Крыша под руками

На автобусной остановке

Часа за два до того, как Сева распрощался с Милкой на улице, мать близнецов, Нина Васильевна, пришла домой.

Она работала бухгалтером в Кукольном театре уже несколько лет, привыкла к своему коллективу и волновалась за успех каждого спектакля не меньше, чем сами актёры. Конечно, и Оля с Толей пересмотрели по многу раз все пьесы и знали их почти наизусть.

Недавно Нине Васильевне предложили место бухгалтера с большей зарплатой, но близнецы сказали, что ничего им не надо покупать, лишь бы мать не уходила из театра.

Да и сама она ни за что не оставила бы свою любимую работу… И, кроме того, было удобно, что театр находился близко от дома. Почти каждый день Нина Васильевна прибегала в обеденный перерыв домой, чтобы самой покормить ребят. Она знала, что без неё Оля с Толей поленятся разогреть суп, еле-еле «поковыряют» второе, но зато съедят всё сладкое, что только найдут в буфете.

…Когда Нина Васильевна вошла в комнату, Оля чистила картошку, а Толя сидел на спинке кресла, водил пальцем по узорам обоев и что-то мычал себе под нос.

— Вот, мама, видишь? — проворчала Оля. — Уже полчаса так сидит. К обеду ни крошки хлеба не осталось. Я говорю ему сто раз: «Пойди в булочную, пойди в булочную!» Его очередь давно, я целую неделю хожу.

— На, Толя, деньги. Быстренько сбегай, как ты умеешь. А то у меня перерыв кончится. Я тебе говорю, слышишь? — спросила Нина Васильевна.

Казалось, он ничего не слышит, до того рассеянно глядит. Но деньги взял, нехотя вышел из комнаты, нехотя спустился по лестнице и зашагал по улице.

В булочной оказалось много народу. У Толи всегда не хватало терпения стоять в очереди. Он пошёл в другой магазин, но он был закрыт на ремонт. Чудесная солнечная погода. Толя глазел по сторонам. Целая гора арбузов навалена в дощатой загородке. Весёлый продавец перекатывает их, вылавливает один, побольше размером, полосатый, и давит ладонями, прижимая к уху. Потом гордо и осторожно кладёт на весы, точно сам вырастил этот замечательный спелый арбуз.

Вскоре Толя забыл, куда ему надо идти. Пробежал бульвар и завернул на набережную Невы. Здесь он когда-то часто гулял с отцом, и они фотографировали домик Петра, рыболовов у гранитного парапета. Бывало, отец всерьёз советовался с Толей насчёт снимков, и одну из фотографий даже приняли на выставку.

Зачем это лезут да лезут в голову такие мысли? Надо забыть об отце, тогда будет веселее. Лучше смотреть на то, что делается кругом, кто куда пошёл, где какие дома… Странно подумать, что здесь проходил отец. Может быть, Толина нога попадает на старые следы. Толя старался делать шаги как можно шире.

А когда они с отцом возвращались с прогулки, Нина Васильевна сразу же ставила обед на стол и шутливо уверяла, что боится, как бы проголодавшиеся мужчины не съели тарелки и ложки вместе с супом… До чего весело было дома! Вечером Толя с отцом запирались в ванную — проявляли плёнку. Отец говорил: «Скоро подрастёшь, теперь недолго ждать осталось, и будешь фотографом… в сто раз лучше меня!» Сколько интересных разговоров, планов на будущее происходило в маленькой тёмной комнате, где только таинственный свет красной лампочки освещал сильные и гибкие пальцы отца… Как быстро проходили эти часы. Вот уже Оля стучала в дверь, звала к ужину, а ещё столько надо было сказать друг другу…

Опять всё это вспоминается. Зачем, зачем?! Толя хлопнул себя кулаком по макушке, точно хотел выколотить из головы мысли об отце.

Да! В булочную же надо! Толя совсем забыл. А мама ждёт, ей на работу!

Он повернул с набережной и бросился бегом по бульвару, но вдруг остановился. Вот и развлечение. На вытоптанной лужайке несколько ребят в футбол играют. Шуму сколько, крику! Мяч какой-то у них странный. Кривобокий и плюхается на землю, не прыгает. Толя подошёл ближе, чтобы разглядеть, чем ребята футболят.

Да никакой это не мяч, а просто разные тряпки набиты в кепку — и всё перевязано ремнём. Козырёк от кепки еле держится одним концом, вот-вот совсем отлетит.

Интересно! Толе захотелось поддать как следует этот самодельный мяч. Мальчишки хохочут, чуть не падают со смеху. Ещё бы. Из кепки вылез маленький рукав, наверное от рубашки, и затрепыхался на ветру. Змейку пихнули обратно в кепку, и снова пошла весёлая возня!

Мяч летит в сторону. Толя кинулся туда и чуть не налетел на мальчика в одних трусах, который стоял возле дерева. Толя раньше и не заметил этого худенького парнишку с большими, торчащими ушами. Голова и трусы у него мокрые, видно, только что купался. Он икнул и посмотрел на Толю испуганными и заплаканными глазами.

— Ты чего тут? — не очень приветливо спросил Толя.

— Я ничего, а вот они… мою одёжку зафутболили… Мне знаешь как дома влетит! — еле выговорил мальчишка, вздрагивая не то от холода, не то от сдерживаемых слёз.

— А зачем дал, дурак?

— Да они сами. Я вещи свернул, иду по берегу, ищу, где помельче купаться, а потом возле них положил — и в воду. А они кричат: «Вали отсюда, с чужого места!» И затрещин надавали, когда просил отдать кепку; была совсем новая…

Толя хмуро рассматривал парнишку. Комар какой, может быть, ещё и не принимали в октябрята. Стоит босой, мокрые сандалии валяются, хоть бы надел. Глупый ушастый комар. И почему-то, глядя на мальчонку, Толя вспомнил большеухого щенка из своего кукольного театра. Похожи немного… У обоих грустно подняты брови.

А ребята продолжали возню с кепкой. Толя резко повернулся и крикнул:

— Эй, хватит вам. Понятно?

Мальчишки поискали глазами: откуда, кто посмел приказывать? И удивлённо уставились на Толю. А он спокойно стоял — руки в карманах брючек, пиджак спущен с плеч. Жарко. Рубашка расстёгнута до живота. На затылке еле держится тюбетейка, а светлый чубчик свесился до глаза. Губы сжаты, и на красивом лице видно презрение к злой игре парней.

Все помолчали. Толя сплюнул и негромко сказал:

— Молодцы против овцы. Давайте сюда одёжку.

Один из мальчишек вытянулся, отдал честь и пробасил:

— Есть, товарищ начальник!

И, под восторженный смех остальных, подбросил ногой кепку. Игра началась снова. Двое ребят, как бы нечаянно, мимоходом толкнули Толю, и он еле удержался на ногах. Синие глаза его так заблестели, что мальчишки не выдержали взгляда и отвернулись.

— Отдайте, мне попадёт! — тонким голос завопил малыш в трусах и заплакал.

Вдруг Толя поправил тюбетейку на голове и кинулся в самую гущу ребят. С неистовой яростью пихался, дёргал за воротники, бил кулаками. И выкрикивал, захлёбываясь от злости:

— Идиоты здоровые! Дубины! Пристали к кому! Отдайте!

— Тихо, милиция идёт, — сказал кто-то.

В минуту ребят как ветром сдуло, и на лужайке остались мальчишка в трусах и Толя. Милиционера нигде не было видно. Может быть, кто-нибудь из парней нарочно выдумал, чтобы кончить эту возню… Толя поднял с земли одежду, выбил из неё целую тучу пыли, бросил мальчишке. И, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Двух пуговиц на пиджаке нет. Тюбетейка вся в грязи. Ну её, наплевать. Вот хуже, что ссадина здоровая на ноге и новая рубашка порвана. Ухо горит, распухла губа. Вот так так, даже кровь!

Про булочную Толя и не вспомнил, но заторопился домой. Опять Оля рассердится, что он без неё ходит. На автобусной остановке возле киностудии была очередь. Красивый мужчина, выше других ростом, шумно смеялся, откидывал голову, разводил и встряхивал руками, точно крыльями, что-то говорил и опять смеялся.

Все с интересом слушали и наблюдали за ним, а совсем рядом стояла девушка и с восхищением, не отрываясь глядела на великолепные зубы мужчины.

Толя остановился невдалеке, побледнел, потом лицо стало красным. Отец! Неважно, что не виделись так долго, разве можно забыть отца, когда часами листаешь альбом с его снимками, когда, стоит закрыть глаза, — и видишь его как живого, и снится чуть не каждую ночь, будто он возвращается домой. Вот, как сейчас, весёлый, хохочет.

«Подойду и скажу спокойно: «Здравствуй, папа, давно не виделись, как дела?» — подумал Толя, задыхаясь. Пригладил растрёпанные волосы, хотел застегнуть пиджак, но не нащупал пуговиц, а попал рукой в дыру на рубашке, порвал ещё больше.

Совсем забыл, на что похож. Нельзя показаться в таком виде. Значит, упустить случай? Вдруг опять год не встретишь, а то и больше! Глупо стесняться, ведь свои же, родной папка… Толя решительно направился к остановке. Но как раз подкатил автобус, и отец легко вскочил на подножку, через плечо крикнул:

— До свидания, Зоечка! Привет вашим.

Девушка восторженно улыбнулась и долго махала вслед автобусу.

Милочка застала дома одну Олю, которая даже не поинтересовалась, откуда и зачем появилась незнакомая девочка. На минуту будто очнулась и спросила, не видела ли Милка Толю. Узнала, что нет, снова заложила руки за спину и забегала из угла в угол.

«Совсем как профессор в одной кинокартине, только бороды и очков не хватает, — подумала Милка. — Странная девчонка: говоришь — не отвечает, глухая, что ли?»

Оля продолжала метаться, изредка поглядывая на будильник. Милке надоело, и она сказала:

— Сейчас всё равно поздно на пляж, а завтра пораньше пойдём. Сева сказал, пока погода хорошая…

— Сева? Какой Сева? — встряхнулась Оля, точно её разбудили.

— Ну какой. Михайлов, конечно.

— Так он тебя прислал?

— Не сама же я.

— Вот ведь как, — задумчиво сказала Оля. — Давно знаешь его? Дружите?

— Ещё бы.

— Интересно. Я думала, он только со мной дружит. — Оля потянула носом, ожидая ответа.

— Воображаю, как он доволен. Он твой старинный друг?

— Смеяться нечего, он жизнь спас мне и брату! Вот что.

— Врёшь! Почему Сева ничего не рассказал?

Дверь шумно открылась, вошёл Толя. Облизнул распухшую губу и мрачно уставился в пол. Оля ахнула и кинулась к брату.

— Что с тобой, где пропадал? Мама ушла искать, волнуемся, а ты…

Он взял со стола картофелину и с жадностью проглотил, морщась от боли в рассечённой губе.

«Господи, вот разбойник! — подумала Милка. — Сева хорош, кого спихнуть мне захотел! Какие-то… трудновоспитуемые, что ли. А может быть, самому не справиться, так решил, вдруг у меня получится? Надо попробовать их перевоспитать. Вот было бы прекрасно! Все начнут восхищаться, говорить, как я умею воспитывать трудных детей. Меня они будут слушаться, и Сева пожалеет ещё, что со мной так обращался… Прямо назло ему попробую… только не сейчас…» — и поскорее удрала, не прощаясь.

Как ни просила Оля рассказать, что случилось, Толя молчал, глядя в одну точку. Оля сняла с него пиджак и уложила на диван. Принесла таз и промыла царапину на ноге. Толя равнодушно, как на чужую, посмотрел на сестру и устало закрыл глаза.

Вошла Нина Васильевна, раздражённо бросила сумку на стол.

— Соседки доложили, в каком виде ты явился! Что, совсем решил стать хулиганом?

— Тише, он заснул, — зашептала Оля. — Простишь его, да?

— У меня полно работы, а я должна терять время, бегать за этим бездельником. Где ты был? — спросила Нина Васильевна.

Толя посмотрел на стену и не ответил.

— Дрался? Опять дружинники меня вызовут? Снова пожар устроил?

Молчание. Нина Васильевна окончательно вышла из себя и дёрнула Толю за руку.

— Встань и отвечай, понял?

— Мама, не надо! Ты ведь никогда не сердишься так, — сказала Оля.

— На что похож! Смотреть противно. С таким поведением в конце концов из школы выгонят, и не знаю, куда попадёшь!

— На папу ты тоже так кричала? Наверное, и не живёт с нами поэтому, — сказал Толя.

Нина Васильевна шагнула назад и с ужасом посмотрела на сына. Потом медленно подняла руку и ударила его по щеке.