Кощей

Глава 14

Глава 14 Что здесь случилось?

Сколько так я простоял — не знаю.

Мне показалось — долго.

Часы же мои, оказались с этим не согласны. Всего-то пять минут, а я уж подумал…

Вверху всё было тихо. Только ветерок ветками поигрывал.

Улетело это?

Похоже…

Для надежности я выждал полчаса и выбрался на дорогу.

Теперь я не только головой во все стороны вертел, но и вверх всё время поглядывал.

Улетело это, улетело. Туда ему и дорога.

Я достал ружья из сугроба, отряхнул их от снега.

— Что, Кощей, пошли дальше? — я сам себе вслух задал вопрос.

— Пошли, чего стоять, — сам себе на него и ответил.

Так, на чем там я остановился? А, вот…

— Он говорит, закуску подвигая,

Вином и матом сердце горяча:

«Послушай, Маша, девка дорогая!

Мы пропадем без Кольки-ширмача.

Живет ширмач на Беломор-канале,

Толкает тачку, стукает кайлой,

А фраера вдвойне богаче стали,

Кому же взяться опытной рукой?

Эта песня — одна из моих любимых. Я её в баре каждый раз на музыкальном автомате проигрываю. Какие-то — нет, а её — обязательно.

Хоть, и не знаю, что это за такой Беломор-канал. Похоже, какое-то место совсем не хорошее, типа нашей Каторги…

Я шел, вертел головой, уши время от времени потирал. Мерзли они без шапки.

— Съезжай, Маруся, милая, дотуда!

И обеспечь фартовому побег.

И торопись, кудрявая, покуда

Не запропал хороший человек».

Маруся едет в поезде почтовом,

И вот она у лагерных ворот.

А в это время зорькою бубновой

Идет веселый лагерный развод…

Песня неслась над дорогой, а тем временем и зорька вечерня над лесом появилась. Подзадержался я с этим летящим в небе, простоял в лесу, сейчас мне поторапливаться надо, до темна в факторию попасть. На ночь они закрывают свою избушку на клюшку, стучи, не стучи — не откроют. Так принято здесь. Хоть кровью истекать у них под дверями будешь — не впустят.

Откуда такой вредный обычай пошел? Наверное, не на пустом месте.

Я ускорился. Стрелка на моих часах, словно с меня пример брала, тоже как будто быстрее стала двигаться.

— Вредничаешь? — укорил я свой прибор для измерения времени. Он мне, само-собой, не ответил.

— Выходит Колька в кожаном реглане,

В липье военной, яркий блеск сапог.

В руках он держит разные бумаги,

А на груди — ударника значок.

«Ох, здравствуй, Маша, детка дорогая!

Привет Одессе, розовым садам!

Скажи ворам, что Колька вырастает

Героем трассы в пламени труда…

Реглан… Липье… Опять слова непонятные…

Ну, а мне это принципиально? Совсем нет… Была бы песня хорошая.

Я опять, не первый раз уже за сегодня остановился. Мой нос уловил запах гари.

— Это ещё что за новости дня? — спросил я сгущающуюся темноту.

Гарь — это плохо.

Другое дело, когда дымком из печи попахивает. Этот запах уютный, добрый. Тут же разило бедой.

— На фактории что-то горит? — поинтересовался я опять у тишины над дорогой.

Больше и негде…

— Еще скажи: он больше не ворует,

Блатную жизнь навеки завязал,

Он понял жизнь здесь новую, другую,

Которую дал Беломор-канал.

Прощай же, Маша, девка дорогая,

Одессе-маме передай привет!»

И вот уже Маруся на вокзале

Берет обратный литерный билет…

Я уже не пел, а выкрикивал слова скороговоркой на бегу.

Конечно, бежал я зря. Не правильно поступал, не по обычаю лесовиков. Мне бы осторожненько теперь двигаться, а я как одурел. Словно наваждение какое-то на меня нашло.

— На Молдаванке музыка играет,

В пивной веселье пьяное шумит,

Маруся рюмку водки наливает,

Пахан такую речь ей говорит:

«У нас, жулья, суровые законы,

И по законам этим мы живем,

А если Колька честь свою уронит,

Мы ширмача попробуем пером!»

А в этот день на Беломор-канале

Шпана решила марануть порча,

И рано утром зорькою бубновой

Не стало больше Кольки-ширмача…

Последние слова я выдохнул, стоя перед местом, где раньше была фактория. Её, как Кольки-ширмача… не стало.

Ровненько так не стало. Словно, кто-то аккуратно круг начертил и всё внутри его выжег.

Нет, и до сих пор там немного дымилось, но это — уже земля на том месте, где было основательное, из бревен, строение.

Место было то, а фактории не было.

Что тут произошло?

Э, э, а может, это… тот самый летун?

Сюда он и направлялся?

— Фантазер ты, Кощей… — дал я сам себе характеристику.

Фантазер, не фантазер, а где теперь я ночевать буду?

На свежем воздухе?

В чистом поле, на широком раздолье?

Впрочем, поля и раздолья тут не было. Во все стороны от ещё подымливающей площадки — только темной стеной стоял лес.