Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 7. За горами за лесами…

Врата батавов. Степная оконечность перевала

Длинная лента из полутора тысяч, большей частью оседланных лошадей, растянулась почти на два километра. При этом мало у кого из 1123 всадников было по дополнительному верховому животному. На побережье неприхотливые степные коньки были неоправданно дороги, да и не очень-то пользовались спросом, на фоне местных рослых, пусть и не очень быстрых буцефалов (64). Но традиционные фризские породы все-таки не годились для долгого пути, не смотря на все очевидные плюсы, которые давали им рост и сила. Чтобы сохранять свои достоинства во время длинных переходов, им пришлось бы нести на себе столько овса, ячменя или какого-то другого фуражного зерна, что погрузить что-нибудь еще – просто бы не получилось. Но необходимую в пути провизию, палатки и прихваченное на продажу оружие, запасные стрелы и дротики для будущих битв – все это нужно было как-то везти, - потому опытные предводители племенных отрядов заранее прикупали по паре-тройке коней на каждую дюжину воинов, и в итоге колонна подрастянулась.

(64) Буцефал (с греческого дословно «бычьеголовый») - кличка любимого коня Александра Македонского; здесь – в значении широкие в кости, высокие и массивные кони.

И все это при том, что вытоптанная и расчищенная за века торговая тропа даже в самом узком месте позволяла свободно проехать четырем-пяти тяжеловооруженным всадникам в ряд или разминуться двум встречным караванам из массивных груженых телег, запряженных парами угрюмых, но неутомимых волов.

Хотя нельзя не признать, что некоторая расслабленность колонны была оправданной.

Во-первых, враг сейчас, в самом начале пути, точно не предвиделся. Немногочисленным горным поселениям янгонов при самом лучшем раскладе было не собрать отряда хоть сколько-нибудь опасного для такого войска. Степным же племенам, за пределами батавских предгорий, пока не до набегов. Равнина попросту не успела просохнуть, а значит даже попытка собрать ополчение, не говоря уже о возможности его довести сюда, сквозь густую сеть укрепленных городков и поселков, фортов и крепостей равнинных фризов, была в ближайшие 30-40 дней обречена на гарантированную неудачу.

Во-вторых, каждый из опытных хевдингов прекрасно знал, что в Торговую тысячу редко собиралось больше половины из тех, кто уже воевал в степи или хотя бы ходил в сухопутные набеги. И это почти не зависимо от потерь годом ранее. А значит, была возможность начать осторожно приучать молодежь к требованиям здешней войны, дать возможность отрядам, притереться друг к другу и просто привыкнуть, к почти ежедневной необходимости трястись в седле.

Легкие степные кони были способны на подножном корму идти вполовину быстрее воловьих упряжек без потери здоровья. До 50 км в сутки – вполне реальная скорость для конной армии без телег. Но на два-три дня марша – обязательный день отдыха. Конечно же, могли и намного быстрее, при особой необходимости лошадей можно было заставить пройти и 100 км в день. Но тут уже животным пришлось бы давать отдыхать почти столько же, сколько гнали. Двое суток потогонки – двухдневный «перекур». Трое – три дня на восстановление сил. Но уже если четверо суток – то, скорее всего, большинству торопыг придется искать новых лошадей. Этим конец. И без подкормки, кстати, тоже не обойтись. Все-таки фризы в массе своей ничем не напоминают мелких степняков.

Но так «выжимать» Торговую тысячу без необходимости – никто, конечно же, не планировал, а потому путешествие сейчас больше напоминало длительную туристическую прогулку. Несколько привалов в течение дня, горячая пища, купания на стоянках. Но и при всем при этом курортном темпе, хевдинги и их десятники внимательно следили за молодежью. Не натер ли чего себе или коню? Правильно ли обихаживает, вовремя ли кормит или ест сам. И их более опытные подчиненные тоже понимали, что в степи скоро будет сильно не «до того». Поэтому так важно научить всему незнакомому, но так необходимому, именно сейчас, когда ни кто не норовит всадить молодому дурню стрелу или дротик в спину, не спешит его догнать и по-тихому удавить. Это, кстати, была одна из основных причин, почему торговое войско пересекло горы задолго до того времени, как степь становится опасной.

Вот об этом, обо всем, посол Аскольд Ленструнг с удовольствием и просвещал уважительного чужеземца, который единственный в их колоне измерял пройденное не в шагах, выстрелах из составного степного лука или караванных переходах, а в километрах. Правда, сам высокопоставленный посланник оставался в неведении о таком их «малозаметном» различии.

Действительно, нет ничего удивительного в том, что Игорь привлек внимание представителя батавов. На переговорах ближе всего к ярлу ивингов сидел он и предводитель его дружины Дитмар, из родовитых участников нынешнего сбора только его сопровождали две дюжины телохранителей, да и вещи здесь все еще продолжали оставаться непреложной частью статуса. Поэтому дорогая броня одного из янгонских воинов-жрецов и, подчеркнуто простое, но очень недешевое оружие, среди которого особое положение подчеркивали лишь ярко украшенные ножны и оголовье меча, все это явно говорило о достоинстве и знатности. А уж стоило им немного поговорить…

Правда, поводом к приглашению совместно передвигаться, скрашивая расстояние беседой, послужила пара меринов прикупленных экс-журналистом с подсказки ярла. Они явно были одних кровей со скакунами посольства, и если в чем-то и уступали, то только любимому жеребцу посла по кличке Ворон, прозванному так, очевидно, за иссиня-черную масть.

- Очень достойный выбор, ливэ (65) Ингвар! В наших краях, - он взмахнул в сторону своей охраны, - предпочитают аварских скакунов. Уж кому, как ни батавам понимать силу их конницы!

(65) Ливэ – уважаемый, сокращение от традиционного фризского обращения [liewe heer] – уважаемый господин; служит для самостоятельного использования по типу английского обращения к титулованному собеседнику, и ближе всего по значению к «достопочтенный». Здесь – подчеркивает, что посол воспринимает Игоря, как достойного ему собеседника.

Последняя реплика тогда вызвала несколько сдержанный, но вполне искренний смех как посольских, так и всех четырех воинов, сопровождающих землянина в качестве почетной охраны. И парень еще подумал, что некая самоирония его особенно роднит с народом, частью которого, судя по всему, ему придется стать.

* * *

Торговая тысяча, за три недели собранная со всех четырнадцати племен-участников, выдвинулась ранним утром 27 марта по земному календарю. Чуть раньше традиционного крайнего срока. Этому не помешала ни погода, ни какие-либо другие причины.

Кстати, «тысяча» была, как и многие годы до того, достаточно условным обозначением числа бойцов. За исключением дюжины посольских, двух дюжин охраны Игоря и его самого, под знамена давнего договора собрались 1086 воинов. Хотя сам себя, да и другие предводители, его небольшой хирд, конечно же, не исключали. Как кстати, и батавов-посланцев.

Они были выбраны конунгом, чтобы не просто сопроводить, но и стать его официальными глазами и устами, а значит, считались частью войска. Вся разница, как понимал переселенец, была в том, что просто использовать их частями или бросать в разведку боем, например, никто бы не стал. В остальном, доведись драться с равным по силам противником, они имели не меньшие шансы получить свою порцию риска.

…Дорога от Эверберга до места будущего лагеря на выходе из Врат батавов прошла совершенно обыденно. Местность здесь, по большому счету, ни чем не отличалась от холмистого нагорья со стороны побережья. Но Игоря заверили, что уже через двое суток земля заметно понизится, а усыпанный камнем бардак, сменится кусками ровной как стол местности вперемешку с небольшими лесками, озерцами и речушками. Холмы еще будут встречаться, но малыми группами и намного реже, чем он привык видеть на землях ивингов. Однако двигаться туда будут с прежней скоростью.

Вообще, если бы бывшему журналисту понадобилось главное слово в описании начавшегося похода, он бы, пожалуй, назвал «размеренность». Только первый полуторный переход они преодолели за сутки. В остальные дни конница двигалась по 25-30 км в день, из-за чего на хозяйственные дела и совместные строевые тренировки, отводилось почти по пол дня.

Армия двигалась ничуть не быстрее обычного торгового каравана, а потому только к середине восьмого дня длинная железная змея начала вытекать из каменных теснин и подходящие отряды постепенно занимали заранее отведенные места на обжитой за несколько столетий огромной поляне.

Нельзя было, кстати, не признать, что в сравнении с первыми днями, все это происходило с большим порядком. По сложившейся за время пути традиции, подчиненные посла и воины Игоря привычно, одними из первых принялись обустраивать общую ночевку на четыре костра и семь легких палаток. В местах, где пространств больше, чем доступных дров, одно кострище в среднем рассчитывалось на каждую дюжину воинов, и отдельный шатер выделялся только для предводителей. Остальные ночевали по шесть человек.

Игорь искренне наслаждался всем, пока еще доступным комфортом. Ощущение временности даже придавало дополнительную привлекательность немудреной элитарности. Правда, посчитав, что статус - статусом, но перегибать не стоит - он все же поперся в боевой поход, - поэтому готовить отдельно себе запретил. Единственное что мешало в кулинарном смысле полностью стать «одним из всех» - это три опытных слуги посла Аскольда.

Старший из них оказался изрядным мастером по кухонной части. Игорь просто не мог отказать себе, когда высокопоставленный батав спокойно евший общую кашу, в очередной раз получал блюдо какой-нибудь вкуснятины, и, естественно, предлагал разделить его лишь равному. Внутренне подуставший от простоты здешних блюд, землянин все равно немного стеснялся жрать «в одиночестве» на глазах у своих воинов. Ровно до того момента, пока вдруг не осознал, что все воспринимают это совершенно спокойно, и здесь свойственные современным ему людям комплексы «маминых принцев и принцесс» отравляют жизнь только клинически завистливым персонажам.

«Да уж, привычка жрать по полгода китайскую лапшу из пакетов, но пользоваться «айфном», здесь, скорее всего, поддержки не нашла бы …» - с удивлением решил переселенец и окончательно успокоился.

* * *

Сегодня переход закончили сравнительно рано - не было даже пяти вечера. Правда, хвост колонны подтягивался еще почти час, а тыловые дозоры покидали проход - вдвое дольше. Но приятные сюрпризы на этом не закончились. Возглавивший в нынешнем году Торговую тысячу гутон (66) Радульф Легкий меч, ко всему ограничился всего одной учебной тревогой.

(66) Гутон – представитель фризского племени гутонов, одного из самых многочисленных среди кинефатов; владеют землями западнее Бувайи от побережья до правого берега Рихаса.

Не успел со стороны степи раздаться тревожный сигнал рога, как чуть более трети воинов, подхватив щиты и копья, живо сбилась в строй глубиной в три ряда на угрожающем направлении. При этом хевдинги грамотно прикрыли правый фланг нагромождением камней здешнего лагеря, по закуткам и у импровизированных «бойниц» которого сразу же затихарились три десятка хороших лучников.

Примерно столько же самых молодых бойцов взялись присматривать за отогнанным в тыл табуном, а остальные, поделившись на четыре неровные части, укрепили оборону следующим образом.

Около двухсот пятидесяти, самых тяжеловооруженных пеших воинов, стали на левом фланге, выстроив отдельный прямоугольник с глубиной построения в десять рядов, способные, как встретить атаку врага, так и ударить в бок противнику, который мог бы попробовать навалиться на основное построение. При этом место они заняли заметно в стороне и шагов на двадцать пять позади основной линии. Очевидно, чтобы не стать в случае нападения первыми жертвами возможного обстрела и сохранить возможность маневра.

Десять дюжин самых опытных всадников, куда вошел отряд посла и телохранители Игоря, приняли на себя роль то ли «засадного полка», то ли особого подвижного резерва. Под прикрытием других отрядов, они успели спокойно разобрать и проверить упряжь коней, затянуть ослабленные ремни уже на собственной броне, разобрать оружие, и занять положение в глубине обороны, готовые, как парировать попытку глубокого охвата пехоты, так и к малореальной, но теоретически возможной атаки со стороны только покинутого прохода.

Еще шесть десятков самых уважаемых и немолодых воинов собрались у штандарта Торговой тысячи, став одновременно почетными телохранителями предводителя, и резервом последнего шанса. Отряд из чуть более полутора сотен оставшихся, куда вошли самые молодые, неопытные и слабо вооруженные воины, разобрав легкие плетеные щиты, луки, пращи или пучки дротиков, распределились за основным постарением. Их задачей было забросать врага сначала камнями и стрелами, а если он все-таки попробует атаковать, то еще и причесать его ряды густым градом коротких копий.

Когда шесть десятков передовых и тыловых дозорных отошли к основным силам, их встретили стройные и, не без основания, довольные собой ряды ополченцев Торгового Союза. Сегодня собственно, у них впервые получилось занять свои места к этому моменту, без столпотворения, попыток найти разбросанные детали брони или оружия. Удалось даже избежать суеты связанной с попытками собрать в назначенное место обычно пытающийся разбежаться табун.

Игорю с его места, даже сидя на конской спине, было плохо видно выражение лица их выборного тысяцкого, но довольство в голосе, которым он выкрикивал приказы предводителям отрядов, было ни с чем не перепутать. Поэтому не стала сюрпризом и одобрительная реакция посла, невозмутимо помалкивавшего все предыдущие дни.

- Еще восемь дней тренировок по дороге к Ленстрагофу, и нам точно можно будет идти в степь!

Прозвучало это, конечно, не так приятно, как хотелось бы, но экс-журналист ни капли не сомневался в скрытых в тумане «пределах совершенства», да и выучка батавов, а главное – их коней, однозначно показывала, что воинам есть куда стремиться.

Всей тренировочной суеты хватило еще почти на полтора часа. Общий строй, или как про себя его называл землянин - «большой полк», - совместно с их легковооруженной поддержкой, снова и снова учился собирать непроницаемую для стрел и копий стену щитов, и снова распадаться на более свободное построение. Шагать с одной ноги всеми четырьмя сотнями щитоносцев и врем от времени то атаковать в рассыпном строю, то останавливаться и снова собирать единый фронт.

Отдельный отряд тяжеловооруженных, больше затачивался на умение наступать, не размыкая щитов и быстро менять направление удара. Время от времени они перестраивались во что-то вроде наступательного треугольника с тупой атакующей вершиной, когда в первый ряд становились трое отборных бойцов, во второй – уже пятеро, в третий – семь, и так далее, до десяти рядов от «острия». Остальные формировали строй по 21 воину в ширину, и тренировались шагать в ногу.

Конница тоже несколько раз повторила одно и то же упражнение, в чем-то сильно похожее на треугольник тяжеловооруженных пехотинцев, правда, выходило это заметно сумбурнее, хотя и выглядело не менее опасно.

Конный резерв доверили возглавлять послу Аскольду, и именно его воины составляли вершину фигуры. Игорю было отлично видно, что выучка только их коней позволяла изображать что-то геометрическое. Остальных хватало очень ненадолго, и каждый раз, когда отряд по широкой дуге слева огибал отборный отряд пехоты, подобие строя размывалось, и к выходу то ли в бок, то ли в тыл к воображаемым врагам, теоретически атаковавшим большой полк, все что позади посольского вымпела, превращалось в угрожающую, но несколько аморфную массу. Ничего похожего на стройные ряды атакующей кавалерии, знакомые землянину по фильмам про войну.

Хотя нельзя не признать, что когда под конец тренировки Аскольд скомандовал разомкнуть строй, и кавалерия сформировала две более-менее ровные линии, очень похожие на казачью лаву (67), вот эта скачка уже сильно напоминала «Тихий Дон» (68).

(67) Казачья лава – это боевой порядок и способ тактических действий, применявшийся в казачьих войсках (а с введением «Строевого кавалерийского устава 1912 года» — во всей русской кавалерии), при котором атака шла разомкнутым строем в одну шеренгу, но со специально выделенными отрядами для поддержки из глубины построения. В принципе, это кавалерийский аналог пехотной цепи; вероятно, была заимствована у кочевников.

(68) «Тихий Дон» - советский трехсерийный фильм-эпопея 1958 года по одноимённому роману Михаила Шолохова, где рассказывается история казачьей семьи Мелеховых на фоне Первой мировой и Гражданской войны в 1910-1920-х годах.

Правда, после полукилометровой атаки в сторону от лагеря, тоже самое в обратную сторону удалось изобразить, только после довольно сумбурных попыток построиться снова, но предводитель все-равно явно был доволен. Склонный везде в таких случаях искать подвох, экс-журналист подозревал, что батав просто рад наконец-то вырваться из горных теснин, где кавалерию вообще не очень-то потренируешь. Уже на следующий день у него была возможность убедиться в собственной прозорливости.

* * *

Только расседлав, обиходив и распустив пастись большую часть четвероногих, лагерь по-настоящему принялся готовиться к отдыху. Быстрее всего, дружно натянули палатки, и народ рассыпался по своим делам. Назначенные кухарить – принялись раскладывать костры, сменившиеся с дневных дозоров – рванули к воде, чтобы суметь по традиции первыми смыть с себя дорожную пыль. Треть ночной стражи – рассыпалась вокруг лагеря, тайными секретами, пешими и конными патрулями, другая треть – чуть ослабив завязки брони, - занялась ужином. Те же, кому выпала доля беречь сон товарищей в самые трудные, предрассветные часы, скинув лишь самое неудобное железо, забились в свои палатки отдыхать.

Большая же часть Торговой тысячи принялась неторопливо перебирать конскую сбрую, броню и оружие, под неторопливые «казарменные» разговоры, в ожидание своей очереди мыться и есть. Правда, самым нетерпеливым никто, конечно же, не мешал отхватить кусок-другой копченого или вяленого мяса от ближайшей туши. Естественно, в основном этим «грешила» молодежь, но сейчас, только в условно боевом походе, никому бы не пришло в голову это поставить в вину. В отличие от слишком громких разговоров. Такую «слабость» ветераны подчеркнуто не поощряли, на собственном опыте зная, какие беды могут случиться от подобной небрежности.

- Ингвар, давай помогу, - предложили Эгир, один из старшин ополчения во время похода в Долину ушедших, а сейчас – первый (старший) десятник в отряде землянина. – Так будет все полегче…

Нагрудные и наспинные пластины Игорь снял сам, а вот кольчуга, совместными усилиями, слезла намного быстрее, чем это получалось обычно и парень облегченно замер. Обдуваемый едва заметным ветерком, он на некоторое время выпал из реальности.

- Как люди? – уточнил предводитель некоторое время спустя, стянув обильно пропитанную потом за прошедшие сутки рубаху, и устало обрушился на оставленное у огня седло.

В последние дни этот разговор стал традиционным и Эгир, привычно подхватив мех с водой, приготовился поливать на спину и плечи своему работодателю. Это было еще одно статусное удобство, отказываться от которого Игорю даже не пришло бы в голову.

Неторопливый монолог, прерываемый отфыркивающимся землянином, свелся к сообщению, что «все, слава богам, хорошо!» Это было собственно и неудивительно, потому что в отряд телохранителей подбирали только тех, кто как минимум однажды уже ходил в степь и главное – неплохо себя показал.

Пяти-шести литрового бурдюка, как раз хватило на все ироничные отступления и прочие подробности. Распрямившись, парень получил сначала полотенце, а потом и очередную свежую рубаху от одного из своих штатных ординарцев. При этом учитывая, что в горах, как бы не было жарко днем, к вечеру обязательно холодает, сверху он накинул еще и двойную кожаную куртку. Она, кстати, была укреплена изнутри кольчужным полотном, а потому могла служить неплохим легким доспехом для какого-нибудь воина. Если бы не дорогая шелковая подкладка и опушка из меха нерпы.

Вещь первоначально была куплена «для солидности», и теоретический образ уважаемого человека дополняли выточенные из горного хрусталя застежки да несколько распределенных по разным местам заклепок в виде волчьей головы. Несмотря на весь форс, куртка гарантированно защищала от случайной стрелы или удара не в полную силу. Именно поэтому Игорь был уверен, что она стоит каждого из двухсот сорока уплаченных гельдов.

- Раздели с нами еду, - взмахнул экс-журналист в сторону уже разложенных у огня толстых плетеных ковриков и, со смехом дополнил уточнением, мол, «когда она наконец-то будет готова».

Все это тоже стало привычным ежевечерним ритуалом, поэтому Эгир коротко поклонился и отправился завершать оставшиеся на сегодня дела.

* * *

Дорога до Ленстрагофа потребовала еще восемь дней. И она подтвердила все «недобрые» предположения экс-журналиста. Если войско продолжало идти почти прежним темпом, то десять дюжин кавалеристов, сведенных в отдельный отряд, жили совсем по другому графику. Для них стали нормой постоянные длительные марши и глубокие охваты мест предполагаемых засад и «вражеских» селений. То есть все то, что придется делать самым подготовленным конникам Торговой тысячи в самое ближайшее время по-настоящему.

Местность, кстати, по которой шла караванная тропа, явно менялась. Сначала стало меньше холмов и каменных проплешин. А когда на третий день тысяча миновала первый батавский форт, на пути стали все чаще попадаться укрепленные усадьбы местных землевладельцев или огороженные надежным тыном поселки небольших родов. Только сейчас Игорь понял, насколько же мало было обработанных полей, вокруг виденных до этого ферм и поместий ивингов, и почему степные фризы так цепляются за эти территории.

Другим приятным открытием стала повышенная доброжелательность, с которой их встречали здешние жители.

Нет сейчас, конечно же, были те времена, когда продемонстрировать гостеприимство и приязнь сильному отряду – это вопрос банального выживания. Но все же постоянная готовность услужить хоть чем-то, которую при любом случае демонстрировали местные, явно подчеркивала, что батавы четко понимают не иллюзорную пользу от Торгового Союза. И еще на подходе к точке назначения стало понятно, что в нынешнем году эту самую пользу степные фризы собрались поиметь прямо «сейчас».

На седьмой день пути от перевала, очередной патруль привычно не обменялся приветствием с передовым охранением и не скрылся в пыли, а целенаправленно свернул в сторону основной колонны. Найдя Аскольда по штандарту, старший из воинов о чем-то с ним говорил почти час, ни разу не повысив в энтузиазме голоса так, чтобы Игорь разобрал хоть слово, но на вечернем привале экс-землянин, как ни странно, получил ответы на все свои незаданные вопросы.

Правда, сначала послу пришлось достаточно долго объяснять всевозможные нюансы. Оказалось, что с запада в территорию батавов глубже всего вклинивались селения подгорного союза племен, среди которых самыми сильными были Каменные выдры. Их роды составляли почти половину населения тамошних земель. И хотя коней они почти не разводили, именно набеги с этой стороны были самыми опасными с точки зрения именно торговли.

За предыдущие годы батавы не раз и сами пытались срыть их глиняно-каменные поселения. Но каждый раз как пехота успевала осадить хотя бы один из шести самых крупных аулов-крепостей, те успевали собрать ополчение, и оставаться в горах становилось попросту опасно. И это не смотря на то, что горцам ни разу не удалось собрать более семи тысяч воинов, а для батавов и втрое большее число – не считалось проблемой.

Даже не вступая в сражение, всего лишь оседлав половину ближайших перевалов и проходов, они заставляли осаждающих находиться в постоянной готовности, делали почти невозможным подвоз или сбор припасов даже сравнительно крупными отрядами. При этом могли постоянно беспокоить пришельцев незначительными налетами или просто забрасывать по ночам стрелами, не давая отдохнуть. Прямой же слабо подготовленный штурм горных селений грозил такими потерями, что делал любые победы бессмысленными.

В итоге сложился многолетний паритет, когда выдры чувствовали себя среди скал практически в полной безопасности, а батавы могли себе позволить лишь скрытыми дозорами и быстрыми верховыми патрулями стараться подловить их отряды на открытом месте и вырезать массированным кавалерийским ударом. Противостоять ему легковооруженные пешие горцы, еще и не знающие правильного строя, вне скал были физически не способны.

По словам посла, сейчас сложилась возможность, когда эту занозу можно было попытаться наконец-то извлечь. При том, не умывшись кровью по самое «не могу», а сравнительно безболезненно.

Посланник особых подробностей так и не рассказал, но когда наследующий день Торговая тысяча прямо в виду стен Ленстрагофа свернула на запад, Игорь встретил этот факт без какого-либо удивления. Еще через двое суток в колонну влились около пятисот хорошо вооруженных батавов, а обязанности по дальней и ближней разведке на себя полностью взяли еще три сотни явно очень опытных всадников.

* * *

Ко времени, когда восточным римлянам вбили понимание преимущества конных армий (69) лучших, из предназначенных для войны лошадей, делили на две группы. Это пошло еще со времен сарматов, которые использовали две породы - ферганскую, пригодную для тяжелой кавалерии, и малорослую, резвую, судя по всему, предком которой являлся монгольский тарпан. Последнюю и использовали для вольтижировки лучников, охоты и путешествий.

(69) Битва под Андриаполем (9 августа 378 г.) между войсками императора Валента и готами (в основном племенами тервингов, грейтунгов), под предводительством вождя Фритигерна. Считается, что победа была одержана за счет менее многочисленной, но более дисциплинированной тяжелой германской конницы. Нападающие тогда смогли вырезать две трети своих врагов, и битва часто рассматривается как прелюдия окончательного краха Западной Римской империи. Исход битвы привел к изменению баланса сил в Европе в пользу германцев: император погиб, лучшая часть пехоты востока империи была вырезана в бою, конница - рассеяна. Существует так же спорная точка зрения, что это поражение стало «великим водоразделом в военной истории человечества, предвещавшим наступление эпохи конного рыцарства».

Лошади, которых разводили прибрежные фризы, были скорее из первой группы, но совершенно не годились для войны вне коммуникаций. Обычные степные невелички, которые Игоря для себя называл «монгольскими» – явно относились ко второй группе, но фризы чаще всего их использовали как драгуны (70).

(70) Драгуны (фр. dragon «дракон») — название кавалерии, способной также действовать и в пешем строю; первоначально под этим названием понималась пехота, посаженная на лошадей.

И только здесь землянин встретил настоящих конных лучников. Две трети пришедшего на помощь конного отряда батавов передвигалась на знакомых легких степных конях и, естественно, была обучена войне на степной манер, когда лучники могли забросать стрелами, как наступая, так и показав тыл. Правда, по современным меркам кони их были ближе к пони, из-з чего вооружение и броня максимально облегченными: легкие стеганые куртки с металлическими накладками лишь на самых уязвимых местах, и вместо шлемов – кожаные шапки же по тому же принципу. Вместо мечей и секир – очень небольшие топорики на длинных ручках, ножи на поясе и, конечно же, сложные составные луки всего с одним колчаном на два десятка стрел. Естественно, никаких черпаков на своих коней они не одевали. Все было заточено на скорость и маневренность.

Лучших местных лошадей добываемыми правдами и неправдами у аваров, даже в этом отборном отряде было не больше трети из трехсот. В любой толпе их можно было легко рассмотреть, просто по тому, что были они минимум сантиметров 20-30 выше. Именно такие лошади отлично подходили, как для налетов конных лучников, так и для лобовых ударов верховых копейщиков.

При сильной настойчивости, конечно же, можно было выездить для ближнего боя и «монгольских» коньков, но, по словам Аскольда, всегда был риск, что отряд врагов на более рослых и резвых аварских конях, сможет без особого труда в прямом смысле слова «опрокинуть» противника.

- Слушай, а почему бы не вложиться и не закупить таких коней? В них, я так понимаю, чуть ли не половина силы аваров? Или вы считаете, что их власть надломлена, и они больше не вернуться, чтобы собирать ваше серебро?

В последние полторы недели общение между путешественниками стало более сердечным и менее формальным, поэтому как посланник, так и экс-журналист стали меньше расшаркиваться и даже позволять себе подшучивать друг над другом. Естественно, оставшись наедине.

- Можешь быть уверен: Абе Ленстра не только «Упрямый», но и мудрый правитель, - улыбнулся собственной шутке посланник, удачно обыграв прозвище конунга. – Те годы, что батавы платили дань, не лишили нас богатства, но это, к сожалению, невозможно.

- Почему? Гельды – есть, конунг – все понимает… - Игорь подхватил чайник, но в итоге так и не налил, удивленный ответом.

- Их не продают. Даже выбраковок, как два твоих мерина, в руки купцов попадает не так уж и много, а способных плодиться кобыл или жеребцов они не приводят никогда. Те, что есть у нашего народа, мы добыли в бою. Но за семь с половиной лет, с тех пор, как мы не бились с аварами, таких коней расплодилось не так уж и много. Без племенных животных, у нас не наберется даже двух с половиной тысяч голов способных нести воинов в сражении.

- Так может быть, мы совсем не туда идем походом?

Аскольд искренне рассмеялся и, одобрительно, хлопнул по плечу, но ничего не ответил. Игорь прекрасно видел, что опытный политик явно взял паузу, для каких-то своих размышлений, поэтому безропотно отдал чайник, так и не воспользовавшись им.

Но не тут-то было. Посланник сначала наполнил до половины его чашу, а потом уже сделал то же самое для себя.

- Из центра степи сейчас плохо приходят вести, - некоторое время спустя заговорил батав. – Хотя время, когда все бились со всеми, закончилось, и претендентов на трон повелителя аваров сейчас осталось всего трое. По крайней мере, так было сорок дней назад, перед тем, как я покинул Ленстрагоф. Из двух дюжин «желающих», выжили только два сына бывшего кагана и его брат по матери. Но он стар, поэтому будет стараться присоединиться к «сильному».

- Считаешь, они придут сразу, как решат все между собой?

- Мы не единственные, кто перестал им платить, но секира именно нашего воина надрубила их кагана… если не отомстят, другие племена посчитают, что их время прошло.

- Твои «предсказания» как-то плохо звучат, - улыбнулся землянин.- Когда вы ждете «гостей»?

- Наверное, следующим летом. Если повезет, еще через год, но… я бы сильно на это не надеялся. Именно поэтому мы так обрадовались шансу ударить по горцам. Очень уж они беспокойные соседи, и если авары позовут – обязательно придут грабить.

* * *

Еще три дня сводная армия Торгового Союза и батавов не просто шла из точки «А» в точку «Б». О ней можно было сказать две, на первый взгляд, взаимоисключающие вещи: она «кралась» и одновременно «неслась на крыльях».

Нет, конечно же, почти двум тысячам профессионалов вовсе не пришлось шлепать в полуприсяду или, например, передвигаться ползком. Воины по-прежнему скакали, вовремя делали привалы, ели, спали и прочее нужное.

Однако практически прекратились тренировки, и в сутки они стали преодолевать не привычные, почти прогулочные 30-35 км, а все 50-60. Игорь, конечно же, не был при рождении снабжен сертифицированным спидометром, но примерную скорость своих коней давно подсчитал, механические часы все еще работали, и уж заметить, что переходы выросли как минимум в полтора раза, не видеть не мог.

Еще бросалось в глаза, что три сотни опытных батавских головорезов, натренированных именно в качестве конницы, практически перестали ночевать в лагере. Теперь, кстати, нельзя было разжигать дымные костры днем, а вечерняя готовка велась, так, чтобы за пределы лагеря не мелькнул ни один отблеск огня.

И уж совсем нельзя было не обратить внимания на то, как быстро изменилась окружающая местность. Двигаясь две недели на запад и северо-запад, войско снова заметно приблизилось к склонам Алайн Таг. Горная гряда опять стала видна во всех подробностях, и Игорь часто слышал, как воины обсуждают, к какой конкретно скале они двигаются и где будет битва.

Ответ на этот вопрос все получили на четырнадцатый день после того, как прошли мимо стен Ленстрагофа. Подробности землянин узнал, как и почти все хёвдинги-предводители отрядов, всего лишь на час-полтора раньше остального войска.

Кстати, может быть, ему и не полагалось сидеть на собрании командиров, но во всей Торговой тысяче он оказался единственным официальным родовитым «непредводителем» отдельного крупного отряда, и скорее всего, это была своеобразная компенсация.

Хотя, может быть, дело было в посланнике Аскольде, который парня явно выделял из числа других участников похода. Именно он, кстати, что было вполне логично, и провел «политинформацию», поведав о том, что предстояло сделать.

Оптимизм батавов стал понятен в тот же день, когда ближе к вечеру внешние дозоры провели в палатку посланника закутанного в синий шерстяной плащ и вооруженного лишь заткнутым за пояс кинжалом и полутораметровым копьем горца. Разговор не затянулся и уже через полчаса гость скрылся в сопровождении ранее приведших его воинов.

На вечернем совете Аскольд сообщил, что враги не знают о том, что мы здесь, а сборное войско выдр остановилось, лишь в 5-6 часах ходьбы от выхода из их главной долины. Их должно быть не меньше полутора тысяч. Там собрались все более-менее умелые воины горных выдр, кроме бойцов клана Визан. Понятно, что мужчин у горцев может и второе, а если брать всех подряд, то и вчетверо больше, но остальных выводить за стены – все равно, что выбросить. Поэтому если засада удастся, то им в ближайшие лет десять будет совсем не до набегов.

Естественно, задача совместного войска была, как минимум хорошо потрепать ополчение горцев. Но Игорь уже знал: у задумки Абе Упрямого был и так называемый «План максимум».

Одной из главных целей похода было горное укрепление Бас-Будан (71), расположенное ближе всего к месту будущей битвы. Его построили на пологом южном склоне соединения двух гор стоящих отдельно от общей гряды. Противоположные, северо-восточные склоны этого образования и создавали вторую стену сравнительно плодородной «долины» шириной от одного и до пяти и длиной почти в тридцати километров вдоль Алайн Таг. Именно благодаря полям скрытым в ее глубине род и усилился до такой степени, что стал диктовать волю остальному племени. Но по этой же причине, фризы с нетерпением ждали возможность пограбить прилепившиеся к склонам богатые сакли.

(71) Бас-Будан – название главной крепости, практически столицы крупного племени Горных выдр, граничащего на юго-западе с землями батавов. Буда – на языке здешних горцев переводится как «горная выдра»; окончание [-ан] – «дом», а [бас-] – «голова», в этом случае - главное поселение какого-либо рода; поэтому полный перевод топонима Бас-Будан означает «Главный дом рода Горных выдр».

Если битва пройдет как надо, батавы рассчитывали уничтожить главный из шести городов-крепостей выдр и сколько удастся семейных поместий, чтобы оттеснить их вглубь хребта.

* * *

Встав еще затемно и преодолев пешком около 7-8 км, фризское войско засело у выхода из сдвоенного ущелья, откуда должны были появиться собравшие в набег Горные выдры. Стоя шагов на двадцать ближе к опушке небольшого леска скрывавшего засаду, чем все их сводное войско, Игорь, как и почти две тысячи его собратьев по оружию, мучительно гадал: срастется ли план конунга батавов, или вместо того, чтобы резать не готовых к сопротивлению горцев, им придется отбиваться, спасая свои жизни.

Первые отряды горцев начали покидать долину лишь примерно к полудню, но землянин этого уже не видел. Во избежание ненужного риска все зрители, за исключением пары разведчиков, покинули опушку еще пару часов назад, и разошлись по своим отрядам. Конные отряды и свободные скакуны союзников ждали как минимум в двух километрах. Конечно же, чтобы полностью исключить риск, и случайное ржание не сорвало все планы. Туда же отправился и экс-журналист вместе с Аскольдом, поэтому начало битвы он узнал только с чужих слов.

Выдры растянулись как минимум километра на полтора и, дождавшись, когда их колонна окончательно покинет долину, фризы покинули укрытия и стали сбиваться в три отдельных отряда на опушке оставленного леса.

Самый крупный полк из почти 700 бойцов Торговой тысячи стал по центру, около 300 отборных бойцов, также из тех, что пришли с побережья, выстроились почти равносторонним квадратом на левом фланге, а полтысячи батавской пехоты собрались в правофланговый полк. Одновременно, конечно же, подали сигнал коннице.

В это время горцы, конечно же, не остались безучастными зрителями. Учитывая, что тропа, по которой они брели, проходила всего в трехстах шагах от строящихся фризов, столкновения стоило ждать «прямо сейчас». Именно поэтому их вожди, чтобы прикрыть попытку сбить ряды во что-то более-менее управляемое, приказали атаковать почти трем сотен лучников и пращников в рассыпном строю, в попытке отвлечь неожиданно появившегося врага.

Но хоть сколько-нибудь регулярное войско тем и отличается от родового ополчения. Бурление массы горских воинов, еще даже не приобрело какой-либо внятной формы, как три фризских полка двинулись в сторону врага. Стрелы и камни легких стрелков никакого особого эффекта не оказали. Хотя бы просто по тому, что было их не настолько много, да и метровые щиты сбившихся в плотный строй и хорошо вооруженных фризов, среди которых вообще не было ни одного воина, например, без шлема, сводили до минимума вред от большинства попаданий.

Два десятка легкораненых и всего один убитый появились, когда обходя несколько крупных камней, фризы в главном полку ненадолго разорвали строй. Но непроницаемая для стрел и дротиков стена, была практически тут же восстановлена, и метателям пришлось стремительно откатываться, чтобы их просто походя не вырезали.

Ряды горцев от этого смешались еще больше, и чтобы их просто не начали совсем безрадостно вырезать, предводитель выдр был вынужден бросить своих родовичей (72) в атаку. Отсутствие опыта регулярных битв не позволило ударить единым строем, поэтому не поколебало стену щитов фризов, но вынудило чуть замедлиться главный полк, и хотя горцев это не спасло, в итоге именно этот шаг позволил спастись хоть кому-то.

(72) Родовичи – родичи, члены рода.

Выдры, как выяснилось, собрали не полторы, а больше двух тысяч воинов с пяти принявших участие в набеге родов. И почти тысячу из них составили как раз ближайшие родственники вождя из Бас-Будана и вся его личная гвардия. Не смотря на то, что они были лучше всех вооружены, семь сотен фризов практически не неся потерь, за счет выучки и намного более надежного снаряжения, перемололи и опрокинули их всего минут за десять-двенадцать.

В это же время батавы на правом фланге врубились в противостоящих им врагов и, не останавливаясь, стали прижимать всю массу из нескольких сотен младших родов к горам. И вот тут избиваемые горцы получили явное преимущество: осознав, что тут им конец, они смогли подтвердить, что легковооруженным тяжело только сдержать удар тяжелой пехоты, а вот драпать – не в пример удобнее. Смешанная группа из более чем четырехсот выдр смогла проскользнуть между обрывистыми склонами гор и напирающим строем батавов.

Правда, почти половину из них перебили подоспевшие конные стрелки батавов, но по-настоящему преследовать на осыпях конница не смогла, поэтому в итоге из четырех с половиной сотен лучших мужчин рода Белого камня, домой в их главную крепость Ордан (73), вернулись 172 воина. Больше, чем во все другие роды.

(73) Ордан – название крепости переводится, как Дом рода Белого камня.

Точку в надеждах на спасение для большей части, вышедших в поход, поставил левый полк фризов. Противостоящий им равный по численности отряд успел построиться, но отборные воины Торговой тысячи разметали его одним ударом и также, не размыкая строя, плотно закупорили возможность вернуться в долину. Перекрыв самый простой, а на самом деле единственный оставшийся путь для бегства, они дальше не принимали участия в основной битве, однако именно их маневр окончательно похоронил шансы на выживание у большей части каменных выдр.

Только к последнему этапу разыгрывающейся драмы, на левый фланг подоспел конный отряд Торгового войска вместе с экс-журналистом. Главный и правый полки еще почти час добивал прижатых к скалам врагов, но участие Игоря ограничились погоней за полутора-двумя сотнями проскользнувших вдоль гор врагов.

В итоге он лично зарубил лишь единственного обезумевшего и ничего не видящего от страха беглеца. Из выбравших этот путь для спасения, уйти удалось едва ли трем десяткам счастливчиков. Позднее, допросив почти полторы сотни взятых плен и пересчитав тела на поле, выяснилось, что спаслось не больше четырехсот из более чем двух тысяч вышедших в поход. Фризы потеряли убитыми меньше сорока воинов.

Первая часть плана конунга Абе Упрямого увенчалась абсолютным успехом.

* * *

Игорь стоял и смотрел в окровавленное измученное лицо молодого мужчины. Глядя сверху вниз тот выглядел намного выше, хотя сейчас, наверное, было правильно думать «длиннее», чем на самом деле. Заходящее солнце давало во всех подробностях рассмотреть чей-то мощный удар, буквально пришпиливший парня к травяному ковру. Оставшийся почти метровый обломок древка до сих пор абсолютно вертикально целился в равнодушное небо.

Влажная сочная зелень придавала его личной трагедии какое-то слишком «веселенькое» обрамление. Отмечая все это, экс-землянин поймал себя на мысли, что не испытывает к умирающему человеку особого сочувствия. Трудно совсем искренне сопереживать одному из тех, кто совсем недавно пытался сделать с тобой что-то похожее. Но битва отгремела достаточно давно, поэтому и вот так просто ткнуть копьем в глаз, рот, шею или куда-нибудь под сердце тоже было… как-то странно. Игорь не чувствовал ненависти. Только какое-то гнетущее и давно знакомое отупение.

…После недавней кровавой кутерьмы, жидкий кустарник у обрывистого склона буквально смело и почти сплошным ковром забросало телами павших. Парень знал: практически сразу после этого около шести сотен воинов двумя отрядами блокировали главное селение племени Каменных выдр. За стенами Бас-Будан скрывалось в лучшем случае три-четыре сотни совсем юных мальчишек, стариков и рабов, а также где-то под полторы-две тысячи женщин. Поэтому вылазки вряд ли стоило опасаться, в отличие от попыток сбежать. Но и лезть в это скопище прилепленных к обрыву ласточкиных гнезд и отдельно выпирающих пяти - шестиэтажных башен – все равно никто не спешил.

Еще около полусотни самых опытных и немолодых фризов суетились вокруг трех десятков серьезно раненных, но менее опасные повреждения воины перевязали, не выходя из строя. Остальные фризы отрядами минимум в сотню-полторы воинов каждый, тогда же рассыпались по окрестностям, чтобы грабить небольшие поместья из тех, что хозяева решат оборонять, или просто разрушать брошенные.

Временно незанятым на недавнем поле боя остался только конный отряд, в который входили и телохранители Игоря. Поэтому практически не понесшему потерь, но сильно заморившим коней всадникам, нашли работу «по силам». Нужно было прочесать поле боя, убедиться, что своих ни раненных, ни убитых не забыли, собрать добычу и… окончательно решить вопрос с недобитыми горцами. После битвы не прошло еще и двух часов, а потому в живых оставалась немало из не сумевших сбежать.

Действительно, сейчас окончательно решалось то, насколько успешной была прошедшая битва и как быстро враги смогут оправиться от ее последствий. Основная часть вышедшего из битвы вражеского ополчения полегла, немногочисленные везунчики рванули к своим родовым селениям, и рассыпавшиеся по предгорьям фризы вырезали оставшиеся без нормальной охраны поместья, чтобы максимально ослабить горцев. Каждый из добитых беглецов, сожженная сакля и уведенная в плен женщина или ребенок, на многие годы вперед подрывали силы давнего врага. Да и беглецы, видевший, как тяжелая пехота фризов практически без потерь вытаптывала их дальнюю и ближнюю родню, гарантировали, что в ближайшие несколько лет батавам нечего будет бояться набегов с этой стороны.

- У вас так не принято? – тихо спросил Эгир, смущенно почесав застарелую рваную рану на левой щеке. – Может быть мне распорядиться самому?

- В наших краях бывает по-разному, - так же едва слышно ответил экс-журналист. – Но спасибо нет, мне нужно пройти через это.

Спустя некоторое время что-то решив для себя, Игорь обернулся к остальным и уверенно произнес долгожданную команду, приказав отряду спешиться и рассыпаться в линию, оставив между воинами по два шага.

«…Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,

И душный, смертный плоти запах...

Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет

В тяжелых, нежных наших лапах?» (74)

(74) Отрывки из стихотворения Александра Блока «Скифы».

Все-таки силу поэзии нельзя недооценивать. На последних строчках внутреннего монолога, бывший московский интеллигент скользнул вперед и, отточенный наконечник двухметровой пики, с каким-то особенно омерзительных хрустом пробил лицо тяжелораненого. Где-то в районе носа. Для человека видевшего если не сотни, то уж десятки фильмов о смертоубийстве точно, факт, что вошедший в лицо тридцатисантиметровый кусок железа убивает полумертвое тело далеко как не сразу, стал неприятным откровением, но блевать или терять сознание не пришлось. Удержав твердой рукой древко во время бесконечных 30-40 секунд конвульсий, он грамотно уперся чуть ниже укола ногой и рывком выдернул оружие, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза.

Ничего говорить опытным воинам больше не потребовалось, и дальше было, если можно так сказать «легче».

«…Привыкли мы, хватая под уздцы

Играющих коней ретивых,

Ломать коням тяжелые крестцы,

И усмирять рабынь строптивых...»

* * *

Действительно, на двенадцатый день после битвы, лагерь, раскинутый ниже склона, где угнездилась крепость Бас-Будан, стал наполняться пленными и награбленным. Все эти дни конница торговой тысячи и разбитые на три отдельных отряда батавские всадники колесили по местным горам, перехватывая караваны, пытающиеся уйти в горы с накопленным добром. Естественно, уходящих налегке были в большинстве случаев недоступны, потому что даже выпытав у пленных обо всех основных тропах и проходах, тысячей воинов их было не перекрыть.

В лагере, для осады и подготовки к штурму, приходилось держать около 700 бойцов. Охрана добычи, ухода за почти сотней раненных и присмотр за все растущим полоном – тоже был на них. При этом три сотни из их числа почти безвылазно сидели в двух укрепленных фортах устроенных напротив единственных двух склонов, по которым и можно было попасть к вражеским стенам.

Но Игорь к своим воинам присоединиться не смог. На совете, где после битвы обсуждали будущий штурм, он вылез со всеми глупостями подчерпнутыми в прочитанных исторических книгах и компьютерных стратегиях и, как ми странно, теперь руководил осадными работами. Два форта замыкающих вход в небольшую долину у подножия крепости и одновременно присматривающие за подходами к стенам Бас-Будана, создали именно по его инициативе.

Каждое незамысловатое сооружение представляло собой прямоугольники пятьдесят на сто шагов. Их окопали по наружному краю, подняв насыпь до полутора метров в высоту и углубив небольшой сухой ров еще на метр. Под двухметровый частокол и площадки для лучников, вырубили все ближайшие деревья, но в итоге получилось укрепление, способное легко остановить и втрое превосходящего по числу противника, а самое главное дать время собраться с силами остальным. Еще в каждом из фортов подняли по пятиметровой вышке, что заметно упростило необходимость присматривать за подходами. По крайней мере, днем.

Именно поэтому в итоге больше половины сводного войска фризов и смогли рассыпаться по окрестностям, что уже сейчас принесло изрядную выгоду. Но Игорь на этом не успокоился. Каждый день он руководил отрядом из сотни условных добровольцев, которые вязали лестницы, мантелеты (75), всевозможные переносные навесы от стрел, рубили небольшие тараны для действий внутри крепости, и «гвоздь штурмовой программы» - десятиметровой и прикрытый крышей таран на колесах.

(75) Мантелет - щит больших размеров, обычно с колесами из-за большого веса, который подкатывали к осаждаемому укреплению, а в это время за ними прятались пехотинцы с луками, которые отстреливались до попадания в «мертвую зону» вражеских стрелков, непосредственно у подножия замка или крепости; затем, луки меняли на оружие ближнего боя, ставились лестницы и начинался штурм; создавались во множестве из древесины или лозы.

Собирали его не на глазах у осажденных, поэтому он должен был стать сюрпризом. Особенно с учетом того, что какой-то дополнительной защиты для ворот, вроде барбакана (76) или просто рва, не было, и если удастся пробиться, горцам сразу придется оставить стены.

(76) Барбакан - фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость, чаще всего представлял собой башню, вынесенную за периметр стен и охраняющую подступы к мосту или воротам; соединялся с крепостью окаймленным стенами проходом (либо мостом, если барбакан вынесен за линию рва).

…В полдень, сидя в теньке, Игорь с удовольствием жевал сочный кусок баранины, сдобренный пучком местного горного чеснока. Из всего отряда с ним остались только трое воинов. Пожилой ивинг Карл был бессменным часовым, присматривая за вещами и палатками, самый младший – 18-летний паренек по прозвищу Вьюн, суетился на подхвате у остальных и именно он принес обед.

Третий - сухощавый и немногословный Рудольф (77), оставленный именно в качестве телохранителя, практически не оставлял парня одного, поэтому сейчас, конечно же, сидел рядом и невозмутимо жевал. Очень опытный боец, он практически не расслаблялся, и даже в окружении десятков соратников, внимательно следил за окрестностями из-под густых черных бровей. Эта его особенность внешности сильно бросалась в глаза из-за наголо бритого черепа. Стороннему наблюдателю он показался бы человеком угрюмым, но экс-журналист присмотрелся за время пути, и знал, насколько мягок по отношению к окружающим 35-летний воин.

(77) Рудольф – с древнегерм. «известный/славный волк».

- Дольф, дружище, подскажи мне, - в очередной раз обратился Игорь к своему телохранителю, который в юности успел поучаствовать в междоусобице на побережье, - что думаешь, если мы просто спалим этот курятник?

Зашевелив немного быстрее челюстями, тот бросил взгляд на крепость, что-то прикинул в уме, и выдал:

- Вряд ли. Там почти нечему гореть – сплошной камень да глина. Да и если ты, господин, все же умудришь чего поджечь, войско будет недовольным, - наконец заговорил воин. – Это же самое богатое селение горцев и за годы они стащили туда ой как немало…

- Разве не бывает так, чтобы сжигали укрепления? – удивился бывший землянин.

- Почему же, бывало и палили. Только не такие богатые и только если совсем нет надежды, взять штурмом или измором. А сейчас одно удовольствие сидеть здесь. Почитай все воины выдр остались на том поле. Мужи у них еще есть, да только большей частью рабы, слуги да мастеровые. Те, что не подходят наскакивать на нас по ночам. Поэтому нам даже измором сидеть можно. Приготовленный на зиму припас они извели, если что и осталось - то мысль немного.

- Может ты и прав, - Игорь отхлебнул пива из принесенной Вьюном фляги, и перекинул его собеседнику, что здесь означало явное одобрение. – Но думаю, с полсотни хороших воинов у них осталось, да и бросать камни со стены, сгодятся и слуги, и рабы, и беременные бабы. Сколько думаешь, потеряем во время штурма?

- Пусть то боги решают, - усмехнулся «эксперт», - а мое дело малое: если велишь пойти туда, то пойду, чтобы вернуться богатым человеком.

- Да, серебра, думаю, там хватает, - рассмеялся Игорь, и снова принялся за горячую баранину, смачивая время от времени горло теплым полуденным пивом.

* * *

Во второй половине дня, когда почти сотня условно добровольных помощников снова наполнила строительную площадку, скрытую от глаза обитателей крепости двумя восьмиметровыми наблюдательными вышками, экс-журналист вернулся к работе.

По общим оценкам возни осталось максимум до следующего полудня, поэтому народ суетился с непоказным энтузиазмом. И кстати, все прекрасно понимали, что в этой истории возможность преодолеть четырехметровую крепостную стену не самое главное, поэтому готовились к тяжелым боям в самой крепости.

Желающие в подробностях могли рассмотреть семь 5-6-этажных каменных башен, разбросанных по территории Бас-Будана, и то, как плотно она застроена сложенными из камней и глины одноэтажными домами, с очень маленькими окнами, скорее даже просто отдушинами. Многочисленные сакли предстояло как-то брать, и чтобы избежать самых кровопролитных атак лоб в лоб, здесь основную ставку Игорь предложил сделать на известное местным кайло (78). Точнее – чисто земную кирку-мотыгу.

(78) Кайло - это ручной ударный инструмент, предназначенный для работы по камню, каменистому, или очень плотному грунту, для разрушения старой кладки, и так далее; другое название - кирка.

Его идея была в том, чтобы биться не за все дома подряд, а атаковать заранее намеченные строения, взламывая крыши и самые тонкие стены. И уже захватив их, зачищать остальные сакли небольших кварталов, чтобы не позволять защитникам перебрасывать немногочисленных бойцов с места на место. Это позволяло фризам использовать преимущество в числе.

Даже для батавов, которые уже не раз сталкивались со здешними оборонительными традициями, незамысловатый план стал просто откровением. Оценили новую тактику и предводители Торговой тысячи. Особенно, когда испытали ее на двух богатых поместьях, найденных специально для этого. По счастливому стечению обстоятельств, штурмы обошлись лишь одним убитым, в отличие от предыдущих случаев. Воины остались в таком восторге от идеи, что до окончания похода единогласно решили выделить половину добычи взятой и в первом, и втором поместье, как поощрение новатору. Произошло это двумя днями ранее, и сейчас, во время наведения окончательной «красоты» у главного тарана, Игорь не без удовольствия вспоминал свой нежданный гешефт.

На долю рационализатора пришлись шесть узких горных телег с коврами, шкурами, и несколькими десятками разнообразных сундуков. В одних оказались всевозможные шмотки, подобранные, очевидно, за свою потенциальную стоимость, потому что по словам того же Рудольфа, гардероб был рассчитан на мужчин, женщин и даже детей. В других ящиках - медная, бронзовая или оловянная посуда, а так же солидная куча богато украшенного оружия и брони. Не менее приятным прибытком стала и кожаная сумка, как минимум с двумя килограммами монет и украшений, плюс - шесть изящных серебряных блюд, каждое грамм в триста весом, покрытых схожими геометрическими узорами. По прикидкам двух его спутников, вместе с дюжиной ослов, которые это все притащили, его долю с той стороны гор можно было легко распродать минимум за 1800-1900 гельдов. Учитывая, что снарядить отряд Игорю обошлось под 3500 монет, можно считать, что он уже, еще до общего дележа трофеев, оправдал не менее половины расходов.

Хотя, конечно же, самую неожиданную, но приятную часть доли составили четыре юных 14-18-летних женщины. Их, по словам все тех же знатоков, тоже можно было продать с изрядной выгодой.

Игорь, конечно же, нередко про себя подумывал на тему покупки молодых рабынь, но в Эверберге, на глазах у Кати, такой финт оказался бы концептуально не верным, да и необходимости по большему счету в нем не было. А вот сейчас, проведя без женского общества, почти пять недель, парень просто не мог себе отказать. Правда, он никак не представлял себя в роли насильника, но все обошлось.

* * *

Осадный лагерь у крепости Бас-Будан. Двумя днями ранее

Конец апреля в здешних краях время не просто теплое – жаркое. Особенно, если ты не великий любитель трудовых подвигов на свежем воздухе. Но назначили «осадным хёвдингом», хочешь-не хочешь, а вертись!

Признаться Игоря даже немного захватил общий энтузиазм. Для здешних профессиональных воинов взятие богатого поселения – это как лотерея с гарантированным призами. Конечно, кого-то и убьют, но не обязательно же именно тебя? А ведь крепость стоит уже лет триста и ее ни разу не грабили, поэтому внутри чего только нет: серебро, ткани, шкуры и, конечно же, женщины.

Так что ближе к вечеру, когда часам к семи вечера дозорные западного форта сообщили, что видят пыль от большой колонны, Игорь не без легкого сожаления объявил конец работ на сегодня, и распустил большую часть из сотни своих помощников, чтобы они на всякий случай вооружились.

Предусмотрительность не бывает лишней, но в этот раз она не понадобилась. Уже минут через двадцать вернувшийся дальний дозор сообщил, что это свои. Смешанный отряд из четырех сотен батавов и прибрежных фризов удачно сходил на промысел, и возвращается с хорошей добычей.

Отослав одного из воинов за «чем-нибудь пожевать», Игорь решил пристроиться здесь же, у форта в тени, как и многие другие, чтобы посмотреть, чем там разжились их коллеги. Не то чтобы кто-то ожидал необычного зрелища, но в последнюю неделю, если не считать работы по подготовке к штурму, было скучновато. Уже три дня запертые в крепости горцы, даже перестали пытаться сбежать из обреченного Бас-Будана.

Чтобы приблизиться, каравану пришлось потратить почти два часа. Еще почти час он втягивался внутрь лагеря, и вот это уже оказалось немного интереснее.

Сначала мимо форта прошла дюжина тяжелогруженных горных арб, запряженных двумя небольшими, но выносливыми местными ослами каждая, потом пара таких же «телег» с самой юной частью полона, еще три – привезли полтора десятка раненных. Оживленнее всего «зрители» встретили прохождение почти семи десятков пленных девушек и женщин, вызвавших поток незамысловатых шуток, и наконец, внутрь въехали воины. Тут тоже не обошлось без шума и уже обоюдных подтруниваний.

Еще на подходе, Игорь узнал отряд, ушедший для проверки его теории штурма горных крепостей, но въехавший первым нынешний выборный предводитель Торговой тысячи доброжелательно ответил на приветствие немного волнующегося экс-журналиста, однако о результатах говорить не захотел:

- Я зайду в твою палатку ко второй вечерней страже, - лишь уточнил гутон Радульф Легкий меч.

Дружеские улыбки остальных хёвдингов вроде должны были окончательно успокоить «инженера», но все равно стало как-то не по себе. Поэтому Игорь хлопнул по плечу своего традиционного в последние дни спутника Дольфа, решил вернуться к пустующим отрядным шатрам.

Окончательно отпустило рвущегося к признанию парня, только когда Вьюн помог ему поплескаться под теплыми струями простоявшей на солнцепеке воды. Перекусив за время ожидания, дальше Игорь ограничился чем-то вроде чая из горных трав с медом, и сел перебирать уже вторую неделю «ненужный ему» доспех и оружие.

Парень так увлекся, что практически мимо его сознания прошло разжигание Вьюном очага уже внутри шатра. Однако человеку, приучавшемуся последние полгода с риском для жизни следить за происходящим, нельзя было не понять, что рядом с его шатром явно что-то происходит. Выглянув, с якобы случайно прихваченным мечом, Игорь изрядно обалдел. Вокруг пустой площадки в центре шатров конницы Торгового союза, собрались, наверное, все, кто в лагере сейчас не был задействован на охране фортов или в патрулях и секретах.

У ярко разожжено отрядного костра, в последние дни используемого в основном днем, стояли шесть телег из уже виденных ранее и десятка полтора девиц, судя по всему полон, из той же добычи.

В первое мгновение ослепленный пламенем парень не рассмотрел, кто выдвинулся из толпы справа, но уже через мгновение раздался голос, и вопрос «кто?» отпал.

- Ингвар Чужестранец, твои советы как расковырять гнезда выдр позволили не потерять лишь одного воина при взятии двух сильных поместий. Фризы так раньше не делали, и воины, и хевдинги, что были в этом походе, единодушно решили отметить твой вклад, хоть ты и не был с нами, - под улыбки, а в некоторых случаях и дружный смех собравшихся, сообщил предводитель Торговой тысячи. – Было решено помимо других долей в общей добычи, выделить тебе половину взятого в этих поместьях и четырех женщин на твой выбор. Были предложения отдать и половину баб, -уже менее торжественно продолжил докладчик, - но самые разумные хевдинги посчитали, что пока крепость не взята, у тебя должно оставаться время на что-то кроме женской сласти…

Последнее уточнение встретило уже совсем откровенный хохот, и град добродушных подначиваний. Выждав, когда шум чуть схлынет, Рудольф продолжил:

- …Через четыре дня мы предложим им сдаться еще раз, и если они не надумают, то на пятое утро от сего дня, я назначаю штурм! А сейчас, в пятидесяти шагах отсюда, туши двух быков и многих овнов, могли начать подгорать, потому пусть отмеченный волей достойных мужей выберет, какие из этих красавиц его и потом велю всем есть и пить!