Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 3. Переселенцы

За последние две недели произошло не так много событий, но скукой даже не пахло. Бывшие жители XXI века спали, ели, пили, а иногда и выпивали. Женщины, в сопровождении Анвара ежедневно бродили по цитадели, да и всей остальной крепости, стараясь рассмотреть за суетой местные традиции и привычки. Игорь ко всему этому, еще хотя бы пару часов в день общался с ярлом или его страхолюдным мастером-оружейником по прозвищу Бэйтель - Зубило. Когда Катерина или Наталья начинали «трясти» парня на предмет, чего это он сутками пропадает в подвале под казармой для хускарлов-холостяков, тот всегда отшучивался и дело заканчивалось диагнозом, что «этот гад все равно не признается». Надо заметить, так оно пока и получалось.

Но самым главным было, конечно же, старание бывших туристов при каждой возможности учить язык. Ежедневно ближе к ночи, а иногда и еще перед ужином, они устраивали что-то вроде «классного часа». Вынужденные переселенцы обменивались выученными словами и идеями о принципах построения предложений на фризском. Были даже какие-никакие, но заметные успехи. И не в последнюю очередь, благодаря двум 12-13-летним дочерям местных бондов, которых приставили по очереди обслуживать странных чужаков.

Две живые светловолосые юлы прекрасно справлялись с незамысловатой работой вроде стирки-уборки. Вовремя и по первому требованию приносили еду, помогали с учебой, и отличались вполне себе сформировавшимися женскими пропорциями. Однако подозрительные взгляды бывших москвичек не могли уловить даже скрытой попытки со стороны своих спутников, растлевать молоденьких и простоватых язычниц.

Сегодня они даже организовали небольшой «заговор», с расспрашиванием чисто женской половиной самой старшей, но и более разумной из горничных. И этот ход принес несколько неожиданные плоды. Выяснилось, что земляки Свани (28), не видят в «таком» ничего страшного. И хотя сама она еще не изведала плотских радостей, дети до брака в здешних краях вовсе не считаются чем-то плохим поэтому случаются довольно рано. Разве, что если бы какая-нибудь дурочка спуталась с рабом-янгоном.

(28) Свани - с древнегерм. [-swan-] - лебедь.

- Вот тут бы ей всыпали так, что дней двадцать присесть не смогла бы, - уточнила она, явно вспоминая чью-то не теоретическую историю.

Эта информация позволила приезжим дознавательницам сделать сразу два логичных вывода. Во-первых, согласиться, что нравы здесь царят должно быть очень уж «простые». Во-вторых, порадоваться, что расспрашивать решили все-таки не вторую помощницу - Линд (29), которая полностью соответствовала своему имени, да еще и не так давно что-то явно на эту тему для себя открыла. При каждой удобной возможности, девица так заинтересованно ощупывала взглядами всех проходящих мимо мужчин, что даже Анвар в свои почти шестьдесят, начинал неуверенно сопеть.

(29) Линд (готск.) - мягкая, нежная, гибкая.

- Ага, такой только подскажи, - озвучила общую мысль Катя, под одобрительный и немного раздраженный смех старшей подруги, когда их «жертва» уплыла за наступающим ужином.

Тут стоит заметить, что дело не в простом стремлении землянок замкнуть всю личную жизнь шебутного журналиста только на себя или во вспыхнувшей неимоверной страсти. Парень им нравился, но дело все-таки было в другом. Неожиданный результат отпуска, разом перечеркнувший их прошлую жизнь, заставлял женщин по-особому беспокоиться о будущем. Оказавшись в чужом неспокойном и главное патриархальном мире, где что-то решали только мужчины, они считали крайне неразумным рисковать. Женщины чувствовали, что глупо было позволить единственному человеку, у которого неожиданно неплохо получалось заботиться о них обо всех, прямо сейчас вдруг увлекся какой-то местной, разделив между ними внимание и привязанность.

* * *

Пока москвички устраивали «заговоры», их беззаботная жертва сидел в неплохо обжитом за прошедшие дни общем зале. Парень меланхолично ворошил по столу больше двух с половиной килограмм серебра. Монетами была в лучшем случае четверть кучи. Остальное состояло из грубоватых поделок в виде монет, гривен, массивных браслетов и прочего недешевого хлама.

Сражаясь с целым набором гирек и примитивными весами, парень время от времени путался и начинал все сначала. Пытаясь наконец-то все пересчитать, дважды вынужден был сгребать шелестящую груду, но невнятно ругнувшись, продолжал перебирать. Непривычные местные гельды (30), полугельды (31), разнообразные тройные монеты (32), так и норовили перепутаться и требовали сосредоточения не меньше дифференциальных уравнений. Нет ну, конечно же, филолог их никогда не решал, но был уверен, что это как-то так.

(30) Гельд (фриз. [-gёlt-] – цена) – серебряная монета содержащая 1,7 гр. чистого металла, диаметром в 18-21 мм; из-за низкого уровня технологий имеет неровную округлую форму. Традиционно украшалась изображением знака мирных намерений - ладони, - так как изначально чеканилась для выплат штрафов за убийства или ранения.

(31) Полугельд – содержит от 0,8-0,85 гр. серебра при диаметре монеты в 12-14 мм; и поскольку был самой популярной серебряной монетой, чеканится часто и по разным поводам; чаще всего украшается «счастливой» руной Вуньо, похожей на кириллическую заглавную «Р».

(32) Тройной гельд – так называемые «победные» гельды - монеты содержат 5,1-5,2 гр. серебра при диаметре в 24-27 мм. Чеканилась из добычи, и украшалась родовым знаком племени, возглавлявшим поход.

- О, отлично, народ, давайте все сюда! – оживился казначей, когда дамы вошли в комнату. – Будем социализироваться: я вам о местных деньгах и ценах наконец-то расскажу.

- Привет, пропажа! - не упустила возможности закинуть шпильку Катя, несколько разочарованная невниманием последнего времени.

- Присаживайтесь! В общем, у них здесь удивительно запутанная денежная система и еще непривычнее соотношение стоимости товаров. Кто бы, например, мог подумать, что хлеб, может быть очень дорогим?! Вот смотрите, - Игорь отодвинул от общей кучи несколько похожих друг на друга сплющенных кусочков серебра 18-21 мм в диаметре. – Каждая такая штука называется «гельд». Считайте, что это такой местный серебряный конвертируемый «рубль». Если вы обманулись его размерами, то зря. Обычно одного такого блинчика достаточно, чтобы купить 12 пшеничных караваев весом почти в килограмм каждый. Или 15 - ржаных, 20 – ячменных и даже 25 – из овса. За такую монету, местные продадут глубокую миску меда, половину овцы или живого ягненка.

Довольный собой докладчик снова смешал серебро в кучу, и начал пересыпать монеты в черненый кожаный мешок, в котором их и принес, не забывая оставить на столе три почти равных стопки дензнаков. Потом, очевидно, вспомнив, что обещал, подробностей, стал выбирать все остальные варианты монет, и передавать на осмотр, выглядящие поновее. Надо признать, лекция не сильно затянулась.

- Хорошая местная мясомолочная корова стоит около дюжины гельдов, правда, иногда в виде добычи пригоняют степных. Они меньше размерами, плохо доятся – но намного дешевле и могут, есть почти любую траву. Даже добывать ее зимой. Здесь на побережье, конечно, тепло, но мало лугов, а в предгорьях бывает прохладно, - охотно пояснил Игорь. – Кстати, обычная кобылка стоит три дюжины таких монет, а приличный боевой конь – уже от семи. Это минимум 84 гельда или почти полтораста грамм серебра. Хотя фризы не особо воюют верхом, тут же большая часть земель – холмы, горы и леса: не сильно разъездишься, - слез на более приятную тему 29-летний пацан.

- А за работу, ты не узнавал, сколько здесь платят? – вернулись разговор в прежнее русло, с недавних пор безработные путешественники.

- Тут все мужчины с детства учатся владеть оружием. И если, например, сыну свободного бонда захочется годик понаемничать в охране у какого-нибудь купца, то за первых полгода ему заплатят около 30 гельдов. За следующие шесть месяцев меньше - уже около 25. Это все при полном содержании и при необходимости - лечении, конечно, но без права на добычу. Могут быть еще какие-нибудь премии, но вряд ли большие. То есть получается 55-60-65 монет в год да еще с риском для жизни. Это, конечно, не боевой поход, где обязательно в итоге придется подраться, но все же не сахарной ватой торговать.

Если кто-то захочет выучиться на плотника, кузнеца, ткача, кожевника или кого еще, такое удовольствие обычно обходится в 30 гельдов за два-три года. Понятно, что все это время придется работать много и в основном за еду, - добавил он.

Игорь закончил ссыпать серебро, и перепроверил оставшиеся на столе одинаковые кучки монет. Убедившись, что все правильно, извлек из-за пояса три одинаковых местных кошелька, в виде кожаных мешочков с затягивающейся горловиной, и как мог, изобразил туш (33).

(33) Туш (немец. [-tusch-] - нажимать клавиши) — короткое инструментальное произведение, исполняемое чаще всего духовым оркестром в качестве приветствия на торжественных церемониях.

- Вот это вам, - передав удивленным напарникам кошельки, а потом и передвинув каждому по кучке сообщил, что здесь по десять гельдов разными монетами на всякие неожиданности и личные пожелания. - На новую одежду не тратьтесь, за нее заплатим отдельно из «общих». Приличная, из качественной красивой ткани стоит дорого, а мы считайте, голые. Тут шьют два-три набора на всю жизнь, так что даже с не очень богатыми парадно-выходными вариантами мы вряд ли уложимся дешевле, чем в 85-90 гельдов. Пока присмотритесь, чего бы вы хотели.

И еще, когда завтра перенесут остатки добычи, подберем всем по поясу и ножу. Нужно будет обязательно носить все это, как знаки статуса. Чтобы местные видели в нас ни непонятных чужаков, а свободных, пусть и пока немного не похожих на них людей. Хочу напомнить, что сумма, кстати, немаленькая. Имейте в виду, что девчата, которые у нас тут по очереди ежедневно суетятся, зарабатывают по одной монете в месяц. И для такой легкой работы это считается совсем неплохо всего за пару часов через день. Довольны и они, и их родители.

- Откуда такое богачество? – отвлеклась Наталья, от изучения потертых надписей на свое доле.

- Помните, говорил про добычу? Мы же тогда, своим неожиданным вмешательством, придавили не меньше девятерых. При этом очень хорошо, а по местным меркам, это означает, что еще и очень «дорого», вооруженных. Среди них были телохранители предводителей и опытные воины из первых шеренг. Мы даже ранили и придавили ногу одному из их жрецов.

Меня тут заверили, что если бы ни это, фризам бы так легко отделаться не удалось. «Нашего» - они добили без потерь, а на совести второго – четверо из шести убитых во всем сражении. Так что за этот подвиг, местная дружина не только поддержала решение ярла, передать нам оружие и вещи побежденных лично нами, но и их долю с придавленного жреца, а это очень существенная сумма. Если бы я, конечно, продал его шмотки, - заговорщицки подмигнул комбинатор. - Но и так неплохо выходит. Смотрите-ка…

Игорь придвинул лежащий на столе свой богатый пояс и снова извлек клинок.

- Обычный хороший меч с ножнами стоит семь дюжин монет. Вдумайтесь, средний мужик-наемник и за год не заработает! А этот, снятый с «нашего» жреца – стоит не меньше сотни. И плюс пояс, который оружейник ярла оценил монет в 25-30.

- И насколько... в общем, неплохо? – оживилась бухгалтер.

- После распродажи всего, что мне посоветовали скинуть, у нас, по моим прикидкам, появилось около трех кг серебра. Из них наш неприкосновенный запас - почти три марки (34) или 420 гельдов монетами - неслабая сумма. И есть еще чуть больше двух килограмм всякого хлама. Это еще примерно на шесть с половиной – максимум семь марок. Можно даже какое-то дело придумать, хотя здесь, в Эверберге, живут и работают только члены племени.

(34) Марка – основная денежно-весовая единица измерения у фризов, содержащая дюжину дюжин (144) гельдов серебра – 244,8 гр.; при этом отчеканенный металл стоит минимум на четверть дороже, поэтому М. серебром (ломом металла) будет весить не менее 306 гр., если ее менять на монеты.

- Да, я еще сделал несколько ответных подарков ярлу. За гостеприимство. Вы не в курсе, конечно, но он же нас принимает, как близких родственников. Смотрите: поселил отдельно и уж никак не в тесноте – у нас двенадцать жилых комнат и этот зал, - всего лишь на четверых. А кормят не то, что не хуже его хускарлов, у которых статус очень не простой, а практически, как их десятников.

- Ладно тебе оправдываться, - толкнула его в бок Наталья, - мы же видим, ты тут как свой стал. Надо было – значит надо!

- Убедил, повод праздновать точно есть. Давайте, уже выпьем что ли?! – предложил Анвар под смех остальных.

* * *

Прошлой ночью Игорь надо признаться согрешил. О, нет, не подумайте чего совсем плохого! Он не крался по ночным коридорам цитадели и не сгребал трясущимися руками все, что плохо лежит, не убивал и не лжесвидетельствовал. Если быть точным, речь шла о прелюбодеянии, хотя сам попаданец предпочитал даже мысленно использовать слово «разговелся». В его оправдание стоит заметить, что случилось это хоть и под вино, но зато впервые за все время в новом мире.

Пожалуй, еще можно было бы поставить в вину, что в некий кульминационный момент тот несколько раз произнес имя Господа всуе, но не судите строго, вряд ли парень тогда так уж связно соображал. Вообще, нельзя не признать, что три недели воздержания все-таки оказались бы и вовсе штукой неподъемной, если бы не ежедневная тяжелая работа в дружинной оружейной мастерской и тренировки последних дней...

Первые дни в Эверберге, после того, как правитель формально передал их долю добычи и предложил за небольшую долю привести в порядок всю эту кучу окровавленных мечей, копий, ножей и брони, журналист впал в детство и все свободное время бродил вокруг мастеров. Еще через день прибавилось участие в оплаченной подгонке под его размеры дорогой кольчужной брони убитого жреца.

Довольно легко освоивший какой-то минимум слов, парень втянулся в местную атмосферу мужского братства, преклонения перед красотой боевого железа, и вдруг осознал, что ему там просто нравится. Ежедневные беседы с ярлом, наверное, благодаря мосту разумов, оказались серьезным подспорьем в языке. По крайней мере, он был уверен, что говорит на Фриза намного лучше любого из своих спутников.

В итоге всей этой толкотни, через неделю местные ветераны, которым льстила явная заинтересованность рослого чужеземца, решили, что меч у него, безусловно, отличный и стал бы впору даже великому хевдингу, но этого мало и поделились мыслями с кем надо. Поэтому ничего удивительного, что уже наследующий день, во время очередной посиделки с ярлом, в тронном зале появился капитан дружины, и в свойственной ему грубоватой манере поинтересовался, умеет ли уважаемый гость биться мечом. Не начавшийся диспут завершился рекомендацией исправить эту глупость.

- Ингвар, время, конечно, упущено и будет намного тяжелей научиться, но броня у тебя очень хороша, потому в случае чего - сразу не убьют, а как не зарезаться самому - мы тебя научим, - хохотнул Дитмар. – Шансы выжить в бою у тебя будут.

Вот после нескольких дней суеты под 18-20-килограммовым грузом оружия и брони, после такой непривычной, но волнительной потогонки, Игорь и оказался участником спонтанной вечеринки. Его спутники, осознавшие, глядя на кучу серебра, что дела их намного лучше, чем казалось, самозабвенно ринулись веселиться. Груда персиков стремительно таяла под некрепленое светлое винцо, но народ очень быстро захмелел.

Первая половина грузного трехлитрового кувшина была выпита едва ли не в полчаса. Случилась даже пара попыток запеть, но голоса так гудели под высокими каменными сводами, что напрочь убивали ощущение уюта в колыхании единственного факела. Как-то само собой темп праздника замедлился и, смакуя сладкий бледно-желтый напиток, народ принялся вслух размышлять на тему будущего.

Через какое-то время, Игорь поймал себя на остром желании схватить и вжать, растворить эту молодую русоволосую женщину. Такую тонкую, бесконечно нежную, и в то же время далекую от хрупкой беззащитности. Он с такой невыносимой жадностью мечтал к ней прикоснуться, что пришлось даже сжать кулаки, чтобы суметь удержать руки на месте и не накрыть ее тонкие длинные пальцы, неуверенно и задумчиво теребящие края глубокой деревянной чащи. После недавнего тоста за удачу, вина в ней осталось едва на глоток, поэтому время от времени они соскальзывали, и начинали бродить, исследуя обнажившиеся стены. Не выдержав этой болезненной слежки, мужчина сначала с силой зажмурился, а потом медленно и осторожно, стараясь не привлечь внимания странной порывистостью, отвернулся.

Промучившись еще почти час и выпив до дна несколько глубоких порций, Игорь осознал, что смысла сидеть нет. Прежняя бесшабашная веселость сегодня больше не вернется, а значит лучше пойти и, хотя бы выспаться. Все так же опасаясь смотреть на девушку, он сосредоточился на желании не выдать неуместное замешательство. Собравшись с силами, и пропев несколько строчек из «Черного ворона» сопровождаемый отзывчивым эхом, наконец-то справился с волнением и получил уверенность, что голос «не даст петуха».

- Дорогие друзья, - начал он голосом эстрадного конферансье, приподнимаясь. – С глубокой скорбью и неизъяснимой радостью доношу до вашего сведения, что уже поздно, и вынужден вас покинуть. Радость в этом факте нахожу в том, что чем раньше я это сделаю, тем быстрее смогу проснуться, и снова насладиться созерцанием ваших приятных, а в большинстве своем – еще и прекрасных лиц!

Сопровождаемый смешками и подтруниванием про не умеющую пить молодежь, Игорь начал выбираться из-за стола. Огибая пятиметровую громаду, он воспользовался тем, что находился вне света факела и бросил прощальный взгляд на Катерину. И чуть не споткнулся, насколько призывно смотрели ее глаза.

«Она придет! - в восторженной уверенности подумал он. – Она точно придет!»

* * *

Только ближе к полудню Игорь смог вынырнуть из гулкого забытья, и ощутил животом горячее бедро спутницы раньше, чем окончательно проснулся. В памяти всколыхнулись приятные воспоминания прошедшей ночи, где-то внизу снова зародилось желание и снова ужасно любопытно стало, что же в ней не так. Чем эта молодая женщина, к которой он сейчас прикасается, лучше и притягательней любых других.

- Ты меня любишь? – немного сбила накатывающее сумасшествие Катя.

Девять из дюжины отведенных туристам комнат располагались на втором этаже цитадели, вокруг отдельного зала с единственным входом. Одну из них замкнули дверью на железных массивных петлях и устроили склад, для хранения серебра и оставленного «для себя» оружия. В другую – принесли невысокую кадку диаметром метра полтора, и двухсотлитровую деревянную же бочку, которую ежедневно наполнять водой для горничных было самым муторным делом. Три - заняли переселенцы, и три – пока ждали своей судьбы.

Еще три комнаты – с отдельным трехметровым балконом, - были на этаж выше, но попасть туда можно было только по винтовой каменно-деревянной лестнице из общего зала. Этот отнорок в свое время журналист и выбрал. Вход в Катину комнату располагался рядом, факты эти действительно не были никак связаны между собой, но сейчас Игорь был искренне рад счастливому совпадению. Сидеть на предпоследней верхней ступеньке и качать ногами в темной пустоте пришлось недолго.

Народ разошелся практически сразу. Первым – Анвар, потом – Наталья извинилась, что очень хочет спать. Катя, сполоснув чаши после вина, погасила факел в стоящем под держателем ведре, и решительно двинулась в сторону своей комнаты. Дойдя до лестницы, она замерла, не торопясь идти к себе. Сидящий в темноте, он был уверен, что невидим. Мало что мог рассмотреть и сам. Заранее решив, что не станет мешать чистоте «эксперимента» старался даже не дышать, но в какой-то момент смалодушничал. Негромкое покашливание пробило какую-то плотину, и девушка неторопливо двинулась вверх.

Когда лицо нижегородской барышни приблизилось, Игорь вдруг понял, что снова стал самим собой и вместо непонятного смятения ощущает наполняющую чувством парения радость. В юности счастье, замешанное на удивлении и где-то даже недоверии, что это все происходит с ним, случалось намного позже. Когда после взаимного ощупывания он уже входил в белеющую под ним женщину или девчонку-ровесницу. Высокие, средние и низкие, они каким-то волшебством превращались в чудесных существ подходящего роста и всегда занимали почти одинаковую часть кровати.

Он все еще помнил это незабываемое искреннее недоумение, когда приходил вопрос: отчего эти чудесные и приятные на ощупь существа идут с ним?! Но о любви вчера действительно не говорили. Поэтому услышав одновременно простой и неоднозначный вопрос на мгновение задумался.

«Ты меня любишь? А действительно…»

У Игоря, конечно, хватало недостатков, но особенно ему не нравился юношеский комплекс «не врать ради секса». Прекрасно осознавая свое «расстройство» и, насколько получалось, стараясь сгладить проблему, каждый раз он все равно оказывался неспособен соврать в ответ на прямую и недвусмысленную настойчивость. Не всякие женщины, к сожалению, в такой момент оказывались достаточно разумны, чтобы не искать «правды» чересчур сильно. Поэтому наш герой ловчил с полуправдой лишь до определенного момента:

- Даже выбравшись из самолета, я не был так счастлив, - абсолютно искреннее сообщил он.

- Вообще-то, я спросила немного другое, - все еще безоблачно улыбаясь, уточнила она.

- Катя, милая Катя, - понизив голос, и как можно проникновеннее заговорил попавший в собственный капкан парень, на мгновение, прикусив болтливую губу. – Некоторые из нас, мужчин, утверждают важные вещи только со ста тысячапроцентной уверенностью. Это, для меня, очень важно! И мне очень-очень хочется быть с тобой, но я ни в чем не уверен… совсем ни в чем. Не уверен, что просто буду жив уже завтра! Поэтому я просто хочу, чтобы у всех у нас все было хорошо! И одно знаю точно: ни кому из нас не станет лучше, если мы продолжим этот разговор. В итоге в этом, при других раскладах страшно романтичном месте, мы будем по отдельности бродить, перебирая по-настоящему ни кому не нужные слова, и мучатся несбывшимся…

То, что Игорю не хватало в сдержанности, он нередко добирал красноречием и логикой. Вполне заслуженно получив поцелуй сначала куда-то, скорее, в нос, потом – один-второй-пятый - в щеку и усы. Между делом, не отвлекаясь от поцелуев, он принял и молчаливое сообщение о перемирии.

И снова в губы, опять куда-то в подбородок, и опять в губы. Стало совершенно понятно, что сейчас, они оба решили забыть ни кому не нужную размолвку. Она - не стала развивать щекотливую тему, рассчитывая, как тысячи женщины до и после, извлечь эту занозу в более подходящий момент. Он – уже давно догадываясь, что секс ничего не решает, как и многие мужчины до него, все равно принялся наверстывать не вовремя сказанное, жаром сердца и старанием тела.

Не стоит осуждать этот сговор. Все-таки если отбросить традиционные детско-юношеские заблуждения и старческие нотации: им обоим хотелось хоть ненадолго спрятаться от засевших в памяти обломков потерянного мира, всей этой не контролируемой мистики, крови и поджидающих в будущем непредсказуемых опасностей.

Молодые люди, конечно, пока не знали насколько усложнит им жизнь весь этот глупый максимализм и ненужная тяга к откровенности. Но прямо сейчас им было вообще не до размышлений…

* * *

С очередной вечерней тренировки, Игорь ушел не только привычно измотанным, но еще и изрядно побитым. В этот раз возиться с ним в первый раз выпала очередь флегматичного одноглазого ветерана, спокойно реагирующего на обращение «Аренд». Учитывая, что с фризского это Орел, легко догадаться о местной тяге к юмору и традициях его воспринимать. Можно было ожидать, что все пройдет как обычно, но не тут-то было.

Сначала седой кряжистый мужик с глубокими скорбными складками у рта, виденными даже сквозь жидкую бородку, послал сменить шлем. Вместо обычно надеваемой удобной кожаной шапки с металлическими пластинами, пришлось подвязать перевернутую тяжелую коническую «рюмку» с накладками на ушах, несколькими соединенными друг с другом пластинами на шее и откидывающейся вверх, стальной личиной в виде морды гневной совы. Труды были не зря: сохраняя прежнее ровное выражение лица, новый наставник принялся методично избивать обалдевшего подопечного.

Если кто-то считает, что в кольчуге до колен и с длинными рукавами, можно плевать на удары метровой деревяшки изображающей меч, то забудьте. Не помогали, ни железные накладки от ладони до локтя, на груди, боках и животе, ни красивые и удобные бронзовые поножи, покрытые стилизованной под виноградную лозу чеканкой. Тренировочный меч и отличный овальный щит, укрепленный бронзовыми же пластинами, скорее связывали руки, чем служили для защиты или уж вот совсем смех - нападения. Все прикрытое лишь кольчугой ныло и стонало, но переломов или травм парень чувствовал, не было. Броня уверенно спасала лишь кожу.

При каждом подходе Игорь успевал сравнительно разумно принять первый, максимум – второй удар. Потом переставал улавливать даже место нахождения наставника, а не то чтобы, видеть его атаки. Происходящее только раз вызвало заметную реакцию присутствующих, когда измучанный тумаками парень напал первым. Приученный предыдущей почти часов пассивностью, истязатель позволил нанести ровно четыре удара. Первые два – приняв на щит, от третьего – увернувшись, и парировав четвертый едва заметным движением кисти. Практически без паузы журналист получил толчок ногой в центр щита, и покатился, разбрасывая оружие, кольчужные рукавицы и остатки ироничности.

Неизвестно, что осмысленного сумел бы сообщить окружающим раздосадованный репортер по поводу такой манеры преподавания, но вскочив на ноги и справившись с застежкой лицевой пластины, он обнаружил доброжелательно нависающего предводителя дружины.

- Тодс, Ингвар! – сообщил здоровяк.

- Тодс, Дитмар! – невольно согласился всклокоченный репортер.

Спустя полчаса, оставив на богатом поясе лишь меч и соответствующий ему короткий столовый нож, он обмакнулся по пояс в неподъемную дубовую бочку у кузни, и сейчас сидел на родном табурете в тронном зале. Смешанное ощущение боли и удовольствия знакомо многим начинающим и не очень спортсменам, умеющим разумно распределять нагрузки. Правда, сейчас причина была скорее магической, ведовской или какой-то еще.

Стоило лишь войти в зал и поздороваться, ярл подозвал к себе, и на несколько секунд приложил руку к левому плечу. Игорь впервые зашел на возвышение для символа местной власти, но значительно важнее ему были попытки разобраться в том, что же он испытал за тот короткий момент прикосновения. Поэтому участвуя в неторопливой беседе ни о чем, тщательно перекатывал в памяти, не ставшие откровением пояснения правителя, что боль бывает и полезна, а ему лишь нужно было прибавить немного сил.

- Так твое тело укрепится и станет сильным заметно быстрее. Теперь каждый вечер после тренировочного поля заходи ко мне. Я смогу помочь испытывать меньше боли и ускорить учение, - между делом сообщил собеседник.

* * *

И вот уже час Игорь размышляет, как узнать: откуда такая забота. Когда после битвы ему не дали умереть, тут все было просто: бился за ярла и есть возможность, тебе обязательно помогут. Дружину за обучение, как ему намекнул Дитмар, нужно будет угостить на фестивале в честь самой длинной ночи (35) в году. На Земле что такое праздновали в конце декабря, значит, учитывая, что уже должен был начаться август, сделать это предстояло через четыре-пять месяцев.

(35) Длинная ночь - ночь зимнего солнцестояния или Йоль - традиционно языческий праздник проводился и в христианские времена, совмещаясь с Рождеством. Германцы ожидали возрождения Короля Дуба, Солнечного Короля, Дарующего Жизнь, который согревал замёрзшую землю и пробуждал жизнь в семенах, хранившихся в её лоне всю долгую зиму. На полях разжигали костры, а урожай и деревья благословляли, распивая пряный сидр.

В цитадели постоянно жили чуть более четырех дюжин хускарлов, и вертелись несколько десятков их разновозрастных бастардов, мечтающих пойти по стопам отцов. Некоторые уже подросли, и их время от времени ставили в караул на второстепенных точках, поэтому на случай пира следовало учесть и молодежь.

Еще дюжина присматривала за несколькими угольными шахтами, в которых работали рабы-янгоны из трех близлежащих слабо укрепленных поселков. Шестая дюжины дружинников патрулировавшая земли у Врат батавов, обновлялась каждые двадцать восемь дней. Соберись они все, и даже зазови Дитмар уважаемых «пенсионеров» живущих с семьями в крепости и близлежащих хуторах, накормить и укачать «гостей» медовухой станет в 100-120 гельдов.

«А вот что потребует за помощь ярл… вряд ли он работает за еду».

В силу профессии, Игорь прекрасно знал, что такое играть роль от и до, и вкрадываться в доверие. Нередко уже через час после его интервью, пресс-службы известных персон начинали звонить и перечислять целые страницы откровений, которые затрагивать никак не надо, потому что «Такой-то Такович увлекся и рассказал это не для печати». Но вот ярла он не мог воспринимать, как «работу». Крепкий пожилой мужик вызывал у него безусловную приязнь, как родственник или хороший давний знакомый.

- «… Вознаграждение жрецу храма за сращивание костей или лечение суставов: 25 гельдов - от свободного человека, 15 - от фриза разделившего свою волю (36) и 10 гельдов - от раба», - процитировал по памяти бывший репортер одну из недавних бесед, решив, что ну их эти пляски.

(36) Разделивший волю – зависимый человек; формально один фриз не мог обратить другого в рабство, но некоторая часть бедняков, все равно попадала в зависимость. К такому могла привести ситуация, если небогатый человек получал серьезную раны или травму и оказывался неспособен оплатить лечение. Тогда он мог прийти и разделить свою волю с местным или любым другим храмом пока не отработает или не отдаст долг. «… Вознаграждение храмовому-жрецу за лечение тяжелой болезни не может быть больше 50 гельдов от свободного человека, 25 - от полусвободного и 15 гельдов - платит раб» (выдержка из закона фризов).

Мимические морщины вокруг глаз и рта, казалось, заострились еще сильнее. И без того благожелательное выражение лица смягчилось еще больше.

- Ты хочешь спросить: отчего тебе такие милости?

- В одной истории, которую у нас рассказывают детям, мудрый и переживший многое старик сказал: Делай добро и бросай его в воду! Впервые я слышал ее в виде шутки, но с возрастом я понял, что ее главный смысл в том, что если хочешь сделать что-то хорошее – не жди награды и благодарности. Сделал – «выбрось в воду» - забудь! Я и сейчас считаю эту мысль не только правильной, но и мудрой. Но правители думаю, ходят другими тропами, и для них этот совет – не правильный!

- Почему так считаешь?

- Потому как опыт мне подсказывает: все, что есть у правителя, в том числе его доброта и желание делиться, нужны для его народа и когда он отдает что-то не ради главного, а потому что правильный человек, он поступает не правильно! Поэтому мне хотелось бы понимать, почему ты отдаешь мне то, что мог бы отдать кому-то другому?

- Для этого есть не меньше двух причин. Как думаешь, сколько я уже прожил?

- Наверное, лет сорок пять, может быть, даже пятьдесят…

- Нет, я начал жить третий раз по столько. Жрецы нашего народа и правда, живут долго. И это первая причина – я могу что-то отдать просто по зову сердца. А вторая… вторая причина другая. Купцы или воины, приходя из соседних городов, часто приносят что-то важное и полезное. Но это наши соседи. Я думаю, что люди, пришедшие с нашей Прародины, могут принести что-то по-настоящему важное. Или не принести, - рассмеялся правитель. - Поэтому время от времени, я делаю так, чтобы никому из вас не хотелось идти куда-то еще. Чтобы здесь вам было немного лучше, чем в любом другом месте. Но вы можете уйти, конечно, никто не станет держать.

- Наверное, мы и правда, могли бы отправиться искать свое место где-то еще, я думал о таком. Но мне, к сожалению, будет сильно не хватать наших бесед, - улыбнулся Игорь, ответно отсалютовав кубком. – Кстати, господин, насколько безопасны здешние земли для чужака?

- Ты сам видел и бился с западными горцами. Тамошние края населены в отличие от наших скал. В годы, когда у них подрастает много мальчиков, янгоны могут дюжину дюжин и даже больше раз беспокоить живущих в долинах. Их жадность и ярость достаются в основном владеющим западными землями тубантам, но обычно отряды не столь многочисленны. Бывает, они приходят и сюда. Думаю, в этот раз они шли разорить угольные шахты, но потом наткнулись на следы моего отряда и… нам повезло.

- Я хотел бы купить пару верховых лошадей, но на нижнем рынке животные и птица только к столу.

- Хочешь выезжать? Действительно, мои земли богаты дичью. А зачем тебе их покупать?

* * *

Все разрешилось намного проще, чем ожидалось. Ярл, не испытываю лингвистические таланты чужеземца, призвал одного из воинов у входа в тронный зал и отправил их к своим конюшням. Тот на месте все подробно объяснил работникам и рабам-янгонам. Теперь в любой момент Игорь мог, как и местные дружинники или старшие из слуг правителя, прийти и взять верховую лошадь, а по возвращению вернуть, и избавиться от беспокойства. Правда, заранее было оговорено, что если он покалечит, потеряет животное или испортит сбрую, нужно будет, конечно же, восстановить стоимость. Но понятно, что возражений такое разумное условие не вызвало.

Проводить отправили неожиданно молодого для хускарла воина. Среди дружинников редко встречались мужчины моложе тридцати. Скорее всего считалось, что трудно доказать свои умения и удачливость в бою за меньший срок. Но этот разговорчивый веселый парень носил на поясе меч, а значит, не мог быть никем иным.

Идти было не далеко, но парень с говорящим прозвищем Сонбьеси – Цикада, успел рассказать, что он четвертый сын землевладельца на два дня пути ближе к побережью. Когда родился, двум старшим братьям было по пять лет, поэтому всем было понятно – ему придется искать земель самому. Хорошо поместье было богатым, поэтому отец не экономил и нанял старого опытного воина из тубантов, чтобы сыновья не выросли неумехами. Говорливый оболтус оказался еще и носителем таланта мечника. Год назад, повздорив со старшими братьями, он изрядно отходил всех троих. Старший, был слишком силен, и ему пришлось подрезать сухожилия, второй – долго орал, в поисках отрубленного уха, третий - оказался достаточно разумен, чтобы сразу осознать неправоту.

«Ну, может быть и струсил», - охотно согласился Цикада. Дальше он поведал, что братья у него, конечно, говеные мечники, но родная кровь, потому добивать их не стал, а пошел, и повинился перед отцом за то, что ввел в расходы.

- Батюшка, конечно, ругал, но в итоге дал меч и куртку с железными пластинами, из тех, что получше. Коня, все другое – нужное, и велел поутру убираться. На заре матушка сунула немного серебра, а батя добавил совет: идти такому мечнику к ярлу. Если уж не возьмет, тогда, мол, ищи доли сам.

- Взял? - с улыбкой спросил Игорь.

- Нет, - с каменным лицом ответил балагур и, не выдержав, расхохотался, уточнив, что стоило Дитмару испытать его, как тут же выделили койку.

Конюшни располагались между цитаделью и центральными воротами в Эверберг. Все вместе они оставляли единое укрепление, и даже в самые мирные времена там никогда не было меньше шести воинов. Конечно же, основная часть довольно солидного табуна боевых лошадей Эрвина Сильного, в спокойные времена паслась за пределами крепости. Но не меньше трех десятков всегда были готовы стать «под седло». Их меняли раз в несколько дней, поэтому сильный отряд хускарлов всегда мог на свежих скакунах выйти из крепости и заняться наведением порядка. С учетом использования колесниц, трех десятков лошадей хватило бы, на отряд минимум в 35-40 воинов. На короткие расстояния стандартные военные двуконки фризов способны быстро доставить до шести бойцов, в зависимости от тяжести вооружения. Для преследования разбитого врага или убегающих разбойников, в повозки не брали больше трех человек.

Обычно местные армии передвигались смешанными отрядами из верховых и колесничих. Первые – давали скорость, гибкость и натиск, вторые – позволяли ко всему прочему брать дополнительный запас стрел, копий или дротиков, а после боя еще и более комфортно, чем в седле, вывозить раненных или ценную добычу.

Самой малой тактической единицей считалась дюжина, и она была изначально задумана как подразделение, состоящее из двух равных по силе отрядов. В каждую половину входила: колесница с возничим, способным выступить в качестве легковооруженного застрельщика, лучник и тяжеловооруженный воин-копейщик, а также три хорошо вооруженных всадника с двух-трех метровыми пиками.

Из-за местной географии колесничие чаще всего действовали в пешем строю. Самые рослые в дюжине - воины-копейщики - составляли первый ряд построения со своими ростовыми щитами и трех-трех с половиной метровыми копьями. Лучники из-за их спин забрасывали врага стрелами, но способными были схватиться и в ближнем бою. Верховые же могли спешиться, сменить пики на секиры или мечи, и на случай атаки перейти во второй ряд вместо лучников, а могли и в конном строю обойти противника и ударить ему в спину.

В дальние походы всегда брали в качестве слуг и помощников дружинных бастардов постарше или ищущих приключений сыновей бондов. Обычно те заботились о стоянках, ухаживали за лошадьми и раненными, присматривали за пленниками и другим прибытком. Но в случае необходимости, вместе с возницами, могли пустить в ход свои легкие боевые топоры, дротики, луки или пращи. Сотни лет сражений позволили разработать очень гибкую и универсальную тактику, подходящую как для мелких отрядов, так и крупным армиям в сотни и тысячи воинов.

* * *

Утро. Главные врата Эверберга

По-хорошему, дозорным, конечно, полагалось стоять каждому на своей стороне башни. Но разве может добрый фриз колом торчать спиной к приятелю, пялиться только на въезжающих или выезжающих полную стражу кряду, и ни разу не обсудить этих неугомонных?! Бормотать в спину – тоже не дело. Если бы человеку следовало слушать затылком, добрые боги не пожалели бы ему туда хоть одно ухо. Поэтому десятник обычно не карал за такие вольности. Особенно если ему не попадаться.

- Куда это он опять?

- Да кто же его знает-то?! Две седмицы как берет конька поспокойнее, и едет, куда глаза глядят. Конюх сказал, что животину возвращает не заморенную, но усталую. Значит, где-то далеко бывает, просто не торопится.

- Может господин ему поручил чего проведать?

- Ну, о чем-то же говорят они чуть не каждый день. Может и поручил. Он, как будто ищет чего… хотя может и просто бродит. Если так и есть, завтра, думаю, на Полдень (37) поедет.

(37) Полдень – юг; соотнесение сторон света с ходом солнца встречается у большинства народов: Восток - Восход, Запад - Закат, Север – Полночь и Юг – Полдень.

- Откуда такое взял?

- Ну, сам посуди: те дни чужак ездил на Полночь и Закат, последние - на Восход…

И вроде не особо и заспорили воины, поспешившие на свои места, чтобы избежать слишком личного внимания десятника, однако следующим утром, рядом с новой сменой стояли оба. Когда оставшийся в неведении, что стал предметом столь пристального внимания Игорь взял направление строго на юг, в мире добавилось определенности. Нет, про бывшего журналиста никто из воинов больше особо не поминал. Просто любой местный, зная все обстоятельства дела, не прибегая к рунам, теперь смог бы предсказать: когда вечером приятели двинут в корчму, пить станут оба, а платить - один.

Сам виновник торжества мирно пылил в сторону гор. Как ни странно, но житель земного XXI века оказался носителем хотя бы одного из множества необходимых нынешним местам и временам умений. Живя в деревне трудно удержаться вдали от этих постоянно жующих, остро пахнущих, и одновременно замечательных животных. А уж если оставшиеся в неизвестном далеко родители уже много лет держат свой небольшой табун… Поэтому верховая езда была проапгрейжена еще в юности.

Однако в этом умении все же есть немало от других видов спорта. Невозможно однажды научиться подтягиваться, потом двадцать лет пролежать, но при случае все же повторить школьный рекорд. Долгие верховые прогулки в первую неделю давались не так просто, как он показывал практически переселившейся к нему в комнату Кате. В первую ночь молодой мужчина даже вынужден притвориться, что сразу заснул. Отговариваться усталостью перед недвусмысленно ластящейся девушкой было бы и вовсе оскорбительно. Хорошо, хотя бы удалось избежать потертостей и других традиционных травм. Жокей все-таки не был начинающим.

Решив совместить приучение к седлу с вживанием в здешнюю жизнь, Игорь планировал хорошо изучить хотя бы окружающие земли. Каждую условную сторону света разделил на три направления и изучал их по очереди. В самые жаркие часы полудня, со стен цитадели было хорошо видно, что до самого горизонта на юго-восток, в ближайшие 50-60 км не придется столкнуться ни с рекой, ни с непреодолимым ручьем. Лишь примерно через четыре-пять часов неспешной рыси, по словам ярла, можно было попасть на берег небольшого, но очень глубокого озера. Так совпало, что именно его облюбовал один из немногих знакомых бондов. Парень мог быть уверен, что Кэйсер-Волосатый будет рад разделить с гостем щедрый обед, не смотря на традиционную летнюю занятость.

Темно зеленое царство проплавало мимо со скоростью в 15-18 км\час. Ветер лишь иногда принимался мотать из стороны в сторону зеленый кабаньемордый прапор на копье, выданном в цитадели. Но чаще всего символ гостя, находящегося под защитой Ивингов, благополучно висел. Солнце начинало поджаривать левую – восточную сторону высоких до середины бедра сапог, кожаного же жилета, укрепленного изнутри кольчужной тканью и видимую часть плотных льняных брюк. Одни холмы сменяли косматые лесистые взгорки, другие – обрывистые склоны скальных вкраплений. Дорога вилась спокойно, но настойчиво. Мягкие покачивания и постоянно повторяющие двойные удары копыт рысящей кобылки убаюкивали.

Лениво перебирая в памяти все, что увидел за последние дни, согласился с предположением Анвара, что земля здесь небогатая и вряд ли своего хлеба местные выращивают больше чем на еду. Встречные небольшие поля занимали каждую возможную низину или любой другой плоский участок земли. Действительно, застольное фризское разнообразие и даже богатство рождалось, скорее за счет поймы местного водного гиганта – Рихаса (38). По словам накануне встреченного небогатого торговца, пшеницу убрали больше трех седмиц назад.

(38) Рихас – крупнейшая река Эйдинарда; в ее дельте сосредоточены основные поселения фризов и почти все пахотные земли и пастбища способные прокормить хоть сколько-то заметную конницу и крупный рогатый скот.

«Значит как в субтропиках Юго-Восточной Азии вроде Китая и Японии уборка здесь идет с мая по июль», - блеснул перед самим собой экономический гений от журналистики.

Продолжаться эта умственная гимнастика могла сколько угодно долго, но вялые мысли раздвинула какая-то заноза. Казалось, он упускает что-то действительно важное. И только метров через сто, вынырнув из очередной дорожной петли, Игорь сообразил: с правой стороны дороги, из-за небольшого распадка, его кобылке только что отозвалось конское ржание.

«Что за… - развернувшись вполоборота, путешественник заметил четырех всадников выводящих коней из-за деревьев. – Какие-то вы, ребята, чересчур целеустремленные для случайных попутчиков».

В студенчестве Игорь часто шлялся по всяческим злачным местам, и не всегда в компании друзей. Правда, жизнь парня берегла, и даже драпать ни разу не пришлось. А вот нос ломали. Дважды. Этот опыт не позволил атрофироваться врожденным рефлексам, и без всякой паузы он с силой вонзил пятки в конские бока. Недавно напоенная кобылка заекала селезенкой и принялась набирать разгон.

Пока преследователи вышли на проселок и набрали скорость, фора выросла до 250-300 метров. Это мешало самому предприимчивому из них, забросать парня стрелами, но мало походило на решение проблемы. Скорее речь шла о мелком тактическом преимуществе.

К сожалению, меньше чем за час, стало понятно, что преимущество временное, и скоро ему амбец. За это время парень успел перебрать в голове многие варианты развития событий, но все они выглядели не ахти.

* * *

Больше четырех недель учебных схваток показали, что любой дружинник разделывает его с оскорбительной небрежностью. Поэтому еще накануне первого выезда, Игорь обдумывал варианты всевозможных случайностей. В итоге, как и многие до него, пришел к выводу, что любому профессионалу, он гарантированно опасен только с арбалетом в руках. Потому как, хотя бы попадет. В тот же день удалось выяснить, что такой способ смертоубийства фризам знаком.

Правда, местные технологии пока доросли только до самой примитивной механизации: до взведения с помощью крюка на поясе. Зацепив им тетиву, обороняющиеся воины опирались ногой в специальное стремя на самостреле, и усилием корпуса и ног, приводили его в боевое положение. Однако поскольку Игорь прекрасно помнил, что в средневековой Европе следующим шагом оружейных технологий, был так называемый «Самсонов пояс» (39), где вместо крюка, использовали два специальных ролика с зацепами, парень решил применить немного старого доброго прогрессорства.

(39) Самсонов пояс – приспособление, дававшее возможность прикладывать при взводе тетивы вдвое меньше усилий, чем сила ее натяжения; использовалась для арбалетов до 180 кг.

Проведя несколько часов в кузне и потратив восемь дюжин гельдов, он получил шанс. Шанс, с силой натяжения почти в 140 кг, пробивающий неплохую броню даже на расстоянии в сто метров. И этот потенциальный «счастливый случай», уже почти неделю ездил в специальном седельном чехле, но вот прямо сейчас вариантом был сомнительным.

Игорь уже по второму кругу принялся перебирать все возможные варианты, но каждый из них по-прежнему предоставлял право максимум отомстить за свою безвременную кончину. Стоило спешиться и начать взводить тетиву, как четверо навязчивых незнакомцев непременно постараются стоптать его конями. И это если лучник сможет умудриться не нашпиговать его стрелами. При любом, даже самом мудреном раскладе, разыгрываемые мысленно схватки заканчивались рукопашной сшибкой и закономерной разделкой неудачника.

«Поганые, надо заметить, у тебя перспективы, дружище! Что же им надо-то?!»

Экстерном ответа на такой вопрос было не получить и тут, как на зло, ситуация снова обострилась. Кони у всех были разные, вес у седоков - тоже различался, поэтому преследователи вытянулись в импровизированную колонну. И к несчастью лучник оказался в ее голове. Погоня как раз вышла на достаточно прямой полутора-двух километровый участок дороги. Сочетание всех этих случайностей, очевидно и родили в голове «снайпера» идею, как закончить дело разом. Издав какой-то крик и, очевидно, сообщив что-то успокаивающее своим спутникам, он принялся выжимать из своего скакуна все что возможно.

Будущей жертве мгновения хватило, чтобы осознать несколько важных фактов. Во-первых, до встречи с неизвестными лошадь, уже скакала почти час, и почти столько же продолжалась погоня. Во-вторых, сохраняя нынешний темп, можно было рассчитывать еще на полтора или, возможно, два часа. Потом, скорее всего, падение, и могло случиться все что угодно. Но сейчас, все расклады побоку. Через несколько минут, стрелы, с чмокающим звуком начнут впиваться ему в спину или попадут в лошадь. И тогда тоже «все».

«Опять поймать железяку?! Вот уж, извините, но нет!»

Наконец приняв решение, Игорь отбросил ненужные метания. Абсолютно уверенно взбодрив резким ударом древка кобылу, и выкручивая повод, он заставил ее вломиться в густой, но очень молодой ельник по краю дороги. Удача была на его стороне и, не встретившись лбом ни с одной веткой. В старой части леса он смог, сначала остановить животное, практически приподняв на дыбы, а потом и безболезненно «катапультироваться».

Времени, на то, чтобы уронить копье, выхватить арбалет и вытащить из специально придуманного кармана уже закрепленные на поясе ролики, понадобилось очень мало. Еще несколько выверенных шагов и с практически неслышным звуком, тяжелый железный болт лег в любовно вырезанные направляющие.

Удар тяжелого снаряда встретил прорвавшегося сквозь опушку лучника практически в упор. Он оказался такой силы, что отбросил не ожидавшего ничего подобного мужчину назад в заросли. Четырехгранный болт сначала с легкостью проломил щит из тонких деревянных пластин, а затем, с такой силой ударил в броню, что смог не только ее пронзить, но и загнал глубоко в грудь разорванные обломки нескольких кольчужных колец. После этого воин прожил еще почти до заката, но пришел в себя лишь за мгновение до смерти. Когда вернувшиеся после неудачной погони соучастники, решили пристроить раненного на оставшуюся в качестве трофея кобылу, он с силой распахнул глаза, просипел что-то невнятное, и совершенно однозначно обвис. Мертвеца закрепили несколькими кусками веревки, и отвязали лишь через два дня. Начавший пованивать труп, спалили по дороге к побережью.

* * *

Игорь неожиданно легко смог оторваться от преследователей. Его спас едва заметный след одинокого охотника прошедшего здесь накануне. И, конечно же, удачный выбор направления для бегства. Нападавшие просто не ожидали, что рванув практически в «в конном строю» в лес, он тут же резко изменит направление и побежит под острым углом к проселку, по которому только что скакал. Ну откуда было знать преследователям, что парень испугается заблудиться больше, чем снова сойтись на кривой дорожке?!

Но сам он, конечно же, о причинах так и не узнал. Сумев взвести арбалет второй раз, наверное, даже быстрее, чем первый, беглец убедился, что остальные притормозили, и решил не рисковать. Довольно глупым, ему показалась и идея, тащить одновременно взведенный самострел и почти двухметровое копье с прапором. Дипломатический иммунитет от него оказался так себе, но сам флажок Игорь решил не бросать. Пристроив тряпку в рюкзак, он рванул отсюда и до обеда. Точнее почти до 15.00. По крайней мере, если верить еще утром заботливо подведенным часам.

Само бегство вышло не таким уж и изматывающим. Пробежав двести шагов, он останавливался, некоторое время выжидающе прислушивался, а потом – очередные две сотни. Когда более-менее ровная местность закончилась, стало заметно труднее. Время от времени приходилось обходить особенно неприятные завалы, преодолевать осыпающиеся косогоры и лазить, через изрядные валуны. Упершись в очередной холм, северная сторона которого была слишком обрывистой для больших деревьев, а с вершины можно было следить, по меньшей мере, за двумя сторонами из четырех, Игорь решил не обходить. Идею привала встретил, как божественное откровение, а взобравшись по более пологому склону, смог пристроится у особо удачного изгиба корней. Не смотря на покрывающий все тело липкий пот и гудящие от усталости ноги, было хорошо. Нет, усталость еще не отпустила, но по-прежнему прекрасными стали нежаркие лучи солнца, моргающие сквозь хвойные вершины, да ощущение самой настоящей победы.

Конечно, он драпанул. Но неопытный парень смог вывернуться при нападении четырех местных. Потерял коня и копье? Но один из нападающих утратил куда как больше. Поэтому, конечно, победа! Пусть и далекая от идеала…

Пройдя ближе к вечеру еще пять-семь километров, и не меньше десятка – утром, обеденный отдых решил устроить у границы леса. Привычные лесистые холмы и взгорки продолжались лишь справа и слева. А здесь, почти до самых отрогов хребта (40), шла заросшая чаще всего лишь кустами и отдельными пятнами травы каменистая местность. Здешние холмы топорщились преимущественно неровными гранями принесенных ледником валунов и очень редкими кряжистыми деревьями.

(40) Алайн Таг (янгон.) – Светлые или Высокие горы; - название хребта, отделяющего северо-западное побережье от основной части материка.

Перекусив сделанными накануне бутербродами из плотного серого хлеба и тонкого аппетитного сала с чесноком, наш герой понял, что чувствует себя как-то необычно. И это случилось не сейчас. Вчера – он впервые убил, сегодня - сидит вот здесь, на опушке, и вполне готов к будущему. Все эти дни во время отдыха, меч всегда был извлечен из ножен, а арбалет взведен. В пути, он в любой момент был готов вложить болт и сделать дырку хоть в прежних, хоть в новых доброжелателях, не паникуя по поводу их теоретических мам, детей или бабушек.

«Интересно, стал ли я способен грабить окружающих? Вот просто так: иду-иду, о – у него есть деньги!»

Совершенно искренне задумавшись, Игорь не менее честно ответил, что если они не будут ему врагом, то – нет! Как бы это ни было выгодно, все равно нет. Авиакатастрофа, потеря всего привычного, риск и вчерашнее нарушение принципа «не убий» - все это не причина, чтобы терять себя.

«Я, оказывается, конечно, не тварь дрожащая, но не только право, а и совесть имею!» (41)

(41) Тварь ли я дрожащая или право имею? – отсылка к цитате из романа «Преступление и наказание» (1866 г.) русского писателя Федора Достоевского. Этим вопросом задается главный герой романа Родион Раскольников, рассуждающий о себе, после убийства и ограбления старухи процентщицы.

До самого вечера Игорь старался избегать философских рассуждений, задумавшись о странной ситуации с животными и птицами. Неделя после падения самолета, две – катаний по местным землям на коне, а он всего несколько раз видел животных и подходящих для охоты птиц вблизи. На таком расстоянии, чтобы была хоть какая-то возможность подумать о добыче.

«Странно, здешние же земли, по словам местных, удивительно богаты. Что со мной не так…»

Со следующего утра, он твердо решил стараться не плавать в мыслях, а красться, как какой-нибудь герой-индеец из романов Майн Рида или Фенимора Купера. И уже утром парень понял, что трактор вроде него, распугивает даже облака на небе. Теперь его главной задачей стало идти и не тревожить природу. Пытаться стать, хотя бы не самой громогласной ее частью. Всего лишь стараясь не наступать на ветки или наносы сухих листьев и трав, огибать переплетения кустов и россыпи мелких булыжников, «краснокожий» убедился, что с живностью действительно все хорошо.

Ближе к полудню Игорь вышел к почти пересохшему ручью и чуть не ткнулся коленом под маленький белый хвост аккуратной и какой-то особенно грациозной дикой то ли козы, то ли оленя. Погруженный в шепоток дикого мира и шелест окружающего великолепия, даже с самострелом в руках Игорь производил настолько не угрожающее впечатление, что животное замерло и уставилось на него огромными, и выразительными, темно-коричневыми глазами с косо поставленными зрачками. Неизвестно сколько продолжалось растерянное любование, но глупое «привет!» разрушило перемирие, и тонконогая красавица буквально выстрелила, скрывшись в кустах.

Мужчина не выстрелил. Он был так поражен глубокой растерянностью и любопытством рассмотренной в глазах дурехи, что ни разу не пожалел об упущенной добыче. Правда, через час, это не помешало ему снести с ветки необычно крупную птицу с длинным клиноподобным пестрым хвостом и ярко-красными кольцами вокруг глаз. Подбирая вполне земного фазана, охотник жалел лишь о потерянной стреле.

Арбалет оказался слишком силен для стрельбы с десяти метров в двухкилограммовою птицу. Даже максимально облегченная стрела с иглообразным наконечником, навылет пробила пернатого и до половины ушла в кедр.

«Блин, ну кто же знал, что это дурень усядется так удачно? Вполне и драпануть мог, если бы я стал искать специальную приспособу с тупым круглым наконечником…»

Решив не усложнять обед готовкой, Игорь с чистой совестью «замахнул» остатки сала, почти весь хлеб и зелень. Но решив отложить гурманство и все связанные с этим трудозатраты на вечер, он, кончено же, не знал, что вечерняя жарка первого промыслового трофея не состоится. Точнее – будет вынуждено отложена. Игорю вообще в тот день не придется поесть.

* * *

Абсолютное большинство русел горных рек, даже сезонно высыхая, не очень-то удобны для путешествий. Но упершись во второй половине дня в слишком уж опасную для скалолазания холмистую гряду, он решил воспользоваться единственным ближайшим вариантом. Пробираясь несколько часов по не такой уж и сухой каменой путанице, любовался только потенциальными шансами сломать ноги, а потому пройдя сквозь преграду и выбравшись на условный берег, оказался не сказать чтобы удивлен… Точное цензурное слово - «поражен».

До самого горизонта, то есть на расстоянии не меньше трех-пяти километров, расстилалась долина, заполненная разнообразными каменными сооружениями. Взобравшись чуть повыше, Игорь надолго замер рассматривая, плотно группирующиеся друг к другу, архитектурные образцы, разделенные улицами и маленькими площадями.

«И конца и края этому чуду не видать», - мысленно пробормотал исследователь.

Действительно, одни - напоминали вбитые в землю колонны, явно изукрашенные какими-то картинками или письменами, другие – скорее изображали земляные скифские курганы, покрытые плотным ковром травы и цветов, третьи – были похожи на мрачные башни или ажурные, не смотря на камень, беседки. Все вместе, они создавали такую зрительную какофонию, что умудрялись сливаться, и оставляли впечатление единого ансамбля. Но подойдя чуть ближе, даже далекому от зодчества журналисту становилось понятно, что строилось все это в разное время и возможно речь идет о тысячелетиях.

В некоторых каменных столбах или колоннах, ветры протерли оспины до половины ширины. В других местах, сложенные в виде всевозможных пирамид строения умудрились даже осыпаться, перекрыв оставленные проулки. Любуясь этой по-настоящему причудливой смесью форм, граней, цветов и изношенности, казалось, сама Вечность приходит сюда отдыхать. Без сомнения, здешние боги создали это место, для упокоения уставших от треволнений цивилизаций.

Стараясь запомнить каждый увиденный фрагмент, Игорь неизвестно сколько бродил по своему краю долины. Трогая непонятные письмена и часто напрочь непонятные картинки, иногда, он старался лишь понять, что этому виной: действие солнца, ветра и воды, или все же чуждая логика строителей. Обойдя очередной кусок застывшего Времени, Игорь на мгновение окаменел и сам.

«Вот это здравствуйте…» - почесал бороду путешественник, как часто делал, испытывая неоптимистичное удивление.

Привыкнув оценивать лежащее вокруг тысячелетиями, он застал неприятный след совсем других временных промежутков. Почти два десятка некогда вооруженных мужских тел были причудливо разбросаны на больше ни чем не примечательном пятачке. Здесь явно пролегала дорога, оставленная исчезнувшими в прошлом народами, а вот сами костяки ни как не могли отсчитать за плечами даже, наверное, сотню лет. Ну не способны явно металлические мечи пролежать под дождями так долго, и покрыться лишь тонкой естественной окалиной.

Годы не уничтожили до конца даже их одежду. Игорь бывал по работе на археологических раскопках, но специалистом не был. Однако в своих выводах был уверен. Но что его особенно обеспокоило, так это сохранность костяков. Ни в ком из них не торчало стрелы или копья. Ни одному перед смертью не отрубили руку или голову. Было такое впечатление, что группа крепких, судя по вооружению воинов, просто шла-шла, а потом не перенесла груза грехов и легла подумать.

«Не правильно как-то все получается, и возможно до сих пор, это опасная неправильность…»