Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 9. В сухом остатке

Осада города-крепости Бас-Будан, первый день штурма

Щиты-мантелеты сквозь путаную вязь улочек и скачущую протяженность переходов смогли прикатить только примерно через час. Полусотня фризов, разбившись на два отряда, тут же принялись занимать близлежащие улицы, окончательно блокировав башню. Обошлось без стычек и раненных, хотя попытки забросать стрелами предпринимались.

Глянув на щит, напоминающий после нескольких перехода по открытому пространству ежа, стоящий рядом с Игорем воин пробормотал, что чем больше запершиеся «крысы» выпустят стрел сейчас, тем меньше завтра. И судя по возникшему на мгновение одобрительному гомону, о чем-то похожем думали многие.

Разобранный таран смогли притащить и того позже, лишь во второй половине дня. Почти сразу после того, как отряды, временно сменившие мечи на киркомотыги, обрушили последний забор на пути от взятых крепостных ворот, до расчищенной площадки в центре города. В обычное время на квадрате примерно 50*50 метров, был местный базар, и сюда сходились практически все здешние тропы, по какому-то недоразумению, считающиеся улицами.

Отвечающий за прокладку «проспекта» хевдинг заверил: к концу дня работы по расчистке завершатся. При этом он уточнил, что уже сейчас по ней при желании можно перебрасывать крупные отряды. В доказательство, взмахнул в сторону тарана, вокруг которого суетился отряд Игоря, как бы подразумевая, что если такую бандуру дотащили, то крепконогие фризы – точно пройдут.

Прямая осадная дорого через всю захваченную часть Бас-Будана и правда, была очень важным пунктом плана. Раньше фризы так не делали, и Игорю пришлось изрядно постараться, отстаивая свою точку зрения.

Однако глянув, как при попытке перебросить группу в каких-нибудь три десятка воинов по местным улочкам, она растягивается на 80-90 шагов, становясь в этот момент особенно уязвимой, хевдинги окончательно согласились с разумностью траты сил на «стройку».

Действительно, отряд в двести бойцов, для того чтобы в три смены можно было блокировать первую башню и ее окрестности, добирался до нее почти два часа, то бишь целую стражу. Каждый опытный воин понимал, что останься в крепости не двадцать дружинников, а хотя бы сотня, они бы смогли изрядно потрепать разрозненные группы. Если не вообще сорвать попытку, как минимум на день. Толпа только что битых и перепуганных пастухов к такому пока была не способна.

К вечеру же, у фризов должна была появиться дорога, по которой станет возможно в любой момент перебрасывать не меньше трех воинов в ряд. То есть как минимум в три раза быстрее начать атаку или получить в нужном месте подкрепление.

Хотя на самом деле, скорость передвижения войск должна была улучшиться еще заметнее. «Трудармейцы» получили приказ в нужных местах обязательно стесывать бугры и засыпать ямы.

Пока бывший землянин размышлял о многочисленных тактических плюсах проекта, большинство в стихийно собранном военном совете Торговой тысячи, обсуждали совсем другой вопрос. Все это прямо на глазах у защитников 15-метровой башни.

Одних охватили шапкозакидательные настроения, и они утверждали, что горцы придут в себя сумев начать беспокоить осаждающих не раньше завтрашнего дня или того позже. Другая часть – высказывала вполне разумные опасения, и советовали трезво оценивать врага, не допуская небрежности.

- Бежало не меньше пяти с половиной сотен мужчин, - горячился и хватал себя за усы, если Игорь не ошибался, кинефат Вендэль. – После этого кого-то зарубили, а кого и взяли в плен, уже обыскивая этот каменный муравейник. Вон, - немолодой мужчина ткнул удивленному парню пальцем куда-то в живот. – Ингвар Чужеземец, с пятью воинами, умудрился попасть в засаду, но не потерял ни кого даже раненым. Шестерых побил до смерти да втрое больше пленил…

«Ну не втрое, конечно, но пятнадцать козопасов – да!» - не без удовольствия подумал землянин, сохраняя невозмутимое выражение лица.

- Пусть многие бежали, в горячке не заметив ран, и кто-то уже слег, - продолжал хевдинг. – Или просто ослабел, и способен только в башне сидеть. Но не менее четырех с половиной сотен мужей у них еще остались. Большинство и правда, слабы, как воины. Но пустить стрелу или метнуть копье, да и подкрасться в темноте, чтоб вдарить по чьей-нибудь дурной железной голове – у них умения достанет!

Последняя фраза вызвала возмущенные ругательства главного оппонента Вендэля и восторженное ржание даже его временных соперников. Намек был более чем прозрачным: только его противник, не смотря на полуденную жару, единственный почему-то оставался в богатом шлеме с золотым накладками. Защита должна была изрядно нагреться, но высокий жилистый воин, скорее всего, слишком ею гордился, чтоб обращать на такую мелочь внимание.

Бывший репортер давно заметил, что фризы, живущие, как по ту, так и по эту сторону гор, по-настоящему ценят острое словцо. Да и вообще – удачную шутку. Поэтому даже самые горделивые из них, вовсе не спешат драться с оппонентом, который мог довольно грубовато их подколоть, если выпад был смешным.

Предводитель Радульф Легкий Меч, недолго послушав споры и подначки на эту тему, решил не рисковать, и уже сейчас усилить патрули, импровизированные блокпосты – баррикады и секреты так, будто в городе засели берсерки, и они вот-вот бросятся в бой.

И надо заметить, гутон не прогадал в своей «паранойе». Хотя поначалу казалось, что «оптимисты» все-таки были правы.

* * *

Давний, заложенный вход в 15-метровый донжон, как и нынешний, находились с восточной стороны. Поэтому подготовка к атаке на него, началась с взятия под контроль ближайшей оставленной усадьбы. Естественно тоже с востока.

Быстро обсудив «черновую» схему, Рудольф Легкий Меч поддержал мысль, что занять необходимо еще и прилегающий небольшой квартал на несколько десятков семей. Это территория относилась уже к средней части Бас-Будана, и была зажата между клановой башней и небольшим голым склоном, спускающимся к базару. Понятно, что, не укрепившись в остальных, тесно стоящих строениях, можно было бы однажды дождаться нападения от набившихся туда по-тихому горцев. Для фризов это было вполне очевидно, поэтому они стали действовать на опережение, разом решив несколько проблем.

Вселив туда еще четыре дюжины свежих бойцов, они пробили стены многих оставшихся внутри строений и, связав микрорайон новыми сквозными проходами, осаждающие получили практически настоящий форт в пятидесяти шагах от врага. Нарастив этаж и узкую деревянную вышку над приземистой угловой усадьбой рядом со склоном, еще и получили возможность отслеживать перемещения во всем остальном так называемом «среднем городе». По крайней мере, днем.

В получившемся укреплении можно было легко разместить еще как минимум сотню-полторы воинов, укрыться от жары, приготовить еду, поспать, и не бояться при этом внезапной атаки или попыток забросать стрелами.

Одновременно с работами внутри, сакли и любые другие постройки, примыкающие к укреплению, принялись разбирать, создавая открытое пространство с двух других уязвимых сторон. При этом все подходящие стройматериалы аккуратно собирались, и уже к вечеру в заборе напротив обреченной башни пробили широкий проход, подходящий для тарана.

С муравьиным упорством фризы принялись надстраивать крепкий и надежный навес от стрел и копий в сторону врага, оригинально разрешив проблему обстрела прямо сейчас. Игорь, кстати, все-таки придумал, чего поджечь. Только, естественно, не саму клановую крепость, а две большие кучи сырой древесины, вперемешку с набранными тут же отходами.

Их сложили несколько десятков воинов с осадными щитами, отделавшись парой несерьезных царапин и заставив каменных выдр, бесполезно потратить очередные пару сотен стрел. Костры разложили с учетом местных ветров, и после того, как подожгли, со стрельбой осажденным пришлось завязать. Усидеть и не задохнуться, стало возможно только на самом нижнем этаже без окон да в подвале.

К вечеру дымарь перестали поддерживать, и навес мог бы дотянуться до самой башни, но пространство между его окончанием и фундаментом занял таран. Ритмичные и мощные удары полутонного бревна в основание донжона, надоели горцам задолго до заката, но их мнением пренебрегли. Наслаждаться этой музыкой тем предстояло всю ночь и, возможно, весь следующий день. Может и не один, но точно до самого конца.

Действительно, двухпудовый (88) бронзовый наконечник, изготовленный не по местным традициям в виде бараньей или еще какой-нибудь «зверской» головы, очень неплохо показал себя уже в первые несколько часов. Ударную часть отлили похожей на «острый» конец усеченной пирамиды, приставленный к здоровенному полуметровому «стакану», пустому только до середины. Она буквально вгрызалась в заполненные раствором щели, между валунов фундамента, и давала фризам весомые поводы для оптимизма.

(88) Пуд – старинная мера веса, равная 16,38 кг; двухпудовый – 32,76 кг.

Ближе к полуночи, окончательно убедившись, что все идет как надо, Игорь прихватил бессменного телохранителя с тремя помощниками и, наконец-то ушел отдыхать в импровизированный форт. Здесь его уже ждали остальные «саперы» с ужином и подготовленными спальными местами. Хотя ждали – конечно же, не совсем точно. Отправленные есть и спать, они заняли несколько тесно стоящих каменных хижин с выходами в один и тот же дворик, и сейчас честно выполняли приказ: пожрав и выставив пару дневальных, дрыхли.

За несколько часов до этого, землянин разбил свой отряд на шесть смен по полдюжины воинов, для того чтобы они, как самые опытные в возне с тараном, не только участвовали, но и руководили процессом. Другие ближайшие отряды должны были выделять по две дюжины воинов на одну стражу (около 2 часов), чтобы сменяя друг друга, вести осадные работы. Половина из каждой такой смены помощников, должна была охранять, половина – помогать долбить будущий пролом. Естественно, примерно каждые полчаса, они менялись.

Получив миску с еще теплой ячменной кашей, Игорь с неимоверным счастьем на лице, откинулся на заботливо подготовленное для него место. Воины успели награбить в брошенных домах несколько неплохо выделанных шкур, и парень ненадолго замер, откинувшись на их обволакивающей мягкости. Обильно сдобренная крупными кусками баранины и специями еда одуряюще хорошо пахла, но день был уж слишком длинным и тяжелым. Возможность просто посидеть ни о чем не думая, ненадолго показалась намного ценнее.

Судя по тому, как лениво, но настойчиво поцокивали ложками телохранители, их одолевали те же ощущения, но в отличие от разболтанного нанимателя, опытные воины понимали: на еду всегда может не хватить времени.

Игорь внутренне собрался и снова подхватил инструмент, но тут сообразил, что присматривавший за огнем часовой, как-то хитро и выжидающе на него посматривает, время от времени беззвучно поблескивая белыми зубами. Что-то для себя сообразив, экс-журналист понимающе улыбнулся и приказал уважительно присевшим на расстояние телохранителям, передвигаться ближе к огню.

- Я так понимаю, что-нибудь прислали из лагеря?

- Да, господин! Аскольд Ленстра отправил тебе вот этот кувшин.

После этих слов, парень откинул лежащий рядом с ним кусок дерюги и подтащил к себе лежащую на сумке из овечьей кожи пузатую баклагу. Судя по всему, рассчитана она была литров на пятнадцать. Еще через мгновение, чпокнув с натугой извлеченной пробкой, дневальный наполнил извлеченный откуда-то кубок и аккуратно передал его нанимателю.

- О! – Игорь втянул в себя сладковатый и насыщенный запах отличного красного вина.

Мягко качнув полулитровой посудиной из стороны в сторону, и рассмотрев, может быть лишь надуманную вязкость темной густой жидкости, с удовольствием отхлебнул.

«Да, очень достойная штука!» - подумал он, ненадолго даже прикрыв глаза от удовольствия.

Местные горцы практически не варили пива, но вино делали неплохое. Просто оно сразу после захвата шло в общую добычу и выдавалось только централизованно. В каждом отряде, конечно же, был свой небольшой запас, кто-то при большом желании мог и затихушничать, но все оно осталось в лагере и попытка отправиться туда, была бы дезертирством со всеми вытекающими. Однако после нервотрепки пусть даже удачного штурма, немного расслабиться, конечно же, очень хотелось. И Игорь понимал, невозмутимые бойцы сейчас на него бросают мечтательные и даже немного просительные взгляды.

- Приказываю каждому возвращающемуся со смены, наливать по половине вот такой посудины, - решил осадный хевдинг и, глянув насмешливо на «виночерпия» уточнил, что часовым тоже можно выпить, но только после сдачи поста.

Сидящие у огня негромко рассмеялись, глядя на подчеркнуто несчастное лицо парня, и оживленно задвигались в поисках каких-нибудь емкостей. Чуть позже, поев и допив вино, Игорь напомнил, чтобы не забыли вовремя отправить очередную смену, а все-таки ушел спать.

* * *

Осада города-крепости Бас-Будан, день второй

Уже под утро выяснилось, что горцы сделаны из материала покрепче, чем многие предполагали. Еще затемно по краю занятой фризами территории заскользили несколько групп и разведчиков-одиночек. Чуть позже, каменные выдры смогли незамеченными накопиться в двух местах сразу за линией костров. В другой ситуации неожиданный бросок и попытка прорваться за цепь баррикад и патрулей могла бы увенчаться полным успехом: организовано все действительно оказалось грамотно. Но Рудольф Легкий Меч накануне решил усилить все ночные дозоры и патрули.

Из-за этого меньший из атакующих отрядов даже не стал сходиться в ближнем бою. От четырех до пяти десятков горцев выскочили к баррикаде на правом фланге и попытались забросать дротиками дюжину готовых к бою воинов. Однако стоило им заметить, как из всех соседних строений полезло подкрепление, рванули с удвоенной скоростью в обратную сторону. Только во время бегства, фризам удалось подранить нескольких врагов, но всех неудачников сумели унести.

Одновременно с первой группой, минимум втрое большее число горцев попыталось деблокировать башню на левом фланге. Основной удар пришелся на недавно возведенный форт. И хотя охрана северного входа успела перекрыть воротный проем, масса нападающих просто вдавила воинов внутрь двора. Если бы не умение держать строй, их бы вырезали буквально в минуты, а в следующие полчаса, группы врагов добили бы их полусонных товарищей по одному. Однако потеряв лишь двух бойцов, не сумевших удержаться на ногах и буквально разорванных в первые мгновения боя, фризы, сомкнув щиты, уперлись в саклю, отведенную под казармы, и это дало время остальным.

- Господин, господин! Ингвар…

Меньше пяти часов сна после действительно тяжелого дня – та еще радость. А если просыпаешься, оттого что Дольф, как грушу трясет тебя за плечо, это и вовсе издевательство. Широко распахнутые глаза севшего на ложе землянина, в первую очередь зафиксировали остальных трех телохранителей, помогающих друг другу затянуть ослабленные перед сном завязки брони. Еще через минуту один из них извлек короткий меч, и замер лицом к входу. Двое других подхватили кольчугу и остальные детали доспеха, готовые помочь нанимателю облачиться. В это время Игорь уже знал, что атаке подвергся только один вход, но живы они, остались чудом. Дольф говорил короткими выверенными фразами, после которых все становилось полностью понятно, и не возникало желания переспрашивать.

- …сейчас все свободные из здешнего гарнизона, уже думаю, должны были собраться с той стороны, так что через северный вход выдрам не войти.

- Так, - Игорь вопрошающе посмотрел в лицо воинам. – Вы, трое, быстро узнайте, что там со всеми воротами происходит именно сейчас. Нам нужно точно знать, что предпринять.

Он не стал озвучивать вариант, что возможно придется временно отступить, но видел в глазах Дольфа понимание. Стоило телохранителям рвануть наружу, как в секунду назад опустевший дверной проем всунулась голова старшего десятника Эгира.

- Мы готовы, - сообщил воин, уточнив, что звуки боя доносятся с прежней стороны.

- Что думаете?

Бойцы переглянулись, и Дольф нейтральным голосом сообщил, что они готовы выполнить любой приказ. Эгир от этих слов чуть поморщился, и предположил, что их врагов не может быть слишком много, поэтому когда они окончательно поймут, что ничего не получилось, обязательно побегут зализывать раны:

- Ну, или отступят, если увидят, что к нам подходит подкрепление. Все это,- старший десятник пренебрежительно взмахнул в сторону схватки, - далеко слышно…

- Хорошо.

Закинув за спину заботливо поданный щит, Игорь подхватил шлем, уже взведенный арбалет, и они покинули комнату.

* * *

Первые двое посланцев вернулись почти сразу же. С их слов выходило, что со стороны нижнего города и штурмовой галереи – тишина. Точнее – саперы углубились в стену почти на локоть, и продолжают долбить, но горцы - не появлялись, и даже стрелы из темноты – не летели. Ну или отряды, взявшие под контроль две прилегающие к донжону улицы, не позволили никому просочиться.

- Думаю, вожди кланов рассчитывали ударить по ним с тыла, только вырезав гарнизон. Хитрые твари! – одобрительно прокомментировал Эгир.

Никто из них не знал, что в это же самое время несколько мелких разрозненных групп горцев, принялись забрасывать стрелами ближайшие позиции фризов, пытаясь сковать их, и не дать прийти на помощь форта.

Извилистый проход в северную сторону выплюнул последнего из гонцов, сманеврировавшего с заметным заносом. Столпившиеся вокруг командиров опытные воины, мгновенно ощетинились, начав без дополнительных команд смыкаться щитами в ожидании нападения, но бегущий телохранитель на ходу отрицательно замахал руками, и больше ничего не поясняя, стал проталкиваться к Игорю.

- Что там?

- Господин, ну там же от ворот до входа в казармы длинный двор. Горцы набились так, что не протолкнуться, но караул вырезать - не смогли. Пока остатки дюжина бились, наши смогли собраться, и стали по одному выходить и ставать в стену щитов. Смогли даже их немного потеснить, но больше выходить некому. Шестеро, правда, засели в угловой башне, но они оттуда не дают горцам забраться на крыши, и забрасывают стрелами тех, кто не поместился во двор.

- И?

- Наши крепко держат вход в казарму, но ни вперед, ни назад, идти не могут. Слишком уж много набежало. Их хевдинг уверен, будут стоять там, хоть до зимы. Говорит: или ждите подкреплений, или приходите, попробуем вытолкать…

- Сколько их? – взглядом попросив разрешение у нанимателя, подключился старший десятник.

- Восемь, может быть, девять дюжин, видел своими глазами. Лучники вроде говорили, что из башни можно насчитать возле ворот еще дюжину-полторы. Но те жмутся к стене, чтобы стрелу не поймать…

- Подожди, говоришь, «своими глазами»? – уточнил Игорь.

- Так и есть, господин!

- А видел ли ты дружинников? Из тех двух десятков, что последними ушли от стены?

- Тех, кто с нашими щит в щит стал, не видно совсем. Они все-таки рост меньше. Но хевдинг хвастал, что тех дружинников вроде меньше десятка пришло, и что двух, еще в воротах на копья «приняли». Будто, когда горцы через баррикаду полезли, так им конец и пришел. А еще кого-то срубили, пока отступали...

«Блин, сейчас же что-то приказать надо. И приказать, зная, что и самому лезть придется. А что, если…»

В двух словах обрисовав столпившимся воинам план, Игорь приказал высказываться только трем предводителям дюжин. Обсуждение получилось хоть и коротким, но бурным. Десятники пришли к выводу: может в темноте до сих пор и сидит сотня горцев, но «чего тогда эти ломятся так, будто все поставили на прорыв именно через двор?»

- Так, - решил немного приободрившийся землянин, - делу быть! Эгир, сейчас своей волей выберешь кого-то подраненного, больного или просто слишком шумного, и отправишь его в башню к лучникам. Пусть предупредит их, и останется там помогать, пока нас не увидит. Чтобы в горячке не забыли, да не забросали стрелами. Ну а мы… да благословят нас боги! Вперед!

Спустившись с трехметровой северной стены, фризы по широкой дуге обошли горцев в темноте и, скопившись напротив занятых ворот, молча бросились в атаку. Точно также, как поступили совсем недавно их враги.

Неожиданный удар в спину, втянувшемуся в форт отряду, был сокрушительным. Полтора десятка раненных и менее решительных перекололи в считанные минуты. При этом две дюжины из трех подчиненных Игорю, целенаправленно бросились к воротам, перекрыв единственный узкий проход. Не отвлекаясь на зачистку оставшихся снаружи, они принялись разить горцев в спины, надежно сомкнув щиты.

Не давая развернуться, бойцы плотно сбитым многоруким чудовищем напирали на ничего не понимающего врага. Горцев кололи, рубили, сбивали с ног или старались оглушить.

Первоначально, Игорь с телохранителями должны были помочь третьей дюжине добить тех, что находились снаружи. Рванув в первом ряду, интеллигентный «почти москвич» на бегу срубил вытянутую в их сторону руку, впавшего в ступор немолодого мужчины и ворвался в ряды ошеломленных врагов.

На некоторое время он почти обезумел, пытаясь успеть поразить как можно больше до того, как они начнут отвечать. Хлесткие, хорошо поставленные взмахи мечом буквально взрезали бездоспешных горцев. Яростные тычки, с такой одуряющей легкостью пробивали тела, что некоторое время он не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего.

В какой-то момент, Игорь осознал себя в первом ряду истребляющих бьющуюся в ужасе людскую массу уже внутри двора. Он не смог бы определить, сколько это продолжалось, но тут чьи-то дружеские руки твердо ухватили его сзади, и буквально выдернули, сначала во второй ряд, а потом и вообще за ворота. Только спустя минуты, часы или столетия, вынырнув из кровавого угара, он смог начать видеть буквально усыпанную телами и их фрагментами землю, улыбающихся телохранителей и руку Дольфа. Тот настойчиво совал ничего не понимающему нанимателю небольшую, максимум на литр, кожаную флягу.

«Точно!» - Игорь вдруг осознал, что и правда, неимоверно хочет пить.

Пересохшая глотка, казалось, впитала большую часть содержимого даже задолго до пищевода. Глотая и захлебываясь, он окончательно пришел в себя и только тогда понял: в бурдюке была присланное вчера вино. Резко остановившись, Игорь подумал, что напиток, конечно, легкий, но с целого литра можно и окосеть. А это сейчас слишком некстати.

- Благодарю! – вернув Дольфу посудину, он глянул на окруживших его остальных телохранителей, и искренне расхохотался.

«Шибануло все-таки. Ладно, пора возвращаться в разум…»

Оставшийся на некоторое время без приказов, десятник Свинд (89), конечно же, действовал логично. Почти всю свою третью дюжину он пустил вслед за своими товарищами, приказав добивать уже сраженных горцев внутри двора. Сам же, лишь с тремя бойцами, стал снаружи, настороженно поглядывая в темноту.

(89) Свинд (древнегерм. [-swind-]) - сильный, крепкий.

Одобрительно кивнув долговязому 30-32-летнему мужику, Игорь получил в ответ открытую и удивительно счастливую улыбку, довольно замкнутого в остальное время человека.

«Да, дружище, я тоже изрядно рад, что все кажись, получается, и нас вроде как перебьют не сегодня…» - подумал Игорь, и кивнул еще раз.

* * *

Полдень. Осадный лагерь у подножия крепости Бас-Будан

«Саперов» Игоря отвели на отдых лишь спустя 17 дней и практически принудительно. К этому моменту у всех других отрядов был необходимый опыт, и это не должно было замедлить штурм. По его подсчетам сегодня было 4 июня по земному календарю, и к этому моменту под его началом осталось только 26 из прежних 40 воинов. При этом, как минимум половину из них, хоть по разу, а зацепили.

Нет, убитыми потеряли сравнительно немного - четверых в драке за форт, и еще одного, - в последующих случайных стычках. Большая часть увечных перебралась в осадный лагерь, или была отправлена, вместе с другими тяжелораненными, в Ленстрагоф.

Это гарантировал изначальный договор между батавами и Торговым Союзом. Поэтому в тамошний храм автоматически увозили всех, кому не могли помочь на месте. Именно в нем сейчас гостили трое воинов из лично приведенных Игорем бойцов. Для одного из них поход закончился окончательно – по словам сопровождавшего войско лекаря, - руку парню отрастят не раньше осени. Двое других должны были вернуться уже в ближайшие дни. Не смотря на тяжесть увечий, дорога при здешней медицине занимала больше времени, чем собственно лечение.

Землянина это до сих пор это изрядно поражало. Правда, не меньшее удивление вызывало и отличие реальной средневековой войны от киношных поделок.

В войско фризов собрали людей опытных. Не меньше чем у двух третей бойцов было, как минимум по кольчуге, не говоря уже о неплохом шлеме. Поэтому мало кого убивали с первого же удара. В особенности если драка шла лоб в лоб, и враги успевали собрать строй.

Даже сраженные точным и сильным ударом, чаще всего умирали, если у врагов была возможность их добить. В остальных случаях, у такого подранка, если его собратья побеждали, были все возможности оклематься. Хорошая кольчуга при этом давала «право на ошибку», и иногда не одно. В тесноте лобового столкновения, броню было нужно еще умудриться пробить. Случаев же, чтобы находящемуся настороже и в строю воину, попали случайной стрелой в глаз или одним ударом смяли в лепешку шлем – можно было пересчитать по пальцам. Обычно подранку или оглушенному, сразу же давали возможность отступить в задние ряды и оказывали помощь. А вот драпающих – да, резали за здорово живешь, и действительно, убивали десятками.

За это время несколько раз крепко досталось и самому землянину. При этом большинство касательных ударов или не пробивающих тычков, он уже перестал даже замечать. Когда же «царапины» получались небезобидными, парень, не мудрствуя лукаво, пользовался браслетом, добытым в Долине некрополей. Поэтому после каждого происшествия на утро вставал, практически невредимым.

Для большинства – это выглядело нормально, - попробуйте в кутерьме разобраться, что за удар пропустил стоящий рядом. Однако постоянно опекавший его Дольф, кажется, стал что-то подозревать. Да и трудно не сделать простого вывода, если на твоих глазах нанимателю ударом булавы явно травмировали плечо, а на следующий день он, как ни в чем не бывало, снова помогает раскачивать таран или ловко орудует тяжелым ростовым щитом, принимая на него стрелы и дротики осажденных. Но вопросов озвучено не было. Не заговаривал об этом и Игорь.

Каждое из семи квадратных звеньев браслета стоило почти два килограмма серебра и узнай хоть кто-то доподлинно, стало бы слишком большим искушением. А так, вроде что-то есть, а вроде и нет. Может быть, у него вообще только одно такое деление-батарейка. Это тоже стоит больше чем вся его броня, но уже не такой и соблазн. Короче тема была непростой, обсуждать ее посреди лагеря было глупо, и Игорь высоко оценил разумность своего телохранителя.

Вообще, за прошедшие дни «на передовой», он отвык засыпать, не зная, что тот сидит где-нибудь рядом. Даже сейчас это помогало по-настоящему расслабиться и полностью отдаться гибким сильным пальцам четырех девушек, которые со смешками и постоянным еле сдерживаемым хихиканьем мяли и терли своего вымученного господина.

Появившись в лагере всего часа два назад, и глядя на их свежие лица, Игорь вдруг остро осознал, что несет от него, скорее всего, как от трупа неделю пролежавшего на жаре. Правда, забравшись в теплую воду и выпив чашу легкого вина, он совершенно поплыл и отмяк душою. Настроенный первоначально довольно игриво, вдруг всем своим существом почувствовал разницу между постоянным ожиданием смерти, и здешний расслабленностью. Казалось бы, расстояние от городского форта до шатра было едва ли в полторы, может быть, две тысячи шагов. Но подходить к нему нужно было с совсем иной мерой.

* * *

Для Труды события последнего месяца остались по-настоящему все еще не понятными. Нападение страшных, покрытых железом воинов на место, в котором она родилась и прожила почти 19 лет, изменили всю ее жизнь, и одновременно – не изменили ничего.

В роду Ирбиса она была рабыней и дочерью рабыни. Воин, ставший ее отцом, после рождения пришел лишь однажды: узнать, что на свет появилась девочка. Сына он мог бы отдать на воспитание двум своим женам, но дочерей хватало и так. Еще одна, от фризской рабыни, была не нужна.

Может быть, он и передумал бы со временем, но на следующий год, так и не побывший ее отцом мужчина, не вернулся из очередного набега. Поэтому долгое время жизнь девочки ни чем не отличалась от судьбы другой малолетней прислуги. Разве что другие матери, оставшись наедине в отведенном им маленьком закутке, не разговаривали со своими детьми на фриза. Слова родного языка слетали с губ матери часто одновременно с такими же тихими слезами.

Тихая и постоянно как будто бы испуганная женщина, в остальное время предпочитала молчать, стараясь не побеспокоить никого. Ни когда за мнимые или настоящие провинности ее наказывала хозяйка. Пожилая, властная женщина с почти мужскими усами, отчего-то невзлюбила молчаливую тихоню. Ни когда кто-то из младших или просто юных членов рода забирал ее на ночь.

Как-то одноногий племянник главы ирбисов, носивший статус лишь чуть выше слуг, пришел пьяным и остался в их закутке. Завернувшись в старую овечью шкуру, полночи девочка слушала ритмичное скрипение их рассохшейся лежанки, но мать и здесь не изменила своей привычке. Она не издала ни звука в ответ на разглагольствования и сопение мужчины.

В последние годы она сильно сдала. Попавшая в плен едва лишь в восемнадцать и умершая, когда Труде исполнилось десять, она давно не привлекала внимания воинов или хозяина. Волосы ее выцвели, взгляд потух, руки сморщились от холодной воды и перебирания грязных клубней. Даже плечи ее искривились от ежедневного вращения тяжелых дисков зернотерки.

В 29 ее не стало, но и умерла она так же, ка и жила - никого не побеспокоив.

Через три года, когда Труда встретила тринадцатую весну, девушка оставалась по-прежнему тонкой и какой-то хрупкой, но однажды на внутренней стороне бедра она увидела кровь. Бессменная прачка неопределенного возраста, тоже была рабыней, но по-своему неплохой женщиной. Истерику испуганной девчонки она прервала благотворным подзатыльником, и в привычной ей грубоватой манере пояснила, что та теперь стала «совсем взрослой», после чего одобрительно похлопала по плечу.

Все это продолжалось несколько дней, и казалось так ничего и не изменит в ее жизни, но уже на вторую декаду за ней пришла всесильная ключница. Повертев из стороны в сторону, заглянув несколько раз под мышки, и хмыкнув глядя на едва проклюнувшиеся груди, она приказала девчонку помыть и поздно вечером отвела ее на недоступный в обычное время второй этаж.

В комнате младшего сына главы рода, она оставила ее одну. Труда так и не решилась сойти с места, и целую стражу ждала, замерев, последи красивой циновки, сплетенной на все свободное пространство богато украшенной залы. Чуть позже девушка узнала, что вместе с дорогим стальным мечом и украшенном серебром кинжалом, она стала подарком к совершеннолетию. Правда, к другим подношениям юный ирбис не прикасался почти семь дней.

Вернувшись после пира в его честь, он обошел несколько раз вокруг девушки, одним движением сдернул тонкую тунику, и рассмеялся по-настоящему довольным, каким-то захлебывающимся голосом. Так и не произнеся ни слова, он уверенно одернул ее неосознанные попытки прикрыть грудь или испуганно отступить. Повелительно указав пальцем в сторону кровати, пошел следом и, когда девушка неуверенно замерла, не зная, что делать дальше, несильно толкнул в спину.

Вытянутую как струна и дрожащую лежа на животе от неизвестности и испуга Труду, он не поправил. Лишь с силой раздвинул тонкие лодыжки и опустился между ними на колени. Несколько минут пошарив в паху, наблюдавшая искоса девушка смогла лишь рассмотреть, как, расплывшись явно от удовольствия, тот плюнул на руку, опустил ладонь ниже живота, и тут ей стало не до наблюдений. Труда испытала острую разрывающую внутренности боль.

Казалось, она сейчас просто умрет, но смерть все не наступала и не наступала. Лишь сильные, с каждым разом все более настойчивые толчки сотрясали ее хрупкое тело. Крепкий, намного более сильный парень навалился сверху и вбивал в нее что-то важное и известное лишь ему. Абсолютно перестав понимать происходящее, юная женщина лишь как-то отстранено пыталась понять, почему он вдавливает, сталкивает ее, вглубь ложа, и одновременно не дает сдвинуться с места, цепко ухватив за плечо.

Так продолжалось с небольшими перерывами почти декаду. Лишь иногда юноша заставлял ее немного приподняться, опираясь коленями и локтями в ложе. Только на одиннадцатый день, она почувствовала насколько мягкими были шкуры и осознала, что прежнего ужаса у нее новая «обязанность» не вызывает. Радости может это не приносило тоже, но когда ее все-таки выпустили из комнаты и стали позволять ночевать в прежнем материнском закутке, обязанности в работе по дому тоже изменились. Грязной или изматывающей труд оказался забыт, да и наказывать молодую рабыню, больше никто не смел.

Еще через полгода она вдруг поняла, что тело ее за прошедшее время налилось в самых разных местах, грудь стала такой же большой, как у коротконогой помощницы поварихи, и теперь на нее с интересом посматривают все мужи. И даже недоступные прежде, как боги, воины.

Но никто из них не смел, брать ее к себе на ложе еще почти год. Пока главный ирбис по осени не женил своего младшего, и к нему в комнату не переехала одна из дочерей главы рода Черной Совы.

Хотя для Труды это немного что изменило. Слуги и рабы по-прежнему не смели зажимать ее как других девушек или женщин с хоздвора. До недавнего штурма, в котором изрубили всех мужчин, которых она знала, и даже колченогого племянника, Труда пожила в постели у трех из одиннадцати дружинников. Они ее ни чем не удивили. Все было очень похожим на тот, первый день. Только больно больше не было. Разве что непонятно зачем, однажды ее избил самый старший и уважаемый воин, простояв долгое время между с готовностью раздвинутых ног.

И вот впервые, спустя шесть лет с момента, как мужи начали призывать ее, что-то изменилось в ней самой. Воин, которому она досталась в качестве добычи, сейчас почти заснувший в огромной деревянной кадке с теплой водой, что-то сделал с ней такого… Взойти на ложе ей впервые хотелось не оттого, что это избавляло от грязного и тяжелого изматывавшего труда, убившего ее мать. Тихо перешучиваясь с другими рабынями, она как-то вдруг осознала, что согласна даже снова немного подраить полугнилые весенние корни или отмыть осенний, затоптанный вход в саклю.

Пусть только это произойдет быстрее!

* * *

Сам Игорь в это время был далек от фривольных мечтаний.

Конечно, поначалу он прикрыл глаза именно для того, чтобы не наброситься на мнущих и намывающих его девушек. Все-таки человеку, рожденному в Советском Союзе, трудно вот так сразу перейти к древнеримской концепции «говорящих орудий» (90). Хотя в оправдание фризов можно заметить, что рабство здесь было менее бесчеловечным, и дорога на свободу не столь длинной. В небольших родах, пленники становились практически членами семьи, пусть и самыми младшими по статусу. Рабов усаживали за общий стол, а с определенного момента могли разрешить завести семью и жить отдельно, отдавая часть дохода.

(90) Говорящие орудия – так римляне называли рабов, подобно тому, как быки были орудиями «мычащими», а плуги — «молчащими». Родившихся у рабов детей презрительно называли приплодом, как у скота, и римские мужчины и женщины совершенно не стеснялись своей собственности.

Но начав с томных «мечтаний» о прелестном окружении, в какой-то момент парень совершенно расслабился, отвлекся, и мысли его, цепляясь одна за другую, отправились в места далекие от развлечений. Он стал перебирать произошедшее в последние дни.

Неудачная вылазка в памятную ночь, обошлась горцам минимум в полторы сотни убитых и попавших в плен, из-за чего в донжоне, перекрывавшем доступ в центральную часть верхнего города, практически не осталось мужчин и его удалось взять почти одновременно с первой, пятнадцатиметровой башней.

Сначала в ней добили ослабленную хозяевами стенку, потом, избегая битвы в узком проходе, просто отвели таран, и разложили очень дымный костер. Уже через минут двадцать распахнулась дверь, и на порог вышел высокий костистый старик. Опустившись на колени и откашлявшись, он сообщил, что пусть благородные враги решат их судьбу, как пожелают, только хватит душить его внуков.

Резать народ, поваливший через некоторое время наружу, не стали. Костер споро потушили, сдающихся - связали, вдумчиво обыскали и, отделив мужчин и мальчиков от женщин, отогнали в осадный лагерь. В общей сложности внутри скрывалось почти три сотни человек, но способных хоть как-то сражаться среди них оказалось не больше восьми десятков.

Вторую башню взяли так же, не без помощи огня.

Сначала атакующие отряды почти сутки зачищали ближайшие улицы и всю левую и центральную часть города. Потом, сообразив, что за стенами очередного укрепления скрывается всего двое способных стрелять из лука, фризы применили довольно дерзкий и оригинальный, по местным меркам, план.

С подачи Игоря, они собрали все нормальные деревянные материалы, которые можно было найти на захваченной территории, и за сутки возвели в двадцати шагах от башни еще одну «высотку», закрытую от стрельбы, только со стороны врага. Получилась максимально облегченная вышка на шестерых лучников, с которой можно было легко обстреливать или даже забрасывать дротиками крышу девятиметрового донжона.

Именно стрелки сорвали попытку защитников удержать за собой этот узел обороны. Потеряв одного из оставшихся лучников и нескольких боевитых женщин, горцы отступили, забаррикадировавшись внутри. Дальше – больше.

Соединив площадки межу собой с помощью нескольких крюков, туда одного за другим десантировали дюжину воинов, и теперь даже если бы горцы захотели, они не смогли бы выбить захватчиков через узкий выход. И вот тут-то пригодился огонь. Мощный, плотно перекрытый бронзовыми полосами люк, вряд ли удалось бы поджечь, забрасывая, например, стрелами с горящей паклей, но стоило разложить на нем костер, как уже через час с небольшим женские голоса принялись голосить в бойницы по-фризски «Жизнь!»

Люк, кстати, прогореть так и не успел. Судя по всему, просто с определенного момента, каждому внутри стало понятно: еще немного и враги ворвутся с самой неожиданной стороны.

Из-за этого все оборонительные плюсы башни будут на пользу уже им, ведь забрасывать врага стрелами удобнее сверху-вниз, через дырку «в полу», чем делать то же самое, к примеру, пытаясь поразить нападающих через отверстие под потолком. То же самое с винтовыми лестницами (91) на первых двух этажах. Именно поэтому дожидаться прямого штурма горцы не решились.

(91) Винтовые лестницы в башнях замков и крепостей проектировались так, чтобы подъём по ним осуществлялся строго по часовой стрелке. В случае осады, защитники при отступлении наверх имели преимущество при сражении на мечах, так как наиболее мощный удар правой рукой можно нанести лишь размахиваясь справа налево, что было абсолютно недоступно атакующим. Кроме того, если атакующий будет использовать для защиты от удара мечом щит, то он не сможет использовать своё оружие. В средневековых замках Германии, например, есть только одна винтовая лестница с обратной закруткой – это крепость графов Валленштейнов. Она была так устроена потому, что большинство мужчин в этом роду были левшам.

Дальше все пошло тоже несколько не по каноническому сценарию. Третьей пала цитадель.

На быстро собранном совете хевдингов обсудили новые обстоятельства, и пришли к выводу, что брать необходимо именно ее. Три оставшиеся клановые башни стояли в правой части верхнего города довольно компактно, и образовывали очень неудобное общее укрепление. Полностью окружить хоть один из донжонов и не попасть под обстрел защитников двух других – было просто невозможно. Не говоря уже про риск неожиданного совместного удара против небольших групп, ведь судя по всему, они в неудачной вылазке не участвовали.

Из-за этого пока и решили с ними не связываться, а для начала лишь перехватить все возможные проходы, чтобы не дать оттуда атаковать. Для решения задачи понадобилось триста воинов и несколько десятков баррикад.

На взятие цитадели, в свою очередь, пришлось потратить десть дней и усилия почти половины сборной армии. И это не смотря на то, что в родовом гнезде местного «царского» рода, осталось в лучшем случае 30-35 мужчин.

Около семи сотен бойцов в течение суток возвели две деревянные башни по прежнему рецепту, обстрел из которых вынудил остатки защитников оставить трехметровые внешние стены без боя и запереться в башне.

С учетом еще и возвышенности почти в семь метров, работа оказалась непростой. Зато, получив доступ во двор, фризы также быстро могли их разобрать, и повторить строительный подвиг уже здесь. Правда, на этот раз условия задачи были чуть сложнее, и на это понадобилось втрое больше времени. Двух башен и огромного преимущества в воинах хватило, чтобы уже на следующий день со стороны осажденных почти перестали лететь стрелы.

Также напротив входа в цитадель за это время насыпали возвышение, с которого перенесенный в разобранном виде таран, принялся долбить в зашитую бронзой мощную дверь. Прежний хитрый финт с десантированием на крышу здесь бы не прошел, из-за более продвинутых технологий строительства.

Горцы за несколько десятков лет до штурма успели возвести надежную шатровую крышу из крепкой черепичной плитки. Может и не из страха перед атакой с такой неожиданной стороны, а лишь из желания комфорта или красоты, но так получилось.

Поэтому биться предстояло «по старинке» - лоб в лоб. За пять дней даже изрядно изношенный таран смог раздолбать вход, и на штурм в итоге потребовал еще почти сутки. В итоге взятие цитадели обошлось почти в два десятка убитых и около 60 раненных, поэтому в плен не взяли ни одного мужчины, старика или мальчика старше пяти лет.

Как понял землянин, хевдинги решили остановить резню лишь из-за того, что часть помещений оказались в толще скалы, и народу набралось неожиданно много. В плен, правда, все равно не взяли ни одной женщины старше 25-30 лет, но набралось их около четырехсот. При том, сильнейший род целого народа мог себе позволить выбирать, от этого даже кухонные рабыни здесь выглядели довольно привлекательно.

Ценности из цитадели еще только предстояло вывезти, но забегая вперед можно сказать, что в дальнейшем на это понадобилось почти четверо суток. Правда, когда отряд Игоря отвели в тыл, все это только предстояло узнать. Однако даже самый последний его воин был уверен, что золота и серебра, дорогой посуды, ковров и тонко выделанных ценных шкур, оружия, брони и просто металлов, там оказалось больше, чем во всей скрупулезно подчищенной долине.

Кстати, немалую часть общей добычи должен был составить скот.

По прикидкам Игоря всего за поход награбили просто неимоверное число животных. Меньше всего было, конечно же, лошадей. Их не набралось и тысячи голов, но большую часть сразу поделили сами добытчики.

В абсолютном большинстве это были те же не очень дорогие «монгольские» коньки, годные лишь для войны и охоты. Поэтому, не смотря на близость степи, местные предпочитали место на своих невеликих пастбищах выделять под коров, и главное - волов. Стоило учитывать большую потребность горских хозяйств в рабочих животных. Их в набранном стаде было почти семь сотен голов. Всего же, крупного рогатого скота, добыли минимум впятеро больше, чем коней.

А вот овец и коз подсчитать смогли лишь приблизительно. По разным вариантам выходило никак не меньше 70-80 тысяч голов. Для местных – цифра с трудом осознаваемая. Действительно, нераспаханных ровных участков в горах было не много, зато большинство склонов отлично подходили для козье-овечьих гуртов. Приятно удивленные победители вели учет сразу отарами, и их, все это время небольшими «порциями» тут же отправляли в сторону поселений батавов и за хребет.

Уже к концу первой декады, осознав, какое богатство попадет в руки, руководители похода решили перегонять, что возможно, на ту сторону гор, поскольку продать всех животных батавам, было просто невозможно. Живущие в степи фризы и так владели немалыми стадами.

Был еще приличный полон и, самое главное, - огромные богатства, уже награбленные в башнях Бас-Будана и поместьях каменных выдр. Все это только предстояло поделить, но по самым скромным подсчетам выходило, что и без этого на долю каждого воина Торговой тысячи отправившегося в поход, придется около тридцати голов овец и коз, и как минимум одна корова. И это без учета того, что еще только предстояло съесть. Сумей прибрежные фризы довести весь этот мычаще-блеющий приз, и уже это давало повод считать поход самым удачным за все годы существования Союза. Необходимо было только окончательно взять крепость и уйти, не растеряв добытое.

* * *

Время от времени кто-то из девушек ненадолго выходил, и не всегда для того, чтобы принести очередную порцию горячей воды. Отмечая факт краем сознания, Игорь не планировал особо вникать в эту «загадку», пока очередной хлопок дверного полога и вошедшая девушка, не внесли сочный запах жарящейся баранины. Организм на такую провокацию отозвался бурчанием желудка, и парень понял: надо срочно поесть! Возможно, даже пожрать.

Найдя взглядом Труду, он вопросительно приподнял бровь, и тут же получил заверения: уже скоро!

- Войны разделали двух овец сразу, как вы вошли в лагерь, господин, - уточнила девушка.

«Ага, получается, если жарят как обычно, то ждать придется еще где-то с час, может быть полтора…»

Так собственно и получилось.

Уже сидя за одним из трех костров в центре отрядного лагеря в окружении своих воинов, он вдруг с удивлением понял, что на огне были только несколько чайников, и никакого мяса. Одуряющая смесь из запаха баранины и каких-то острых специй шла откуда-то слева. Его даже не так удивило, что обслуживать теперь будут невольницы. Это как раз было логично. Не очень на первый взгляд логично было то, что руководили готовкой они же.

Пока народ трепался «ни о чем» и потягивал вино, самая яркая призовая красавица – та самая Гульдан, - выпрямилась, откинула за спину обе толстые черные косы, и довольно внятно проговорила на фризском «Пора!» И при этом она бросила лукавый взгляд в сторону Игоря, явно гордясь знанием, и точно намекая на что-то личное.

Но хевдинг не успел об этом подумать, потому что короткое сообщение стало сигналом, после которого два молодых война тут же подхватились, и принялись с энтузиазмом разрывать землю. Оказалось, что пока Игорь штурмовал крепость, мающиеся от безделья девицы приучили раненных и охрану их лагеря к горскому способу готовить баранину. Через некоторое время Игорь убедился, что так она получается намного сочнее, чем на вертеле, и прожаривается не слоями, а сразу целиком. Он даже подошел поближе, чтобы рассмотреть все в подробностях.

Основой метода была длинная прямоугольная яма, тщательно выложенная плоскими камнями. Один из словоохотливых подранков пояснил, что сначала в ней жгут костер, чтобы плиты раскалились, потом, самые большие угли убирают, а остатки – тщательно сметают к краям импровизированной печи. Застелив пахучими травами и ветками можжевельника дно, сверху укладывают натертые специями и солью крупные куски туш, накрывают все ветками, и широкими листьями, тщательно засыпав все, еще и слоем земли. В импровизированной духовке мясо запекается примерно два с половиной часа, – чуть более стражи, - как пояснил сглатывающий слюну боец.

Помощникам, начавшим доставать крупные, сочащиеся жиром куски баранины, девушки принялись подставлять прихваченные, скорее всего, где-то в городе деревянные блюда, и тут же передавать молодым воинам. Хотя в первую очередь, конечно, Труда выбрала несколько кусков на чеканный серебряный таз, и вместе с самой хрупкой, зеленоглазой Зимой отнесла еле сдерживающемуся землянину.

- Прошу вас, господин! Это лучшая баранина в вашем лагере, - не без гордости уточнила она.

- Откуда ты это знаешь?! – шутливо поинтересовался Игорь, тут же одним плавным движением клинка отхвативший сочное ребро, и попытался донести его до рта, не уронив текущий жир на свежую рубаху или штаны.

- О, родичи моей матери великие воины, но они не могут выбрать лучшее мясо малых скотов. У этой «ярки» (92) очень нежная плоть, и мы принесли ее лучшую – правую часть!

(92) Ярка - молодая, еще не ягнившаяся овца.

- А почему правая часть - лучшая? – нашел в себе силы удивиться парень, торопливо проглотив горячее, буквально растаявшее во рту мясо.

- Вот! – явно довольная собой, девушка подняла палец вверх, как бы подчеркивая, что как, мол, этого, можно не знать, но все же уточнила. - Ставя на стол баранину, гостю и господину подают куски только с правой части барашка. В здешних горах знают, отдыхая, баран всегда ложится только на левый бок. Оттого и мясо на его левом боку не такое нежное и мягкое, как на правом! Господин! – очевидно, предположив, что так подчеркнуто поучать не очень разумно, она немного испуганно, несколько раз поклонилась.

«Надо же, до земной необходимости подделывать продукты еще тысячелетия, а «левое мясо» - и здесь означает какую-то ерунду…»

Внутренне усмехнувшись, и прожевав так же мгновенно очередной кусок, Игорь решил, что не готов сейчас вести дискуссии, но все же озвучил мысль: такой прекрасной баранины он и правда, никогда не ел. После этого уже окончательно отдался чревоугодию, в первое время, даже забывая отпивать из заботливо придвинутого серебряного кубка.

* * *

Неизвестно, как Аскольд подгадал, но стоило Игорю сыто отвалить от лишь наполовину опустевшего блюда, как со стороны центра осадного лагеря послышался целенаправленный топот минимум трех-четырех коней, прервавшийся у их шатров. Бросив заинтересованный взгляд в сторону коновязи, Игорь, мгновенно потребовал таз с чистой водой, и уже через полминуты, шел навстречу дорогому гостю.

Едва успев вытереть руки, он перебросил Труде кусок некрашеной ткани и без малейшего внутреннего напряжения изобразил благожелательное выражение на лице. Высокие договаривающиеся стороны встретились сразу за кругом палаток и шатров и сердечными объятиями подтвердили дружеское расположение.

- Разделишь с нами трапезу? У каменных выдр, как оказалось, помимо богатства было и чему поучиться. Правда, на кухне, а не «на поле», но – было! - под смех гостей и телохранителей уточнил Игорь.

- Не буду возражать, если моих воинов накормят, но сам я не откажусь от кубка вина. У меня к тебе важный разговор! – батав взмахнул в сторону стоящих позади сопровождающих, и замершего между ними мужчины со связанными впереди руками.

«Очевидно, разговор еще и тайный…» - про себя уточнил землянин, рассматривая пленника, по виду, так явного горца.

- Для разговора нам понадобится помощь этого мужа?

- Да.

Переведя взгляд на замершего рядом Дольфа, Игорь принялся отдавать приказания:

- Можете вернуться к огню и накормите наших гостей. Присмотрите, чтобы к моему шатру не приближались, пока не позову. Туда доставить пару кубков, бурдюк вина и, на всякий случай, небольшое блюдо с бараниной! Вдруг ливэ Аскольд все-таки надумает отведать.

Последнее приказание относилось уже к Труде, и он приглашающе повел рукой в сторону жилища. Через пару минут, все было выполнено, сопровождающие посадили горца на колени у входа и переместились к кострам.

За предыдущие недели пути все давно перезнакомились, и оттуда сразу же начал доноситься веселый гул от голосов множества довольных жизнью мужчин.

- Ни среди убитых, ни тем более среди пленников, взятых в цитадели, так и не нашли ни юного сына здешнего конунга, ни его мать, ни шестерых остававшихся хирдманов… - намекающе проговорил гость, отхлебнув вежливо из кубка. – Что думаешь об этот?

- Их башня примыкает к скале, в ней было множество помещений и, может быть, они все еще прячутся, но... Я думаю, что у них есть какой-то ход!

- Не сомневался в тебе! – рассмеялся, чем-то довольный Аскольд. – А какой он?

Все это напоминало какой-то странный экзамен, но Игорю уже и самому стало интересно.

- Я всего один раз зашел туда, просто из любопытства, но если правильно понял, то большая часть внутренних помещений были прежде пещерой. И еще: они очень мало там рубили камень. Разве что в главной зале… Наверное, где-то есть еще одна пещера, просто хорошо спрятанная. Может в сокровищнице. Ее, кстати, вскрыли?

- Да. В одном из углов там, действительно был заложенный пролом в полу, но воины углубились уже почти на рост – а следов используемого прохода нет. Никаких пустот там тоже не нашли, - уточнил посланник.

- Тогда не знаю, - с улыбкой развел руками Игорь. – Все-таки это нужно смотреть на месте, а не гадать отсюда. В одном я уверен: надо все-таки постараться обойтись без лобовых атак. На три оставшиеся башни приходится фирд в 250-300 мужчин. Они не так хороши, как дружинники их покойного вождя, но если представить что за каждую из них нужно будет полить крови, как в цитадели, то мы оставим здесь слишком много умелых фризов. Кстати, попробуй все-таки баранину, а то скоро остынет, и будет совсем не то. Горцы в этом и правда, понимают лучше моих воинов.

Батав усмехнулся и извлек из-за пояса меньший - столовый нож. Отделив тонкую полоску от лопатки, он вежливо откусил, задумался на мгновение, и заметно оживленнее заработал челюстями. В течение пяти минут лопатка была очищена, но на кусок ребер с правого бока его внимание не переключилось. Аскольд снова потянулся к кубку.

- Смотрю, тебе достался вдвойне ценный приз?! – подмигнул гость.

- Пока знаю это не во всех подробностях. Кстати, я так понимаю, что ответ на вопрос, который мы обсуждали, у тебя все-таки есть? Не зря же ты привел этого мужа, - Игорь кивнул в сторону по-прежнему сидящего на коленях горца.

- Я с тобой согласен, но думаю, то будет все еще хуже. В их главной башне в итоге дрались меньше двадцати пастухов и пахарей, и они убили почти столько же опытных воинов в хорошей броне, да втрое больше серьезно изранили. А здесь, ты правильно говоришь: будет много крови.

- Но у тебя есть какое-то решение… - снова настойчиво заговорил Игорь.

- Нам повезло! Я отправил к навесам для пленников своего помощника, и велел пообещать, что тот, кто подскажет, как взять хоть одну из трех оставшихся башен, не только не будет продан в каменоломни или рудники, но и может рассчитывать получить дом, женщину и кусок земли, чтобы жить спокойно. Он, - Аскольд покосился на пленника, - помог разгадать этот секрет. Правда, ковыряться в земле не хочет. Просит оружие и право вступить в хирд.

- К его судьбе мы, если хочешь, еще вернемся. Что там с башнями?

- О, там все очень интересно! Его дед был хорошим каменщиком, и тринадцать лет назад, когда боги в очередной раз трясли здешние горы, у них что-то произошло с колодцем. Он тогда был не так уж и мал, поэтому хорошо помнит, что почти десять дней туда не пускали никого. И именно его деду их господин поручил какую-то работу в подвале, а потом – щедро наградил… Старик, однажды подвыпил и рассказал внуку секрет, а через некоторое время поехал в гости и пропал. Так его даже следов не нашли. Сказали: волки загрызли, вместе с ослом и седлом от него… Но он согласен: дед любил хвастать, и мог рассказать, эту тайну, не только ему.

- Да что за тайна-то?

Ответом ему был искренний заливистый хохот, и стало понятно, что Аскольд осознанно тянет резину. Скорее даже специально «дразнит».

- Извини, - с улыбкой повинился батав, - ты был слишком сонлив, и я хотел тебя немного взбодрить. У нас, кажется, есть шанс обойтись без штурма…

* * *

Дальше Аскольд принялся рассказывать все известные ему подробности и вместе с расспросами пленника, получилась довольно стройная картина.

Во-первых, выяснилось, что как минимум в одной, из все еще не взятых башен, нет своего колодца в традиционном смысле этого слова. Они, по словам горца, получают воду из подземного ручья, текущего в огромной пещере, примерно на 8-9 метров ниже уровня «земли».

Во-вторых, дед его в темноте особо не рассмотрел, но выходило, что пещера эта напоминала «длинную подземную кишку», и шла от цитадели в сторону следующей башни. Поэтому, вполне возможно, что как минимум еще один из донжонов, тоже зависит от этого источника. А значит, если в нее попасть, то можно лишить воды минимум два клана из трех.

И третье. Можно было надеяться, что единственная причина, почему все укрепления так жались друг к другу, была именно в воде, а значит, есть шанс, взять за глотки их всех.

Ну и самое главное. Собеседники сошлись в мысли, что ну никак не может колодец цитадели не оказаться связанным с текущим с его стороны ручьем. Осталось только проверить все теории на месте.

Договорившись встретиться на месте через стражу, Игорь проводил гостей, и принялся неторопливо снова навьючивать на себя лишь недавно снятое железо. Попутно он озадачил телохранителей, и приказал старшему десятнику подобрать еще с дюжину самых опытных воинов. На все вопросы ответил, что рассказать пока не может, но приказал снарядиться, как для битвы.

- Пусть еще прихватят три, нет - четыре десятка хороших факелов, – уточнил он уже в спину раздосадованному Эгиру.

Дорогу от ворот Бас-Будана продлили почти до самой цитадели, поэтому большую часть пути удалось проделать верхами. Встретились с Аскольдом и его войнами вовремя, но Игорь был приятно удивлен столпотворением, как в самой башне, так и вокруг нее.

На его глазах от широко распахнутых ворот чуть ли не каждый пять-десять минут отходили небольшие, заваленные ценностями, повозки с ослами. Отвечавшие за грабеж хевдинги с удовольствием признали, что все это будет продолжаться еще не один день, но если что-то из подвала и повезут, то будет это не сегодня, и даже не завтра, поэтому если им так не терпится выпить именно здесь – лишь бы на здоровье.

Стратеги этот момент особо не оговаривали, но решили пока его не озвучивать никак, а потому сердечно поблагодарив, целенаправленно поспешили в сторону подвала.

Окончание огромного подземного, а точнее - «подскального», помещения, терялось где-то в темноте. По форме оно напоминало вытянутый вглубь горы прямоугольник, скорее всего искусственного происхождения, шириной около шести метров. Все сыпучие продукты хранились этажом выше, а здесь все свободное место вдоль стен занимали ряды огромных бочек, естественно, в основном с вином.

Невысокий резной бордюр колодца, торчал сразу возле лестницы, и места тут вполне хватало, чтобы спокойно разместить три дюжины заинтересованно притихших мужчин. Все они помалкивали, и лишь следили за действиями своих командиров, не смотря на безусловный и логичный интерес к содержимому местной винотеки. Стратеги же, не отвлекаясь на другие версии, сразу же сдернули массивную крышку с колодца, и заинтересованно уставились вниз.

- Слушай, ну вроде никаких сюрпризов?

- Да, и я тоже не вижу. Лезть надо!

- Ага…

- Смотри, какая интересная штука, - Игорь всунул в яму вытянутую руку с горящим факелом как можно глубже. – Да вон же, почти у самой кромки воды!

- Ты про этот странный круговой выступ почти в пол локтя?

- Ну да, на него же вполне можно стать. Погоди!

Игорь призывно махнул двум ближайшим воинам, и они помогли ему быстро снять накладные пластины и кольчугу. Оставшись в поддоспешнике, он указал на лежащие тут же толстые веревки, и, сделав на конце одной из них незатягивающуюся петлю, приказал аккуратно опустить себя вниз.

Уже через минуту, выдержав небольшой спор с телохранителями, Игорь медленно скользил, одной рукой ухватившись за «лифт», другой – удерживая только что зажженный факел.

На первый взгляд все выглядело обычно. Если бы он точно не знал, что где-то рядом могут быть пустоты, наверное, уже бы сдался. Но его смущал один странный момент. Когда колодец делают в обычной земле, выкладывание стен каменными плитами логично. Оно защищает от осыпания грунта или от попадания в него условно грязной воды из других, более высоких слоев, например, во время дождей.

«Но зачем это делать в скале? Что за выборочная эстетика такая?! Блин, да они, по-моему, так у себя и в тронном зале не старались…»

Твердо став на примеченные чуть раньше выступы, Игорь с помощью специально прихваченного недорого кинжала попытался подцепить самый на его взгляд небольшой камень. И тот вдруг поддался.

Еще через несколько минут с ним рядом стоял Аскольд и, обменявшись довольными взглядами, они зачарованные уставились в открывшееся «окно», пытаясь хоть что-то рассмотреть дальше пары шагов.

«Да уж, вот ты дружище мечтаешь сейчас уморить жаждой кучу народа, - пока посланник отвлекся на молчаливое изучение пещеры, Игорь решил с пользой потратить время на морализаторство и самобичевание. – С другой стороны, что такое добро и зло? Трудно понять одно, не изведав другого... Ладно, хватит этой дурости! Раз решил пробиваться в эксплуататоры, к черту это «Все люди братья!» Попади я к горцам в руки, они бы мне показали братскую любовь…»

Хлопнув напарника по плечу, он показал пальцем вверх, и принялся мостить камень на место.

- Слушай, а сколько они смогут без воды просидеть? – чуть погодя решил уточнить землянин, уже выбравшись из колодца. – Сколько придется ждать?

- Даже если совсем не будет воды, сидеть в их каменных бочках можно долго. Большинство, думаю, протянет дней пять-шесть. Самые крепкие проживут, может даже и десять, и больше (93). Но и таких, уже на пятый-седьмой день, заходи - бери голыми руками. Они даже встать не смогут, не то, что биться. Правда, я бы на это сильно не рассчитывал.

(93) Не пить человек может до 10 дней, но только находясь в состоянии покоя в тени, при температуре от 16 до 23°С; при повышении температуры или физических нагрузках, срок сокращается, например, лежа при 29°С - до 7, при 33°С - до 5, а при 36°С – уже до 3 дней.

- Чего так?

- Их внутри, конечно, много, но неизвестно и сколько запасено вина. В первой захваченной башне было почти шестьдесят сорокаведерных бочек. Здесь – и того больше. Сам видишь. С таким подвалом можно до-о-о-олго помирать.

- Ага, еще и как весело! У них же там баб – по десятку на каждого…

Мужчины, выросшие воинами, и готовые при необходимости в любой момент расстаться с жизнью, во все времена были готовы и полной грудью эту жизнь «проживать». А потому, никого из фризов не удивили выходящие из подвала и ржущие во всю глотку подвыпившие воины.