Кровь не вода 3

Глава 12

Первое, что услышал, проснувшись, — это какой-то бубнеж, доносящийся откуда-то с улицы. Хреново было так, что глаза не хотелось открывать, а между тем это «бу-бу-бу» как-то плавно переросло во вполне внятную речь.

— Я тебе говорю, тёть Маш, надо его будить, скоро служба начнется, пусть он…

Это вещал отец Григорий, на что бабушка отвечала:

— Ну какая ему сейчас служба? Полночи вон орал, что выйдет в поле с конем и куда-то там по этому полю пойдёт с ним вдвоем. Пусть отоспится дите, сам же понимаешь, каково ему будет неопытному после пробуждения, а сон лечит.

— Он не орал, а пел. Очень душевная песня, только вот петь у тебя внук совсем не умеет.

— Да какая разница, пел он или орал, сейчас-то вон валяется бревно бревном.

Они продолжали спорить, а я, страдая как грешник в преисподней, пытался размышлять о вредоносном воздействии алкоголя на молодой неокрепший организм и мечтал о глотке воды. С помощью правой руки я пытался продрать глаза, потому что левая затекла и совершенно не слушалась меня из-за лежащей на ней вывалившей набок язык собачьей головы.

Когда я, наконец-то открыв глаза, увидел морду песеля, то даже вздрогнул, невольно вспомнив, что вроде женское тело юркнуло мне под бок, когда я уже засыпал. По крайней мере, это было последним, что я помню из вчерашнего.

Пират спал на полу, задрав голову и пристроив её на моей руке, которую я, определившись с диспозицией, тут же попытался осторожно высвободить из этого плена.

Стоило чуть шевельнуться, как голову мне прострелило болью, да такой, что планета пошатнулась, и меня накрыло не самое приятное во время жуткого бодуна чувство, потому что желудок вдруг попытался выпрыгнуть через горло.

«Вот это я вчера дал стране угля, давно я так не нажирался, ещё в прошлой жизни по молодости, а потом уже знал свою меру. А тут гляди-ка, на те же грабли, да с разбега», — размышлял я, попутно пытаясь сообразить, как спасаться буду, всё-таки меня этот бодун вообще прибил.

Пока я страдал, на улице бабушка, похоже, всё-таки отбилась от отца Григория и тут же, как я понял, переключилась на других визитеров.

— А вы куда, кошки драные? Нечего вам там делать, никуда он от вас не денется, этот орел ощипанный, пусть отдохнёт.

— Бабушка, да мы, может, помогли бы чем… — начала было говорить Мария.

— Не надо помогать, — отрезала бабушка. — До обеда так точно. Идите вон лучше коптильню пока проверьте, раз заняться нечем.

«Бабушка бдит», — подумал я и решился всё-таки встать. С трудом смог сесть, ощутил, как земля подо мной зашаталась, и понял, что лучше пока не рисковать.

Тут дверь скрипнула, и в комнате словно материализовалась бабушка и сразу закудахтала:

— Проснулся, Сема? Плохо тебе, да? Ну ничего, я вот рассольник подготовила, сейчас поправим все…

Миг, и в руках у меня оказался объёмный деревянный ковш с ядреным капустным рассолом, пригубив который, я уже не смог оторваться от ковша, пока не осушил его до дна.

Казалось, это был не рассол, а живая вода, настолько мне полегчало, и даже земля перестала шататься.

— Спасибо, ба, прям от смерти лютой спасла.

Говоря это я не кривил душой, и понять меня сможет только тот, кто сам когда-то пережил нечто подобное.

— Скажешь тоже, лютой… — заулыбалась бабушка, одновременно пытаясь уложить меня обратно в постель и приговаривая:

— Ты полежи ещё, Сема, поспи маленько, сон всегда поможет…

— Ба, ну хватит уже со мной сюсюкаться как с дитем малым, выспался я уже.

С трудом отбившись от заботливой бабки, я собрался с силами и потопал на улицу. Квас не только малость мозги почистил, но и надавил на другие органы чувств, отчего лежать дальше в постели не было никакой возможности.

На улице, вдохнув чистого прохладного воздуха, я аж жить захотел, и в голове мелькнула неожиданная мысль: «чтобы понять, что жить хорошо, нужно нормально нажраться, а потом в страданиях оклематься».

Улыбнулся сам себе и подумал вдогонку: «Ну их нафиг эти пьянки, не знаю ни одного человека, которого они довели бы до добра, а вот тех, кого они сгубили, вагон и маленькая тележка».

Попутно с этими и другими подобными размышлениями, я на автомате сделал все утренние дела, привёл себя в порядок и, когда бабушка позвала меня похлебать горячего бульона, я понял, что именно такая еда мне сейчас будет ну очень в тему.

Уже сидя за столом, я поинтересовался:

— Ба, а где все? Вроде время ещё раннее, а дома кроме нас с тобой никого.

— Мелкие сами поднялись чуть свет без всяких понуканий и унеслись к друзьям с подругами подарками твоими хвастать, а Марию с Аминой я прогнала к коптильне, чтобы спать тебе не мешали. Степановым бабам тоже велела к нам пока не шастать, а то начнут трещать как сороки и не дадут тебе отдохнуть.

— Спасибо за заботу! А не знаешь, что там в убежище Илья мастерит? И когда он домой вернется?

— Не знаю, когда вернется, он там сейчас пропадает и дома редко бывает, а мастерит он не в убежище, а возле Гнилого ручья, рядом с местом, где он в озеро впадает.

— Неужто колесо водяное решил сделать? — себе под нос задумчиво произнес я, но бабушка услышала и ответила:

— Да кто же его знает, но какое-то колесо он вроде давно уже сделал и ещё чего-то там придумал, при помощи чего много ладных деревянных тарелок наделал, ровненьких и одинаковых.

«Фига себе новости, если он там станок токарный соорудил, то это вообще будет что-то», — подумал я, и мне со страшной силой захотелось сходить посмотреть, что он там творит. А раз хочется, значит, надо, заодно и землянку нашу проверю.

— Ба, я после завтрака схожу к Илье, а то когда он ещё здесь появится. Амне интересно, что он там напридумывал.

— Сходи, почему нет, это все лучше чем похмельем в постели страдать, хоть развеешься, — ответила бабушка, чем меня удивила. Только недавно ведь она изо всех сил защищала мой покой, пытаясь уложить обратно в постель, а тут даже без споров согласилась. Странное какое-то поведение, и это напрягает.

Посмотрел на неё с подозрением, подумав, что она по-любому что-то задумала, немного поломал голову, задаваясь вопросом, что бы это могло быть, а потом плюнул. Башка не соображает, а значит, и нечего её мучить размышлениями, лучше будет сосредоточиться на посещении Ильи, чтобы не забыть чего из приготовленных для него подарков.

Не торопясь собрался и уже ступил за порог, как чуть не нос к носу столкнулся с дядькой Матвеем, который с улыбкой произнес:

— Я думал до обеда будешь валяться с непривычки, а ты, оказывается, крепче, чем выглядишь. Далеко собрался? — с этими словами он кивнул на котомку у меня в руках.

— В убежище, Илью хочу проведать. Бабушка говорит, он там больше времени проводит, чем дома, вот и хочу навестить.

— О как? Может, тогда и я с тобой прокачусь, не против будешь? Заодно и поговорим по дороге, — спросил дядька Матвей, подмигивая.

— Да, поехали, компании только рад буду.

Тут бабушка уже нам в спины произнесла:

— Вы там только ночевать не оставайтесь, после полудня баньку спроворим, аккурат к вечеру поспеет.

«Банька сейчас точно лишней не будет», — подумал я, на миг повернулся к бабушке и кивнул ей.

Вроде дядька о чем-то поговорить хотел, а по дороге до реки молчал. Только уже в лодке на воде он наконец спросил:

— Семен, ты же знаешь, что из последнего похода не вернулось много казаков? — дождавшись от меня кивка, он продолжил. — Так уж случилось, что сотня в поселении сейчас уже и не сотня вовсе, и её спешно нужно пополнять. Молодых казаков для этого хватает, только вот со снаряжением у них не все в порядке.

Дядька замолчал, а я, работая веслами, пытался сообразить, что ему от меня надо. Голова как назло думать не хотела, поэтому я задал прямой вопрос:

— От меня-то что надо? Помощи в снаряжении казаков?

— Нет, снарядить их круг поможет, просто уважаемые казаки думают, что идти куда-нибудь в поход им рано, вот и попросили меня поговорить с тобой.

Дядька снова замолчал, а я уже в полных непонятках уточнил:

— Так о чем поговорить-то попросили? Ты, дядька Матвей, говори как есть, голова у меня сейчас вообще не варит, чтобы загадки гадать.

Дядька улыбнулся и ответил:

— Хорошо вчера посидели. А поговорить меня попросили с тобой о том, чтобы ты молодых к себе забрал, хоть на год-другой.

Он внимательно на меня посмотрел и, будто переживая, что я его неправильно пойму, заторопился объяснить.

— Не для похода. Ты же из крепости на новое место уйдёшь, вот и используй их там для охраны будущего поселения, приставив их к опытным казакам, всё чему-то научатся и заматереют. Просто если они сейчас примкнут к какой ватаге, многие из них не вернутся из первого же похода, некому за ними будет присматривать, как это обычно бывает, мало наших казаков из серьезных ближайшие годы будут куда-либо ходить, а тех, кто пойдёт, недостаточно, чтобы молодняк оберегать.

Я, выслушав дядьку, уточнил:

— Значит, вы хотите, чтобы я их нанял?

Дядька чуть смутился и ответил вопросом на вопрос:

— Может, в дружину возьмёшь, как Степку с Демом и Кривоносом?

— Да какая дружина? — возмутился я. — Нет у меня никакой дружины, есть боевые холопы, но ребята ведь не с ними, а сами по себе, в ватаге были, которую я в поход водил. Сам же говоришь, что в поход молодняку рано, а перечисленные тобой уже, можно сказать, опытные, да и учил их Святозар наравне со мной.

— Ну, значит, в ватагу возьми, за тобой ведь сейчас много опытных казаков пожелает пойти, когда клич кинешь, вот и будет, кому присмотреть за нашими неоперившимися птенцами.

— Ну это можно, если, конечно, надумаю куда идти. А сколько их таких неоперившихся?

— Почитай, два полных десятка, — расслабившись, ответил дядька.

— Ого, что-то я не припомню, чтобы в слободе столько было.

— Большая часть из хуторов, дети не вернувшихся в этом году. Много погибших, — сказал дядька, сделав на последней фразе особый акцент, а я, немного подумав, произнес:

— Хорошо, заберу, но с условием: учиться будут наравне со мной и ребятами, а иначе они мне не нужны. Нет у меня желания носиться с ними несколько лет, как это бывает, когда они в походы ходят под присмотром родных.

Дядька совсем расплылся в улыбке и ответил:

— Так даже лучше, а то мы уже подумывали их здесь в слободе держать и гонять, как это делал с тобой Святозар.

— Давно бы так сделали, а то привыкли, что каждый своего отпрыска сам учит. А о том не подумали, что, если отобрать в наставники лучших, да учить начинать лет с пяти-семи, то и толку будет намного больше.

Дядька задумался, а потом ответил:

— Прав ты, наверное, но издавна так повелось, что родня своих сама обучает

— Издавна когда-то люди железа не знали, так что теперь, с каменными топорами бегать и с палками заостренными?

— Скажешь тоже, — с улыбкой произнес дядька. — Вот нашим старшинам я этот пример и приведу, когда предложу всех мальков вместе учить.

За этим разговором мы как-то быстро добрались до озера, и там я на автомате спросил сам себя (но дядька услышал):

— Сразу к Гнилому ручью что ли идти?

— Нет, там берег озера — сплошное болото, негде пристать, а по ручью подниматься — всю одежду испоганим, продираясь сквозь заросли. Лучше пристать где всегда и к ручью пешком идти, есть там натоптанные тропы.

— Ну, значит, так и сделаем, — ответил я, налегая на весла.

Найти Илью оказалось проще некуда, потому что ругань и шум мы услышали ещё издали, а когда подошли поближе, удивлению моему не было предела.

На небольшой поляне, примыкающей к берегу ручья, а скорее, небольшой речушки, течение которой именно в этом месте было чистым и берега не были не загажены вездесущим кустарником, сновало довольно много народа.

Сам Илья в момент нашего появления отчаянно о чем-то спорил с Прохором. Стояли они возле довольно большого шатра, и, признаться, я ошалел, глядя, как Илья чуть не в лицо тычет какой-то железкой понурившему голову Прохору. Я помнил, как реагирует этот казак на любой косой взгляд, кинутый в его сторону, и у меня реально челюсть отвисла от такой картины.

Помимо этих двоих на поляне что-то строгали рубили или пилили ещё пяток казаков и около десятка подростков.

Я, скосив глаза на дядьку Матвея, заметил, что тот тоже смотрит на всю эту суету слегка ошарашенно.

В первый момент, когда мы ступили на край поляны, мне было видно только небольшой кусочек речки. Но мы прошли чуть дальше, и я и вовсе выпал в осадок, когда перед глазами появились сразу два уже работающих водяных колеса. Одно было маленькое, можно сказать, крохотное, а второе — большое, перекрывающее чуть не половину этой речушки, которая была шириной метров пять, не меньше.

Глядя на всю эту суету, я невольно произнес:

— Это что такое Илья сделал, что собрал тут столько народа?

— Ага, мне тоже интересно, — ответил дядька Матвей.

На нас, кстати, никто не обращал внимания до тех пор, пока мы не подошли вплотную к орущему Илье. А когда нас заметили, кузнец запнулся на полуслове, уронил железяку которой до этого размахивал, и, выдохнув «Вернулся!», полез обниматься.

Приятно, когда тебя так встречают, но и стремно, когда сжимают в объятиях до хруста костей. Я только чудом удержался и не двинул коленом в известное место, когда Илья сжал меня так, что в глазах потемнело, только и смог, что прохрипеть:

— Отпусти, задушишь же!

Благо он услышал, и этот выплеск эмоций оказался коротким, а то и правда мог бы что-нибудь сломать, вот уж кто действительно силы не чувствует.

После приветствий, когда все маленько успокоились, Илья начал показывать и рассказывать, чем он тут занимается. Параллельно рядом Прохор просвещал дядьку Матвея, и у него это так забавно получалось, что я поневоле прислушивался к его словам.

Оказывается, Прохор, да и другие трущиеся здесь казаки, изначально угодили в помощники к Илье, что называется, добровольно принудительно по требованию их жён.

Все из-за красивых точеных из дерева тарелок, которые Илья наделал для нашего анклава.

Хозяйки, увидев эту прелесть в оптовых количествах, попытались купить их у Ильи и обломались.

Тому совершенно не хотелось тратить на это время, вот он и брякнул, что, дескать, пусть отправляют к нему мужиков, он покажет, как, а они наделаю всего кому сколько надо.

Изначально Илья построил на речке одно маленькое, можно сказать, игрушечное колесо и сверхпримитивный токарный станок или даже простое приспособление, позволяющее при помощи одного только ножа точить деревяшки. Вот это приспособление он и отдал мужикам на растерзание. Поначалу чуть до драк не доходило, так народу хотелось поработать и наделать себе всякого разного, но довольно быстро запал иссяк, казаки рассосались и ажиотаж схлынул, но не совсем.

Смешно сказать, но несколько человек увлеклись этой своеобразной резьбой по дереву, других заинтересовал сам механизм, третьи решили помочь Илье построить большое колесо в надежде со временем выточить себе что-нибудь уже из бронзы или железа.

В общем, нашлись среди казаков увлекающиеся люди, и у Ильи появились постоянные помощники.

Прохор, рассказывая дядьке Матвею, как он здесь оказался, объяснил все коротко и ясно:

— Интересно же, как оно все крутится, то ничего, а тут раз, и чудное что-то появляется, нравится мне во всём этом разбираться.

Когда подошли к колесу и, главное, к станку, ну или к приспособе, как это обозвал Илья, я с трудом удержался, чтобы не заржать.

На самом деле колесо, если учитывать, что оно сделано без дамбы и регулируемого напора воды, сделано было очень даже с умом.

Илья сам придумал на ось закрепить шкив большого диаметра и при помощи хорошо прошитого кожанного ремня передать крутящий момент на другой уже маленький шкив, насаженный на ось приспособы.

Как нетрудно понять, он таким способом добился хороших оборотов на этой приспособе и, даже несмотря на то, что колесо было, по сути, игрушечным, смог обрабатывать дерево.

Рассмешило же меня, как он решил момент крепежа обрабатываемой детали. Он просто приспособил к оси подобие тисков, только работающих не при помощи винта, а на клиньях. Оригинальное решение, прикольное и кривое, но работает же.

Сейчас же я, слушая его планы на большое колесо, и вовсе не знал, плакать или смеяться.

Он, добился какого-никакого успеха с маленьким колесом, приспособив к нему почти полутораметровый шкив, и теперь на большое решил сделать этот самый шкив и вовсе приблизительно трехметровый в надежде ещё больше увеличить обороты и попробовать точить уже металл.

На самом деле звучит завирально, но все у него может получиться, но вот из-за дикой вибрации хлипкого сооружения, а конкретно приспособы, добиться чего-нибудь значимого точно нереально.

С другой стороны, дай ему хоть самые примитивные подшипники, к примеру, роликовые, подкинь идею суппорта и принцип станины токарного станка с использованием салазок и винтов, может, что толковое и получится.

Жаль, что я ни разу не токарь и сам мало в этом понимаю, но, глядя на запал увлеченного этим делом народа, есть надежда, что и от одних только идей польза будет. Может не быстро и не сразу, но точно будет.

Так, глядишь, когда-нибудь и получим продвинутую во всех отношениях металлообработку.

Сразу со старта я не стал грузить Илью своими идеями, советами и рекомендациями. Просто намекнул, что есть идеи, и на этом все, правда, пришлось пообещать поделиться ими, но уже в поселении, дома.

Конечно же, я не забыл похвалить за сделанное, и не только Илью, а всех собравшихся, но и отругал конкретно кузнеца, что он в своём желании творить забыл обо всем на свете.

Если казакам моя похвала вместе с руганью была пофиг, то вот Илья малость смутился, когда я задал ему простой вопрос на который он не нашёлся, что ответить.

Всего-то и спросил, когда он последний раз был дома. Ответа, кроме невнятных междометий, я так и не дождался.

В общем, договорились, что я с ним поделюсь своими идеями только в том случае, если он хотя бы пару дней в неделю будет проводить дома в селении, иначе подсказок не будет.

Согласился, куда ему деваться, знает уже, что от меня можно ждать чего-нибудь полезного в этом плане.

Правда, и домой вот так вот сразу он ломиться не стал, пообещал, что завтра появится, и продолжил командовать казаками.

Оказывается, у них большой заказ есть на деревянную посуду для соседнего селения, выполнять который как раз сегодня они и планировали закончить.

Кстати сказать, Илья со смехом рассказал, что в ближайшей округе теперь пригодного к использованию для поделок сухостоя не найти, придётся специально сушить лес, иначе работы по изготовлению деревянной посуды встанут.

Глядя на уже изготовленное, я только головой покачал, удивляясь выдумке этих товарищей. Почему-то думал, что они одни только тарелки и точат, а оказывается, тут у них уже довольно большой ассортимент разнообразных изделий наработан. Помимо разной глубины тарелок я тут обнаружил ещё стаканы, кружки, какие-то плошки и даже небольшие ведерки.

Смешно, но они свои изделия даже лаком покрывали, который использовался при изготовлении луков.

Красиво все получается, не зря бабы в селении так возбудились.

Возвращаясь домой, я неожиданно загрустил и задумался: «что же, блин горелый, за жизнь такая поганая? Не у отдельно взятого человека, а в принципе у всего человечества. Ведь дай возможность людям творить, придумывать и спокойно заниматься любимым делом, не отвлекаясь на всякие войны с невзгодами, и это человечество вскоре не то что в космос, в другие галактики полетит, освоит их и пропьет». Шутка, конечно, но грустная, потому что указывают почему-то людям направление движения в светлое будущее совершенно не те индивидуумы, которые нужны человечеству, а какие-то уроды генетические, отличающиеся по большей части запредельной жаждой власти, наглостью и злобой ко всему живому.

Иногда складывается ощущение, что какими-то высшими силами человечество отдано на растерзание беспринципным тварям, живущим жаждой наживы и обретения этой самой власти над миром.

Поняв, что начал загоняться, с трудом успокоился и постарался отогнать все эти мысли в сторону, потому что я не в силах что-либо изменить, да и что говорить, если сам сейчас собираюсь властвовать над кусочком земли. Не факт ведь, что буду лучше тех, кого только что хаял.

Не дурак же придумал, что бытие определяет сознание, а значит по-любому так или иначе придётся мне приспосабливаться, юлить, а где-то и прогибаться под сильных мира сего, потому что слишком уж я незначительная величина, по крайней мере, пока.

Наверное, с перебором я себя накрутил, потому что когда по дороге домой мы с дядькой Матвеем увидели разодетую в хрен пойми что и раскрашенную как матрёшка Марию, важно шагающую в сторонке за редким кустарником в сопровождении Амины, не сдержался и, делая вид, что не заметил их, произнес, обращаясь к дядьке, но так, чтобы меня услышали и эти две намазанные непонятной хней красавицы:

— Всё-таки хорошо тут у нас, не то что в каких-нибудь городах, где бабы так размалюются, что иногда напоминают кикимор болотных. Наши не такие, скромные и красивые, да?

Дядька мухой просек ситуацию и подыграл, ответив:

— Ох не говори, Семен, видел я всяких боярынь размалеванных, некоторые из них мне старуху смерть напоминают, как о ней в сказках рассказывают.

Вот честно, даже не понял, куда и как эти две дамы исчезли столь быстро. Миг, и их будто ветром сдуло, а дядька Матвей сначала тихонько, а потом и во весь голос рассмеялся, сквозь смех выдавив из себя:

— Ох и тяжко твоей жене с тобой будет, Семен, ох и не завидую я ей…