Кровь не вода 3

Глава 14

Всегда задавался вопросом: нафига эти свадьбы вообще придуманы?

Нет, понятно, что все для хлеба и зрелища или, говоря проще, чтобы народ погулял и расслабился, но…

Складывается ощущение, что они придуманы, чтобы показать молодоженам, что семья это не праздник, а сплошные преодоления.

Нет, гостям, конечно же, хорошо, весело и приятно, а вот молодым…

Как-то когда я в прошлом мире женился, все было не так напряжно, здесь же — реально тихий ужас, притом чуть не бесконечный.

Ладно подготовительные мероприятия, они малость растянулись по времени и в итоге оказались не так страшны, как само торжество, а вот праздник — это да, это жесть жёсткая.

Свадьба пела и плясала три дня!

Притом гуляли всей слободой, и нам с Марией пришлось все эти три дня светить лицом за накрытыми столами и сидеть там чуть не по стойке смирно. Не положено, оказывается, молодым употреблять спиртное, разве что пригубить можно, да и то исподтишка. Основная наша обязанность — целоваться по требованию гостей, да вставать каждый раз, когда кто-то соизволит говорить тост. Учитывая количество гостей и желающих высказаться, наприседались вволю.

Про венчание вообще молчу. Полтора часа в битком набитой церкви — это непросто, вышли оттуда, будто нас на волю из карцера выпустили.

В общем, праздник удался, и когда он наконец закончился, я не то что с облегчением выдохнул, а действительно понял, почему у нас не принято заводить гаремы. Мало кто эти свадьбы (а скорее издевательства над молодоженами) выдержит. Вот уж где пример семейного счастья, наглядный пример, потому что это всё сплошные обязанности и мизерное количество прав!

На самом деле мне ещё повезло, потому что я смог откреститься от подготовки к торжеству. Нет, меня пытались, конечно, привлечь, но я отбился — смахался к Илье и почти месяц там пропадал, возвращаясь домой к невесте раза по три в неделю. Чтобы не забыла, что я у неё есть.

Поначалу обижалась, разумеется, и мне приходилось объяснять зазнобе, что любовь — это, конечно, важно, но и дела ждать не будут.

В общем, так или иначе она смирилась, ну почти. Дула ещё время от времени губы, но не так уж и сильно.

Благодаря этому моему, по сути, бегству и тому, что все мои соратники практически в полном составе разъехались кто куда по неотложным делам, связанным с будущим переездом, мне удалось полностью сосредоточиться на проектировании и изготовлении первого токарного станка.

Говоря по правде, примитив, конечно, полный, но все равно это уже даже не шаг вперёд, а целый прыжок с разбега, всё-таки этот агрегат поможет вывести металлообработку на совершенно другой уровень и позволит замахнуться уже на действительно серьезные вещи.

Правда, помучиться с ним пришлось изрядно, и делали мы его изначально из дерева, вылавливая на этом как бы макете все возможные косяки, но как бы там ни было, а к моменту, когда мне пришлось отвлечься на свадебные мероприятия, наш деревянный станок вполне себе заработал как надо.

Илью с трудом удалось уговорить устроить выходные, отдохнуть и повеселиться на свадьбе, вот уж кто трудоголик сотого уровня.

Смог, только когда пообещал ему помочь ещё и с проектированием фрезерного станка, тоже, понятно, примитивного, но для начала и это будет уже что-то.

Сложно было заставить его отдыхать ещё и потому, что он, после того как деревянный станок заработал, подготовил почти все необходимые для литья из бронзы формы.

Разобрал полностью деревянное изделие и, используя его детали как образец, успел подготовить все как должно быть, осталось только сделать в металле нужные детали. Можно понять его отношение к непредвиденной паузе в момент, когда он вышел на финишную прямую, поэтому и говорю, что с трудом справился с уговорами.

Смех смехом, а имея таких людей, как Илья и оставшихся в крепости немцев, есть шанс, что мы со временем действительно сможем прыгнуть выше головы. По крайней мере, я и правда начал время от времени мечтать о том, чтобы получить хоть какой-то паровой двигатель. Даже представить сложно, как он может сказаться на нашем развитии.

Понятно, что пока эти мечты неосуществимы, во всяком случае в ближайшем будущем, но ведь думать об этом мне никто запретить не может, а мысль, как известно, материальна.

В общем, до самой свадьбы я с оптимизмом смотрел в будущее, а вот потом, когда на праздник собралась большая часть моих людей, и нам после всего этого безобразия удалось спокойно поговорить, мне резко стало не до технического прогресса.

Дело все в том, что на клич, что я набираю казаков для охраны будущего своего поселения и похода в следующем году, кинутый дядькой Матвеем и Степаном (а они пробежались по поселениям, принадлежащим хоперским казакам), откликнулось на удивление много народа. Притом на охрану поселения идти за фиксированную плату особо много желающих не было, а вот в поход захотели пойти более пятисот казаков. Самое смешное, что народу пофиг, куда я их поведу, главное — по суше, а не по воде, а остальное их мало интересовало.

В общем, подкинули мне мои соратники головной боли.

На самом деле, с учётом имеющихся у меня бойцов, в общей сложности соберётся довольно сильная ватага, и с таким количеством уже можно многое сделать, тем более что есть варианты, куда пойти и где нормальную добычу найти, притом как минимум два.

Первый — это, конечно, перехватить на обратном пути орду, когда её разгромят москвичи. Драпать будут уже с какой-никакой добычей и пощипать их будет более чем выгодно.

Второй вариант и вовсе малость авантюрный, но при толике удачи способный не только принести хорошую добычу, но и сделать мне имя.

Зная, когда крымчаки пойдут на Москву и чем закончится этот их поход, можно ведь сходить погулять по Крыму.

Если сделать все грамотно, некому меня там будет остановить на первых порах, а пока татары соберутся для отпора, можно будет относительно спокойно уйти, не ввязываясь в серьезные бои.

Опять же, никто не мешает присоединиться к москвичам после того, как они отразят татарский набег для похода на Казань.

Я-то точно знаю, что этот поход будет удачным, добычу там можно будет взять знатную.

Вообще, если рассуждать здраво, можно попробовать совместить полезное с приятным: и разгромленных татар встретить, и на Казань сходить, тогда и вовсе можно будет неплохо приподняться. Правда, если думать в эту сторону, то при таком раскладе мне нужны казаки, которые согласятся уйти из дома чуть не на весь год, что они не особо любят делать. Основная масса казаков привыкли воевать по-другому: налетели, похватали, что где плохо лежит, и домой.

Помимо новости о желающих пойти со мной в поход дядька Матвей со Степаном в грубом приближении выяснили, сколько по весне получится нанять стругов, необходимых для вывоза наших людей из крепости. И с ними ситуация не очень радостная.

На самом деле этих корабликов в распоряжении казаков довольно много, особенно у купцов, что промышляют торговлей, только вот нанять их оказалось проблемой.

Большинство уже так или иначе зарезервированы для каких-то перевозок или походов в дальние края, соответственно, и с наймом из-за этого не все гладко.

Есть, конечно, надежда, что за зиму отправленные из крепости Святозаром казаки что-то найдут на Дону, но может получиться, что одним разом вывезти всех не удастся.

Наверное поэтому, когда Макар начал после свадьбы собираться в дорогу, я поделился с ним кое-какими мыслями по поводу обороны крепости. Очень уж не хочется, чтобы кто-то из моих людей пострадал, если им придётся сидеть в осаде.

Собственно, перед отъездом Макар сам вывел меня на разговор, чтобы окончательно обсудить детали предстоящего ему дела, вот в процессе я и решил дать кругу несколько советов.

В первую очередь, конечно, рассказал, как проще всего будет остановить осман, если они надумают отправить к крепости свои галеры.

Если смотреть правде в глаза, казакам нападение с суши в принципе будет по барабану, какие бы пушки османы ни притащили. Крепость действительно неприступна благодаря тому, что расположена на острове. Конечно, это не касается зимы, но и тогда разгрызть этот орешек будет непросто.

Совсем другое дело с воды при помощи этих самых галер, тут уже есть варианты, но опять же просто нападающим не будет. А чтобы совсем исключить эту опасность, я и рассказал Макару о так называемых шестовых минах.

Конструкция примитивная, по сути, бочонок с порохом, прикрепленный к длинному деревянному шесту с кремневым замком, помещенным внутри этого бочонка вместе с порохом. Даже нарисовал для него что-то вроде схемы, как собрать эту мину таким образом, чтобы можно было автоматом инициировать взрыв при столкновении мины с бортом вражеского корабля.

Конечно, днем атаковать галеры будет сложно, если не самоубийственно, но ночью вполне себе нормально и реально.

Макару эта идея очень понравилась, хоть он и сомневался, что османы отправят эти самые галеры. А ещё больше ему понравилось моё предложение подловить осаждающих крепость на берегу, где они по-любому разобьют лагерь в удобном для диверсии месте, просто потому что это лучшая для устройства лагеря местность.

Вот в том, что к крепости придут татары, он вообще не сомневался и очень внимательно выслушал мои задумки, связанные с пушечным обстрелом чужого лагеря картечью.

Опять же, если это затеять ночью, да ещё организовать нападение на лагерь и со стороны степи сразу после обстрела, может получиться очень интересно и эффективно.

В общем, плодотворно поговорили, и, по словам Макара, круг, принимая решение по расширению подконтрольных казакам земель и организации ещё одного казачьего войска, по-любому примет во внимание моё желание помочь отстоять крепость. Вовремя, по его мнению, я поведал ему о своих задумках и он постарается правильно преподнести их кругу.

После его отбытия начал подготовку к отъезду и я со своими людьми.

С первой же сотней я решил идти сам.

Просто не получается иначе, по-любому нужно мне там побывать до того, как все начнется и самому посмотреть, что там происходит и с чего начинать.

Нет, понятно, что я прекрасно представляю себе ту местность и в общих чертах знаю, чего ждать, но все равно посмотреть на те края именно сейчас лишним точно не будет. Может ведь случиться так, что я зря все это затеваю и что надежда обзавестись там достаточным для реализации намеченных планов количеством людей и вовсе несбыточна.

В общем, я начал активную подготовку к отъезду и в путь поначалу решил отправиться только со своими боевыми холопами, рассудив, что бойцы они опытные, не раз воевали со степнякам, а значит, и думать нечего.

Правда, Степан, узнав о таком моем решении, сразу же возбудился и поднял хай, и его неожиданно поддержал дядька Матвей, который на очередном совещании произнес:

— Семен, если действительно хочешь с первой сотней идти сам, то сделай так, чтобы она хотя бы наполовину состояла из опытных казаков, иначе даже не думай о походе.

На мою попытку что-то ответить он и слова сказать не позволил, обьяснив:

— Твои холопы — хорошие воины, но от степняков, случись что, сами уйти не смогут, тут опыт нужен, поэтому и говорю: половина сотни должна состоять из казаков, которые знают о степной войне не понаслышке.

Собственно, на этом все закончилось — ещё и потому, что все дружно решили отправить со мной Степана с его родственниками.

На самом деле изначально хотели, чтобы со мной пошёл дядька Матвей, но потом рассудили, что он больше пригодится здесь, на месте для сбора казаков, пожелавших идти под моей рукой в поход.

Так и получилось, что сотня, с которой пойду в итоге состоит из семидесяти казаков и только сорока боевых холопов.

Неожиданно, когда я кинул клич среди казаков, уже ходивших со мной в поход, с предложением развеяться в зимнем походе за фиксированную плату, откликнулись именно столько людей, а сорок холопов — это изначальный минимум, который я запланировал вести к реке Воронеж. Вот так и получилось, что в общей сложности со мной пойдут сто десять воинов.

Холопов я беру с собой именно столько беру не просто так. На том же совещании мы определили, что это минимум людей, нужных для охраны нашего табуна лошадей, который мы туда проведём и который нужно будет сохранить до подхода основных наших сил.

Я ведь не собираюсь сидеть там сиднем. После того как сам все посмотрю и оценю, а ещё определю, где мы будем жить в дальнейшем, я планирую сразу, оставив часть людей, отправиться в крепость. Просто сам хочу поучаствовать в подготовке к переселению и проконтролировать все на месте.

В общем, с составом участников определились и начали активно готовиться к этому походу. Пришлось напрягаться всем без исключения, изготавливая нормальный порох, закупая лошадей и комплектуя необходимые припасы. Больше всего этих напрягов, как это ни странно, досталось мне.

На самом деле моё участие свелось главным образом к контролю всего и вся, но легче чем другим, мне не было, потому что началось противостояние с моими женщинами, вставшими единым фронтом в желании отговорить меня покидать их надолго.

Тут надо, наверное, объяснить происходящее.

Дело в том, что наши с Марией постельные игры довольно быстро привели к закономерному результату, и она, что называется, понесла.

Хреново, что очень быстро после того, как она забеременела, её накрыл жесточайший токсикоз, и, наверное, это сказалось на её поведении. Нет, она вела себя в целом нормально, но слезы по малейшем поводу и обиды просто потому, что она что-то там себе надумала, реально достали. Поэтому, говоря по правде, я сам ломился в этот поход как сайгак перепуганный, желая хоть малость отдохнуть от напрягов и спрятаться от постоянного нытья по малейшем поводу.

Всегда терпеть не мог вот этих всех женских капризов, а тем более слез и, находясь под таким прессом, как манны небесной ждал возможности слинять от всего этого.

Беда в том, что Мария, заручившись поддержкой Амины и бабушки, стала сначала сама меня терзать, а потом они, объединив усилия, принялись все вместе активно капать мне на мозг, что, дескать, нужно быть последней сволочью, чтобы оставить в такой момент жену, находящуюся в положении.

Так-то в чем-то они правы, если бы не одно но.

Эти три дамы совершенно не хотели брать во внимание, что от меня теперь зависит судьба уймы людей, и я по-любому не смогу все время сидеть рядом с женой ради её мнимого спокойствия. Не взирая ни на что, они начали вести настоящую осаду, выедая мне мозг всеми возможными способами.

Правда, довольно быстро выяснилось, что бабушка с Аминой просто подыгрывали Марии, оберегая её душевное спокойствие, о чем они мне по-тихому шепнули, наверное, чтобы я совсем уж не слетел с катушек от их напора.

Вот тоже, если с бабушкой все понятно, она при любом раскладе на моей стороне, даже если виду не подаёт, то вот с Аминой все малость по-другому.

Очень уж Мария с Аминой сдружились и правда пели в одну дудку. Когда Мария начала страдать от токсикоза, она время от времени стала гнать меня от себя… к Амине, при этом отчаянно ревнуя и тут же уговаривая меня не обижать несчастную вдову и уделить ей тоже частичку внимания.

Амина же, наверное, в благодарность стала во всём потакать подруге, поддерживая её даже в самых бредовых хотелках.

В общем, жизнь у меня на какой-то период превратилась в натуральный ад, и я на полном серьёзе начал уже думать над тем, чтобы куда-нибудь смахаться и как можно быстрее.

В итоге, если с бабушкой быстро определились, что и как, то с Аминой пришлось вести серьезные разговоры на тему понимания политики партии и приводить её в чувство, благо сделать это удалось довольно-таки быстро.

На самом деле меня с одной стороны порадовало, что жена с любовницей так вот сошлись, но и напрягло, что они принялись вдвоем капризничать, при том, что беременной была только одна из них.

Вот уж никогда бы не подумал, что этот токсикоз — такая заразная штука, благо хоть лечится у непричастных к беременности быстро, если, конечно, лечение правильное.

Из-за всех этих напрягов я сам не понимаю, как смог помимо прочего найти время и возможность помочь Илье с проектированием фрезерного станка. С этим получилось проще и сложнее одновременно. Проще, потому что опыт у нас хоть какой-то уже был, а сложнее, потому что сам станок изначально получался слишком уж замороченным и пока запредельно сложным в исполнении.

Все наладилось, когда решили не городить огород и упростить себе жизнь, изготовив сразу два агрегата: один для вертикальной обработки, а другой, соответственно, для горизонтальной. Правда, пришлось хорошо поломать голову над приводом, ведь шпиндель (вращающаяся часть станка, в которую и крепится фреза) должен быть подвижным, но и здесь нашли решение.

Сам удивляюсь, что в таких условиях, находясь под запредельным бабским прессом, до моего отъезда смогли все придумать, но мы справились. Похоже, чудеса все же случаются.

Надо ли говорить, что, когда наконец пришло время отправляться в путь, я, выдержав последний, самый яростный напор жены, не просто вздохнул с облегчением, а, можно сказать, воспрял.

Как же это всё-таки здорово, когда тебе никто не выдает мозг, все ясно и понятно, а самое главное, чувствуешь себя вольным в своих желаниях делать что сам пожелаешь.

Даже тот факт, что на улице зима, время для путешествий не очень благоприятное, и путь предстоит преодолеть не самый простой, на душе у меня царили радость и покой.

Степан, который заметил, как я воспрял, с улыбкой произнес:

— А представь, Семен, как мусульмане мучаются со своими гаремами. Понял теперь, почему они такие злые на весь белый свет?

Шутка у него получилась зачетная, только мне было не смешно, а в глубине души я даже пожалел этих бедолаг, потому что все должно быть в меру.

Триста с хвостиком километров, которые нам предстояло пройти, пролетели для меня как-то ненапряжно и даже незаметно.

Казалось бы, измучились, прокладывая в нетронутой снежной целине тропу, намерзлись в пути, а все равно эти невзгоды для меня не шли ни в какое сравнение с бабским прессингом, от которого с началом движения удалось избавиться. Наверное, поэтому я радовался каждому прожитому на воле дню.

Кстати сказать, я лишний раз убедился, что в наших краях простых путей для передвижения нет. Казалось бы, лесостепь, иди в любом направлении как тебе заблагорассудится, но нет, не все так просто.

Дорога, по которой мы шли, вилась так, будто её когда-то проложили спьяну, ну или с сильного бодуна, она виляла, обходя всякие овраги, перелески, поросшие кустарниками или бугры, и поворачивала иногда в самом неожиданном направлении.

На самом деле её этой самой дороги не было. Было что-то вроде тропы, натоптанной с незапамятных времен разнообразных кочевниками. Правда, длилось это не то чтобы долго, может, километров сто, потом вроде как и правда началась местность, больше похожая на степь и более ровная, что ли, но ненадолго. Ещё сотня, может, полторы километров, и все кардинально изменилось. Начали появляться сначала небольшие, а потом и дремучие леса, болотистые участки и множество оврагов с глубоким ярами.

Я, признаться, совершенно не узнавал эти края, может, потому что в своём мире, передвигаясь здесь на машине, не особо обращал внимание на рельеф местности, но вот почему-то засело у меня в памяти, что тут должна быть если не плоская равнина, то близко, и все тут.

Долго над этим не думал, потому что в моем случае чем сложнее этот самый рельеф, тем лучше, легче будет защищать свои земли.

По лесам передвигаться стало гораздо сложнее, но и спокойнее, наверное, из-за того, что подобную местность степняки не особо любят и жалуют, а нам, кроме как от них, ни от кого другого неприятностей ждать не приходится. Наверное, поэтому мы слегка расслабились, и это быстро аукнулось.

В какой-то момент из очередного оврага, где только недавно исчезли из нашего поля зрения дозорные, вылетел один из них и, галопом подлетев к голове колонны, произнес:

— Там чуть в стороне от дороги, похоже, хутор, и его сейчас разоряют степняки, кажется, ногаи, и их много…