Крик Ворона

Глава 20

Два выстрела пронзают висящую на дереве банку. Громкий звук эхом разносится по лесу, но никто, кроме меня, его не слышит.

А вот тот, кто прячется на холме и следит за мной уже больше четырех месяцев, может услышать.

Шарлотта лает, ее хвост виляет вправо и влево. Я глажу ее по голове и целую в нос.

Я кладу пистолет и магазин в кожаный портфель и закрываю его. Здесь вполне приличное место для тренировок. Маленький столик из ствола дерева – его снесло ветром, – и несколько висящих на ветках банок.

Стрельба – хороший вид спорта. Я чувствую себя в большей безопасности и больше полагаюсь на себя, а не на чужую защиту.

Я начала брать уроки в тире, как только узнала о своей беременности. Я знаю, что Призрак – или тот, кого он послал, – где-то рядом. Я не вижу его воочию, но чувствую, что он наблюдает за нами. Это успокаивает – знать, что они рядом. Однако я не собираюсь сидеть сложа руки и ожидать, когда опасность настигнет меня и моего ребенка.

Поскольку я тренируюсь и в тире, у меня есть пистолет. Я тренируюсь в одиночку на холме с видом на утес. Но, как и каждый раз, когда я заканчиваю, над моей головой возникает темный ореол.

Я стою на краю утеса и смотрю на бурлящую воду внизу. Невероятно, насколько она все еще прекрасна даже после того, как проглотила Ворона.

Иногда я вычеркиваю этот день из памяти и просто вспоминаю, как он привез меня сюда на своем страшном мотоцикле. Я никогда ни перед кем не открывалась так, как перед ним. Даже своему психиатру. И это было так легко, словно я всегда была предназначена для этого.

Эти воспоминания хорошие, те, где он показал мне, какой я могу быть, служат опорой в темные дни. Когда становится слишком тяжело, я просто закрываю глаза и вспоминаю его слова.

Но иногда, глядя на скалы с разбивающимися о них волнами, я вспоминаю тот ужасный момент, когда он бросился в пропасть.

Когда он ушел навсегда.

Все, что у меня осталось, – это воспоминания, преследующие меня, наполняющие сожалениями и мыслями «что-если». Мысль о том, что жизнь продолжается без него, еще больше усугубляет пустоту внутри меня. Эта пустота – осколок небытия, который всегда будет со мной.

Даже если никто больше не вспомнит о нем, я буду помнить. Все, что связано с ним, выгравировано во мне.

Я кладу руку на живот. Внутри меня растет росточек – проблеск чуда. Хотя Ворон ушел, его частичка всегда будет существовать. Этот ребенок – моя причина жить. Причина бороться дальше.

Я и мой ребенок заслуживаем жизни.

Хотела бы я, чтобы Ворон был здесь. Не знаю, получился бы из него хороший отец, но уверена, он бы любил и защищал нас. Потому что именно это он и сделал со мной.

Мои губы дрожат, а ноги трясутся. Не в силах стоять на месте, я приседаю, пряча лицо в ладонях. Иногда молчаливое примирение не срабатывает.

Я сосредоточилась на том, чтобы стать матерью и попытаться забыть всю душевную боль четырехмесячной давности. Но иногда, как сейчас, не могу сдержать слез. Не могу притвориться, что со мной все в порядке.

Мой психиатр, которого я регулярно посещаю, называет мои занятия стрельбой механизмом преодоления, но она не знает всей истории. Я стреляю не для того, чтобы забыть о Вороне, а чтобы притвориться им. Чтобы иметь возможность защитить себя и нашего ребенка так, как он защитил бы нас.

Я больше не та женщина, которая встречает смерть с распростертыми объятиями. Я стала той, кто будет бороться со смертью до последнего вздоха.

***

Когда я возвращаюсь, Шарлотта продолжает лаять и вилять хвостом. Она замирает, когда из дома выбегает рыжий меховой шарик.

Думаю, она никогда к нему не привыкнет, тем более что он немного сволочь.

— Привет, Апельсин, — приветствую я его.

Кот даже не замечает моего присутствия и продолжает удаляться.

Как я уже упоминала – сволочь.

Но когда я нашла его два месяца назад, крошечного и дрожащего под дождем, то не могла просто так его бросить. Поскольку он такой удачно оранжевый, я так его и назвала. Каким-то образом я увидела в нем маленького кота Ворона.

Однако, когда я захожу в дом, Апельсин бросается внутрь. Он начинает мяукать в стиле «я голоден, человек, дай мне еды». Я улыбаюсь и тянусь к шкафу за его любимым тунцом. Шарлотта издалека наблюдает за тем, как он ест, не обращая внимания на свою еду. Она настороженно относится к коту, но иногда я застаю ее прижавшейся к нему.

После ужина небо темнеет. Я пишу три записки.

«Сегодня я посетила могилы мамы и папы и проговорила с ними целый час».

«Я простила своего отца. Знаю, что он был злым, но держать на него обиду нехорошо. В конце концов, именно его имя мама шептала, когда у нее было меньше времени».

«Я купила много детской одежды и начала украшать комнату».

Улыбнувшись, я кладу записки в банку, беру свой горячий шоколад и отправляюсь наверх. Шарлотта и Апельсин присоединяются ко мне, когда я толкаю дверь в спальню. Его спальню.

С тех пор как Ворон ушел, я не могу спать нигде, кроме его постели. Иногда я обнимаю оставленную им одежду и притворяюсь, что он здесь, со мной.

Нездорово. Я знаю. Моему психиатру не нужно об этом слышать.

Все его оружие, кожаная сумка и мотоцикл исчезли, когда я вернулась из больницы, но тот, кто упаковывал его вещи, забыл его одежду.

Я достаю его футболку и надеваю как одеяние для сна. Время выветрило запах его кожи. Чем больше я его не чувствую, тем сильнее ощущение, что я снова его потеряла.

Я сдерживаю слезы и забираюсь под мягкие одеяла. Время года сменилось с лета на осень, и скоро начнется зима. Иногда мне хочется, чтобы весь год был летом.

Апельсин и Шарлотта прижимаются ко мне, пока я достаю из ящика книгу по уходу за ребенком.

Рождение ребенка – это то, на чем я должна сосредоточиться.

Я перестала работать в ночные смены, потому что мне нужны нормальные часы сна для здоровья моего ребенка. Поскольку я больше не утопаю в долгах, то работаю только в дневную смену. Денег, которые оставил мне Ворон, хватило бы на всю жизнь, но мне нравится заботиться о людях.

Я сохраню эти деньги для будущего нашего ребенка.

В последнее время я люблю читать книги о детях. Книжный магазин разбогатеет благодаря моим бесконечным покупкам.

Временами я представляю, как Ворон сидит рядом со мной и читает вместе со мной. Я знаю, что это вредно, но ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что боль от его потери когда-нибудь утихнет.

Где-то во время чтения о втором триместре я засыпаю. Я едва замечаю, как книга падает из моих рук на пол.

В этот момент между бодрствованием и сном Шарлотта лает, а Апельсин шипит. Я издаю тихий стон. Они снова ссорятся посреди ночи.

Сильные руки обнимают меня, и запах кожи уже не кажется таким выветренным.

Это один из тех снов. Мне хочется лить радостные слезы. Эти мечты уже начали исчезать. Я боялась, что больше никогда не увижу его даже во сне.

Я не шевелюсь в его объятиях. Если попытаюсь прикоснуться к нему или повернуться, чтобы увидеть, он исчезнет. Так он поступал и раньше. Поэтому на этот раз я просто останусь в его объятиях.

Его сильные руки обхватывают мою талию. Его нога обхватывает мою, а его горячее дыхание щекочет мне шею.

Запах кожи намного сильнее, чем в предыдущих снах. Его длинные худые пальцы скользят по моим волосам. На этот раз они кажутся такими реальными. Ласка успокаивает и убаюкивает меня.

Слезы наворачиваются под моими закрытыми веками. Если я повернусь, он исчезнет. Снова и снова он просто исчезает. Все, что мне остается, – это бездонная пустота, которая не хочет заполняться.

— Ты спишь, Элоиза? — спрашивает он низким, вызывающим дрожь голосом.

Я открываю глаза, и все мое тело напрягается. Этого... не может быть. Ворон никогда не говорит в моих снах. Он просто существует. Я даже не вижу его.

Я медленно поворачиваюсь. Боже, я, наверное, схожу с ума. Начинаю что-то слышать.

Я просто удостоверюсь, что он не настоящий. Завтра мне нужно найти нового психиатра.

Сердце гулко стучит в ушах, когда я вижу самые насыщенные голубые глаза, которые когда-либо видела. Он смотрит на меня с глубокой тоской, которая почти совпадает с моей.

Ворон.

Это Ворон.

Этот взгляд из-под капюшона. Эти сильные, крепкие руки, обхватывающие меня. Эти татуировки птиц, выглядывающие из воротника его футболки.

Он здесь и никуда не исчезает.

Я протягиваю дрожащую руку, чтобы дотронуться до него. На этот раз он действительно испарится, но я не могу прогнать желание прикоснуться к нему.

Хотя бы раз. Я хочу прикоснуться к нему еще раз.

Мои пальцы касаются небольшой щетины на его щеке.

Это... реально.

Я задыхаюсь, принимая сидячее положение.

— Ворон? Пожалуйста, скажи, что я не схожу с ума.

Он улыбается, глаза игриво блестят.

— Единственный и неповторимый.

Oh. Mon. Dieu (с фр. О. Мой. Бог).

Это действительно он. Это Ворон.

Он жив. Меня охватывает облегчение. Я дрожу. Дрожь охватывает все мое тело.

Стоп. Он жив. Он был жив с того самого дня, когда упал с обрыва и заставил меня поверить, что он мертв. Все эти месяцы горя, консультаций и упорных усилий, чтобы быть в порядке, оказались напрасными.

Я вскакиваю на ноги, гнев проносится по позвоночнику, почти наравне с облегчением. Я указываю на него пальцем.

— Ты был жив все это время, но не подумал рассказать мне?

Он тоже встает. Теперь, когда он вытянулся во весь свой завораживающий рост, когда кожаная куртка натянулась на его широкие плечи, а черные брюки обхватили бедра, реальность того, что он жив, становится очевидной. Я чуть не падаю на пол и не плачу, но гнев заставляет меня стоять.

Mon Dieu (с фр. Бог мой).

Интенсивность эмоций уже калечит. Добавьте к этому гормональные изменения, и я в полном беспорядке.

— Я могу объяснить, — говорит он.

— Что именно? Объяснить, что я оплакивала и продолжаю оплакивать тебя? — слезы заливают мои щеки, и я вытираю их дрожащими руками. — Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог заставить меня поверить, что ты мертв? Я думала, ты умер... — я захлебываюсь словами, изо всех сил ударяя его в грудь. — А я все это время пыталась жить дальше.

Он сжимает оба моих запястья в своей руке и наклоняется ближе, пока я не вдыхаю только его запах.

— Получилось?

— Нисколько.

Я смотрю на него сквозь опущенные ресницы. Мои пальцы крепко сжимают его футболку, чтобы убедиться, что он реален, а не является страшным сном.

Его губы захватывают мои. Поцелуй не нежный. Он глубокий, страстный и соответствует тому неистовому желанию, которое я испытываю к нему. Его язык скользит по моему. Невозможно отрицать, что он здесь.

Ворон жив.

Я вся в слезах. Целую его и рыдаю. Я цепляюсь за него, но мои шаткие ноги заставляют меня дрожать.

Ворон поднимает меня на руки. Он садится на край кровати и прижимает к себе. Мои руки обвивают его шею, а лицо утопает в его плече, и я плачу навзрыд. Счастливые, но и жалкие слезы.

Ворон держит меня, как страховочный трос. Якорь. Он шепчет мне на ухо успокаивающие слова и гладит по спине.

Не знаю, сколько времени мы так просидели, но этого хватило, чтобы слезы больше не текли. Я начинаю делать те заикающиеся вдохи, которые бывают после стольких слез. Глаза опухают, а рот становится липким.

Уж точно не так я хотела приветствовать Ворона.

— Ты завела кота? — спрашивает Ворон, когда Апельсин запрыгивает на кровать и обнюхивает его ногу. Шарлотта, с другой стороны, наблюдает за происходящим издалека. Наверное, она, как и я, пытается впитать все это в себя.

— Его зовут Апельсин, — я улыбаюсь, все еще обнимая Ворона за шею.

Ворон ухмыляется так широко, как я никогда не видела раньше.

— Этому имени не хватает воображения, — он целует меня в лоб. — Спасибо.

У меня загибаются пальцы на ногах.

— Он немного надоедливый, но не за что.

Апельсин запрыгивает и сбивает книгу на пол. Ворон поднимает ее и кладет на тумбочку. Затем, прочитав название, замирает.

Я тоже замираю. С тех пор как я узнала, что беременна, решение принимала только я сама. Теперь все по-другому. Как мне затронуть эту тему?

— Это.... — Ворон в замешательстве смотрит то на меня, то на книгу. Затем его пальцы скользят по моему бугорку, и его глаза расширяются.

Вот и все. Сейчас или никогда.

— Я беременна, — пролепетала я.

От молнии в его взгляде у меня перехватывает дыхание. Затем он нахмуривает брови.

— Я отец?

Как он вообще может спрашивать об этом?

— Конечно, да.

— Хорошо, — он отрывисто кивает. — Даже если бы им не был, я бы убил биологического отца и воспитал ребенка как своего.

Я толкаю его.

— Это не то, с чем стоит шутить.

Он усмехается.

— А кто сказал, что я шучу?

— Эй!

Его большая рука обнимает мой живот, выражение лица наполнено благоговением.

— Я стану отцом.

Удивление в его голосе не дает мне покоя. Он встает. Я обхватываю его ногами за талию, а он обнимает меня так крепко, что я разражаюсь хохотом. Ворон смеется вместе со мной, и этот звук опьяняет.

— Ты примешь меня? — спрашивает он, прижимаясь лбом к моему. — Знаю, что не идеален и не жил нормальной жизнью, но я хочу начать все заново с тобой и нашим ребенком.

Мое сердце замирает.

— У тебя даже нет выбора. Я уже говорила тебе в прошлый раз, что ты останешься у меня. Я – Зверь, помнишь? И похищаю тебя в свой замок.

— Зверь должен быть в моей футболке? — он рычит.

— Нет? — не знаю, почему это прозвучало как вопрос.

— Я хочу ее вернуть, — он озорно ухмыляется. — Прямо блядь сейчас.