Крыша под руками

Коляска для Скифа

В передней послышался длинный звонок.

— Кто бы это? Никого не жду, — сказал Фёдор.

Сева пошёл открывать дверь.

— Подожди, запрём Скифа, он взволнован.

— Ага, ещё набросится. Скифка, идём, — позвал Сева.

— Сколько тебе говорить: нельзя искажать кличку, это не болонка. Настоящий пёс должен знать только своё имя. Скиф, иди в кухню.

Снова нетерпеливо позвонили. Скиф недовольно дунул носом и, опустив хвост, поплёлся за Фёдором. Только когда дверь в кухню закрыли на задвижку, Сева впустил в переднюю пожилую женщину в домашнем халате и переднике.

— Что у вас творится? Такой грохот, у меня потолок вот-вот обрушится.

— Мы ничего особенного, — хором сказали Фёдор и Сева.

— Ах, по-вашему, ничего? Так почему же у меня вся мебель ходит ходуном? Я, к несчастью, живу как раз под вашей квартирой и комн… — она замолчала на полуслове и опасливо подалась к выходу.

Кухонная дверь сотрясалась под мощными лапами Скифа, а его рычание заглушило какое-то вежливое замечание Севы.

— Скиф, лежать! — сказал Фёдор, и сразу стало тихо. — Не бойтесь, собака заперта.

Женщина смело двинулась вперёд и уже более приветливо заговорила:

— Недавно с дачи вернулась, а вчера мне так расхвалили вас: говорят, семья хорошая, мол, врач хозяин. Вот я и удивилась. Что же докторам-то буянить? Не положено им.

Фёдор улыбнулся:

— Родители ещё в санатории… Ну хорошо, больше не будем шуметь.

— Значит, вдвоём с братишкой остались? По хозяйству не управляетесь, верно? Если что надо, пожалуйста, помогу.

— Ой, нет, спасибо! — испугался Фёдор. — Мы сами. Ну, до свидания, всего лучшего.

— А чего это бензином так воняет? Точно в гараже, — с подозрением глядя на обоих, спросила она.

— Разве? — неестественно удивился Сева. Наверное, с улицы.

Женщина отстранила его и быстро вошла в комнату.

— Что это? Батюшки мои!

На толстом листе картона были разбросаны замасленные тряпки, банки из-под краски, винты, отвёртки. А посреди комнаты стояла коляска от мотоцикла, похожая по форме на ракету. С правой стороны было колесо, а слева — чтобы коляска держалась ровно, — сложное сооружение из опрокинутых табуреток, досок и ещё чего-то. Спереди у ветрового стекла лежал кусок сахару.

— Во что комнату превратили. В жизни такого не видала! — женщина огорчённо покачала головой. — Э-эх! Нет на вас взрослого!

Сева начал оправдываться:

— Понимаете, купили коляску подешевле, старую. Вот ремонтируем… Видите, какая мировая стала?

— Для чего эту мерзость наверх загнали? Покатались бы там, тешились во дворе.

— Дождь эти дни, а гараж маленький, не развернуться. Да вы подойдите ближе, посмотрите, какая потрясающая коляска! — восторженно сказал Сева.

— Вот что доложу я вам, — сказала она, — подобру-поздорову унесите-ка это безобразие отсюдова. И комнату начистите, чтобы, как положено, стала человеческой. Нынче же. Не то заявление подам в контору. Никому не дадено жилищный фонд пакостить. За это по головке не гладят.

— Какая вы… — начал Сева, но Фёдор перебил:

— А мы как раз коляску собирались в гараж нести. Всё уже готово.

— И верно, нет на вас взрослого. На ум не придёт, что вытворяют! Учтите. Послежу, чтобы всё справили, а не то…

— Ну идите, жалуйтесь куда угодно! — вдруг взорвался Фёдор. — Только оставьте нас в покое, наконец! Поняли?

Сева рот раскрыл от удивления. Ещё не видел он своего друга таким сердитым.

Женщина опасливо покосилась на разъярённого Фёдора и быстренько убралась из квартиры.

Через час коляска, уже прикреплённая к мотоциклу, стояла за домом, на асфальтовой дорожке. Толпа ребят следила за тем, как Скиф прыгал и усаживался в коляске. Проделывал он это неохотно, только после повторных приказаний Фёдора.

— Ну, в общем-то, даже без сахара слушается, — сказал Сева. — Не помешала бы соседка, — дома гораздо лучше тренироваться. Вот уж вредная тётка!

— Что верно, то верно. А всё-таки права она. Не дело в квартире… Отойдите, ребята, пёс нервничает! — крикнул Фёдор.

— А ты ему валерьянки! — ответил кто-то. Поднялся шум, смех, мальчишки лаяли, мяукали.

Скиф прижал уши, мягко выпрыгнул из коляски. Чёрная шерсть поднялась на спине, вытянутая вперёд голова чуть пригнулась. Он сделал несколько шагов в сторону мальчишек, и они мгновенно исчезли, точно и не было их.

Фёдор схватил собаку за ошейник и пристегнул поводок. Скиф укоризненно посмотрел на хозяина, точно говоря: «Зачем такое недоверие? Я только хотел припугнуть, чтобы не орали. Не кусать же всерьёз этих дурачков».

— Теперь самое трудное начнём, — сказал Фёдор. — Надо приучить Скифа к звуку мотора. Некоторые псы так пугаются, что потом и не заставишь подойти близко.

— Он смелый у нас. Научится, — сказал Сева.

— Хорошо бы. Тогда будем ездить с ним на дежурство, вместе патрулировать…

— А я? — спросил Сева.

— Кто же без тебя-то поедет? Так и будем: ты — на багажнике, я — за рулем, а Скиф, со всеми удобствами, — в коляске. Ну, начали тренировку, включаю зажигание, а ты вместе со мной держи поводок…

Милочка временами пускалась в пробежку, чтобы не отстать от Севы. Он нёсся по улице, ловко увёртываясь от прохожих и ворчал:

— Ещё две недели до школы, могла прекрасно пожить в колхозе.

— Маме на работу.

— Верно, забыл. Без мамочки дохнуть не смеешь.

— Будешь так разговаривать, не пойду к близнецам.

— Кто переживал: «Какая судьба у ребят! Буду шефствовать, театр помогу сделать»? — Сева улыбнулся про себя. Точно так же говорил с ним Фёдор. И правильно, действует. Вон у Милки до чего виноватое лицо.

— Не сердись, идём, — сказала она.

Пускай займётся Олей и Толей, раз приехала. У Севы дел хватает, а Милке, чем сидеть просто так, пора действовать. Они подошли к дому, облицованному гранитом, с балконами и зеркальными окнами.

— Вот здесь, шестая квартира. Скажешь — от меня… придумай что-нибудь: мол, театром интересуешься, хотя про это подожди. Да сама сообразишь и всё такое. Ну, пока. — Сева повернулся и зашагал в обратном направлении.

— Ненормальный! — закричала Милка, догоняя его. — К незнакомым людям идти, объяснять, кто такая. Приятно, да? Трудно подняться со мной, ноги отвалятся?

— От тебя и правда ненормальным сделаешься! Иди домой, не надо, хватит! — рассвирепел он.

Милка осторожно погладила его рукав, заглянула в глаза.

— Хорошо, хорошо, я сама к ним, не бушуй. Завтра приду к тебе, расскажу про близнецов.

— Не надо, на пляже встретимся; а если дождь, сам приду к тебе.

— Правда? — обрадовалась Милка. — Увидишь мою живую черепашку. Хочешь, достану тебе такую? Они смешные, лапами перебирают… У нас много варенья, ты любишь? Принесу твоей маме и…

— Я опаздываю, — перебил Сева и мягко добавил: — Вообще ты ничего, только бы поменьше говорила, а то голова пухнет. Ну, привет близнецам. Пока.

— Если дождь завтра, когда придёшь ко мне?

— Думаю, вечером.

— Черепашку достать для тебя?

Только её не хватало. Ну, в третий раз: пока. — Он взял старт, пробежал стометровку. Отличный способ избавляться от Милки, надо и дальше придерживаться.

Сколько времени потеряно сегодня из-за неё. Болтала, одуреть можно. Нашла пустяковый предлог, чтобы явиться: зубную пасту Сева забыл у лесника. Пусть не воображает Милка, что так и будут они рассиживаться друг у друга в гостях.

Отец уже посмеивался: «К нашему молодцу девочки стали ходить». Оля, как узнала адрес, бегает, бегает, хоть переезжай подальше. Теперь Милка объявилась, начнёт ходить, как заведённая. Разве что спасёт шефство над близнецами. Девочки всегда найдут, о чём без конца шептаться. Будут дружить и оставят в покое занятых людей.

Мотоцикл нёсся по загородному шоссе, залитому солнцем. В коляске покачивался Скиф. Он даже не обращал внимания на собак, которые изредка попадались в пути. Видимо, все его мысли сосредоточились на одном: как бы с достоинством удержаться, не вылететь кубарем из этого шаткого ящика.

Сева прекрасно себя чувствовал, сидя на багажнике. Встречный ветер до отказа наполнял лёгкие, ощущение быстрой езды доставляло огромное удовольствие.

— Держись крепче! Поворот, а там остановка! Отличное место! — крикнул Фёдор.

Он свернул с шоссе и по узкой дороге с ухабами, почти не сбавляя скорости, повёл машину вперёд. Скиф прижал уши и довольно испуганно подпрыгивал в своей коляске. Фёдор выехал на утрамбованную дорожку пляжа и затормозил у самой воды. Скиф первым выскочил на песок, долго с возмущением отряхивался.

— Ничего, старина, привыкай ездить! — сказал ему Фёдор. — А здорово тут. Верно, Сева?

— Ух ты! А Кронштадт — прямо хоть пешком иди — как видно хорошо! — Сева прикрылся рукой, точно козырьком, и восхищённо смотрел на залив, на пустынный светлый пляж с большими валунами.

— Да! Это тебе не Приморский пляжик, где народу — как сельдей в бочке.

Он торопливо скинул одежду, подтянул трусы и большими скачками побежал в воду. Скиф увязался следом.

— Холодная жутко! — с восхищением завопил Сева и плашмя упал в воду, забарахтался, поднимая фонтан брызг. Скиф отскочил, потом кинулся на мальчишку, и они подняли отчаянную возню.

— Хватит вам, вылезайте, холодно, — сказал Фёдор.

— Нам теперь жарко!

Они ещё долго барахтались, наконец выскочили и, точно сумасшедшие, начали гоняться друг за другом по пляжу. Первым сдался Сева. Упал, перекувырнулся два раза через голову и сел, скрестив ноги. Скиф остановился перед ним, тяжело дыша. Из открытой пасти висел язык, залепленный песком. К чёрному носу тоже прилипли песчинки. Пёс отрывисто и капризно залаял, недовольный, что игра прервана.

— Дай передышку. Ну, пожалуйста, прошу! — сказал Сева.

Скиф подошёл вплотную и начал остервенело рыть песок, отбрасывая его прямо на Севу. Тогда Сева нашёл острый камешек и стал помогать псу. Дело у них пошло быстро.

Тем временем Фёдор неторопливо разделся, виновато вздохнул, посмотрел на Севу, занятого игрой, и, стараясь не шуметь, полез в воду.

— Ты куда! — вскочил Сева. — Ненормальный! Вода ледяная; что доктор говорил? Нельзя в холодную после болезни. Поворачивай обратно, слышишь?

— Ну, ты, потише. Сам знаю, что делаю.

Вскоре они уже барахтались в воде все трое. Вышли на берег, только когда Сева и Фёдор окончательно посинели и покрылись гусиной кожей.

— Вот это настоящее удовольствие! — сказал Фёдор дрожащими губами, делая гигантские прыжки и размахивая ручищами, чтобы согреться.

— А то нет, — сказал Сева, сотрясаясь от мелкой и упорной дрожи. — Есть как охота! В городе никогда так не захочешь.

Они оделись, плотно застегнули куртки. Щёки понемногу приобретали нормальный цвет. Сева достал из вещевого мешка пакет с бутербродами и сказал:

— Тут и Скифина порция. Но как ему дать? С песком ведь слопает.

— Псу ничего не сделается от песка.

— Положим ему на бумажке… А то и он проголодался. Не смотреть же на нас и облизываться.

Все трое с аппетитом позавтракали и уселись на мотоцикле по своим местам.

— Теперь что, домой? — упавшим голосом спросил Сева.

— Рано ещё. Покатим в лес куда-нибудь.

— В сто раз интереснее, чем на электричке, верно? Останавливаешься где хочешь, из одного места поезжай в другое и опять дальше… Вот это да! — сказал Сева.

Снова встречный ветер бил им в грудь, и они наслаждались быстрой ездой. В одном из посёлков на краю густого леса оставили мотоцикл у знакомого милиционера и отправились пешком.

Скиф петлял по лесу, гонял лягушек, вспугивал птиц. Бродили долго, не спеша. Даже говорить не хотелось, так было хорошо и спокойно. На светло-зелёной полянке прилегли отдохнуть. Скиф тоже охотно разлёгся во всю длину.

Только Фёдор стал насвистывать одну из любимых песен, как Сева спросил:

— Хорошо умеешь грибы собирать?

— Нее.

— И мне одни поганки попадаются.

Фёдор вытянул губы, собираясь засвистеть.

— Вот бы Скифа научить. Мне рассказывали, что один человек научил свою собаку собирать грибы. Правда!

— Ещё не хватало! — улыбнулся Фёдор. — Скиф и так по горло занят. У него уроков, знаешь, не меньше, чем у тебя.

— Да, верно. Скоро экзамен ему сдавать?

Фёдор кивнул, не переставая свистеть.

— Трудная ведь розыскная служба… Какого числа экзамен?

— Ещё не назначено. — Фёдор вытянул губы и взял первую ноту.

— Я тоже с вами вместе на экзамен. Можно?

Фёдор вскочил и махнул рукой:

— Пошли, хватит тут валяться.

В город они возвращались усталые, разморённые и счастливые. Скиф даже задремал в своей коляске.

— Гляди, Фёдор, натренировали Скифа! Привыкает к месту! — крикнул Сева.

Но Фёдор не слышал. Он смотрел на широкий полукруг огней вечернего города и что-то напевал про себя.