Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 2. Страна пирамид

Игорь проснулся удивительно бодрым и с каким-то щенячьим чувством счастья. Предыдущий раз нечто похожее мог вспомнить разве что еще курсе на первом-втором. Только тем, кто все еще летает во сне знакомо это ощущение радостного парения и беспричинной легкости. Прямо с недостойным, для взрослого почти тридцатилетнего мужика весом в сто килограмм, энтузиазмом, он прыжком переместился с кровати на пол. И только тут осознал, что совершенно не помнит, как здесь оказался, и самое главное, не представляет - где это «здесь». Окинув более внимательным взглядом помещение, парень наморщил лоб и перевел взгляд на себя, удивившись в очередной раз.

Нет, привычка спать раздетым была, но где трусы? Без этой детали он мог оказаться лишь в одном случае: если бы дома вышел из душа, завернувшись в полотенце, и сразу заснул. Но полотенца нет, да и здесь точно «не дома». Был, конечно же, еще один вариант, то самое исключение. Но даже в гостях у кого-нибудь из подруг так встретить утро можно было, только если бы перед этим удалось накидаться до полного выпадения в осадок. Но для такого поворота слишком уж он свеж, бодр и счастлив.

«Что же такое случилось, и где интересно вообще моя одежда…»

И тут сознание пронзила память о последних событиях: удар, стрела, недолгий полет.

«Погоди-ка, меня же получается… или нет?!»

Практически рухнув под давлением мыслей на кровать, парень максимально изогнул шею и скосил взгляд, но не нашел и следа на правой ключице, по которой точно помнил, как неожиданно врезали плоским голышом.

«В меня же пращник попал. Боль же была просто адская, и уж синяк-то всяко обязан был остаться, - в недоумении он потрогал предполагаемое место. - Я же из-за того удара шевельнуться не мог, поэтому и получил еще и стрелу».

Но и на животе не было никаких отметин, кроме тяги к гастрономическим излишествам. Автоматически успокаивающе похлопав себя по скрытым под слоем сытости бывшим кубикам, Игорь решил пока отложить размышления на такую непростую тему, и осмотреться еще раз. Но в этом плане оказалось «не разгуляться»: единственной деталью интерьера была кровать.

«Какое, однако, странное лежбище, вряд ли это стандартная гостиничная мебель «у городу Парижу».

Это, безусловно, очень удачное, судя по утреннему состоянию, сооружение, достойно было отдельного разговора. Его можно было назвать одновременно и очень простым и не без некоторых сюрпризов.

В качестве основы неизвестные умельцы использовали две балки прямоугольного сечения толщиной сантиметров в двадцать и длиной с привычную двуспалку. Положили их по краю будущей кровати, приставили, вырезав шипы, по два столь же массивных оцилиндрованных столбика к концам каждой из балок, соединив попарно тонкими, тщательно ошлифованными брусками. Получившиеся половинки, вместо панцирной сетки скрепил слоем длинных, очевидно бамбуковых реек, которые прижали к основе, использовав еще по одному обработанному бруску.

В итоге получилась необычно упругая разборная кровать с регулируемой длиной, без каких-либо высоких и не очень технологий. Тщательное ощупывание не выявило ни одной пружины, ни единого металлического гвоздя, но двенадцать шипов в качестве соединений. Если прибавить сюда матрас из грубой, похожей на мешковину ткани, судя по ощущениям совсем недавно заново набитый какой-то пахучей травой, получается слишком уж аутентичненько для реконструкции.

«Ну, кто бы стал так отплясывать вместо того, чтобы всего лишь прибить пару гвоздей?! Может быть, где-то в дикой амазонской сельве, но вокруг мало что напоминает доисторические хижины. Да… пасись оно конем!!!» - ощущая почти физическую боль от таких размышлений, Игорь решил прекратить сомневаться, и пытаться понять, где же его одежда, где он сам, и куда делись остальные туристы.

Укутавшись в тонкое шерстяное одеяло, парень вышел сначала в коридор, а потом и на деревянный балкон, к которому его вывела дорога, выложенная из множества плотных и упругих циновок, плетенных явно вручную. Как выяснилось внешние стены многоэтажного здания, в котором он проснулся, были толщиной в шесть максимально больших или десять быстрых коротких шагов, то есть, как минимум, метров пять с половиной, а то и все шесть.

«Монументальненько, однако!»

Сложенные из обычного песчаника внутри, и крупных гранитных блоков не очень распространенного зеленого цвета снаружи, стены выглядели очень надежными и при этом оставляли ненавязчивое ощущение уюта. Большинство встреченных по пути дверных проемов было завешено ткаными занавесками, с какими-то незамысловатыми сценками. Охота, битвы, склоненные люди, скорее всего, на полях или охотники в погоне за стилизованными до не узнавания животными.

Деревянная крытая пристройка, на которую парень вышел, шла вдоль всего здания и изгибалась, уходя с обеих сторон за поворот. Резные деревянные балки переплетались между собой, и оставляли ощущение массивного и надежного сооружения. Вертикальные столбы, казалось, сами собой вырастали из зернистого гранита стен и перетекали в стропила, поддерживающие много слоев темно-красной черепицы.

«Надо признать симпатично! Скорее это даже никакой не балкон, а галерея, - журналист подавил страх высоты, но чуть сильнее, чем надо, сжал пальцы на ограждении и далеко перегнулся над перилами. – Ага, получается все это деревянное зодчество приспособлено к третьему этажу здания, а само оно практически врастает в край скалы. Блин, да тут высоты метров сто пятьдесят, а может и все двести!» - вернувшись в менее пугающее положение, исследователь затянул сползшее одеяло на манер набедренной повязки, и подивился густому аромату хвои, добивающему даже сюда.

Местами довольно обрывистый склон плавно переходил в холмистую, заросшую лесом местность, лишь кое-где прорезанную изломанными линиями рек. Многоугольники немногочисленных и очень небольших полей, группировались вокруг подножия и не отлучались от него дальше трех-пяти километров. Где-то на уровне горизонта все это всклокоченное великолепие упиралось в серые склоны хмурых гор.

«Так я, получается, нахожусь с юго-восточной стороны то ли замка, то ли крепости… как минимум - здания, - сделал вывод Игорь, рассмотрев преломление лучей восходящего солнца среди многочисленных снежных шапок.

Если смотреть почти прямо на юг, то в сплошной стене трех-пятитысячников виден был единственный, но очень широкий разрыв, наверное, не меньше пятидесяти километров. Сам хребет занял горизонт с востока куда-то на юго-запад. По крайней мере, отсюда был виден именно такой вариант местной географии.

«А где-то там, наверное, и затонул наш авиаизвозчик и все те, кому повезло меньше, чем нам четверым. Вряд ли такие здоровые горные цепи здесь встречаются во множестве. Царствие им Небесное!» - перекрестившись, добавил религиозный лишь наедине с собой путешественник, скорее стараясь отмахнуться от попыток вспоминать лица недолгих попутчиков, чем действительно желая устроить молебен.

Попасть на Кубу Игорь собирался уже несколько лет, поэтому в самолет друзья спровадили его изрядно подшофе. Из-за этого соседи мало запомнились. Ненужные и неприятные метания прервали неожиданные звуки, раздавшиеся из покинутого с четверть часа назад коридора.

Еще через мгновение из дверного проема выскользнула первая местная жительница. Именно ее смех, прозвеневший игривым колокольчиком, сначала под каменными сводами, а потом и вырвавшийся вслед за хозяйкой на свободу, и заставил удивленного парня резко обернуться. При этом звучавшая в женском голосе неподдельная искренность и очаровательная юная легкость отозвалась на лице погруженного в самоедство парня искренней ответной улыбкой, и встреча «на Эльбе» была лишь немного скомкана сумбурными попытками мужчины чуть плотнее затянуть одеяло.

* * *

Симпатичная молодая женщина, неуверенно переступила с ноги на ногу и суетливо поправила ярко-красный расшитый передник на длинном до пят платье из неокрашенной светло-серой ткани. Не сумев сказать ни слова, и смутившись от этого еще больше, она принялась теребить одну из двух светло-желтых кос. Судя, по отсутствию удивления на лице, искала девушка именно его, однако все равно растерялась в момент, когда необходимо было что-то сказать.

Не стоит судить ее слишком строго: даже с людьми не в пример старше и опытнее может случиться некоторый небольшой ступор, когда необходимость вступать в диалог с носителями неизвестного им языка возникает неожиданно. А не кивайте на наше извечное «привет» по поводу и без. Это и подавно продукт современного космополитизма, но никак не замкнутого средневекового общества, в котором, судя по всему окружающему, и пребывала юная красавица.

Игорь, мгновенно осознавший, что творится с его визави (14), не сделал ни единой попытки прийти на помощь. Скорее наоборот, продолжая улыбаться, он еще и добавив неловкости иронично приподняв бровь.

(14) Визави (с франц. vis-à-vis — «лицом к лицу») - тот, кто находится напротив, стоит или сидит лицом к кому-нибудь. В переносном значении может также означать оппонента.

Нет, человеком Игорь продолжал оставаться, конечно же, добрым, но девица была очень уж миловидна, жизни ее ничего не угрожало, а поэтому в нем сработала пусть и немного коварная, но беззлобная привычка выжимать не гарантированную дозу удовольствие от явного смущения слишком красивых женщин.

Парень прекрасно помнил, что лишь в такие минуты есть шанс сразу понять, что перед ним за человек. В остальное время растерявшие в большинстве своем безыскусную искренность красавицы слишком уж себе на уме, и даже снимая одежду, не всегда дарят шанс увидеть себя настоящих.

Раз уж у нас сегодня день всепрощения, не спешите и осуждать расшалившегося журналиста. Во-первых, черта эта все-таки действительно безопасна для окружающих, во-вторых, дурнушки и от вас вряд ли дождутся особой тяги заглядывать в душу. Ну и в-третьих, привычной игры не случилось. Из дверного полумрака на сцену выскользнул еще один персонаж, сразу же уверенно взявший на себя инициативу в переговорах.

Высокий длинноусый шатен, лет тридцати-тридцати двух мгновенно уловил состояние потерянной для дипломатии напарницы. Обогнув замершую златовласку, он иронично хмыкнул, и задумчиво погладил бритый подбородок. Затем, воин выпрямился, хотя казалось, куда уж больше, как-то мягко и буднично опустив левую ладонь на короткий меч в щегольских деревянных ножнах с множеством бронзовых заклепок. Все это действо завершилось поклоном с приложенной к сердцу правой рукой. В момент исполнения увертюры «Вежливость», раздался похожий на шелест металлический шум, и из боковых разрезов его длинной, почти до колен, замшевой куртки, ненадолго выскользнули мелкие звенья черненой кольчуги.

- Тротс, маньер! Фолгх мэй! (15) – приглашающе взмахнул рукой дипломат.

(15) Тротс, маньер! Фолгх мэй! (фриз.) – Горжусь, господин! Следуй за мной! Традиционное уважительное приветствие фризов к вышестоящему звучит как «Экес тротс оп ват асиль!» («Горжусь что вижу!»). При обращении к равному или предводителю-чужаку чаще всего используют сокращенную форму «Тротс» («Горжусь!»).

Убедившись, что Игорь готов за ним следовать, обернулся и мягко подтолкнул в сторону двери, свой раскрасневшийся авангард. Наконец-то получившая опору в этом качающемся мире красотка взмахнула косами и рванула куда-то внутрь здания. Почти сразу же Игорь выяснил, что цель, для такого ускорения, оказалась совсем не далеко. Когда несостоявшийся турист повторил свой недавний путь в обратном порядке, на пороге комнаты, где довелось неожиданно проснуться, его уже ждала давешняя «болтушка».

Снова приглашающий жест провожатого, и временно голозадый путешественник наконец-то получил назад утерянное обмундирование. Приятно удивившись, что его сине-голубой шелковый костюм, белье и обувь не только вернулись, но и приведены в порядок, он пришел в прежнее благодушное настроение. И расслабившись, тут же за это поплатился, обнаружив плохо отстиранные пятнышки крови в нескольких местах, а в районе живота и спины, еще и аккуратно заштопанную сквозную дырку.

«Да твою ж ты набережную... значит, все было! – практически вслух застонал Игорь. – Значит, все и правда было!»

Но длительных переживаний и трогательного самоуглубления не получилось. Терпеливо дожидавшийся пока парень оденется, воин снова поманил его за собой, и они пошли куда-то вглубь здания. Всего лишь с десяток различных лестниц и переходов, и вот временные спутники под открытым небом, огибают снаружи длинную одноэтажную пристройку, которая в качестве ножки к печатной букве «т» присоединялась к пятиэтажному, только что покинутому, сооружению.

Логично было предположить, что в этот пятидесятиметровый «аппендикс» можно было попасть и из основного здания, но опоясанный мечом «путеводитель» считал иначе. Узкая улочка, среди плотно стоящих двух- и трехэтажных домов, уперлась в небольшую, но, несомненно, центральную площадь поселения.

«Ага, парадное крыльцо! Так значит, меня сейчас будут принимать официально».

Пройдя мимо затянутых в броню и вооруженных стражей, они оказались у входа (как выяснилось чуть позже) в тронный зал местного правителя.

- Ком ин ди хойс, маньер! (16) – воин остановился у широкого распахнутых двустворчатых врат, чуть посторонился, и в который раз изобразил характерный приглашающий жест, но сам не тронулся с места.

(16) Ком ин ди хойс, маньер! (фриз.) - Проходи в (благородный) дом, господин!

«Приглашаешь? Ну да, я так понимаю, местной власти пора уже узнать, кто мы такие. Хотя как мы будем объясняться?! Чего-то, конечно, попробую, но не с моими знаниями разбирать ту причудливую смесь, на которой вы бормочите».

* * *

Ставни двух десятков окон, открытые под самым потолком с обеих сторон на всем протяжении зала, давали достаточно света. Чтобы, например, не оступиться или не налететь на какую-нибудь массивную часть интерьера. Однако толстые каменные стены помимо приятной прохлады еще и не давали солнцу разгуляться, сохраняли легкий сумрак, а потому сразу понять, куда идти в таком длинном зале, было непонятно.

Через несколько мгновений глаза приспособились к освещению, и Игорь сообразил, что путь лежит к дальней от входа половине. Здешний хозяин расположился на небольшом, примерно по колено возвышении, в массивном резной кресле с высокой спинкой украшенной головой кабана или, если судить по размеру клыков, скорее, вепря.

Игорь шел и размышлял, на каком расстоянии прилично будет остановиться, и что они будут тут делать. Вертелась дурацкая, даже на первый взгляд мысль, о рисовании каких-нибудь картинок и прочая придурь. Но, как оказалось, вопросы этикета здесь находятся на самом высоком уровне контроля. За четыре шага до возвышения, один из двух вооруженных короткими копьями воинов справа и слева от трона, сделал шаг вперед, выставив ладонь в останавливающем жесте. Через мгновение разрешилась и проблема общения.

- Кто ты? Из каких ты земель? Какого ты рода? – спрашивал тот самый обладатель роскошной и, конечно же, очень результативной секиры, который запомнился туристам во время битвы в ущелье.

Удивительнее всего оказалось не то, что Игорь понимал, о чем его спросили. Самым поразительным ему почему-то показался факт, что одновременно с понятными ему словами, звучала и некая странная лабуда. Параллельно привычной русской речи, шел второй поток звуков, состоящий из каких-то явно знакомых, и одновременно ни капельки не понятных слов.

- Ви я эйз? Ван ватер ланд? Ва дон йа сортие? (17) – раздавалось под гулкими сводами.

(17) Ви я эйз? Ван ватер ланд? Ва дон йа сортие? (фриз.) - Кто ты (дословно – кто ты есть)? Из каких земель? Какого ты рода?

«Ага, дело походу будет долгим, - подумал журналист, и раздосадованный некоторой внутренней растерянностью, представил, что дал себе внутреннего пинка. – Ты же, забодай тебя коза, профессионал, говорить с людьми с топорами они, метлами или авторучками, твое профессиональное колдунство, мудила!»

- Меня зовут Игорь, - уже вслух добавил он, - коротко ответить на остальные вопросы, наверное, не получится, и мне придется, возможно, переспрашивать уже самому. Как я могу обращаться?

- Вежливый хозяин, принимая в гостях помогших ему победить в непростом бою, наверное, действительно должен назвать себя, - улыбнулся мужчина. - Тем более, как я понял, вы совсем не знаете здешних земель, и пришли к нам не по своей воле… Племена народа фризов и многие люди другого корня, знают меня под именем Эрвин Сильный. Вот уже тридцать второе лето, как я наследовал своему дяде, и стал ярлом (18) народа Ивингов, что ведут свой род от Дикого Кабана. Ходим в бой с флагами кинефатов (19), но сами вышли из готов. В здешних землях есть еще три родственных нам народа. Воины одного из них, так решила судьба, выставляют стяги среди тубантов (20),а два других, - как и мы, - считаются кинефатами.

(18) Ярл - наследственный глава племени, сосредоточивший в руках, наиболее полную власть; в большинстве случаев владеющий правом высшей судебной и исполнительной власти, возглавляет племенное ополчение, и как минимум формально, считается хозяином земель, которые племя контролирует. За исключением участков, переданных нижестоящим знатным семьям или родам за заслуги или после получения выкупа. Право объявления войны и заключения мира может находиться как в руках ярла, так и оставаться прерогативой народного собрания. У Ивингов народное собрание может собираться лишь по желанию ярла.

(19) Кинефаты – самый крупный племенной союз фризов, владеющий центральной частью побережья и самыми богатыми землями. Более 300 лет прошло с момента, как таны и ярлы 27 племен союза не выбирают верховного правителя - конунга.

(20) Тубанты – второй по значимости племенной союз фризов, в который входит 23 племени. На начало повествования прошло почти 170 лет, как в междоусобице прервалась династия их последнего конунга. Владеют землями в западной части побережья, и страдают от набегов агрессивных янгонских горцев, которых водят в походы воины-жрецы.

- Ты сказал, что носишь имя… Ингер, Ингар?

- …скорее - «Ингвар» (21), хотя в наших землях его принято произносить как «Игорь», - очевидно некоторые нюансы образования имени ярлу были известны, и он на мгновение перевел взор на воина, стоящего от него справа.

(21) Игорь – мужское имя, существует несколько версий происхождения. Наименее распространенная – кельтская, где корень [-инг-] означает «правителя» или «правление». Нашему герою льстит, но учитывая обстоятельства, он решил выбрать менее пафосный и претенциозный вариант от скандинавского имени Ingvarr или Inglar, где первая часть [-ing-] имя скандинавского Бога плодородия (изобилия), а вторая [-varr-] означает «воинство, сила». Считается, что в древнерусском языке имело значение «охраняющий имя Бога».

Дипломированный филолог самую малость напрягся, но плохо ничего не случилось. Скорее – наоборот: подчиняясь, мужчина отставил в сторону копье, и на мгновение скрылся за массивным сооружением, служащим троном местному правителю. Чтобы тут же вернуться с невысоким, но солидным и даже на первый взгляд довольно удобным табуретом, у которого помимо продолговатого толстого сидения, оказались широкие подлокотники.

«О, да это же какой-никакой статус! Я не буду стоять…»

- Присаживайся, у нас будет длинный разговор! – довольно благожелательно уточнил хозяин. – К сожалению, по дороге назад у нас было слишком много раненных, и «лифенскраф» у меня хватило, только на то, чтобы не дать им умереть. Очень недолго смог поговорить с твоими спутниками.

- Прости, ярл, ты сказал «лифенскраф»? Я тебя хорошо понимал до этого момента, но вот это слово – не получилось узнать.

- Значит, в вашем языке такого нет. Попробую объяснить... Ты, конечно же, видел, что при порезах или других ранах из тела течет кровь? Если ее не останется, или будет слишком мало, человек не сможет сначала ходить, а потом и совсем умрет.

- Да, конечно.

- В душах тоже есть «кровь». Она не красная, скорее напоминает белый огонь или солнечный свет. Некоторые из людей его могут видеть вокруг тел, даже не становясь жрецами. «Лифенскраф» - это сила самой жизни. С ее помощью, можно зарастить раны, создать мост между разумами, как мы сейчас делаем с тобой, можно сделать очень много.

- В наших землях есть много разговоров о таком, но чаще всего это оказывается ложью. А у вас так может всякий?

- В простом человеке сила жизни почти не задерживается. Раз, и схлынула, как волна. Лишняя почти вся вытекает, но еще некоторое время ему хорошо – веселый, может много быть с женщинами, долго работать, меньше устает в битве. Но у некоторых людей сила держится дольше. Половина дня - легко, даже день! Пока не исчерпается от разных дел или не истечет со временем сама. Если такой человек может не терять разума от ее избытка, закрывать собственные раны, даже прямо во время битвы, - он способен стать великим воином – стражем пирамиды. Если же у такого необычного человека получается еще и передавать силу другим - лечить, говорить разумами, - то у него есть возможность достичь большего - стать жрецом пирамиды…

Ярл, вдруг остановился, удивленно посмотрел Игорю в глаза и расхохотался. Воины остались неподвижными, однако журналист готов был поклясться, что внутренне они как-то подобрались и парень почувствовал себя несколько неуютно под прицелом двух пар внимательных «прицелов».

- Ингвар, давай договоримся, - предложил хозяин, вытирая слезы, - вы нам помогли, ты и твои спутники - мои гости, и сможете пользоваться гостеприимством, сколько посчитаете нужным. Я обещаю, что постепенно отвечу на все твои вопросы. Но мы в той долине оказались не просто так, поэтому сейчас, мы будем обсуждать только мои вопросы!

- Мне кажется, что это довольно щедрое предложение, - едва скрывая облегчение, согласился гость. - Конечно же, я готов.

- Откуда вы пришли?

- Мы и сами не знаем. До того, как столкнуться с вами, шли, смотрели по сторонам, обсуждали все, и могу лишь сказать: мы родились под другим небом. Сможешь ли ты поверить в мои слова, но это единственное, в чем я уверен.

- А дракон, которого дозорные видели семь дней назад?

- Наверное, говорить «дракон» не правильно. Он не было живым, и не был опасным. Нет, причинить вред такой «дракон» смог бы, но только один раз, да и то, в первую очередь себе, своим поводырям да тем, на кого рухнул бы внизу. Лучше называть его «летающей… колесницей» что ли.

- Значит, твои спутники не солгали: вы прилетели. А как он это делает?

- Извини, ярл, все-таки задам небольшой вопрос: у вас есть, например, большие приспособления, которые с помощью силы воды или ветра вертят камни, а те мелят зерно?

- Да, вода крутит колеса двух мельниц здесь, рядом с городом.

- О, отлично! Тогда мне будет легче. Так вот, представь, что это летела такая огромная мельница, которую по небу гнала сила специальных приспособлений. То ли они сломались, то ли просто эта сила закончилась, но толкать вперед стало нечем, и «колесница» просто рухнула под собственной тяжестью. Остатков силы хватило, чтобы упасть не камнем ровно вниз, а по большой дуге, потому что изначально «колесница» находилась очень-очень высоко. Может быть даже выше двадцати тысяч шагов.

- Кто-то из вас может построить такую?

- О, нет. У нас каждый учится только своему. Я, например, не умею ничего такого строить, но учился десять лет, чтобы просто считаться взрослым мужем, а потом – еще пять, чтобы в моем доме всегда была еда, и мною интересовались женщины. Те, кто строят такие «колесницы» учатся дольше и именно такому. А потом они еще стараются узнавать новое о том, как летать, всю остальную жизнь.

- Из какой ты семьи? – после пары минут неподвижных раздумий, снова ожил правитель.

- Мой далекий предок был одним из вождей свободных воинов на южной границе с опасными кочевыми племенами.

- Его выбрали, или он водил воинов по праву крови?

- Среди них не было принято величаться по роду. Каждый, кто приходил туда, должен был считать остальных братьями. Поэтому – выбрали, конечно.

- Значит, он был хевдингом (22).

(22) Хёвдинг – племенной вождь у германских и скандинавских народов, изначально являлся политическим, военным и религиозным лидером; титул ненаследственный. У фризов используется для обозначения выборных военных предводителей племен, кланов, родов или даже отдельных поселений.

Игорь неопределенно пожал плечами:

- Они использовали слово «атаман», но может быть и так... В общем, потом предок женился, и то ли за заслуги, то ли из добычи оплатил, но у нашей семьи появились свои земли в не таких опасных местах. Чем мои родичи жили многие годы, семейное предание не сохранило. Почти сто лет назад случилось две очень неудачные войны, а на троне как раз сидел совсем слабый правитель.

Произошел бунт, его вместе с семьей убили, многие благородные роды тогда пресеклись, другие вынуждены были скитаться, но все они лишились богатств и земель, которые объявили общинными. Любое богатство вообще назвали злом и под такими знаменами ограбили даже тех, у кого всегда была еда на столе. Поэтому моя семья, конечно же, не смогла уберечь поместье. Многие годы вспоминать о благородных предках было опасно, жить - трудно, но с моими родичами не случилось и совсем плохого: прадед сохранил жизнь, и даже был «председателем колхоза»… что-то вроде старосты в своем поселении. Тот, кто передавал остальным приказы правителей: когда сеять, сколько заготавливать, куда отвозить урожай…

Потом случилась самая великая война из тех, что у нас помнят, и его сын - мой дед, на ней выделился, получив титул «майора». Так, обычно они командуют батальонами, значит, он имел право водить в бой примерно 400 воинов. Когда победили и он вернулся в свой город, его назначили… так, как же объяснить про «второго секретаря горкома партии»?! В общем, это довольно почетный, считалось, что не наследственный титул. Мой дед был слишком честен и справедлив, поэтому для его детей все так и получилось.

- А родители?

- Мама моя из дальних восточных окраин и тоже вышла из воинского рода. Она очень хотела жить рядом со своими родителями, а отец оказался равнодушен к зову власти, посвятил себя поискам настоящего устройства жизни, и поэтому не особо возражал погруженный в другие потребности. В это время тот давний бунт перестал считаться чем-то правильным, жизнь снова изменилась, и многие племена нашего общего народа зажили своим умом, так что от родственников отца мы оказались даже не в соседних землях. Папа не стал служить кому-то из тамошних правителей, посчитал случившееся волей богов и продолжил свои поиски. А вот все, что в поисках истины отбросил он, аккуратно собрала мама и принялась искать титулов, поскольку имела склонность к власти. Но, к сожалению, не богатств, - рассмеялся Игорь. – Она почему-то продолжила верить, что желать много серебра не только неправильно, но и стыдно.

- А какое у тебя было дело для жизни? Ты был воином, купцом, ремесленником или может быть жрецом?

- Нет, ни тот, ни другой, ни третий, ни даже четвертый, хотя в чем-то похоже. Как же объяснить... Я считался Голосом и Глазами народного собрания. Последнее время – на землях рядом с главным городом нашего народа - Москвой. Смотрел, к примеру, как строят новые дома, и должен был рассказывать другим - плохо это или хорошо. Чтобы правильное - перенимали другие, а вредное – пресекалось. Смотрел, чтобы слуги местного правителя не забывались, и не путали, где их добро, а где чужое. Правда, на самом деле серебро за труд мне давал местный тан (23), поэтому так, конечно, не всегда получалось, - Игорь смущенно развел руками.

(23) Тан – у фризов формальный глава племени, владеющей правом высшей судебной власти и предводитель племенного ополчения. Для остальных родов чаще всего выступает в качестве третейского судьи, и не может распоряжаться землей, на которой племя проживает. В одних племенах фризов это наследственный титул, в других – выборный. В некоторых случаях действует ограничение, согласно которому избираться может, лишь представитель определенного рода (-ов) или семьи (-ей). При этом право войны и мира относится к прерогативе народного собрания племени.

Едва знакомые, но уже связанные возникшей практически на пустом месте взаимной симпатией, собеседники обменялись понимающими улыбками и задумались каждый о своем. Занесенный в неизвестность, и по нынешним временам достаточно еще молодой парень, стал перебирать все, что он, возможно, потерял навсегда. Разговор всколыхнул в душе все то, о чем старался не думать последние шесть дней.

Его более чем вдвое старший собеседник, разрешивший для себя, насколько возможно дело, ради которого отправлялся в поход, просто старался дать улечься новым знаниям, привычно поглаживая выпуклости подлокотников в виде кабаньих ног.

* * *

Тронный зал крепости Эверберг

Почувствовав, что осколки новых знаний заняли свои места, ярл Эрвин снова внимательно всмотрелся в лицо чужака. Чувствуя, как по связи, соединяющей их разумы, доносятся волны огорчения и, догадываясь, кто тому виной, он решил, прекратить на сегодня настойчиво расспрашивать.

- Ингвар, меня не удивили твои слова о другом небе и мире. Фризы и, насколько я знаю наши соседи, давно не ходят этими путями, но мы пришли сюда именно по ним. Правда, своей волей. Больше двадцати раз по сто лет прошло с тех пор, как предки решили уйти через особые Врата, о которых знали в родственном нам племени хетов.

У тех оставалось мало воинов и земли, но жрецы их бога Салавани – Бога Ворот - хранили один из проходов сюда, и знали еще о двух. Сами они уйти не решались, но утверждали, что живущие здесь желтокожие богаты, земли их теплы, обильны, и хоть они и многочисленны, порядка нет, а сейчас и вовсе бьются не на жизнь, а на смерть. Так все и оказалось.

Многие племена в те годы потеряли земли из-за сильного и многочисленного врага, воины которого пришли от теплого моря откуда-то с юга под железными орлами. Биться с ними снова боялись, но мысль собраться всем вместе и взять теплые благодатные земли понравилась очень многим. Через год, когда собрались вожди почти сотни племен, все и решилось. Время оказалось и правда подходящим, боги были на нашей стороне и после тысяч битв, мы поделили здешние пашни, луга, леса и шахты.

«Зе-е-емля-яки-и-и!»

- Вы перед этим несколько раз сказали «пирамида». Что это?

- Тебе не известно слово?

- В том-то и дело - знакомо. Вы его произносите как «темпел», но я слышу именно «пирамида», значит должен знать, о чем идет речь. Но нет, не пойму что такое…

- А ты опиши, что оно для тебя значит? – оживился собеседник. – Просто расскажи все, что представляешь, когда произносишь его.

- Некоторая путаница, я думаю, потому, что «пирамида» для меня как раз наоборот, слишком много всего значит. Во-первых, это такая фигура, в основании которой многоугольник, а верхние грани состоят из полос с тремя углами. И этих треугольников столько же, сколько граней у основания. Есть так называемая «правильная пирамида», у которой в основании четырехугольник и треугольников, получается, у него четыре. Если это фигуру поставить основанием на землю, а сверху провести линию вниз, через то место, где сходятся все четыре треугольника, линия упрется ровно в центр основания.

- Да, именно так выглядят все наши «темпел». Но чтобы приносить пользу, самый малый из них должен быть высотой не меньше 15 человеческих ростов, а грани основания – не короче 34 ростов в длину. Здесь мы молимся нашим богам, и только здесь жрецы черпают силу «Сердец». Правда, их мы строим не полностью, а как если мысленно отсечь вершину на расстоянии одной двенадцатой части от высоты всей пирамиды. Иначе жрец не сможет получить доступ к «Сердцу Власти».

«О, значит пирамида у них означает скорее слово «храм», просто название образно так передается, из-за того, что он, скорее всего, не может быть другой формы. Название фигуры даже в образном мышлении стало нарицательным, - порадовался собственной догадливости Игорь, и тут же сделал шаг к еще одному открытию. – Так, пятнадцать ростов высоты – это же где-то 25-30 метров, а квадрат, лежащий в основании, это же почти в два раза больше. Здоровенная должно быть бандура».

- Ты сказал, что еще что-то представляешь, когда произносишь это слово?

- Очень-очень давно у нас жили несколько народов, которые строили такие же храмы. Некоторые мудрецы даже считают, что почти во всех землях жили такие народы, но вот в это мало кто верит. Однако далеко на юго-восток от земель моего народа хорошо сохранились очень большие пирамиды. Какая-то из них высотой… так, примерно 140 метров – это будет 85-90 человеческих ростов.

- Должно быть, это были великие народы.

- Наверное. Прошло слишком много времени, приходили многие завоеватели, и сейчас в тех землях правят совсем другие – немного дикие племена. Они водят к пирамидам приезжих за малую цену, ненавидят их, но все равно уговаривают кататься на одно- и двугорбых животных, и разрешают, жрать и напиваться до свинского состояния, лежа у моря.

- Но это же так опасно! – вдруг пришел в волнение собеседник, подавшись вперед.

- Да нет, многие себе жизнь без постоянных пиров хотя бы раз в год и не представляют?! Нет, у нас, конечно, не так хорошо лечат, как у вас, - Игорь автоматически потрогал аккуратно заштопанный шелк на животе. – Но если кто совсем уж перестарается, его чаще всего спасают.

- Пусть себе пьют, я про ушедших! Йен ват ние хир! (24)

(24) Йен ват ние хир (фриз.) – ушедшие, дословный перевод – тот кто не здесь.

- Все равно не понимаю…

- Разве в них ни чего и ни кого не находили?

- В самих пирамидах?

- Да! В них находили комнаты разного размера?

- Про все не помню, но в самой большой точно были. По-моему, два помещения над землей, в самой пирамиде, и одно – ниже уровня земли. Считается, что те древние народы, которые их строили, создавали их для мертвых правителей, чтобы дождаться то ли конца времен, когда их призовут боги, то ли еще чего-то…

- Все правильно! И разве они не встают и не выходят убивать своей волей глупцов, что беспокоят их сон?

- Таких случаев у нас не известно. С пустым черепом и без внутренностей не особенно побегаешь…

- Что?

- В пирамидах народа, о котором я говорю, находили каменные саркофаги, где лежали тела, как считают наши мудрецы, правителей, их жен и, по-моему, ближайших слуг. У них извлекали перед захоронением все из черепа и живота.

- Но зачем?! О! – совсем другим голосом добавил ярл, прослушав длинную руладу в исполнении журналистского живота. – Ты же только недавно проснулся. Предлагаю, разделись со мной трапезу прямо здесь. Вне этого места я не смогу долго поддерживать наш разговор, и мы снова перестанем понимать друг друга.

- Сказать по правде, уже бы действительно надо, - с улыбкой признался Игорь.

- Этого не стоит смущаться, - успокоил его собеседник. – Ты был тяжело ранен, и силу на исцеление плоти тебе передал я, но вот то, чем сращивались раны, твое тело брало из самого себя, поэтому ему нужно много чего восстановить.

* * *

В это время в западной части цитадели Эверберга, на втором этаже собрались остальные туристы. Они разместились в просторном зале со столом и камином, который служил центром отдельного закутка из дюжины комнат. Переваривая плотный обед, путешественники раскинулись на широких обитых кожей лавках, меланхолично перебирая редкие сытые мысли. За предыдущие день и ночь с момента прибытия, пока Игорь был без сознания, они никуда не выходили, поэтому женщины успели обсудить все особенности своих очень небольших, но совершенно одинаковых и удивительно уютных после лесных ночевок, комнат. Мнение Анвара по всем особенностям размещения и питания, они тоже выяснили не по одному разу, поэтому проснувшиеся заметно позже, чем в предыдущие дни, сейчас больше прислушивались к птичьему гомону, время от времени прорывающемуся через немногочисленные бойницы.

- Знаете, до сих пор не могу поверить. Даже на фоне нашего необычного приземления мы уже несколько раз видели настоящие чудеса! – вдруг оживилась Катя. – И вы, кстати, так и не рассказали подробности, как спускались в тот подвал вместе с Игорем.

Погруженные почти в медитативное спокойствие Анвар, даже вздрогнул от неожиданности, но в глубине души согласился, что ему и самому хочется поговорить об этом со спутниками. В 57 лет мало кто не знает, что можно и самому удивиться от глубины выводов, если проговаривать увиденное вслух.

«Или подраться», - усмехнулся архитектор.

Снова задумавшись: прочувствовал силу удивления, когда предводитель средневековых воинов вдруг заговорил, и его слова неожиданно оказались понятны. В отличие от других местных, говоривших на странной абсолютно не разбираемой смеси, в которой лишь встречались смутно знакомые западноевропейские слова.

- Ну, сначала мы шли пешком, через несколько часов, уже внизу, мы встретили убежавшую вперед молодежь. Сначала была скачка, и до момента, когда колесницы наконец-то поднялись по извилистой дороге в стоящую на горе крепость, вы это все и сами видели. А вот после въезда в отдельную, крытую часть, вы нас могли ненадолго потерять...

- Да, когда мы на подгибающихся ногах наконец-то слезли с этих хлипких тачанок, ни вас, ни остальных раненных, не было возле коновязи, - подтвердила Наталья.

- Так получилось, что стоило повозкам остановиться, солдаты подхватили носилки с Игорем и шестью другими, лежащими без сознания раненными, они собрались их куда-то нести. Я же ехал в начале колонны, поэтому просто молча соскочил с колесницы и взялся за одну из ручек. Никто не возражал, вот и пошел вместе с другими. Сначала было два очень длинных лестничных пролета, потом еще несколько, но уже не таких больших, и один раз даже путь шел куда-то вверх. Знаете, думаю фактически, мы спустились всего метров на 8-10 ниже уровня той площадки, где выгружались. Но помещение, куда в итоге попали, находится внутри какого-то сложного каменного сооружения, поэтому, наверное, и получился такой замороченный путь.

Остальных раненных положили на пол, а нашего боевитого шутника на что-то вроде алтаря. Такой продолговатый кусок камня два на метр, и что-то около метра высотой. Весь украшен барельефами с людьми, несущими носилки к здоровому мужику то ли с копьем, то ли с факелом в руках.

- А статуи какие-нибудь там есть? – заинтересовалась Наталья.

- Нет, ничего такого. На стенах что-то нарисовано, но мне было не до изобразительного искусства. В общем, парня же видели перед этим? Весь в крови, бледный, дырки в животе и в спине, еще и изрядно удариться мог, когда пролетел метров десять со скалы. Хорошо хоть упал на трупы, а не на камни. А тут они его кладут на этот алтарь, и вспыхивает зеленый свет… точнее не так. Начинает светиться как будто бы зеленое такое облако, над тем украшенным камнем, но стен совсем не освещает. Оно как бы само по себе висит и клубится, а их предводитель водит поверху руками и чего-то про себя бормочет негромко.11

Сколько по времени это продолжалось - не скажу, но тут он достает здоровый ножик и начинает срезать повязки. А там… нет, не гладкая кожа, как по щучьему велению, но такое ощущение, что раны нанесли не полдня назад, а месяц, или даже больше. На груди, в районе ключицы, огромный синяк, уже не то, что проявился, а даже пожелтел. Все раны по-прежнему видно, но их края сомкнулись. Хоть и ничем не прошиты, а при этом не расходятся. Когда Игоря стали ворочать, чтобы перевернуть на живот, я очень за него испугался, но нет, все оказалось правильно. Потом поверху раны ему чем-то смазали, и заклеили кусками ткани. Когда начали то же самое делать для остальных, я уже не смотрел, потому что помогал относить парня куда-то наверх, в крепость. Могу поклясться, что в ближайшие дни он к нам присоединится совсем здоровым.

* * *

А вот сам Игорь, спустя несколько часов, в этом очень сильно сомневался. Привыкнув за первые две недели отпуска и шесть дней пути только лежать или идти, он страшно измучался, просидев с раннего утра и почти до вечера. Позвоночник, да и спину вообще, отчаянно ломило, зад стал как деревянный, а ноги прямо крутило от желания хоть немного пройтись. Но боясь разрушить невзначай возникшую приязнь, и понимая, насколько они зависят от доброго отношения местного губернатора, стоически переносил неудобства.

- А кто сейчас под вашим небом самый сильный?

- Сила, это же не только мечи. Это и накопленные богатства, и оружие, и внутреннее единство, и решенные вопросы наследования…

Ярл Эрвин утвердительно покивал, и как-то более уважительно посмотрел на разошедшегося политобозревателя.

- Те, кто сегодня сильнее всех, живут с другой стороны большого моря…

- …ты про два острова недалеко от наших бывших земель? – уточнил правитель, подразумевая, очевидно Британию.

- О нет, они сильны, но их время давно прошло. Я говорю о землях, намного дальше. В той стране всю власть поделили несколько богатых семей, и они часто сменяют правителей. Из-за чего действуют, как разбойники, нападая и грабя других, даже если совсем недавно обещали защиту. Каждый их следующий правитель всегда может сказать, что ничего не должен. Они выделяют денег своим дружинам больше всех остальных великих народов, но лет сорок-пятьдесят назад их побили желтокожие храбрецы маленького роста, заманив в свои леса, и с тех пор, они те только с очень-очень слабыми. Еще и нападать стараются не в одиночестве. У них так давно не было достойных противников, что даже их собственные хевдинги иногда начинают говорить, что увидев сильных врагов, хускарлы разбегутся как испуганные дети. Да и благополучие их пошатнулось. Народ заметно обеднел, по сравнению с недавними временами, поэтому многие мудрецы считают, что их время заканчивается.

Вторыми по силе считается самый многочисленный под нашим небом народ. Желтокожий. Их долгое время грабили все подряд, но с полвека назад как они сплотились, и в последние годы набрали большую силу и богатство. Их достижения все признают, но опытные вожди помнят, что воины этого народа никого не побеждали, кроме своих же.

Третьими по богатству и влиянию стоят те, кто живет на покинутых вами землях. Они объединились с живущими у теплого моря, вашими бывшими врагами, но по-прежнему разобщены, да и изнежены неимоверно. Поэтому третьими по силе я считаю свой народ. Хотя многие годы мы были очень слабы.

«Ну и ладно, потерплю, от этого не умирают… в отличие от стрелы в пузо. Как и от копья в печень или куда там, у местных, тыкать принято. В конце концов, все, что сейчас узнаю, оно же не только полезно, но и действительно интересно».

Как будто почувствовав внутренние метания, ярл прервал попытки разобраться в нынешнем мироустройстве на Земле, и предложил пройтись «тут не далеко».

- Сегодня ничто не указывает на необходимость спасать жизни, поэтому сил у меня хватит на некоторое время, чтобы понимать друг друга и вне трона. Пойдем, ты должен это видеть сам, - телохранители заняли свои места впереди и позади процессии.

Оказалось, что толщина стены в том месте, где тронный зал соединяется с цитаделью, те же пять с половиной – шесть метров, как и с южной стороны, а за пышной занавеской скрываются невысокие, но очень крепкие ворота из широких деревянных плах, практически скрытых под сантиметровыми бронзовыми полосами. Проход в стене вывел в прямоугольный крытый двор размерами примерно тридцать на пятнадцать метров. Потолком этой полости, в теле пятиэтажной крепости, служил пол третьего уровня.

Бывший репортер успел рассмотреть, что с широких балконов справа и слева от перехода, можно очень удобного закидывать потенциальных нападающих копьями и расстреливать из луков. И судя по всему, само помещение служило для временного хранения седел, колесниц и упряжи к ним. Самих лошадей в тот момент не было, но полтора десятка надежных коновязей и неистребимый запах, нельзя было не заметить.

До цели идти пришлось действительно не далеко. После дворика пересекли помещение с полусотней узких комнат-пеналов, судя по развешанным щитам с одинаковым рисунком кабаньей морды, коротким копьям и узнаваемому запаху, не могущую быть ни чем кроме казармы. Затем двадцать ступеней вниз по спиральной лестнице, и вот она точка назначения – огромный каменный подвал, перегороженный пополам частым переплетением бронзовых прутьев.

С наружной стороны решетки остались столы и полки с кузнечными, или скорее слесарными инструментами (судя по отсутствию горнов или каких других источников огня, кроме пустых сейчас держателей для факелов). Изнутри же хранились просто горы разных приспособлений для смертоубийства: всевозможные мечи, копья, стрелы, щиты. Когда не замеченный в свете единственного светильника кривоногий здоровяк зазвенел ключами и открыл проход, Игорь, рассмотревший все это богатство, про себя пообещал, что не даст себя увести отсюда слишком быстро. А уж если мелькнет шанс чего выцыганить, то грош ему цена, если не сможет воспользоваться.

«О, Боже, не дай мне оказаться конченным лошарой, удержи от излишней наглости, и научи отделить одно от другого!» - мысленно взмолился впавший в детство папарацци.

* * *

В тот день Игорь так и не смог встретиться с остальными туристами. Почти через час они с ярлом вернулись в тронный зал, и беседовали до самой поздней ночи, отвлекаясь лишь время от времени на еду или легкое вино с небольшими медовыми яблоками.

Только на следующее утро, проснувшись часам к десяти на прежнем месте, он как мог, попросил встречного воина, отвести его к спутникам. Не смотря на дискуссию большей частью жестами и мимикой, тот прекрасно понял, и уверенно направился в западную часть цитадели.

Собравшиеся у стола с только что принесенным большим котлом с жаренными кусками мяса и овощей, путешественники встретили явившуюся практически с того света пропажу криками и объятиями. От такого энтузиазма все растрогались, и чтобы скрыть неловкость, с радостью поддержали предложение «сначала мясо, а потом разговоры».

- Интересно, что за мясо? - чуть позже нарушила молчание Катя. - Вроде что-то знакомое, но из-за непривычных специй, никак не могу понять.

- Думаю, просто свинина, - предположила бухгалтер.

- Кабанятина! – уточнил Игорь.

- Ты, как-то слишком уверенно это утверждаешь. И вообще, все уже почти наелись, давай, рассказывай, что это за колюще-режущее на твоем поясе? – потребовала Наташа, в свойственной ей напористой манере.

- По дороге сюда меня вели через кухню, и видел щетинистую тушу одного такого чудовища. Действительно, здоровые и надо заметить вкусные твари! – рассмеялся парень, отодвигая не до конца опустошенную глиняную миску. – Нравится?

Чуть отклонившись от стола, он развязал узел на ремне, и снял его вместе с кожаными ножнами, украшенными блестящими бронзовыми накладками с объемной чеканкой в виде виноградных листьев и ягод. Такие же, только круглые пластины, тесно покрывали середину широкого, плетеного из кожаных лент, пояса.

- Кто-нибудь смотрел «Властелина Колец»?

- Я видел, неплохой фильм, - удивился постановке вопроса Анвар.

- Там у хоббита Фродо Бэггинса был эльфийский кинжал «Жало» или по другому варианту «Шершень». Тот им сражался, в силу собственных размеров, как мечом. Так вот, где-то читал, что изготавливая его для фильма, разработчики вдохновлялись греческим «ксифосом» - мечем эпохи поздней бронзы. Правда, потом их стали делать из железа. А в нашем случае – из очень хорошего железа!

Произнеся с явной гордостью эти слова, Игорь плавным движением легко извлек 70-сантиметровое лезвие, охотно скользнувшее по напитанной каким-то растительным маслом шерсти внутри ножен. Нельзя не признать, что прямой листообразный клинок с ярко выраженным острием привлекал внимание даже не склонных к таким игрищам женщин. Положив его аккуратно на стол, парень уточнил, что желающие могут потрогать, только пусть имею в виду, что эта штука обоюдоострая, поэтому хорошо заточена с обеих сторон.

- Остаться не то, что без пальца, даже без руки – секундное дело! – уточнил он с видом старого ветерана и рассмеялся совершенно счастливый. – Мы, кстати, не побирушки какие-нибудь, а вполне способны «оплатить счета».

Встретив очень заинтересованное молчание, уточнил, что ему передали вчера их общую добычу. Правда, тяга к юмору не могла не выглянуть и здесь, поэтому парень с удовольствием сообщил, что даже совсем свободные женщины по здешним законам, имеют право на свой дом, скот и все прочее, но никак не могут претендовать на воинскую добычу:

- Когда стал расспрашивать, правитель уточнил, что если бы я «кормил всех со своего стола», в смысле - платил всем жалованье, - мог бы все забрать себе. Но поскольку мы вместе бились как ополчение, у меня должно быть три доли добычи против одной, как у предводителя. Потом, правда, заржал, и сказал, что бабы все равно не могут считаться участниками, но предводитель имеет право предложить остальным, выделить награду отличившимся, - Игорь сделал подчеркнуто серьезное лицо, и всем телом повернулся к Анвару. – Скажи мне, о достойный муж, считаешь ли возможным выделить доли присутствующим здесь храбрецам, пусть они и женщины?

- В этом не будет ущерба нашей чести, - выдержав небольшую паузу, согласился широко улыбающийся пожилой архитектор.

- Так и постановим! – хлопнул по колену Игорь.

Женщины быстро перебрали посуду и составили грязные миски на один поднос. Анвар в это время принес отставленную в сторону корзину с лишь частично знакомыми фруктами-ягодами, и переложил все большей частью на центр стола. Журналист в это время наполнил вином нужное число простых деревянных чаш и снова затянул пояс. Правда, возвращать меч на место пока не стал, признавшись, что с непривычки не очень комфортно так ходить.

- Ладно, давайте уже расскажу, чего разведал! Мы вчера с ярлом весь день проговорили. Сначала он больше расспрашивал, но когда узнал все что хотел про наш самолет, принялся охотно рассказывать. Вы же уже с ним «общались»?

- О да, это было еще то шоу! – закивали дамы. – Представь, сразу после драки они дорезали всех этих «вьетнамцев»…

- …янгонов.

- Что-что?! – переспросила Катя.

- Желтокожие называют себя «народ Янгон».

- А-а… ну короче, пока одни догоняли убегающих, другие – резали тех, кто не может ходить или не хотел сдаваться, он стал чего-то там шаманить со своими раненными и с тобой, конечно. Потом видать, когда главное сделал, поворачивается к Анвару и что-то ему говорит.

- Это тебе хорошо, раз – и внизу, а мы еле-еле сумели слезть, - расхохоталась Наталья.

- Да! – продолжила Катерина. - Представь, как мы обалдели, когда этот – со здоровым топором, - подходит и говорит что-то на своем непонятном, а Анвар весь аж сморщился, от попыток сообразить, что происходит, но отвечает ему тоже, на своем – ну в смысле на русском. И ты представляешь, они при этом друг друга явно понимают! Мы стоим, глазами хлопаем, бред же какой-то!

- Тогда еще уточню, что некоторые мысли и слова остаются невнятными. Если правильно догадываюсь, то когда есть четкий аналог какого-то понятия – все просто. Когда нет, приходится много переспрашивать, а это не всегда удобно. Кстати, сегодня перееду в ваше крыло, чтобы всем нам быть поближе, просто на этаж выше. Там есть как раз три отдельных комнаты. И еще: договорился, что ярл подберет пару служанок по смышленее, которые обслуживать будут только нас, и самое главное, помогут быстрее заговорить на местном «Фриза», - картинно уперев кулак в бок, Игорь принял позу человека, готового выслушивать восхваления, получать букеты и лавровые венки (25).

(25) Лавровый венок - со времен Античности был символом славы, победы или мира. Головы римских полководцев-триумфаторов, а в особенно торжественных случаях весь народ - могли увенчаться такими венками.

- Нет, вы посмотрите на него, не успел оклематься, все бы ему по бабам… - не особо-то и шутливо озвучила претензию Наташа, и обе женщины как-то недобро, и самое неприятное дружно, посмотрели на почти уже и не героя вовсе.

- Дамы-дамы, - закрылся ладонями оратор, - безусловно, мне увлекательно следить за направлением ваших мыслей, но вы совсем не о том думаете! Я же внятно артикулировал свое сообщение «посмышле-е-енее»! А не это ваше… - Игорь изобразил двумя руками размашистые волнистые движения спереди и сзади себя.

Поспешно отвернувшийся к стене архитектор издал что-то вроде хрюканья, явно пытаясь подавить смех.

- И не говорите, совершенно с вами согласен, коллега! – театрально изобразив печаль на «постном» лице тут же отозвался начинающий стендап-комик. – Только второй день как начали нормально жить, и уже все мысли о каких-то глупостях! Ну ладно Катя, ей в силу возраста все внове, но вы, Наташа, такая опытная и выдающаяся… гм, во всех отношениях женщина.

* * *

Отсмеявшись, путешественники сдвинули чаши, и выпили белого, с легкой кислинкой, вина, под незамысловатый тост «Будем жить!». На фоне последних приключений, он прозвучал как-то излишне глубоко, и за столом ненадолго повисла тишина.

- Давайте я уже закончу со своим «докладом», – решил излишне не рефлексировать Игорь. – Мы сейчас находимся на большом материке, который возможно даже больше Евразии и Африки до их разделения. Кусок северного побережья находится, не смотря на название, в теплых краях. Тропиках или субтропиках – не очень в этом разбираюсь, но растет здесь даже бамбук. И он отделен от основной части мощным горным хребтом со снежными вершинами. За шесть дней в пути мы думаю, насладились. Хотя можно выглянуть, в южные, восточные да даже в ваши - западные окна, чтобы еще раз в этом убедиться. Вся территория побережья называется Эйдинард (26).

(26) Эйдинард - Эйдинх ван ди аард (фриз.) – Край земли; северная и частично северо-западная прибрежная часть материка.

Да, хребет прерывается лишь в одном месте. Если решите полюбоваться, лучше всего смотреть на юг. Вокруг прохода горы заметно ниже и есть даже легкодоступный равнинный участок, который с той стороны переходит в лесостепь и потом - в степь. Перевал называется «Хэкка батава» - «Врата батавов». Это кстати, переводит наш разговор не в географическую, а скорее в историческую плоскость.

Больше двух тысяч лет назад, если я правильно понял, римляне захватили территории нынешней Франции и Голландии, поэтому многим кельтским и германским племенам пришлось драпать. Куча народа осталась без пахотных земель, а значит, должна была или исчезнуть, или решить вопрос. Исчезают люди неохотно, и тут какие-то жрецы предложили рвануть в далекие теплые края, где сейчас какая-то заваруха происходит. Собралось почти сто племен. Может быть и правда, а может, округлили для красивости, но через год они свалились на головы янгонов и даже победили со временем.

- То есть наши хозяева здесь не местные? Завоеватели?

- Кать, не заморачивайся, янгоны в свое время тоже отгеноцидили целый народ. В общем, было 23 княжества или города-государства у тогдашних местных, через 170 лет наши земляки кого совсем погромили, кого просто выдавили вглубь материка или в горы. На побережье все крепости янгонов удалось захватить или разрушить. Кто не сбежал, тех раздробили на части, и низвели до уровня мелких данников.

В процессе всего этого дела, фризы разделились на три племенных союза. Самые многочисленные – кинефаты, - взяли центр, тубанты – запад, а токсандры – восток. Наши хозяева, кстати, относятся к кинефатам, правда, больше формально. У них тут культ личной преданности, но поскольку у союза давно нет общего правителя, подчиняться как бы некому.

- Почти два века резни – это долго… - заметил Анвар.

- Основная часть истории собственно на этом не закончилась. Спустя 81 год, как отгремела последняя большая война, первые Врата с Земли открылись снова, и оттуда выползла еще одна группа из пестрой смеси германских, частично романизированных кельтских и вроде славянских племен. Ярл упомянул венедов, а я точно помню, что такие славяне жили как раз на побережье Балтийского моря. Этих переселенцев возглавляли батавы, тоже как понимаю, германское племя. Они смогли благодаря сохранившейся общности языка избежать драки со своими из первой волны, но свободных пашен просто не было. Поэтому пришлось дожимать янгонов.

Для этого оставалось всего одно направление: как раз в лесостепи, через единственный горный проход. Понадобилось еще почти сто лет непрерывной резни, чтобы добить организованные остатки выдавленных туда с побережья. Некоторую часть они смогли подчинить, но большинство были либо уничтожены, либо ушли дальше в степи. И теперь проход называется «Врата батавов», а тамошние предгорья и частично лесостепь, поделили между собой очередные пришельцы. Правда, потом там начались свои заморочки, но это уже другая история.

Не знаю, сколько пришло с Земли в самом начале, но сейчас у фризов 76 племен. Правда, сколько это в людях - не в курсе. Ярл говорит, что одни племена и трехсот воинов не наскребут, другие – могут легко выставить три тысячи.

- Вы не говорили про их волшебство? – снова оживился бывший подмосковный архитектор.

- О, это была важная тема! Все здесь вертится вокруг пирамид. Они у них служат храмами и не только. Самая маленькая не может быть меньше 25-30 метров высотой, а формой напоминает правильную квадратную пирамиду. Точнее сказать не могу. У них всё измеряют в «человеческих ростах», но сантиметровой линейки-то нет, поэтому пока только приблизительно прикинул. В каждом городе или крепости их строят обязательно, и все это лечение и прочие чудеса, без храмов почти невозможны.

- Подожди, как так «невозможны», а как же тогда тебя лечили, не везли же ее с собой?! Она у них надувная, что ли?!

- Нет, конечно, пирамиду с собой не везли. И она вполне себя каменная. Точнее бетонная. Просто местные правители чаще всего одновременно и жрецы, поэтому способны некоторый запас сил брать с собой.

Туристы обменялись недоуменными взглядами. Казалось, они пытаются решить для себя какую-то мучительно-сложную задачу, но с интересом наблюдающий за остальными журналист, не произнес ни слова. Наконец решив, что удовольствия может быть и лишним, он рассмеялся и решил сдаться.

- Вы, наверное, пытаетесь понять, ну где на вершине горы, в городке, который в лучшем случае пятьсот на триста метров, можно спрятать такую махину?

- Ну конечно!

- Все подсказки уже прозвучали, и Анвар, вы же сопровождали тяжелораненных…

- Бли-и-ин!

- Да! Фризы, когда сюда пришли, почти сразу осознали все плюсы пирамид. И большинство старых, еще янгонских, выглядят как раз почти так, как вы ожидали, произнося это слово. Только не как египетские. Формой они больше напоминают ацтекские – посреди поселения, ступенчатые, и с усеченной вершиной. Но почти 700 лет назад, фризы смогли перенять технологию, и теперь возводят их так, как им удобнее: сначала выкапывают котлован, а потом, когда закончат строить, засыпают сооружение почти по самую маковку. После этого можно сверху возводить всякое нужное, в том числе крепости.

- Так она под крепостью?

- Не совсем. Видели тот аппендикс с северной стороны? Это тронный зал. Вот под тем местом, где стоит трон, как раз она и находится. И это делается для того, чтобы одна из четырех точек концентрации сил сливалась с сидящим на своем месте правителем. В полной темноте видно, что там переливается неровный ярко-синий шар. Они его называют «Сердце Власти», и такая штука позволяет жрецу делать многие вещи, в том числе сколько угодно долго держать «Мост разумов» и немного управлять эмоциями окружающих.

- Ты сказал «одна из четырех точек», а что еще? – загомонили женщины, перебивая друг друга.

- Как мне объяснили, есть еще три «сердца» внутри сооружения. «Алтарь» - находится на центральной оси пирамиды где-то на 1/7 от общей высоты над основанием. По словам ярла, это чисто «техническое помещение» и называется «Сердце Пирамиды». С помощью него проводят какой-то ритуал, чтобы храм признал жреца.

То место, где всех лечили, находится на 1/3 от геометрической высоты, и точка как бы сдвинута к югу от центральной оси еще на 1/12 от высоты. «Сердце Жизни» напоминает зеленое облако и способно восстановить любой сложный организм – человека, собаку, лошадь, а вот какого-нибудь насекомого - уже нет. При этом размер «облака» может заметно меняется, в зависимости от того, используется ли энергия. Если слишком много раненных, оно сожмется до небольшого шарика, годного лишь на поддержание жизни в одном единственном теле. Сама по себе пирамида восстанавливает только один организм з один сеанс, но полностью. А вот если рядом жрец, изменения в организме происходят целенаправленно: например, только остановить кровь, зарастить раны. Это помогает сохранить силу и спасти многих.

- А четвертое?

- Вот тут по мне, так прямо удивительная чертовщина. Самое нижнее и большое облако, называется «Сердцем Вечности». Напоминает темное пятно, клубящееся вокруг некой условной точки, расположенное под центром основания пирамиды, примерно на 1/5 ниже уровня ее высоты (27). Любой человек там через некоторое время как бы засыпает, процессы в организме замедляются, и он может находиться в таком состоянии сколько угодно долго. Но если дверь открыть в то помещение, человек довольно быстро снова очнется, при этом совсем не постаревшим. Таких тут называют «ушедшие», и изрядно не любят. Так и не понял почему.

(27) Места размещения комнат в пирамидах, описываемых в романе, пропорционально списаны с единственного из сохранившихся семи чудес света - пирамиды Хеопса. Расположение «Алтаря» - египтологи считают «Камерой Царицы», точку размещения «Сердца Жизни» - «Камерой Царя», «Сердце Вечности» - заняло так называемую «Нижнюю подземную камеру».

- А как на счет вернуться? – после недолго молчания, срывающимся от волнения голосом, Катя озвучила общие чаяния.

- По словам ярла, Врата, через которые пришли, разрушились, и они почти две тысячи лет ни чем таким не пользовались. Если все правильно понял, строительство и использование храмов-пирамид, сами янгоны переняли у тех, кто жил здесь намного раньше. А технологию Врат – то ли не смогли вообще, то ли не до конца, то ли слишком дорого их возводить… В общем, ребят, я бы сильно на это не рассчитывал.