Красный бархат

Глава шестьдесят седьмая. Руслан

Без Киры ломало. Натурально скручивало позвоночник, пережевывало рёбра и внутренности до состояния, когда хочется только сдохнуть, чтобы ничего, ни единого спазма больше не чувствовать. Я даже и не думал, что мне может быть настолько хреново.

В школьные и университетские годы боксом профессионально занимался. Так вот даже после самого жёсткого боя, когда на больничной койке валяешься с разбитым лицом и гематомами по телу в бондаже, который рёбра фиксирует, не было настолько плохо.

Перед глазами — пустота. Полное ощущение, что это никогда не закончится, тебя только затягивает всё глубже, чтобы даже не посмел думать о возвращении.

Сначала я вообще не понял, что происходит между нами. Всякое в голове перебрал, пока молнией сознание не шарахнуло. Сложил факты и быстро додумался до причины такого поведения птички. В моей жизни был только один эпизод, после вскрытия которого Кира могла поступить именно так.

Со стороны ситуация, конечно, кажется очевидной: вышел за взятку, остался безнаказанным. Хотел же рассказать всё сам, хотел. Только опередить меня успели, и в итоге всё скатилось на самое дно. Оттягивал не самый приятный разговор, потому что боялся увидеть глаза малышки. Дооттягивал, блять.

К дому её родителей ездил каждый день. Всё бесполезно. Со мной не то, что разговаривать не хотели — на порог не пускали, хотя до этого мы с её отцом по ладоням ударили. Звонить птичке бесполезно было. Номер каждый раз не абонент, а другого на неё зарегистрировано не было. Продуманная девочка. Спряталась по полной.

Поддался порыву, катаясь по ночному городу, теперь торчу в её дворе под окнами. Ну идиот же. Самый натуральный. Птичка не в городе, иначе её было бы просто поймать, а я всё равно надеюсь на то, что прямо сейчас она пойдёт в магазин за какой-нибудь сладкой дрянью, а я смогу перехватить её. На дверь пялюсь и слежу за каждой новой тенью, которая перед домом появляется.

От мыслей отрывает стук в боковое окно. На улице темно, так что приходиться вглядываться, чтобы разобрать лицо её брата. Выхожу из машины и тут же ловлю неслабый такой удар в челюсть. Приходится сплюнуть кровь из внутренней стороны щеки. Отвечать не собираюсь: если бы мою сестру какой-то левый хмырь довёл до состояния, когда хочется сбежать из города — сам отметелил бы, не задумываясь.

— Выдохнул? — и хуже бывало.

— Да. А теперь рассказывай. Какого хрена Кира сейчас больше похожа на бледную моль из фильма ужасов с синяками под глазами, а ты к нам домой таскаешься постоянно? — парень стряхивает руку и продолжает. — Мать постоянно порывается выйти к тебе, чтобы по щекам надавать, но ей отец не даёт.

— Ты предлагаешь мне тебе здесь всё выложить? Не особо удобно.

— Тогда ко мне. Мне недавно коньяк хороший подогнали. Я надеялся на повод получше, но хрен с тобой. Сами же не разберётесь, а мне уже тошно слышать её подавленный голос.

Больше половины бутылки уже нет, а у меня ни в одном глазу. Не берёт даже на почти пустой желудок. Антон выслушал всё, опрокинул в себя щедрую порцию коньяка и подытожил: чаще надо разговаривать через рот друг с другом, чтобы не приходить в конечном счёте к ситуации, когда обоим плохо из-за неправильно поданной информации.

Вне участия оно, конечно, всегда понятно, а как сам в подобном оказываешься — будто часть мозга отрезают, которая отвечает за продуманность.

— Наворотили оба. Скот этот ещё Киру накрутил. Вот я же говорил ей: не суйся ты к нему. Так нет ведь, с детства упёртая.

— Кто накрутил?