда, получал не временный доступ к их телам, а решал, кого из полонянок «по-настоящему получит в собственность». Это придавало и так привлекательным молодым женщинам, дополнительное очарование, но усложняло выбор.

Как-то в очередной раз, загуляв с друзьями и закончив вечер в сауне, уже ближе ко времени разъезжаться, он обратил внимание на парадокс: большинство проституток не сильно-то привлекательны, если оценивать их по меркам обычной жизни, но в профессии – вполне могут быть очень востребованы. Как так?!

Игорь тогда вполне искренне задумался, и в итоге пошутил, что самое увлекательное в таких дамах – доступность. Народ посмеялся, но согласился.

И вот сейчас, он должен был получить не временный и заметно ограниченный доступ к их репродуктивным органам, а абсолютную власть над жизнью и смертью, где все «глупости» шли лишь дополнительным бонусом.

Плюс ко всему уже не теоретические мечтания на тему, а конкретная ситуация, пробудила в душе какую-то раздвоенность. Всколыхнулись, казалось совсем забытые советские штампы, где рабами владели «плохие», а «наши» их старались освободить. Ну как тут было определиться с выбором, если «самую малость» сомневаешься, стоит ли его делать вообще?!

Что-то, почувствовав, с этим решил помочь воин, очевидно, и отвечавший за пленниц. Выдернул за косу одну из девиц, он под ее злое шипение весело, и явно играя на публику, предложил забрать «самую родовитую каменную выдру».

Изобразив, что размышляет, Игорь, однако почти сразу понял, что «да ну его на фиг!»

«Ты глянь как эта жертва родоплеменной войны злобно зыркает? Все понимаю, и где-то даже сочувствую, но начерта лично мне еще и эти проблемы?!»

- О, дружище, да ты соображаешь! – уже вслух, громко и играя на публику, согласился экс-журналист, смачно хлопнув «самую родовитую» по упругому заду.

Под хохот предвкушающих пьянку фризов и явные ругательства девицы он уточнил, что именно ее - «не возьму!»

- А почему? – удивился тот.

- От такой, и правда можно потерять голову, и вместо того, чтобы биться с врагами, перестать вылезать из шатра. Да и посмотри: на ней же серебра на целую марку (79)!

(79) Марка серебром – счетно-весовая денежная единица, которая при обмене лома металла на монеты, стоила примерно на 25% дороже, чем аналогичный вес самих монет-гельдов; около 306 гр. серебром.

- С каких это пор много серебра – плохо? – уже откровенно обалдели от такой логики, наверное, все, кто прислушивался к выбору приза.

Но вопрос задал их выборный предводитель

- Так на него можно будет дней тридцать всех моих воинов поить. Притом так, что из них не каждый по прямой сможет даже от шатра до выгребной ямы дойти. Не то, что перебраться через вон те стены, да потом еще и с горцами биться.

Пока воины, грохнув, принялись шумно обсуждать коллизию, Игорь обнаружил за своим левым плечом телохранителя, и не упустил возможность проконсультироваться. Тот, всем своим видом подчеркивал, что готов принимать нежданное имущество командира.

- Слушай, Дольф, а, правда, чего их не ободрали-то?

- Так принято, - негромко пояснил воин. – И они, и украшения - это совместный приз самым достойным. Их заранее отобрали и сегодня, по одной – по двое, раздадут отличившимся. После победы в битве мы же не праздновали, а до возвращения кто-то из достойных может и не дожить…

- Разумно, - согласился Игорь и вернулся к более насущному - выбору «призов».

На мгновение отвлекся, и случилось чудо: почти сразу в голову пришла идея, как выйти из ситуации. Бывший землянин, догадался разбить ее решение на несколько частей. Прикинув, что для «всяких глупостей» ему четырех девиц просто не нужно (если уж, конечно, не изображать из себя какого-нибудь султана), а одной, все же признав, что маловато. Парень применил корыстно-интуитивный подход.

Вроде бы в исторических книгах писали, что совсем молодые рабыни, да еще и девственницы, стоили дороже всего. Если верно понял, после штурма «призовых» никто ни к чему не принуждал, и шанс такой был. Поэтому Игорь легко выбрал просто двух самых молодых невольниц, а уже остальным – решив «заглянуть в глаза».

Нет, не подумайте чего фантастического! Прикинув, что до насилия он все же не опустится, решил всего лишь выбрать еще двух девушек постарше и с самой пластичной психикой. Из тех, конечно, кто ему понравится.

Поэтому отступив на шаг, чтобы видеть всех оставшихся, парень стал примечать пленниц, не впавших после всего произошедшего в ступор. И тут же отметил тех, кто, изображая испуг, продолжал стричь глазами по сторонам, в том числе стараясь незаметно рассмотреть и его самого.

Поймав взгляд симпатичной полонянки с двумя толстыми черными косами почти до колен и выдающейся грудью, он призывно взмахнул рукой и указал место рядом с телохранителем.

- Кто-нибудь из вас понимает фриза? (80) – вдруг сообразил Игорь, осознав немаленькую проблему общения. – У каждой из вас сегодня обязательно появится господин, обещаю быть не самым худшим.

(80) Фриза – фризский язык.

Окружающие воины заинтересованно притихли, оставшиеся пленницы тоже повернулись в его сторону, но выступать вперед никто не торопился, и тут в случайно образовавшейся тишине, разнеся чей-то одобрительный комментарий, вдумчиво произнесенный в полголоса:

- Нет, вы гляньте, как хитер этот гость ивинговского ярла?! Пытается заглянуть им не только под юбку, но и в головы?!

* * *

Чья из прозвучавших фраз подтолкнула выступить вперед невысокую на фоне других пленниц девушку, Игорь так и не понял, но именно в этот момент он услышал грамотно построенную и уважительную фразу из уст решившейся горянки.

- Тротс, маньер! – поклонилась она.

Традиционное фризское приветствие вышестоящего, прозвучало немного мягче, чем Игорь привык слышать, но четко и узнаваемо. Глядя с невольной улыбкой на собеседницу, парень не торопился отвечать. Для начала просто хотелось понять, кто перед ним.

Вся такая ладная и соразмерная, она может, и не бросалась в глаза, но была, без всякого сомнения красива. Пусть и не такая яркая, как подруги-брюнетки, но точно привлекательная именно гармоничной женской, а не девичьей внешностью. Полонянка производила впечатление уютной и домашней. Игорь даже вдруг с удивлением осознал, что смущенно потупившаяся и чуть раскрасневшаяся девушка, теребящая косу и время от времени поправляющая одну из непокорных светло-коричневых прядей, будит в нем желание не только обладать, но и как ни странно, заботиться.

- Как тебя зовут, красавица? – с улыбкой спросил осадный хевдинг.

- Труда (81), господин.

(81) Труда (древнегерм. [-trūt-, -drūd-]) - любимая, возлюбленная.

- А разве это не фризское имя? – парень с удивлением оглянулся за консультацией на Дольфа.

- Так и есть, - согласие молодой женщины сопроводил кивок телохранителя. – Моя мать была рабыней, захваченной 23 лета назад в батавских землях, а отцом – один из дружинников главы рода. От нее у меня такие волосы, - в очередной раз на мгновение подняла взгляд обаятельная шатенка.

Взмахнув призывно рукой и поощрительно улыбнувшись, Игорь дождался, когда Труда шагнет ближе и мягко приподнял ее лицо за подбородок, чтобы их глаза наконец-то встретились. Не найдя в них явной неприязни он на мгновение вдохнул идущий, не смотря на два дня пути приятный запах каких-то не знакомых трав и не удержался, ласково проведя тыльной стороной ладони по гладкой щеке.

- Вам поставят шатер рядом с моим, и дадут необходимое для жизни.

Почти полтора месяца воздержания пульсировали в теле совершенно не целомудренными желаниями, но сделав усилие, парень отвернулся и, уже громче, обращаясь к предводителю тысячи сообщил, что определился.

К сожалению, любая премия – это всегда немного аванс, поэтому сейчас ему нужно было не просто «не отрываться от коллектива», но и обязательно произнести какой-нибудь уважительный тост в честь храбрых, удачливых и удивительно щедрых собратьев по оружию.

Оказалось, что пока Игорь рефлексировал в палатке над своим оружием, в лагерь стянулись практически все колобродившие по окрестностям отряды с добычей. В том числе и Аскольд с конницей Торгового Союза, который, конечно же, не преминул поздравить. Как кстати, и почти все остальные хевдинги. Поэтому неудивительно, что стоило посланнику отойти, а основной массе фризов начать перебираться поближе к еде и выпивке, как землянина окружили его «нерадивые» телохранители.

Нет, на самом-то деле именно продуманный журналист, из голимого популизма, решил не держать их посреди укрепленного лагеря возле себя, а предоставил воинам возможность подзаработать во время разграбления окрестных хуторов и укрепленных аулов. Он прекрасно понимал, что сейчас, когда лучшие бойцы выдр лежат в земле, большинство их поселений беззащитны и возможность громить поднакопивших жирок горцев, бесценна. И уж точно для тех, кто предпочитает рисковать жизнью ради заработка.

Еще примерно через полчаса, или, как сказал бы любой фриз, - через четверть стражи, - все не задействованные в дозорах и секретах собрались в южной, дальней от осажденной крепости, части лагеря. И вырваться ему оттуда удалось лишь ближе к полуночи.

После обильных возлияний, Игорь время от времени отстранялся от происходящего, и наблюдая со стороны, начинал вести сам с собой чопорные внутренние монологи. Вот и в этот раз, заметив, что нескольких десятков его соседей по главному, самому почетному столу куда-то исчезли, он принялся размышлять, что же объединяет людей, которые должны были, как и большинство воинов-фризов, стремиться гудеть до последнего.

Вроде ничего слишком важного, но вопрос его почему-то занимал. И когда землянин сообразил, внутренний голос прокомментировал ему этот факт не очень оптимистичным, но узнаваемым сообщением:

«Поздравлю тебя Игорь, ты балбес!» (82)

(82) Измененная цитата кота Матроскина – персонажа из известной советской мультипликационной трилогии о «городском мальчике по прозвищу Дядя Федор, бездомном коте Матроскине, псе Шарике и прочих, которые в силу различных причин стали жить в деревне Простоквашино».

Отсутствовали лишь получившие «призовых» невольниц за особые заслуги. Уже через минуту прозревший рабовладелец покинул пиршество. Конечно же, не прощаясь. Наверное, как раз в овациях он сейчас нуждался меньше всего.

Правда, почти тут же Игорь осознал, что во всей этой истории его по-прежнему смущает, не смотря на изрядное отравление организма алкоголем, неопытность по части фривольных отношений… с собственностью. Сейчас ассоциации с проституцией почему-то совсем не помогали. Хотя, в своей пьяной бесшабашности он, конечно же, был уверен, что как минимум Труде его внимание не станет в тягость. Но все же, все же…

В конце пути Игорь успел немного разволноваться и в первую очередь пошел к часовому, прогуливающемуся вокруг их отрядной группы палаток. Тот радостным и чуть тягучим голосом заверил, что все спокойно, и ни он, ни его товарищи по ранению, не сумевшие пойти на общий праздник, ни в чем не нуждаются.

С задумчивым видом осадный хевдинг сопроводил взглядом взмах воина в сторону общего кострища посреди бивуака, где в это время напивались семеро их отрядных подранков. В очередной раз подумал, насколько это все глупо, и снова подбодрил себя недавней мультцитатой.

- Ох и балбес, ты дружище! – едва слышно повторил он, доброжелательно хлопнул воина по плечу и решительно направился к лишь накануне поставленному шатру.

* * *

Тяга к отвлеченным умствованиям, надо признать, была свойственна Игорю в любом состоянии уже очень давно. И примерно лет пять назад, он для себя однозначно решил, что единственное, что журналистика по-настоящему тренирует в своих адептах – это интуицию. Особенно если ты практикуешь, какие бы то ни было виды репортажей. Живописуя социальные или экономические трагедии, кстати, люди подвергаются тому же воздействию. Тут – оговорка, там – перехваченный взгляд, потом попадается хвостик на первый взгляд случайного факта, и вот – бамс! – в голове сложилась внятная картина. Потом начинаешь «копать» уже целенаправленно, и догадываешься, что гений.

Вот и сейчас, с подчеркнутой небрежностью до половины всунувшись в свой личный цветник, парень с первого же взгляда однозначно понял, что его тут ждали. Пусть не именно в эту минуту, но девицы явно были абсолютно уверенны, что после пира ему мимо не пройти. Понимание этого, вдруг совершенно отрубило не свойственные времени комплексы, переселенца оставили морально-нравственные дилеммы и связанные с этим «страдания». А может просто усвоилась последняя партия выпитого? Кто знает.

«Ты глянь, - иронично улыбнулся он, - по-моему, эти поганки уже дерибанят мое имущество?! Какой опа-асный приз мне достался…»

Действительно, когда чуть более двух недель назад в осадный лагерь начали массово приводить полон, его сразу объявляли общей добычей, а потому почем зря таскать к себе в шатры женщин считалось как бы нельзя. Но тех, что постарше (например, 30-35-летние числились древними старухами почти при любой «сохранности»), продать за нормальную сумму надежды практически не было, и командиры сквозь пальцы смотрели на подчиненных, которые за кувшин хорошего вина или свежего пива «договаривались» с охраной.

Конечно, такие сделки не стали массовыми, но и не были какой-то редкостью. Большинство все же предпочитало решать проблемы воздержания в налетах на небольшие селения и поместья горцев. Власть над жизнью и смертью жителей взятого штурмом селения, всегда была немаловажным двигателем войны.

Игорь предпочитал не думать о том, что из накопившихся сейчас шести-семи сотен пленных, как минимум три четверти были женщинами и девушками, многие из которых насиловались не по одному разу. Обычно этой участи избегали только девственницы, из-за того, что такая особенность в «характеристиках» несколько повышал их стоимость. Хотя разгоряченные дракой мужчины, естественно, не всегда логичны.

Так получилось, что бывший землянин не участвовал ни в первом, ни во втором… общественных процессах. Из-за подготовки к штурму ходить в набеги было попросту некогда, а пользоваться другим вариантом – брезговал. Поэтому внешность выбранных им призовых красавиц врезалась в память намертво. И сейчас бывший репортер не мог не отметить явные ее изменения.

Наверное, не юный, но очень чуткий к словам нанимателя Карл, который присматривал за отрядным имуществом, слышал поручение снабдить девиц «всем необходимым». Логично, что, не мудрствуя лукаво, он распахнул для них сундуки с дорогой одеждой из персональной доли командира. Никаких других женских шмоток, в образовавшемся у них обозе, все равно не было.

Парень вспомнил даже очень узнаваемый пояс, плотно вышитый бисером и снабженный симпатичной серебряной пряжкой и несколькими кольцами из того же металла, для огнива, небольшого столового ножа, кошелька или чего там еще. Он украшал костюм старшей из девушек, имя которой Игорь пока не знал. Судя посвежей царапине и небольшой припухлости на левой щеке, дележка проходила по непарламентским процедурам.

«Ну, или наоборот», - усмехнулся он, и окончательно вошел в шатер, запахнув за собой полог.

Если в первое мгновение постоялицы замерли, сведя на вошедшем четыре пары испуганных, удивленных, как минимум - растерянных, но точно очень симпатичных глаз. Стоило ему распрямиться, как девушка вскочили и, изобразив что-то вроде неровного, но общего ряда, склонились, уткнувшись глазами в ковер.

Будь в землянине чуть больше солдафонства, он бы конечно, обратил внимание, что девицы выстроились еще и совсем не по росту, но зрелище в колеблющемся пламени светильника, подвязанного к отдушине над чуть теплящимся очагом, было слишком увлекательным.

Что скрывать: даже непогрешимые коммунисты и конченые либерал-демократы время от времени в глубине души мечтают, чтобы утром их приветствовали словами «Барин, кушать подано!» По отношению к красивым или хотя бы просто очень молодым женщинам, все мужчины немного «сатрапы» и «угнетатели». Чаще всего, к сожалению, несостоявшиеся, но уж в душе – точно. Пусть иногда в тайне даже от самих себя. Поэтому выждав еще довольно длинную паузу, пока с удовольствием любовался, Игорь подтянул к себе один из четырех небольших окованных медью закрытых ящиков, скорее – сундуков, - и сел на него, оказавшись почти на одном уровне с четырьмя склоненных головками.

- Труда!

- Да, мой господин? – выпрямилась та, в волнении, сцепив руки на поясе.

- Сообщи своим «подругам», - проговорив это определение, он снова усмехнулся, рассмотрев пару свежих, чем-то замазанных царапин, на лице переводчицы, - пусть сядут. Ты тоже присядь!

Прозвучала негромкая сбивчивая фраза, и девушки, опустились сначала на колени, а потом, как какие-нибудь дисциплинированные буддийские монахи, - на чуть разведенные пятки. Теперь Игорь снова оказался под прицелом четырех пар темных глаз. При слабом освещении в шатре особенных нюансов в этом плане было не видно, но ему показалось, что у самой юной и хрупкой они скорее темно-зеленые.

- Сейчас, когда я буду останавливаться, ты станешь переводить мои слова остальным. Хочу предупредить, что если что-то сильно «напутаешь», позже это все равно станет известно, и… я буду очень недоволен!

- Господин… - испуганно вскинулась Труда, но ее остановила поднятая ладонь.

- Я просто хочу, чтобы ты это понимала, - уточнил он. – Теперь слушай! Надо мной нет господина, и вы - принадлежите только мне. Я решу вашу судьбу позже. Пока не знаю, когда это произойдет, но даже если я продам кого-то из вас, ваши новые хозяева будут из народа фризов. Поэтому учите этот язык, и ваша судьба будет чуть лучше, чем мола бы. Тебе Труда, приказываю по возможности помогать в этом! Еще знайте: запрещаю скандалить и драться между собой! Увижу – прикажу побить палками всех, не особенно разбираясь. Хотя обещаю, что шанс на справедливость у вас будет. Если не вынудите меня к другому, то обещаю быть добрым и милостивым!

Игорь говорил размеренно, короткими однозначными фразами, стараясь давать, достаточно времени на перевод. Время от времени показывая лицом непреклонность, но чаще, конечно же, благожелательно улыбаться.

Небольшой текст в двойном исполнении, подрастопил атмосферу в шатре. Хотя бы просто уменьшив неопределенность. Старшие мало того, что начали постреливать в него глазами уже явно кокетливо, но и время от времени позволяли себе неуверенно отвечать на щедро расточаемые улыбки. И когда Труда закончила, Игорь разрешил, если есть, задавать вопросы.

- Сколько у господина жен и наложниц?

Вопрос задала самая юная и тихая, та самая хрупкая зеленоглазая девушка. Если он правильно понял, то девушку назвали в честь зимородка – небольшой, чуть крупнее воробья, но очень милой и яркой птички. Не мудрствуя лукаво, подвыпивший Игорь решил, не заучивать набор гортанных звуков, и «перекрестил» ее по-русски в Зиму - с ударением на первый слог. Хотя про себя с этого момента решил звать не иначе, как Воробушком.

В официальном варианте, была связь с именем, полученным при рождении, но волюнтаризм народившегося рабовладельца был пока скромен, и второй - он оставил для себя.

Так вот, вопрос о семье задала все еще мало похожая на женщину тихоня, но лишь после нескольких настойчивых взглядов, брошенных старшими товарками. Игорь сделал логичный вывод, что речь идет о «домашней» заготовке и самом важном из того, что волнует девиц. Поэтому попробовал ответить максимально точно, при этом, не погружаясь в ненужные тонкости.

- Народ фризов был родственным моему, но пути разошлись в столь давние времена, что теперь мы почти не понимаем друг друга. Мне пришлось даже учить фриза, как чужаку. В земли племени ивингов я попал не совсем по своей воле. Но их ярл Эрвин Сильный был так добр, что назвал меня своим другом, принял и засвидетельствовал перед остальными благородное достоинство всего лишь после того, как я дважды бился под его знаменами. Волею богов, выжили лишь трое сопровождавших меня спутников. Среди них мудрый и опытный зодчий и две свободные женщины, отданные под мою опеку. Одна из них ночует в моей постели и занимает много места в сердце, но если пожелает, я выдам ее замуж. Поэтому она моя свободная спутница, но не жена.

Нам вряд ли удастся вернуться к родне, поэтому я решил стать частью народа фризов. Именно поэтому, набрав две дюжины опытных воинов, я присоединился к их походу «в эти края». Так что до недавнего времени ни жен, ни наложниц, у меня не было.

Эвфемизмом «в эти края», Игорь избежал необходимости подчеркнуть, что пришел вырезать их дальнюю и ближнюю родню, ради славы, добычи и возможности занять достойное положение среди фризов, но в эту сторону тема не развивалась. У него даже осталось ощущение, что молодые женщины считаются себя однозначно отрезанным ломтем, и обратили внимание только на сообщение о «вакансиях».

Через несколько дней, когда он обсудил свои догадки с Дольфом, на чье мнение начал привыкать опираться, тот полностью подтвердил это. И даже несколько раз подчеркнул, что статус временно оставленных для удовольствия рабынь, сильно ниже признанных наложниц, поэтому они точно будут рады занять это положение, «у столь богатого и явно выросшего в достойной семье господина».

Но это будет позже, а в тот вечер, Игорь решил, что все точки над «i» уже расставлены, и засобирался. Бросив с сомнение оценивающие взгляды на всех девушек, решил все же обойтись без ненужных экспериментов, и сообщил, что с ним пойдет Труда. Парень готов был поклясться, что она обрадовалась, а на лице второй из более-менее взрослых девушек, мелькнуло явное разочарование.

Призовая красавица по имени Гульдан, что на языке местных горцев означало «Дом цветов», и правда, могла рассчитывать на особое внимание. Высокая на фоне подруг, стройная полонянка, не смотря на вполне женские формы, сохранила какую-то милую девичью хрупкость. Две толстые черные косы почти до колен дополняли образ и делали ее, пожалуй, и правда самой желанной, но было одно «но», и Игорь совсем не планировал пытаться через него переступать.

Речь о языковом барьере.

* * *

За несколько лет до отъезда из Казахстана в Россию, ему как-то вечером позвонил близкий товарищ, живший неподалеку, в пригороде Алма-Аты, и сообщил, что к ним приехала в гости эмигрировавшая в Канаду приятельница со своей симпатичной подругой. Друг, выросший конкретным хулиганом, после второго брака превратился в изрядного интеллигента, и прямо это не прозвучало, но было однозначно понятно, что незамужняя англоговорящая гостья, заинтересована в приключениях. Конечно же, холостяковавший Игорь уже через полчаса высаживался из такси возле их дома.

Шикарная домашняя еда, малиновая настойка на идеальном местном спирту, уютная атмосфера и, скажем так, явные перспективы. Канадка, кстати, оказалось и правда, довольно симпатичной. Без следа кельтских вливаний, такой классический и удачный англосаксонский цветок лет 30-32, с грудью третьего, а может даже четвертого размера. Сейчас уже точно не вспомнить, потому что груди с годами в памяти почему-то растут.

Плюс, по тамошней канадской традиции, она не видела разницы, говорить ли ей на французском или английском, а это сильно упрощало достижение взаимопонимания.

И вот женщина засобиралась покурить.

Никто больше пагубной привычке подвержен не был, на улице – зима и заметный морозец. Тут-то разомлевший в тепле Игорь понял: ему не отвертеться. Принял удар достойно, не на мгновение не закапризничал, и твердо решил не посрамить звания патентованного алма-атинского ловеласа.

Парень и правда, на тот момент, слегка разбаловался. Явная уверенность в себе, необидная ироничность, отсутствие позорных следов скупердяйства и живость характера – убийственно действовали на местных женщин. Поэтому быстро собравшись, он последовал зову увиденного им долга.

Наверное, 60-65-градусная наливка на тот момент его таки торкнула. Потому что Игорь зачерпнул остатки неплохо выученного в школе и университете французского, домешал набранных в последние годы английских слов и принялся всеми силами очаровывать.

Надо признать, что во всех этих киношных штампах, где люди подвыпив, разливаются соловьями на иностранных наречиях, что-то есть. Игорь сыпал остротами и даже пытался рождать каламбуры. Не знаю, насколько смешными, но интуристка хохотала до слез. С другой стороны она, конечно, тоже пила наливку…

В общем, в какой-то момент, он осознал, что давно и зазря переводит кислород. Было однозначно понятно, что случайно залетевшая чужедальняя птица сейчас уже готова клевать что угодно и с любой поверхности.

На мгновение сбившись, парень осуждающе вздохнул и, восстановив прежний поток слов, мягко взял даму за запястье и, плавно, стараясь не создать неловкости, увлек ее ко входу в хозяйскую мастерскую, находящемуся в двух шагах от крыльца.

Не подумайте чего грустного. Мастерская по ремонту электроники – не угольный сарай, и там несложно было присмотреть подходящее местечко. Они двинулись, и стало окончательно понятно, что женщина действительно готова на все, кроме того, что произошло. Но об этом позднее.

Следуя за «обольстителем» с отзывчивостью лауреатки конкурса латиноамериканских танцев, иностранка отзывалась малейшим изменениям в давлении пальцев на тонкую кожу.

Открыл. Вошли. Закрыл.

Ни на миг не прерываясь, и не повторяясь, Игорь присмотрел подходящее место… и вдруг со всей очевидностью понял, что так выложился и перенапрягся на ниве лингвистики, что успел взмокнуть, высохнуть и совершенно растерять, хоть сколько-нибудь заметные позывы, еще что-то тут делать.

Вернувшись к остальным, он так и не вспомнил, на что сослался, якобы желая ей там показать, не желая, конечно же, признаваться очевидное. Еще много дней было ощущение, как будто бы секс все-таки произошел, только поимели его.

На юг Казахстана часто приезжали иностранцы, симпатичный и обаятельный журналист мог себе позволить многое, но много лет твердо избегал даже смутно похожих ситуаций.

…Через некоторое время, уже живя в Москве, они загуляли уже с другим приятелем и в итоге приехали в сауну. Решив продинамить местных дам, зарядивших совсем уж оскорбительно высокую цену, придумали совместить «выгодное с давно надуманным», и вызвали двух чернокожих девчонок.

Приехали те быстро, были озорны и молоды. И все бы хорошо, но доставшаяся Игорю вполне симпатичная ганийка, гвинейка или жительница Габона (точнее теперь было не вспомнить), ни слова не знала по-русски. А в этот момент он меньше всего рвался к интеллектуальным упражнениям. И еще оказалось, что чувственные удовольствия изрядно омрачает подача команд по-английски, вместо обсуждения какой-нибудь бессмысленной, но пикантной чепухи.

Потенциально увлекательный секс, с первой в жизни африканкой, в итоге превратился из приключения и немного таинства, в какой-то дурацкий фастфуд. Конечно же, совсем не понравилось.

Поэтому и сейчас, даже не думая экспериментировать, он выбрал единственную носительницу общего языка. Лишенный уже больше месяца русскоязычных собеседников, фризский Игорь стал воспринимать почти как второй родной.

…От шатра до шатра – меньше восьми шагов. Вот они еще здесь, и уже – там.

Игорь не стал набрасываться на девушку не успев войти, хотя обратил внимание, на горячие ответные взгляды. Как настоящий гурман, он оттягивал момент, понимая, что самая вкусная еда – на голодный желудок.

Мягко подтолкнув молодую женщину в сторону кровати, не отрывая взгляда, расстегнул фибулу на плаще, бросил его в дальний угол, и отправил вслед короткую шелковую рубашку. В это время Труда подошла к невысокому, примерно до колен, но широкому ложу своего господина, бросила на него призывный взгляд, подтянула до пояса платье, и став коленями на край, склонилась, упершись еще и локтями.

В приглушенном света очага и двух светильников, видимая половина ее тела призывно белело, позволяя рассмотреть все, и даже более. По меньшей мере, отсутствие традиции бриться, привычки носить белье, и полную покорность.

«Ну что ты, девочка, это, конечно, прекрасно, но сегодня я точно рассчитываю на большее», - подумал Игорь, не желая звуком своего голоса разрушить ощущение какого-то хрупкого волшебства, возникшее здесь и сейчас.

Подойдя ближе, он нежно, в одно движение перевернул ее на спину, и сам вздрогнув от испуганного вздоха, почти вскрика, от неожиданности изданного Трудой. Затем, принялся неторопливо расстегивать продолговатые приятно пахнущие сандалом пуговицы, и стягивать с беззащитно замершей гостьи немногочисленную одежду.

Мужчина ненадолго остановился лишь однажды, когда оставил на девушке только ожерелье из десятка незнакомых серебряных монет и кольца, залюбовался идеальным изгибом ее бедер, шеи, темными ягодами сосков. Лежа на спине, она смотрела на него широко распахнутыми глазами, делая едва заметные неуверенные движения ногами, как будто бы неосознанно пытаясь убежать. Одновременно сжав, словно в мольбе руки, которые сначала рванулись рефлекторно закрыть грудь от этого обжигающего и настойчивого взгляда, но в последний момент были перехвачены сознанием, для которого желание и главное - право видеть все, что пожелает нависший мужчина, было очевидным и бесспорным.

* * *

Понимая завтрашнее состояние армии, накануне все утренние работы хевдинги решили перенести на после полудня, поэтому выбрался из своего шатра Игорь с чистой совестью почти в одиннадцать часов дня.

Хотя утренняя вода для умывания все равно прогреться не успела, взбодрила она не особенно. Парень проспал в лучшем случае часов четыре-пять, поэтому все еще полусонный и оттого несколько меланхоличный, но, безусловно, довольный жизнью, отправился на строительную площадку без особого энтузиазма.

Надо заметить, что тяга философствовать, чаще всего посещала его в самые приятные моменты жизни. Этому не мешало даже отсутствие иных собеседников. Конечно, это привычка была не столь необычна, как традиция одного университетского приятеля в студенческие времена каждое похмелье ни свет, ни заря, топать в читальный зал городской библиотеки и придаваться там героическим поискам истины. Да и нельзя и считать «философскую» странность неким однозначным изъяном…

Так вот, неторопливые и благодушные размышления Игоря вертелись вокруг фантастического дара женщин вне зависимости от возраста, происхождения и социального статуса, везде чувствовать себя «как дома». Стоит только ей понять, что ты несколько необъективен, и тут на тебе: в твоей кровати и жилье они начинают пытаться зафиксировать свое присутствие.

Знакомые по прошлой жизни коллеги-журналистки, мелкие чиновницы или менеджеры любого размера компаний в схожих ситуациях стремились хоть стул с места на место, но передвинуть. А весь тот девятый вал зубных щеток, плоек и косметики, который могли заметить люди менее наблюдательные – это уже второй этап вторжения. Однако, сейчас речь не об этом.

Здесь, на неизвестном расстоянии от Москвы и других осколков Советского Союза, самая настоящая рабыня, живущая в совершеннейшем средневековье, как, оказалось, была устроена абсолютно аналогично.

Стоило им проснуться и Игорю еще дважды подтвердить, что интереса не потерял, как он услышал предложение чуть передвинуть очаг, и совет по поводу нескольких дополнительных циновок в основание походной кровати и так сложенных из практически всех ковров добытых его воинами за предыдущие две недели.

Сытый, довольный жизнью мужчина, который провел ночь с красивой женщиной впервые как минимум за полтора месяца, конечно же, предпочел направить свое внимание вовнутрь, находя изрядное дополнительное удовольствие в предположение, что он не только везунчик, но и изрядно умен. Грех спорить – размышлять об этом и правда, приятно. Но все же прошедшее месяцы не могли не пришпорить его интуицию на то, чтобы даже помимо воли собственного хозяина она отмечала все необычности в окружающем мире. И уже через пару минут прогулочного шага, почти подойдя к строительной площадке, Игорь вдруг уловил именно окружающую его странность.

Воинский лагерь встретил Чужеземца настороженными, или как минимум любопытными, взглядами и негромкими перешептываниями. Когда журналист это все-таки заметил, он вдруг осознал, что такому необычному поветрию оказались подвержены даже его собственные телохранители. Ранее слишком погруженный в себя, парень понял, что просто не придавал значения какому-то болезненному любопытству в их глазах.

«Интересно, что за дурость произошла за прошедшую ночь, и как мне удалось в этом поучаствовать? Я же торопился, и просто не успел особо накидаться, а значит, и вкинуть какую-нибудь непонятную шутку – физически не мог... Может быть, женщинам у них кричать не принято? - шутливо и не без налета самодовольства предположил землянин. - Так нет, Труда не очень-то и громкая. Надо срочно узнать, что за ерунда тут творится…»

- Дольф, друг мой, иди-ка поближе! – нашел незамысловатый выход Игорь и, посмотрев в невозмутимое лицо, все же уточнил. - Рассказывай, что тут за «erunda» творится?

- Она хотела убить его. Чуть не отрезала голову, - как обычно, не обращая внимания на вплетаемые в речь непонятные слова, сообщил телохранитель.

- Ничего не понял…

- Та полонянка, про которую ты сказал, что от нее можно «потерять голову» и отказался принимать, напала на своего нового хозяина и ранила его в шею. Не опасно, но в штурме он принять участие не сможет.

- И?

- Завтра на рассвете ее руки раздробят палицей, а тело потом разрубят на куски и выбросят в выгребную яму.

- Чихать на сумасшедшую рабыню, - с досадой отмахнулся Игорь, - почему все на меня так странно смотрят и главное – чего обсуждают? Неужели рабы у вас настолько редко нападают на своих хозяев?!

- Нет, это случается. Особенно когда они были взяты в бою или при набеге.

- Тогда чего все так удивились-то?

- Воины поражены, как точно тебе мой господин, удалось предсказать произошедшее.

- Говоря между нами, это ерунда! На моей Родине «потерять голову» - говорят, в том числе и когда человек не может ни о чем думать, кроме, например, одной единственной женщины.

- Среди фризов - это значит другое. Все поняли, что ты предсказал опасность «остаться без головы». Воин, которому досталась та рабыня, остался жив, потому что был готов к возможному нападению, - заметив явное огорчение на лице своего нанимателя, Рудольф вдруг рассмеялся. – Тебе бы радоваться, господин.

- Почему это?

- К твоим словам теперь станут очень внимательно прислушиваться.

- Вот жешь, какая глупость… - искренне озадачился он в ответ.

* * *

Если в отрыве от своих друзей Игорь ничего не напутал, то штурм крепости Бас-Будан назначили на 17 мая. Накануне младший брат зарубленного вождя каменных выдр отказался сдавать город, не смотря на гарантии жизни. Переговорщиков даже попытались закидать стрелами, и это прибавило и так в нетерпении роющим копытом землю фризам, сколько-то еще решимости.

Традиционная тактика взятия поселений, как у батавов, так и у их прибрежных братьев, предусматривала каждую ночь беспокоить врага имитацией атак небольшими отрядами. При этом время ложных штурмов не должно было повторяться, чтобы постоянно держать врага в напряжении.

На совете в первый день осады землянин и тут предложил поступить несколько непривычно. План состоял в том, чтобы «загипнотизировать» врага одинаковыми циклами и гарантированно давать немного поспать, только в строго определение время. Поэтому с первого дня беспокоящие ночные атаки с забрасыванием жилья небольшим числом горящих стрел, обязательно заканчивались до четырех утра или, как говорили местные, - третьей ночной стражи.

Хевдинги следуя идее Игоря, рассчитывали приучить горцев, что время с четырех до шести утра – единственное, когда точно можно покемарить.

При этом от заката до рассвета, ближе к стенам, всегда скрывалось не меньше двух десятков лучших стрелков, которые должны были выбить даже просто желание выглядывать в сторону осаждающих. Днем – тактика была еще более изощренной.

Не меньше трех раз в течение дня, отряды, сидящие в фортах, должны были выйти, построиться с лестницами в руках на недоступном для стрелков расстоянии, и в одном случае просто постоять и вернуться в форты, в другом - изобразить атаку.

Были и несколько случаев, когда они доводили дело до конца, пытаясь взобраться на стену. Четыре таких разведки боем за 15 дней осады унесли жизни семи воинов и прибавили почти три десятка постояльцев в отрядные лазареты. Однако именно они превращали всю эту клоунаду в действительно опасную вещь. Хитрость не позволяла игнорировать потенциальную опасность немногочисленным воинам осажденных, и мешала им отсыпаться во время таких «выступлений».

Ни разу, конечно, на стены залезть не удалось, но никто из фризов не считал предложенную тактику бесполезной, чего так опасался заезжий новатор. И вот сегодня все должен был проверить бой.

Атаку, естественно, запланировали как раз на то время, в которое приучили горцев отсыпаться – с четырех до шести утра. Поэтому им дали успокоиться, и только примерно к 5.20 по часам Игоря, почти тысяча воинов при 40 штурмовых лестницах, тихо распределились в ряд, между лагерем и крепостью. Кстати, не следует путать обычные две палки с массой поперечин у вас в саду или на даче, и то, что называется «штурмовые лестницы». Длинные и тяжелые сооружения были рассчитаны на одновременный подъем минимум трех бойцов со щитами и считались надежной штукой.

По наблюдениям сидящих в засадах стрелков, сейчас на стенах их ждали в лучшем случае десяток-полтора разного сброда, и может быть один-два более опытных бойца. Поэтому шансы преодолеть первую линию обороны были высокими.

Идея с атакой стен особенно хорошо укрепленным тараном, считалась лишь планом «Б». При правильном развитии штурма, его собирались использовать, для взлома шести клановых башен и сильно укрепленного дворца правителя. При этом сделана осадная машина была так, что могла легко разбираться и переноситься на руках, если не получиться развернуться на площадке у ворот, или где еще внутри Бас-Будана.

Предводители дюжин за прошедшие дни в мелочах заучили путь, который предстояло в темноте пройти их бойцам, как и участки стены, отведенные именно для их атаки. Такое глобальное планирование до уровня самого младшего командира, тоже было идеей землянина, и изрядно впечатлило хевдингов. Обычно все ограничивалось глазами предводителя войска, а остальные видели поле боя уже на месте. Если, конечно, не проявляли личной инициативы.

Самому Игорю в это плане, была отведена роль командира четырех десятков воинов, отвечающих как раз за таран. Для дополнительных гарантий неожиданности, они должны были покинуть лагерь последними. И хотя получалось, что в первых рядах ему, скорее всего, не идти, некий холодок время от времени, надо признать, пробегал по спине и изрядно сушил горло.

Парню все время хотелось извлечь меч из ножен. Он отчего-то был уверен – это бы его немного успокоило. Но одновременно, ему почему-то казалось, что тогда бы все сразу догадались о мандраже командира и… В общем, ждать было и правда мучительно.

Конечно же, о начале штурма они узнали только от вестового, присланного тысяцким. В это время атакующие должны были без шума и пыли преодолеть как минимум половину расстояния до стен.

Фризы собрались поставить окончательную точку в этой войне.

* * *

Штурм города-крепости Бас-Будан

Сколько нужно времени, чтобы толпе здоровых и по местным меркам крепких профессионалов, неторопливым шагом удалось преодолеть около трехсот метров до стен? Ну, хорошо, пусть даже в темноте, и пускай каждым двум дюжинам из них, еще нужно тащить массивную семиметровую лестницу? Даже три минуты – это слишком долго, а вот толкать здоровую бандуру с подвязанным бревном – тут придется попотеть, даже если идете не по прямой, а строго по протоптанной за столетия тропе.

Когда отряд Игоря допер таран до ворот и пристроился в них пробно постукивать, как минимум в шести местах фризы твердо оседлали стену и стали накапливаться, выжидая возможность очистить ее всю. Отсутствие хоть каких-нибудь башен в крепостной стены, в том числе воротных, сильно ослабляли шансы горцев устоять. Их древние предки, может быть, и верили, что сооружение, шириною в пять шагов, сложенное из здоровых валунов и глины, уберегут потомков, но ошиблись. Не с тем числом мужчин, что остались после недавней резни.

Шансы у них может и были, на тот момент против двух десятков уже забравшихся фризов, действовала толпа человек в четыреста. Но стоило отряду Игоря начать с энтузиазмом лупить комлем полутонного бревна в обшитые медными пластинами ворота, что-то в них надломилось, и одни за другими группы горцев отхлынули к своим клановым башням. Все-таки слишком дорого обычным ополченцам, у большинства из которых не то что брони или шлема, ничего кроме копья или плохонького топора не нашлось, обходилась схватка лоб в лоб пусть и с пока немногочисленными, но тяжеловооруженными фризами. Чуть дольше продержался отряд из полусотни дружинников, очевидно оставленных присматривать за порядком, пока их бывший вождь отправился в поход.

Но осознав, что остались одни и враги вот-вот их охватят и попросту вырежут, те тоже начали отступать, сбившись в плотный строй. Фризы несколько раз попытались вцепиться в него, и казалось, у них даже получилось, но оставив десяток тел, остальные горцы смогли втянуться в один из дворов с высоким забором и захлопнули за собой калитку. Когда преследователи смогли ворваться, нашли только спешно оставленное пустое жилье.

Чуть позже, пересчитав хорошо вооруженные тела по всему пути их отступления, получилось, что как минимум двадцать отличных воинов смогли укрыться. Скорее всего, в местной цитадели. Всего же защитники крепости, во время штурма, потеряли почти сотню мужчин. Фризы записали в безвозвратные потери не более двадцати. Еще почти полсотни их более удачливых друзей вынуждены были самостоятельно, или с чужой помощью вернуться в лагерь, перевязывать раны.

Пока разозленные сопротивлением фризы гонялись за горцами-дружинниками, все более массовый поток воинов вливался в ни кем не защищаемые бойницы. Уже через полчаса мелкие ручейки слились в полноводную реку, и она захлестнула как стены, так и прилегающую к ним нижнюю часть города. Готовые к этому командиры не позволили сводному войску рассыпаться для грабежа, и дальше все шло по основному плану.

В первую очередь разобрали баррикаду в воротах и гостеприимно распахнули их для остальных. Как и было запланировано, отрядами не меньше чем в две дюжины воинов стали перекрывать все возможные проходы в центральную часть города, стараясь не подставляться под выстрелы лучников из клановых башен и одновременно методично прочесывать захваченные кварталы.

Опытные хевдинги не надеялись закончить штурм за один или даже два дня, поэтому стараясь упростить контроль за местностью. От ворот, в сторону цитадели провели воображаемую линию и вооруженные кирками отряды принялись разрушать заборы и дома, мешающие будущему проходу.

Как ни странно, но на занятой трети Бас-Будана, оказались и не сбежавшие жители. Рядом с собой Игорь оставил пятерых воинов, остальных отправив готовить дорогу для тарана. Временно не задействованный, он некоторое время с удивлением смотрел на группки проводимых мимо пленников, но зрелище оказалось все же не самым приятным.

В отличие от симпатичных полонянок, смотреть на которых было увлекательно при любых раскладах, рыдающие или просто сжавшиеся от испуга мужчины, женщины и дети, оставляли заметный осадок на душе. Тем более что землянин прекрасно понимал: переводить продукты, например, на стариков, большинство из которых были просто никому не нужными рабами или слугами, не будут, и после расспросов, большинство из них зарубят. Сразу за стенами. Ну, может быть отведут чуть в сторону от дороги, да и то, только потому, что не сопротивляющихся, воинам однозначно запретили рубить в самой крепости, не зная, сколько придется сидеть здесь. Разлагающиеся трупы – все-таки не лучшее соседство.

Хевдинг, назначенный возглавлять нынешним летом отряд ивингов в Торговой тысяче, по этому поводу цинично пошутил, что «куда как лучше, если тела до места своего упокоения идут сами».

Глупо было бы не согласиться с логикой, но в Игоре было все еще слишком много от прежнего интеллигента, поэтому вслух поддержать эту мысль, он все же не смог. Как и оценить смехом иронию. Хотя и не возразил.

После недавнего добивания раненных горцев, в трупах даже врагов для него не осталось ничего пусть и теоретически забавного.

* * *

Скоростное толкание тяжелой осадной машины выжало из тела весь лишний адреналин, и мандраж землянина отпустил. А вот общая победа по придуманному им плану, не смотря на то, что сам Игорь ни разу ради этого не взмахнул мечом, подкинула какой-то неоправданной эйфории. Что греха таить: чувство собственной правоты и явной удачливости могло «взбодрить» и кого пофлегматичнее. Тут еще временная незанятость и вынужденное созерцание подавленных и заплаканных лиц местных… Все это рождало очень необычную смесь в душе.

Парень вполне отдавал себе отчет, что какой-то личной ненависти к горцам по-прежнему не испытывает. Поэтому осознав, что бесцельно торчать столбом неприятно, решил перебраться поближе к клановой башне, примыкающей слева к уже захваченной части Бас-Будана и намеченной для штурма в первую очередь. Загнав Дольфа ненадолго на ближайшую саклю, чтобы он оттуда присмотрел самый короткий путь, осадный хевдинг приказал перестроиться, и они углубились во все еще не до конца проверенную часть нижнего города.

Игорь знал, что к башне уже потащили четыре мантелета, и как только доломают намеченный прямой проход, с их помощью, без риска получить стрелу в бок, штурмовые отряды смогут взять под контроль две боковые улицы и не позволить запершимся горцам отступить или наоборот получить подкрепление.

Перекинув из-за спины щит и по-прежнему оставив меч в ножнах, парень поместил в направляющие арбалета легкий пехотный болт и принялся мучительно размышлять, что же можно предложить такого неожиданного и «крутого», удивив окружающих. К сожалению, ничего, кроме как попытаться поджечь эту многометровую каменную бандуру, в голову не приходило, но теперь он уже прекрасно понимал, что идея спалить добычу в практически взятом городе, поддержки точно ни у кого не найдет.

О присмотренной Дольфом дороге, лучше всего говорит народный фразеологизм «как бык (простите), поссал». Казалось, что она стремится обогнуть хотя бы по одному разу каждую из почти сотни огороженных усадеб, мимо которых предстояло пройти. Добавьте сюда постоянно вихляние вверх вниз по сжатой до одного человека в ряд тропке между высокими каменными же заборами, и станет понятно, что путь ни чем не напоминало приятную прогулку.

И только стоило Игорю с беспокойством подумать, что в таком бардаке вполне могли перемешаться группы не успевших отступить горцев с отрядами фризов, как идущий первым Дольф принял на щит сначала одну за другой две стрелы, а через мгновение - и прыжок какого-то мужика в лохматой шапке.

Правда, особого преимущества это нападающему не дало. Прыткий, но более легкий коротышка естественно не смог свалить рослого телохранителя, успевшего еще и изготовиться к нападению. Горец успел только ухватить за верхний край щита, чуть оттянуть его вниз и занести короткий, но массивный топор, чтобы вколотить голову фриза в плечи, как тот легко доказал, что за то же самое время может нанести, как минимум шесть-семь уколов в незащищенный бок.

Заливая тропу кровью из буквально «взорванного» бока (и, как подозревал Игорь, ни по одному разу пробитого сердца), горцу не хватило сил даже удержать свое оружие, но сипя что-то явно оскорбительное, он продолжал цепляться за щит, пытаясь оставить своего убийцу беззащитным перед собственными товарищами.

Первый из них, сначала пытался просто протиснуться мимо сцепившихся врагов, очевидно не сомневаясь в результате. Но осознав, что все пошло не так, резко отступил и попытался ткнуть в незащищенный бок уже Дольфа, оставшегося временно без щита. Казалось полуметровый наконечник копья, поставит печальную точку в судьбе воина, но не тут-то было.

Человек, не потративший за последние пятнадцать лет ни дня хоть на что-то не связанное с убийством себе подобных, и тут не подвел. Звонким ударом с подшагом, практически волоча за собой вцепившегося врага, он отвел и оставил наконечник за спиной, а потом слитно, практически в одно движение, каким-то даже элегантным скользящим взмахом шаркнул мечом по короткому древку вражеского копья. Игорь не рассмотрел, как второй противник его телохранителя отшатнулся, разбрасывая обрубки пальцев и выплескивающуюся в такт ударам сердца кровь из запястья, висящего практически только на одном куске кожи. В это время землянину было чем заняться и помимо удовлетворения неоправданного, в этой ситуации, любопытства.

* * *

Первой внятной мыслью стала догадка, что нападение было пусть впопыхах, но спланированным. Атакующие в лоб каменные выдры еще только наскакивали на его постоянного телохранителя, как предупрежденный скрипом калитки мимо которой они только что прошли, Игорь, во всех подробностях успел рассмотреть, как из нее вываливаются шесть разновозрастных мужчин. Не менее разномастно вооруженных, но в похожих овечьих жилетках мехом внутрь и коротких кожаных сапогах с практически одинаковыми аппликациями, они напоминали членов одной семьи и надо заметить не глупой.

Шедшие последними два тяжеловооруженных щитоносца из отряда Игоря синхронно сместились и перекрыли плечом к плечу узкий проход, а один из двух копейщиков, шедший лишь чуть позади землянина, пристроился за ними вторым рядом, готовый двухметровым копьем удивить самых смелых или дурных, еще до того, как они успеют сблизиться. Но таких, как оказалось, не было. Точнее почти не было.

Сгрудившись на расстоянии метра в три-четыре от обороняющихся, они только выкрикивали оскорбления на ломанном фриза, угрожающе трясли копьями и дубинками, но сближаться не спешили. Даже когда самый молодой из горцев, особенно остро визжавший что-то непонятное, попытался подойти поближе и все-таки врезать чем-то похожим на тяпку, он получил сначала смачный подзатыльник от пожилого мужика в первом ряду, а потом был за ухо отправлен в конец их, если можно так сказать, строя. Там недоросль принялся тереть пострадавшие части тела и бухтеть что-то негромкое и уже явно не о захватчиках. Догадку подтвердил факт, что почти сразу же он отхватил по второму уху теперь, скорее всего, от старшего брата, и только после этого окончательно заткнулся. Пат! (83)

(83) Пат (фр. pat, итал. patta) - положение в шахматной партии, при котором сторона, имеющая право хода, не может им воспользоваться.

Забавно, что все это произошло под едкие ухмылки, а иногда даже вполне откровенный смех, как фризского арьергарда, так и нападающих. И это не смотря на царящее в ожидании схватки напряжение. Будь у экс-журналиста чуть больше времени и более философское настроение, он мог бы сделать далеко идущие выводы об ином отношении к жизни-смерти в эти простые времена. Но интуиция у парня продолжала работать, поэтому стоило в его голове мелькнуть лихорадочному предположению о том, что не обязательно же эти шестеро болваны или трусы, как он испуганно вскинул лицо вверх, и встретился взглядом с очередным, явно очень довольным собой, горцем. Судя по сияющей роже, вполне можно было предположить - он очень гордится тем, что собирался сейчас сделает.

Парапет каменного забора справа, почти на полтора метра возвышался над попавшими в засаду, как нельзя лучше подходил, чтобы забросать их булыжниками или копьями. Насмешливо подмигнув немного испуганному и чуток обалдевшему чужаку, наглец на секунду отвел взгляд, потянувшись одной рукой, очевидно, именно за каким-нибудь дротиком или его заменой, и в тот же момент получил куда-то под ключицу арбалетный болт. При ужасной мощности самострела, предназначенного пробивать любую местную броню, выстрел с такого расстояния можно было бы назвать «в упор», и было удивительно, что даже «легкий пехотный» заряд, не пробил тело навылет.

Еще спустя мгновение, горец перестал хвататься за едва видимый хвостовик раздирающего грудь снаряда, и по-прежнему пытаясь осуждающе заглянуть своему убийце в глаза, свалился на ту же сторону, с который и появился.

Стукнув в плечо копейщика, идущего между ним и Дольф, он ткнул пальцев вверх, подсказав самое опасное сейчас направление, и зацепив тетиву за крюк «самсонового пояса» вступил в стремя арбалета, позволил себе отвлечься от схватки.

«А нас-то за что, блин…» - зло подумал Игорь, взводя оружие в сопровождении абсолютно иррационального чувства вины.

Следующий метатель успел выпрямиться с камнем весом как минимум килограмм в пятнадцать, но получив два укола в левую щиколотку, выпустил снаряд из рук, и чуть было не добился успеха, с криком ужаса рухнув вслед за ним. Раздавить Игоря не дал копейщик, оттолкнув его в самый последний момент. Раньше воин просто не смог дотянуться до более «убойных» мест, но внизу, ему уже ничего не мешало, и небрежный удар подтоком (84) в затылок, заставил раненного резко замолчать.

(84) Подток – чаще всего острый металлический конус на обратной (нижней) стороне древкового оружия, который мог использоваться для нанесения ударов; иногда назывался «втоком», так как служил для втыкания в грунт, если необходимо было временно освободить руки.

Следующий молодой парень, взгромоздившийся на парапет, получил от все еще ошеломленно сидящего под противоположной стеной Игоря болт в живот, практически «не прицельно» - от бедра, - и на этом желающие закончились. По крайней мере, с этой стороны.

* * *

Пока решался вопрос с метателями, Дольф успел зарубить еще одного из нападавших, и ранить как минимум двух, отделавшись лишь парой новых зарубок на щите. Оставшиеся спереди семеро мужчин, от такого сюрприза напрочь растеряли энтузиазм и желание биться, но надо отдать им должное – не сбежали.

Утянув подранков шагов на десяток, они остановились и принялись обсуждать что-то в полголоса. Как только Игорь снова взвел арбалет и к телохранителю присоединился освободившийся копейщик, стало понятно – теперь уж точно ни кто не заставит их снова приблизиться к неуязвимому фризу. В голосах появились визгливые интонации, и горцы все чаще стали оглядываться назад.

Судя по их простому оружию, недорогой одежде и не впечатляющим умениям, это были какие-нибудь козопасы. Безусловно, способные отогнать небольшую стаю волков или даже отбиться от снежного барса, но никак не рубиться лоб в лоб с дружинниками или равными им профессионалами.

Сообразив, что горцы сейчас додумаются на счет «все пропало» и просто разбегутся, Игорь подскочил к стоящим в хвосте трем бойцам. Отдал приказ медленно и плавно начать двигаться на врага, и уже громко и четко проговаривая фризские слова, заверил горцев, что тех, кто сдастся – не убьют.

- Вам не сбежать! Сложите оружие или умрите!

Стоя за щитоносцами, землянин навел на старшего из крестьян арбалет, и впервые по-настоящему увидел, что означает «побелел от страха». Тот в ужасе прикрылся единственным на шестерых щитом, но, наверное, даже ему было понятно, что плетенная из лозы хлипкая поделка здесь не помощник.

- Если я пущу в тебя стрелу, она убьет даже стоящего за тобой сына! – заверил его Игорь.

В этом была сила и слабость родоплеменного ополчения. Пока горцы мучительно решали уже можно бежать или еще пока стыдно перед родней, фризы приблизились на два шага к испуганно подавшимися назад выдрам, и их старшему все окончательно стало понятно. Действительно, с такого расстояние атаковать мог не только копейщик, но и оба щитоносца способны были начать убивать. Однако все трое дисциплинированно ждали команды или нападения, да и сам переговорщик не спешил нажимать на спуск.

- Слушай, мне уже почти надоело тебя уговаривать, - насмешливо сообщил землянин и что-то в его собеседнике окончательно надломилось.

Медленно и грузно опустившись сначала на одно, а потом и на другое колено, он отодвинул от себя оружие и покорно опустил голову. Вся его поза говорила о готовности принять плен или взмах меча над беззащитной шеей. Лишь бы все наконец-то закончилось. И еще через толчок сердца, к нему присоединились остальные.

- Свяжите и обыщите их, но без необходимости не убивайте, - напомнил Игорь и рванул в голову отряда.

Удивительно, но и эти партизаны ни куда не делись. Они растерянно топтались по тропе чуть выше, чем фризы и точно рассмотрели судьбу сородичей. Поэтому стоило предложить остаться в живых всем, кроме безнадежных раненных, с явным облегчением приняли свою новую судьбу.

Добивать ни кого не пришлось. Оказалось, что один получил рукоятью в лицо и был неспособен ходить только сегодня, второму - Дольф надрезал трицепс (85) на левой руке, но не глубоко, и ноги у дурня отнялись лишь от испуга.

(85) Трицепс (лат. Musculus triceps brachii) - трехглавая мышца занимает всю заднюю сторону плеча и отвечает за разгибание локтя.

Еще через полчаса, они сдали пленников первому встречному отряду, занимающемуся тем же самым, и несколько минут спустя, Игорь присоединился к группе хевдингов, планирующих блокировать намеченную к штурму башню. Дело сдерживали все еще не приехавшие мантелеты, но на жизнерадостность командиров и их воинов, это ни как не влияло. Вполне возможно, что время от времени раздающееся жизнерадостное ржание было слышно даже в подвале пятиэтажного каменного дома-крепости, судьбу которого планировалось решить в ближайшие дни.

* * *

По земным меркам все шесть клановых укреплений можно было бы считать самыми настоящими донжонами (86). Только без дополнительных построек. Хотя и в средневековой Европе сохранилось немало зданий, которые формально считаются замками, но состоят только из одной башни. Но был один важный нюанс: в мирное время в них не жили. Только оказавшись в опасности несколько родственных родов составляющие клан, перебирались туда, чаще всего гарантируя себе выживание. В остальное время в них держали основные запасы пищи, и вообще имеющиеся ценности. Эдакий аналог здоровенной банковской ячейки и Росрезерва (87) в одном флаконе.

(86) Донжон (фр. donjon — господская башня) — главная башня в европейских феодальных замках, последний пункт обороны в случае штурма.

(87) Росрезерв – федеральное агентство РФ, является особым общероссийским запасом материальных ценностей, в том числе продуктов питания на случай военных действий или масштабных ЧС.

Еще одним, чисто внешнем различием, была форма зданий. Если европейские аналоги могли быть четырехугольными, круглыми, в виде восьмиугольника или любого другого правильного и неправильного многоугольника в основании, то местные горцы предпочитали строить только круглые башни, но разбег в их размерах мог быть изрядным. Вполне очевидно, что на них влияли возможности конкретного клана.

К примеру, намеченная для штурма башня была в основании около 15 метров и примерно на такую же высоту возвышалась, заметно сужаясь к вершине. Здесь же, на территории одного города-крепости, были донжоны и в 11 метров, и почти вдвое более высокие. Именно так выглядела местная цитадель – 19-метровая цилиндрическая башня, отделенная от остального города узким забором в два человеческих роста, то есть почти три с половиной метра.

Изрядно различалась и толщина стен. Меньше полутора метров в основании, не строили, но вот владельцы первой из целей, могли похвастаться почти двумя метрами крупных валунов соединенных смесью глины и извести. Все это изрядно затвердело за прошедшие с постройки годы, и пробиться сквозь них без динамита за сутки было бы невозможно. Однако за последние две недели Игорь постоянно интересовался знающими пленниками, и попавший в их руки молодой смог сообщить любопытный факт.

Оказывается год назад, он подслушал разговор, где упоминалось, что лет сто назад, вход в эту башню перенесли, подняв по новомодной на тот момент в горах технологии, на два человеческих роста. А прежний – заложили лишь на треть от двухметровой стены, получив дополнительный объем полезного пространства и сильную уязвимость в обороне.

Попутно выяснилось, что парня захватили всего два года назад, практически вырезав род. После падения Бас-Будана, он останется даже без формальных родины и флага. Прикинув, что предателем его считать нельзя, к тому же у него довольно живой и деятельный ум, Игорь пообещал похлопотать, или просто выкупить. И вот теперь готовился проверить эту часть плана на практике.