Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11

Глава 12

ИНТЕРЛЮДИЯ

Борт научно-исследовательского (согласно реестрам) корабля MUDO; приписка — порт Цуясаки, префектура Фукуока, остров Кюсю, Япония.

— Благодарю, что согласились принять, сентё. — Чиновник управления Двора повертел головой, оценивая место, в котором оказался.

Ещё недавно в этом самом кресле покачивался, наблюдая за происходящим, бегущий из страны китайский генерал, который ну очень сложным путём эмигрировал в Японию.

Пассажирская «капсула» с точки зрения капитана MUDO Ямамото Кадзуя была единственной подходящей локацией для нынешней беседы, которую так старательно запрашивали прилетевшие из столицы двое.

Второй тип, тоже из управления Двора и тоже в кимоно с гербами, внутрь надстройки заходить не стал — медленно прогуливался по палубе. Впрочем, сквозь открытую дверь ему всё было слышно.

— Я здорово ограничен во времени. Буду благодарен за конкретику без предисловий. — Ямамото сознательно опустил все возможные формы вежливости.

Собеседник без разбега задумался:

— Должна быть причина. — Взгляд визитёра сфокусировался на капитане. — Чтобы вы вот так разговаривали со мной, у вас должна быть очень веская причина. Какова она? Мы же даже не встречались до сегодня.

— Если бы вы оделись иначе, возможно, и я бы говорил не так, как сейчас. Но вы одеты как одеты, а потому, — Ямамото развёл руками.

— Поясните? — чиновник в самом деле не понимал.

— Вы пришли разговаривать от своего имени? — Кадзуя сплел пальцы в замок и положил руки на стол. — Лично? Представляя себя одного?

Его спина была ровной, шея — прямой, глаза не моргали.

— Или вашими устами со мной сейчас говорит организация, в которой вы имеете честь быть трудоустроенным? — в интонациях моряка не было ни намека на эмоции, словно общался безжизненный автомат.

— Разумеется, второе. Хотя мне и не нравится тон, который вы себе позволяете. — Дворцовый демонстративно смахнул с герба несуществующую пылинку.

— Мне в этой жизни тоже очень много чего не нравится, — капитан и судовладелец в одном лице оживился. — Намекнуть дальше? Я же не прихожу к вам рассказывать о своих проблемах. Почему вы считаете, что в обратную сторону можно иначе?

— Странно. А по нашей информации вас считали патриотом.

С учётом сопутствующего антуража прозвучало как серьёзное предупреждение.

Ямамото безмятежно откинулся на спинку:

— Знаете, в чём разница между мной и вами? Точнее, такими как вы?

Собеседник молчал.

— Вы — флюгер. Куда ветер дует, туда вы и разворачиваетесь. — Ответ капитана был немыслим, однако звучал тот текст, который звучал. — Потому что вы служите не идее, а конкретным личностям. В отличие от нас.

— От кого это от вас? И что за идеи?

— Я сейчас пропущу мимо ушей ваш тон, который мне тоже не нравится — на первый раз, — предупредил Кадзуя. — И даже в качестве одолжения кое-что растолкую вам — напоследок. Перед тем, как вы навсегда покинете мою палубу.

Он поднялся, сделал два шага, из специального фиксатора взял пульт. Нажал несколько кнопок — одна из стеклянных сторон полусферы превратилась в немелкий вогнутый экран.

На этом экране затрепетало, словно под ветром, изображение красного солнца с разбегающимися лучами в белом прямоугольнике:

— Фигуры на политической доске могут меняться, как и их вес. Однако…

— Это же Императорский Флаг! — искренне удивился чиновник. — Как прикажете вас понимать? Что за дурацкие ребусы?

— Под этим флагом не только живёт личность, рядом с которой вы трудоустроены. В последнюю большую войну под этим же знаменем воевал флот, продолжателем традиций которого являемся мы. Честь имею рекомендоваться, — поклон. — Не для протокола. Для вашего понимания.

— Тем более не понимаю. Исходя из ваших деклараций, мы с вами вообще должны быть на одной стороне⁈ — дворцовый отбросил политесы. — Что за холодный душ в таком случае? Почему вы не хотите ответить на мои вопросы?

— Вы служите человеку. Ну или людям, конкретным людям — их должности, титулы для вас вторичны. А мы служим идее — с нашей точки зрения вторичны персоналии. Было время, когда Личность с Идеей совпадали, — Ямамото указал на виртуальное знамя. — Сейчас же, в вашем исполнении, мы наблюдаем профанацию Идеи конкретными Личностями. Я не о вас лично, как вы догадались.

— Словоблудие, — неприязненно бросил столичный. — Это всё ваше словоблудие.

— Манипуляция, — парировал капитан. — Ваша неудачная манипуляция. Предлагаю упражняться где-нибудь в другом месте — на тех, кто готов изображать, будто вы что-то значите. Не здесь, — хлопок по столу, — тут вам цену знают. И она невелика.

— А вы точно патриот? — чиновник делано обеспокоился. — Или?..

Договорить не вышло — Кадзуя неприкрыто рассмеялся:

— Не моё, но в данном случае подпишусь под каждым словом, хотя я и не большой любитель философии этих варваров: «Когда Правительство начинает противозаконно и бесплатно хотеть от нас того, за что обязано уплатить нам деньги, оно тут же начинает звать себя Родиной». — Капитан сделал паузу . — «Таким выборным чиновникам нужно немедленно указывать на их место — поскольку оно явно в тюрьме, а не на государственной должности. МОШЕННИЧЕСТВО В ПОЛИТИКЕ НЕДОПУСТИМО».

— Вы…

— Вместо «Правительство» можете подставить себя либо тех, кто вас послал. Повторюсь: ни меня, ни кого-либо из моих людей дешёвой манипуляцией вы не проймёте — мы хоть не отделяем себя от Страны, но очень хорошо понимаем текущую разницу.

— Какую разницу?

— Между Родиной и очередным карабкающимся на вершину политиком. Не первым, не последним, даже не самым лучшим. Причём это только за мою жизнь, не такую уж длинную — Япония будет жить и после нас с вами.

— Как сказанное соотносится с нами? — столичный щёлкнул ногтем по отвороту кимоно, на котором красовался известный герб.

— Вы — даже не правительство. Вы — Управление Двора, церемониальный орган. Оцените, как я удержался от пренебрежения в интонациях.

Посетитель справился с эмоциями стремительно:

— Ладно. Видят боги, я хотя бы попытался найти общий язык с тем, кто на своём невоенном корабле использует вполне конкретный флаг, пусть и виртуально.

— И вот тут мы возвращаемся к тому, с чего начали, — Ямамото впервые за беседу изобразил вежливость. — Какова цель вашего визита? Вы так и не ответили. Для чего вы ко мне явились? Отвечайте чётко и по существу.

— Ваш корабль доставил в Японию одного очень специфического «гражданина Тайваня», — насмешка была с намёком. — Нам нужна вся информация о его перемещениях на берегу в Китае до попадания к вам и далее, с момента взятия под опеку вашими людьми в открытом море…

Капитан слушал и молчал. Два плюс два сопоставить несложно: путь от безымянного переулка в Гонконге до борта MUDO может интересовать лишь страну беглеца — чтобы соответствующие структуры сделали анализ задним числом, законопатили дырки.

Японии эта информация без надобности. Или, если перефразировать, те японцы, кому надо, доступ к ней имеют и без помощи Управления Двора.

— Если я не услышу ответа, вашему драгоценному судну дальнейшая судьба в исполнении нашей общей страны может здорово не понравиться, — столичный хлопнул ладонью по подлокотнику.

— А вы меня Родиной не пугайте, — капитан пронзительно сверкнул глазами. — Ибо «как аукнется…».

— Советую начать рассказывать: вы правы в том смысле, что время дорого. Лишнего времени нет не только у вас. Вы меня сейчас точно понимаете? Почему сделали такое лицо?

— Вы в курсе, что во время доставки упомянутого тайваньца сюда мы на MUDO чудом увернулись от ракетного обстрела преследователей? Ещё бы чуть-чуть — и та-дам. — Кадзуя выбил дробь ногтями по столу.

— Нет. Но с удовольствием послушаю подробности от вас. Я их и ожидаю.

— Не послушаете, хоть заожидайтесь — подробностей не будет. Скажу лишь два момента. Раз: этот случай — не первый, не единственный, наверняка (и к сожалению) не последний. Два: мы проскользнули между рифами, фигурально, потому что данный флаг дорог не только нам, — тычок большим пальцем за спину. — Можете считать моим последним вам предупреждением. «Если мгновение — жизнь, а жизнь — мгновение, такого человека не волнует морская суета».

— Вы хорошо поняли мои намёки половину минуты назад?

— Я услышал вас и сделал встречный намёк, — Ямамото спокойно кивнул. — Видимо, он оказался слишком тонок для узколобого персонажа, неспособного сопоставить три плюс два. Ладно, вот вам открытым текстом. Из всех государственных органов моему кораблю, теоретически, может повредить конфликт лишь с единственным. Точнее даже будет назвать его не органом, а структурой. И это точно не вы.

— С какой структурой? — чиновник видел, что собеседник не боится, это раздражало.

— С теми, кто тоже ходит по морю под этим же флагом и всегда под ним ходил, хоть сотню лет назад. Перевожу на совсем простой язык: вы, сухопутные, здесь не страшны. У моря свои традиции.

— Морские силы самообороны? — чиновник задумался (больше никто в мире кёкудзицуки с шестнадцатью лучами не использовал, поскольку не мог). — Занятный поворот в нашей непростой беседе. Вы не боитесь вот так открывать мне детали? А ведь и на это тоже должна быть причина. — Задумчивость усилилась.

Командир частной (по всем документам) посудины только что обозначил невидимые связи, которым даже теоретически не страшен гнев с самого верха. В принципе. А чиновник, всю жизнь проживший на берегу, не понимал подоплёки не потому, что был глуп, а оттого, что банально не владел реалиями.

— Я вас не боюсь, — судовладелец коротко улыбнулся. — Как и тех, кто за вами стоит. Разговор окончен.

— Точно?

— Конечно.

— Почему? Не считаете ли вы, что можете роковым образом заблуждаться?

— Вы знаете фамилию того, к кому летели из Токио? Мою фамилию знаете? — капитан похлопал себя по груди.

— Вас зовут Ямамото Кадзуя, — дворцовый машинально кивнул, затем на его лице проступило понимание. — Хотите сказать, вы — родственник того самого Ямамото⁈ Не однофамилец⁈

— Я его прямой потомок: у адмирала Ямамото было четверо детей, каждый из которых, в свою очередь, оставил более одного внука. Ну и раз уж такой разговор, ваше время только что совсем-совсем окончилось. — Моряк поднялся. — Пожалуйста, сойдите на берег и освободите мою палубу. Здесь вам делать нечего.

— Это ваш окончательный отказ от сотрудничества с нами? Предупреждаю, больше уговоров не будет.

Кто-то ну очень сильно хочет понимать японские концы на китайском берегу, перевёл себе Ямамото. Этот ограниченный хлыщ — лишь исполнитель; старательный, однако не самый умный.

Притом его наверняка разыгрывают в тёмную. Те же, кто стоит за этим всем, ориентируются в обстановке лучше — судя по правильным вопросам «почтальона».

Толочь воду в ступе Кадзуя не стал:

— Вон с моего борта.

Дворцовый попытался отдать какую-то команду второму, подошедшему к кокпиту вплотную.

Там же, буквально через минуту.

Двое мужчин в кимоно с гербами были в прямом смысле выброшены с борта MUDO на пирс. Их разорванные церемониальные одежды, синяки, ссадины не оставляли сомнений в случившемся — кто-то из случайных свидетелей вызвал полицию порта.

Разбирательство правоохранителей не заняло и трёх минут по чисто техническим причинам — команда единодушно стояла на своём, а столичные были заинтересованной стороной конфликта.

После этого двое в дворцовых кимоно, несолоно хлебавши, погрузились в ожидавшую их машину и были таковы.

— Ну ничего себе, — Мая присвистнул в экран. — Какое-то нездоровое у них шевеление возле престола.

Годзё развёл руками: на видео сотрудники управления Двора (даром что в соответствующих одеждах) в прямом смысле летели на землю после пинка под зад.

— Готов спорить, они чем-то здорово допекли экипаж. — Миёси-старший озадачено повёл влево-вправо подбородком.

— Капитана. Они допекли капитана Ямамото — дальнейшее организовал он. Команда на этом борту выполняет распоряжения капитана, не пожелания Двора.

Сам Ямамото был третьим участником групповой беседы и молчаливо разглядывал главу Эдогава-кай с картинки конференц-связи.

— Мы посчитали, ты должен знать, — заявил Харуки. — Контракт на перевозку твоего пассажира закрыт, но добросовестно тебя уведомляем в качестве постгарантийного обслуживания: твоим человеком, пусть косвенно, но интересуются.

— Ты же только что сказал, их больше интересовали китайские концы вашего синдиката?

— И да, и нет, Миёси-сан, — Ямамото наконец разлепил губы. — Я сейчас проматываю в голове эту беседу и вынужден признать, что в ходе разговора несколько погорячился.

Мая, которому показали все события в записи с момента появления токийцев, оживился:

— На вид не скажешь. Вы говорили с ними жёстко — что было то было — но вы также с самого начала объяснили причины. Есть контора, условно государственная, Управление Двора. Этой конторе мы все не доверяем. С моей личной стороны на то есть более чем весомые причины, — он пересказал последнее происшествие с Моэко на парковке банка. — Я искренне вам благодарен за солидарность. По мне, Ямамото-сан, ни о какой вашей горячности речи нет, что вы имеете в виду?

— Миёси-сан, эти типы — из разряда два пишем, семь в уме, — владелец MUDO задумался. — Я позволил себе потревожить Харуки-куна, — кивок на Годзё, — поскольку задним числом нашёл несостыковку.

— Какую?

— Его глаза. Он говорил правду, достаточно опасную для меня…

— Могу представить. Сам Чень согласен, что в Гонконге даже люди его управления, на условно родной земле, не сработали бы лучше вас. Вы очень круто рискуете в вашем деле.

— … поэтому я не сразу понял. Но сейчас, когда собирался звонить вам… Первая часть. То, что он успел мне сказать, лишь первая часть. Она важна и является правдой, но это не всё.

— Какая вторая? — по лицу Мая нельзя было определить его истинные эмоции.

— Не менее интересны им и любые установочные данные на вашего человека здесь, в Японии, — капитан похлопал по подлокотнику футуристичного кресла, подвешенного к потолку каюты.

(Чень, кроме прочего, отдельно рассказывал об этой мебели).

— Я сейчас не смогу обосновать формальными аргументами, — продолжил правнук того самого Ямамото. — Но на нашей работе интуиции следует доверять.

— Безмерно на неё полагаюсь, на вашу интуицию.

— Ваши соседи, — имелись в виду, токийцы из Дворца, — вне всякого сомнения тоже умеют вести сложные разговоры. Они просто оказались неготовы к нашей специфике, поэтому он не успел сказать всего.

— Вы их ну очень быстро вышвырнули, — хохотнул якудза.

— Вы уже выступали гласно против Двора, Миёси-сан. — Ямамото даже моргать перестал. — Будь на вашем месте кто угодно другой, текущей беседы бы не было по определению.

Мая медленно поднялся, церемонно поклонился, не сводя глаз с экрана:

— Я уже мало во что безоговорочно верю в нашей несовершенной жизни. Однако в то, что внуки Миёси Ямакадзэ и Ямамото Исороку найдут общий язык — в это я верю безоговорочно. — Ещё один поклон. — Потому что мы в Японии и являемся потомками тех, кого являемся.

«Не только в Mitsubishi имеют память поколений» — вслух не прозвучало, но в воздухе повисло.

Капитан доставившей Ченя яхты тоже поднялся из-за стола и отзеркалил жест вежливости:

— Именно. Миёси-сан, на самом деле эти люди приходили ко мне не только и не столько за китайскими каналами (хотя и за ними тоже). В большей степени они хотели получить какие-либо доступы к вашему человеку, прибывшему из Гонконга. Здесь, на нашей территории.

— Скажу ему, — кивнул глава Эдогава-кай, поскольку мятежный китайский генерал в данный момент был не рядом — ЖунАнь парился в хаммаме и принимал прочие спа-процедуры в ну очень специфическом секторе спортивного комплекса Хину-тян, близкой подруги старшей дочери и практического члена семьи.