Красный бархат

Глава тридцать седьмая. Кира

— Не хочу сделать тебе слишком больно, — я чувствую, что мужчина едва сдерживается, поэтому продолжаю ерзать и дразнить его быстрыми сокращениями внутренних мышц.

— Мне нравится, когда ты такой, — мурлычу и притягиваю пальцы Руслана к губам, прикусывая сразу несколько, окончательно заставляя мужчину сорвать его собственные тормоза.

Мужские пальцы толкаются в рот, одновременно Рус возобновляет резкие толчки. Заставляет меня запрокинуть голову и следит за тем, как я жадно обхватываю губами его пальцы и втягиваю их в рот, лаская языком чуть солоноватую кожу.

Руслан наслаждается моей покорностью, впитывает каждое движение ему навстречу, одобрительно сжимая бедро, поглаживая оставленные ранее отметины на коже. Пальцы изо рта перемещаются между ног, ласкают, надавливают, растирают смазку и вновь возвращаются к губам, пачкая те смазкой, вновь толкаясь в горячий рот.

Я чувствую собственный вкус на языке, вылизываю каждый миллиметр — Руслан шумно выпускает воздух из лёгких и толкается глубже, свободной рукой приподнимая мою ногу, прижимая ладонь ко внутренней стороне бедра, чтобы толчки ощущались ещё острее для нас обоих.

Я хочу коснуться себя, потому что уверена: одно прикосновение и мне будет настолько хорошо, что невозможно будет сдержать крик удовольствия. Мужчина пресекает мое попытку, наваливается сзади, зажимая мою руку, перехватывая вторую, которую тут же прижимает к стене, железной хваткой оборачивая пальцы вокруг запястья.

— Я не разрешал, — хнычу и пытаюсь освободить руку, напряжение бьет в низ живота, скручивая внутренности до боли, выгибая позвоночник и заставляя вжиматься в его пах ягодицами, скользя влажной плотью по стволу. — Я тебя трахаю, птичка, и я устанавливаю правила.

Рычит на ухо и медленно выскальзывает, трется головкой о ноющий клитор, зажимая сосок подушечками пальцев, надавливая сильнее, прижав меня щекой к стене.

Скользит пальцами к влажным складкам, ныряет двумя пальцами внутрь, разводит в стороны, растирая подушечкой большого чувствительную точку.

Разочарованно постанываю, потому что этого слишком мало, чтобы заполнить ноющую пустоту между бёдер. Руслан трется возбужденным стволом о ягодицу, оставляет влажный след на ней и меняет пальцы на член, выбирая до умоляющих стонов медленный неспешней темп.

Мои хрипы гаснут в поцелуях, я выгибаюсь, пытаясь хоть как-то уйти от дразнящих толчков, но мужские ладони удерживают меня на месте.

Чувствую, насколько часто стучит сердце, разгоняя по телу кровь, ощущаю каждое скольжение внутри, окунаясь с головой в горячее на двоих безумие. Не могу шевелиться — полностью принадлежу сейчас мужчине, который каждым своим движением заставляет невидимый узел в животе скручиваться сильнее, натягивая нити оглушительно приятных ощущений.

И когда терпеть становится невозможно — Руслан начинает с прежней силой вколачиваться во влажную узость, то вбиваясь быстрыми резкими толчками, то почти полностью выскальзывая, забивая ствол внутрь оглушительно глубоким толчком.

Стоны переходят в неконтролируемую мелодию, волна накрывает меня с головой так, что весь кислород уходит из лёгких, пока я падаю на самое дно, туда, где сознание на миг покидает тело, оставляя после себя лишь обжигающие сокращения мышц в сладкой неге.

Я с трудом могу открыть зажмуренные до этого глаза, ощущаю финал Руслана на бедре, горячая жидкость стекает по коже тягучими дорожками. Мужчина тяжело дышит, собирает мои волосы на одну сторону и чувственно целует в плечо, заставляя меня вздрогнуть от его дыхания на моей коже.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем мы вновь можем шевелиться.

— В сумке салфетки, — я продолжаю прижиматься к стене, пока Руслан поправляет свои брюки и достаёт из брошенного мной на пол рюкзака влажные салфетки, которыми стирает вязкие следы финала с моей кожи.

Мужчина поправляет на мне одежду, осторожно разворачивает лицом к себе и целует с такой нежностью, что я сразу понимаю — извиняется за своё варварское поведение и болезненные отметины, которыми жжёт шею.

Обнимаю его, вожу ладонями по спине, потому что мне не хватало его тела под пальцами, вновь тянусь к губам и шепчу, тепло выдыхая, касаясь языком нижней губы.

— Всё хорошо. Мне очень понравилось, Руслан. Только выходить теперь стыдно, — смеюсь и краснею, уткнувшись ему в плечо, вспомнив о бригаде рабочих по ту сторону двери.

Надеюсь, они так и остались на другой стороне этажа, иначе я просто в ту же секунду под их недвусмысленными взглядами провалюсь в ад к самым последним грешникам.

Момент оглушающей страсти схлынул, я не могу перестать краснеть, осознав, что меня мог слышать не только Руслан — самоконтроль рядом с этим мужчиной просто машет мне на прощание белым платочком каждый раз.

Я жду его около лифта, пока он возвращает рабочим позаимствованную аптечку. Мы выбираемся из здания, Рус открывает для меня дверь своей машины и протягивает бутылку с водой с заднего сидения, когда сам забирается на место водителя.

Втягиваю в рот прохладную воду, горло высушило до болезненности первого глотка. Руслан лишь усмехается, плавно тронувшись с места, выезжая на оживлённую улицу.

Внезапно на тело накатывает сонливость, которой я не могу сопротивляться. Укладываюсь головой на внутреннюю сторону ладони, которая прижата к стеклу окна, и закрываю глаза, проваливаясь в глубокий дрем.

Руслан осторожно будит меня и убирает с лица пряди, пока я пытаюсь прийти в себя. Машина стоит возле моего подъезда.

— Какие у тебя планы на выходные ближайшие? У меня в клубе будет вечер огня. Не хочешь сходить? — этой техникой я никогда особенно не интересовалась, но с моим мужчиной скучать точно не придётся.

— Я не против. Тем более у меня есть золотая карта, нужно же пользоваться моментом, — целую Руслана и выскальзываю из машины, обернувшись к нему перед тем, как скрыться в подъезде. Мне приятно, что он следит за тем, чтобы я зашла в дом, и только после этого уезжает.

Дома меня одолевают звонками. Сначала братец ноет о том, что сам никак не может выбрать место отдыха для наших родителей. Я ругаю его самым серьезным тоном, пытаясь не рассмеяться, когда Тоша начинает натурально канючить.

В итоге приходим к тому, что он подберёт несколько вариантов, а я уже выберу конечный — всё-таки старшая я, ответственность ляжет на мои плечи. Только я уверена, что родители будут рады даже разбитому бунгало без удобств, но это, конечно, крайности.

После брата я разговариваю с подругой, которая подбивает меня провести вечер вместе. Несколько минут и она раскалывается: Геля не соскучилась, просто у неё следующе интервью с дизайнером, а я, оказывается, просто обязана помочь ей составить список с самыми интересными вопросами, потому что «там та-а-акой мужчина, а она ещё без кольца на пальце, но очень надо».

Подруга приезжает ко мне через несколько часов в компании двух бутылок красного полусладкого.

— Ему тридцать пять лет, никогда не был женат и в сомнительных связях не замечен, — Ангелина показывает мне фотографию. Довольно поджарый блондин со светло-лазурным цветом глаз. Объективно симпатичный, но в мой вкус не вписывается. Это, кстати, один из секретов крепкой женской дружбы — нам нравится разный тип мужчин.

— Я за него рада, но для вопросов мне нужна информация другого характера. Покажи хоть работы его, придумаем чего-нибудь.

После первой бутылки на листе появляются интересные темы для обсуждения с ним, Ангелина счастлива, а я улыбаюсь очередному сообщению от Руслана.

— Сергей опять объявился. Слушай, Кир, а, может, зря я так его выгнала? Все-таки проверенный мужик, со странностями, конечно, но кто сейчас без них? — я едва вином не подавилась, когда подруга вновь подняла тему своего бывшего.

— Ты с матерью что ли недавно виделась? Откуда такие порывы возвращать в свою жизнь мусор? — знаю, что человека некрасиво так называть, но уж больно этот кадр потрепал нервы и самооценку моему светлому человечку. Восстановить будет не так просто.

— Просто мне уже не восемнадцать… — глаза потупила, губу нижнюю сидит жуёт.

Ну, точно, узнаю мотивы её маменьки.

— Так говоришь, будто на пенсию десять лет назад вышла. А люди, между прочим, и на ней находят свою любовь. Хватит уже жить по чьим-то указаниям. У тебя своя голова на плечах имеется, ей и принимай все решения. Давно поры выбираться из-под материнского влияния.

— Но я люблю её, обидеть не хочу, всё же мама.

Никогда не могла понять, почему у нас такие отношения в некоторых семьях. Ангелину с детства мать шпыняла, попрекала всем. Я помню, как подруга плакалась у меня на плече, как сбегала из дома и ночевала не пойми у каких друзей, пока моя мама её не отчитала и не сказала, что она может приходить к нам в дом в любое время, будь даже ночь глубокая.

Только подруга все равно продолжает пытаться как-то оправдать себя в глазах матери, иногда наступает на горло собственным желаниям, а в итоге всё равно получает холодный взгляд вместо тёплой материнской любви. И не устаёт ведь биться в закрытые двери.

— Ты хочешь быть счастливой? — кивает и я продолжаю. — Тогда придётся выбирать: или ты делаешь то, что скажет тебе мама, а потом, лет через десять, оглядываешься и понимаешь, что ты не жила — потакала чужим желаниям, или пора уже ограничивать общение с Марией Ивановной. Я знаю, что ты её любишь, несмотря ни на что, поможешь в случае чего, но не нужно свою жизнь отдавать в её руки. Ничем хорошим все равно не закончится, малыш.

Мы сворачиваем грустные разговоры и заваливаемся на мою постель, где Ангелине все же удаётся выпытать из меня немного информации о Руслане, потому что как бы я не пыталась утаить переписку от её глаз — подруга все равно замечает, что я весь вечер поглядываю на экран телефона с типично влюбленной глуповатой улыбкой.

Ближе к ночи она вызывает себе такси, а я зарываюсь в одеяло, забавно поглаживая пальцем экран телефона, где горит сообщение с пожеланиями хороших снов. Не трудно догадаться о личности его отправителя.

После вина я обычно долго сплю, поэтому совершенно не удивляюсь тому факту, что на часах светится почти обеденное время, когда я открываю глаза.

Шарю рукой по пустующей половине постели, нахожу телефон и тут же быстро подрываюсь с места, потому что обнаруживается просто какое-то невероятное количество пропущенных вызовов от мамы и брата.

Набираю Антону, параллельно пытаясь выдавить ровно пасту на зубную щётку, но из-за дрожащих рук все летит мимо. В моей голове сотня вариантов — один хуже другого.

— Что случилось? — быстро тараторю в трубку, когда братец, наконец, отвечает.

— Третья городская. Приезжай, Кира. С отцом совсем плохо.

В больницу влетаю через двадцать минут, мать сидит на лавочке, я вижу её заплаканные глаза. Брат стоит рядом, сжимает кулаки до вздувшихся на предплечье вен.

Врач что-то говорит им обоим, до меня долетают только обрывки, потому что как только шагну ближе — реальность обрушится на меня. Оттягиваю момент.

— Обширный инфаркт… Тяжелое состояние… Нужно время…

На телефон приходит сообщение, от текста в котором я зажимаю рот ладонью, снова и снова пробегая глазами по словам.

«Ты сама не захотела по-хорошему».