Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11

Глава 18

— Я могу спросить, господин Решетников, в чём причина такого вашего нетривиального общения с заместителем окружного прокурора? — Чень отметил боковым зрением благодарный взгляд товарища — оябуну Эдогава-кай было неудобно задавать лобовые вопросы ничем не обязанному другу дочери, а ясности хотелось не меньше.

Китаец же, на правах условного союзника недавно в Пекине, формальными приличиями стеснён не был.

— Там, где я работал раньше, столь демонстративная конфронтация — не лучшая коммуникационная стратегия с надзорным органом, — откровенно продолжил генерал. — А в Японии прокуратура ещё и ведёт следствие, в отличие от нас. Вы же только что ногами его не потоптали; для чего было так раздувать конфликт?

— Разные политические реалии. У вас в Китае прокуратуре в принципе нет альтернативы в суде в качестве гособвинителя. Монополия потому что. — Мотнул головой Решетников. — На обвинение в суде.

— В Японии то же самое, разве нет?

— Да и нет. Во всех остальных случаях вы были бы правы — кроме таких, как наш.

— Я не специалист в вашем уголовном процессе, но с коррупцией у нас борются, пожалуй, покруче, — Чень задумался. — Изо всех сил пытаюсь расшифровать, чего вы добивались — и не могу понять. Не поясните старшему поколению? А то смысл ваших действий от меня ускользает, и не от меня одного.

— Он приехал не просто передать приглашение, — вместо хафу заговорила Моэко. — Он приехал под видом приглашения заманить меня туда, откуда бы потом не выпустили. В ближайшем обозримом будущем не выпустили бы, — поправилась она. — Такидзиро-кун сориентировался быстрее прочих. Папа, ты понимаешь, о чём я.

Остальные тактично переспрашивать не стали.

— В ответ мой новый «помощник адвоката» изобразил слона в посудной лавке и разнёс всю их приготовительную конструкцию, — продолжила химэ Эдогава-кай.

— Э-э-э??? — генерал вопросительно свёл брови домиком.

— Чень-сан, вы же не офисный клерк, правильно?

— Пожалуй, пусть это и не для печати. В руководстве я хоть и не болван (иначе не стал бы генералом), но всё же мой основной профиль — не теоретическая штабная работа. По крайней мере, так было большую часть жизни.

— Поясняю теорию персонально вам. Имеет место процессуальный конфликт обвинения и защиты, до этого места понятно?

— Да.

— Рассматривайте только содержание, не форму. Угрозы, интонации, повышенный тон — это всё декорации, форма. Она не имеет значения, поскольку рулит содержание.

— За такой формой содержания порой не разобрать, — заметил со своего места японский министр. — При всём уважении к вам, Миёси-сан, генерал Чень отчасти прав. Как бы сдержано я к нему ни относился. Зачем так провоцировать прокуратуру?

— На то и расчёт, Мацуи-сан, — Решетников в упор посмотрел на опального чиновника. — Суть: с момента, когда защита формально заявляет конфликт интересов и преступную ангажированность прокуратуры, каждый их следующий шаг — усиление состава собственного преступления. Чем больше они нервничают… Вы поняли.

— Хм.

— Это не риторика, как вам показалось поначалу, Чень-сан, — стажёр повернулся. — Это японская логика. Вы были правы в той части, что в Японии прокуратура тоже, по большому счёту, имеет монополию на предъявление обвинения в уголовном процессе — наша полиция тоже не может сама передать дело в суд.

— Внимательно слушаем, продолжайте, — к беседе подключился Мая.

— Суд Японии не возбуждает дела по собственной инициативе и это создаёт структурную проблему, ЕСЛИ, — Решетников принялся загибать пальцы. — Если прокурор — сам преступник; если преступление — совершено группой прокуроров или всей прокуратурой.

— Как в данном случае?

— Да. Или — если прокуратура заинтересована в сокрытии фактов. Тоже наш случай, продолжение предыдущего пункта.

— У нас обычный уголовный процесс при таких вводных просто не запускается, потому что обвинять некому, — кивнул китаец. — Теоретически можно, конечно, пожаловаться в ЦК, но этот путь не для простого обывателя. Да и не для всякого непростого тоже: чтобы расшевелить административный механизм в адрес любой, даже районной, прокуратуры, нужно принадлежать к очень узкому кругу номенклатуры. Только тогда появляется техническая возможность обратиться в нужный отдел ЦК, который надзирает за юстицией.

— В Японии Центрального Комитета коммунистической партии нет, как и других надгосударственных образований, — хмыкнул хафу. — Под вышеуказанную процессуальную дыру у нас создан Kensatsu Shinsakai.

Взгляды старшего поколения скрестились на ветеране МВД.

— Я ни разу не сталкивался, — покачал головой министр Мацуи. — Личного опыта не имею. Извините, в данном случае от меня толку ноль. Теоретически, конечно, вопросом владею, но для анализа нужна собственная правоприменительная практика, чего нет.

— В чём специфика работы этого органа, Решетников-сан? — отец Моэко вздохнул чуть глубже обычного. — Расскажите, пожалуйста, моему китайскому товарищу и мне заодно — вряд ли я представляю все нюансы, как их себе видите вы. Судя по вашей непоколебимой уверенности.

— Одиннадцать обычных граждан, случайная выборка. Они не юристы, не чиновники, заседают отдельно от судов и прокуратуры — рассматривают жалобы на действия или бездействие прокуроров. Ключевой момент: Комитет оценивает именно решения прокуратуры, возбудили — не возбудили — закрыли — повели себя ангажированно.

Там же, через некоторое время.

— … Что происходит, если Комитет соглашается с жалобой, — Такидзиро по виду не испытывал усталости после запутанных объяснений. — Если Kensatsu Shinsakai выносит решение, дальше возможны два сценария. Первый опускаем, хорошо? Он не актуален плюс нам уже пора в суд — нет смысла терять время, чтоб пересказывать гипотетическое.

— Хорошо. Какой второй?

— В нашем случае будет работать правило «человек не может быть судьей самому себе». Равным образом, обвинённый в нарушении закона не может вести следствие в собственный адрес.

— Только вы обвинили не человека, не личность, а государственный орган? — Чень наконец уловил нюанс, после чего вспыхнул интересом. — Я правильно понимаю ситуацию?

— В точку. В Японии это тоже колоссальный отход от нормы, но у нас именно на этот случай имеется специальный инструмент, в отличие от вас. Точнее сказать, ваш инструмент универсальный — в случае любого государственного сбоя все бегут жаловаться в Центральный Комитет, прокуратура — частный случай. Согласны?

— Да. Начинаю понимать.

— А у нас, если в прокуратуре окопались бандиты и предатели, процессуальная система Японии учла конкретно эту возможность заранее: есть готовый алгоритм, что делать.

— Кто будет обвинителем прокуратуры вместо прокуратуры в вашем сценарии?

— Специально назначенный судом адвокат — так диктует наше законодательство. Такой адвокат действует как временный государственный обвинитель: он ведёт дело против прокуратуры или прокурора, полностью выводя запятнавший себя государственный орган из конфликта интересов. — Решетников привстал и поклонился. — Теперь просим нас извинить, нужно ковать железо, пока горячо. Нам пора в суд.

Там же, через некоторое время, но в меньшем составе.

— Получится у них? Вы что думаете? — Чень напрямую спросил министра Мацуи после того, как ушли Решетников, дочь Мая и её подруга.

— Очень сложная ситуация. Невозможно однозначно ответить авансом, — японец был максимально откровенен и испытывал неловкость от того, что собеседник мог подумать, будто он не хочет говорить лишнего. — С одной стороны, вопиющий отход от всех неписаных правил — у нас такого не любят.

— Такого везде не любят.

— С другой же стороны, Решетников-сан — очень своеобразный специалист. Сложно предсказать его арсенал заранее, говорю по личному опыту.

— Это он в спецотряде вывел троих предателей за минуту, — бросил товарищу оябун. — После подрыва гранаты в центре города, я рассказывал. — Кумитё неожиданно припомнил деталь, которую упускал; его глаза широко распахнулись. — Старость. Видимо, пора таблетки для мозга начинать пить. Как я мог забыть… Мацуи-сан, помните наш разговор в вашем кабинете⁈

— Насчёт генетических экспертиз трупа? — черты лица опального чиновника заострились, поскольку поднятая тема ему активно не понравилась.

— Да. — Борёкудан указал глазами в сторону, намекая на Ченя — уникальный источник информации из первых рук.

Предположительный китаец, притворявшийся при задержании полицией японцем в Токио — пока что загадка без отгадки. Именно в результате того эпизода у странного тандема из якудзы и главного полицейского страны получилось выйти на оборотней в спецотряде.

Решетников, кстати, участвовал.

Сейчас же рядом находился человек, который мог здорово пролить свет на погибшего загадочного персонажа и эпизод в целом.

— Это не может быть предметом нашего разговора, — министр твёрдо намекнул, что возражает против раскрытия своих не совсем законных мероприятий китайскому генералу. — Я приветствую ваш правоохранительный энтузиазм, Миёси-сан, но с учётом обстоятельств, о которых в курсе только вы, предлагаю тему не педалировать. — Он смягчил тон. — Я вижу вашего товарища из Китая впервые, как и он меня. У каждого из нас за спиной свежая рана, образно. Вы с обоими из нас знакомы не первый день, но мы с вашим китайским знакомым пока друг другу чужие люди. Пожалуйста, не ставьте нас обоих в неловкое положение? Дайте время привыкнуть к новым ипостасям?

— Присоединяюсь. — И ЖунАнь возразил против немедленного раскрытия собственной подноготной. — Не торопись, всему своё время. Лучше объясни, что сделало возможным нынешнюю странную ситуацию: Решетников — стажёр-неудачник, ещё и из заштатной частной конторы. Сам немолодой, но прилюдно отхлестал по щекам, образно, целого окружного прокурора. Это же очень высокий уровень, нет?

— Заместителя, если быть профессионально точным, — поправил якудза.

— А без разницы. Ваш заместитель без команды старшего босса наверняка в роли курьера письма по чужим бассейнам не носит.

— Окружной прокурор Токио управляет четырьмя сотнями прокуроров, — медленно заговорил министр Мацуи. — Он контролирует самые опасные и политически чувствительные дела; может де-факто определять судьбу целой корпорации или даже правительства. Последнее — не автоматически, а при определённом стечении обстоятельств, но тем не менее. В японской бюрократии это верхняя элита, шаг до абсолютной вершины. Миёси-сан, если позволите, я присоединяюсь к вопросу вашего китайского товарища. Кажется, вы из слов дочери поняли больше.

— Ну, начнём с того, что Йокогама — никак не «заштатная частная контора», — хохотнул якудза, — Мацуи-сан, вам ли не знать? А то, что делает Решетников, очень точно ложится в японскую логику, даже если выглядит дерзко. Я тоже не сразу оценил, но сейчас, когда мысли успокоились… он не спорит по существу дела — он атакует процессуальную легитимность.

— Ух ты. — Юрист по образованию, бывший министр застыл.

— Решетников-сан зафиксировал ангажированность прокурора ДО начала их следственных действий. — С каждым словом борёкудан исполнялся уверенностью и добродушием. — Вы не понимаете? Очень сильный ход, в шахматах зовётся вилкой. Он сознательно создал ситуацию, при которой любое дальнейшее движение этой вашей прокуратуры, хоть кто её ни возглавь, усиливает конфликт интересов.

— И делает Kensatsu Shinsakai единственным выходом? — Мацуи медленно кивнул. — Да. Действительно. Я сейчас мысленно проматываю их разговор, — опальный чиновник прикрыл глаза. — В основе лежит в самом деле неустранимый конфликт интересов. Именно поэтому помощник прокурора сразу перестал ёрничать.

— Вообще-то я собственными ушами слышал его откровенную угрозу, — ухмыльнулся в ответ китаец. — Не дословно, но по смыслу: «Ответишь за слова».

— Угроза была, — не стал отрицать японец, — но прозвучала нервно. Плюс помощник прокурора через мгновение пожалел о сказанном — когда понял, что каждый шаг теперь фиксируемый.

— Когда такое было? — ЖунАнь удивлённо поднял брови.

— Когда хозяйка бассейна напомнила, что текст и звук пишутся камерами с очень высоким разрешением.

— А-а-а. Точно.

— Важный нюанс, Чень-сан. Его технично использовал Решетников, но я не знаю, насколько подобное в принципе возможно на вашей родине.

— Что за тонкость, господин министр?

— Комитет по надзору за прокуратурой, Kensatsu Shinsakai, не рассматривает эмоции, стиль, дерзость. Может, у вас в Китае сам крик на прокурора при людях — уже источник проблем для гражданина…

— А-ГА-ГА-ГА-ГА, ДАЖЕ ЕСЛИ БЕЗ ЛЮДЕЙ! — китайскому генералу стало весело вслед за своим японским товарищем.

— … У нас же Kensatsu Shinsakai смотрит исключительно на документальные действия, временную последовательность, осознанность конфликта интересов, попытки давления. Не на то, каким тоном сказано.

— Можно, я не буду комментировать применительно к Китаю? — Чень тихонько хихикал по инерции.

— Я и не прошу. Восстанавливая их беседу в бассейне, как сотрудник правоохранительной системы с многолетним опытом заявляю: поведение Решетникова — резкое, формально небезупречное, «на грани» — оно было идеально.

— Да ну? — теперь уже не сдержался Мая, который по сути не спорил, однако имел своё мнение о национальных традициях.

— Именно, — Мацуи твердо кивнул. — Да, прокуратуре подчиняется полиция; да, у Окружной прокуратуры рычаги близки к безграничным. НО ордер в Японии выдаёт суд.

— И?

— А любой судья обязан проверить законность и беспристрастность.

— Подумаешь, — китаец искренне не понимал. — Какой прокурор не договорится с судьёй? Что помешает этому вашему окружному прокурору позвонить в суд и пообщаться? Одно министерство, суд у вас не состязательный, оправдательных приговоров ещё меньше, чем у нас. А у нас их почти нет.

— Если защита УЖЕ зафиксировала конфликт интересов и подала заявление о преступлении прокуратуры, если подсветила угрозы и давление — ЛЮБОЙ ордер становится токсичным, — возразил Мацуи. — Судья не идиот и не смертник. Дальше жить ему, а не прокурору — после своего незаконного судебного решения.

Китаец снисходительно улыбнулся, глядя в стакан:

— «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

— Давайте прекратим тему, — голос японского чиновника затвердел. — Я по вашему лицу вижу, что вы искренне не понимаете природы чуждого вам социального явления. Предлагаю остановиться и не продолжать ненужную дискуссию.

— Какого явления я, с вашей точки зрения, не понимаю?

— Вы не понимаете, что такое независимый суд, поскольку никогда с подобным не сталкивались в ваших коммунистических реалиях. Я изо всех сил пытаюсь вас не обидеть и очень старательно подбираю слова — можете не набирать воздух.

— Хм.

— У нас в отличие от вас этот орган существует. Его беспристрастность хоть и не идеальна, но твёрдо обеспечивается законодательством, Конституцией и самой архитектурой юстиции. Не хочу вас обидеть, повторюсь — я наоборот, не всю жизнь скакал за бандитами (иногда изучал теорию). Именно поэтому смог работать министром.

— И что с того? Рассказать вам о себе? Сравним наши послужные списки по разные стороны моря?

Мая засопел, прикидывая, как бы вмешаться поаккуратнее, чтобы разнять пару сагрившихся друг на друга оппонентов. На ровном месте.

— Я вижу по вам, — министр Мацуи тем временем спокойно смотрел в глаза китайского генерала. — Вы не верите, что суд может быть беспристрастным и независимым — если от этого суда за кулисами чего-то требуют «большие люди».

— Люди везде одинаковы. — Чень тоже не отвёл взгляда. — Инсти…

— Стоп. — Решительно хлопнул по столу борёкудан. — С уважением к каждому из вас, — два поклона по очереди, — время вас рассудит. Нас рассудит, — поправился он через мгновение. — Да и речь о моей дочери, не о вашей.

— Логично. Согласен. Спорить заочно смысла нет, — тут же согласился китаец, сообразив, куда его занесло. — Извините, господин министр; вырвалось на рефлексе. Я ещё не привык, что у меня больше нет родины, которую нужно любой ценой защищать. Даже в такой вот полемике.

Японский чиновник ровно кивнул и поднял свою рюмку.

ИНТЕРЛЮДИЯ

В то же время, в другом месте. Телефонный разговор двух неустановленных абонентов.

— … теперь арест этой Миёси Моэко — очень плохой ход для прокуратуры. Я даже звонить в суд не буду, не просите.

— Почему? Мы всё согласовали и обо всём договорились заранее. Вы же можете договориться — надавить на «своего» судью.

— Отвечу вопросом на вопрос: вам знакомо понятие оперативной обстановки? Его и в криминальной полиции часто используют.

— Продолжайте.

— Договаривались (заранее) мы при одной обстановке, сейчас всё изменилось. Если мы после случившегося всё-таки объявим её подозреваемой и задержим (при утопическом варианте судебной поддержки) — а потом запустим двадцать один день предварительного заключения — то защита получает целый перечень аргументов персонально против меня.

— Скажите прямо, вы испугались претензий этого хафу? Высказанных в сауне, в перерыве между его развлечениями с двумя бабами? ВЫ испугались ЕГО?

— Не нужно пытаться на меня давить, я очень хорошо знаю, что делать в таких случаях.

— Извините. Не сдержалась. Но жду ответа на свой вопрос. Вы реально боитесь его слов? Он же никто!

— Я боюсь не слов, а того, что за этими словами может стоять.

— Да что там может быть! Он пустышка!

— Если предположить, что он молол языком не просто так, наша следующая атака — идеальный кейс для Kensatsu Shinsakai.

— …!!!

— … Доказательство давления, доказательство мести, доказательство ангажированности. Это будет самоубийство, а не атака, причём не только моё персональное самоубийство. Намёки ловите?

— Я пока не понимаю, что материальное может стоять за его ПУСТОЙ болтовней.

— И я не понимаю. НО позвольте вам некуртуазно напомнить. Как говорят в низовых кругах криминальной полиции, в случае любого кипиша речь будет о моей заднице, не о вашей. И пока я не пойму, с чем столкнулся…

— Понятно. Жаль было в вас так ошибиться.

— Стойте! Не вешайте трубку! На сработку жалобы в Комитет по надзору нужно время. Мои руки связаны именно до того момента, пока с той стороны что-то прояснится. Потом я вернусь к вопросу.

— Понятно.

— Да погодите вы! Я не артачусь, это вы не желаете меня понять — и капризничаете, словно маленький ребёнок!

— Сказать вам сейчас что-нибудь резкое?

— Да говорите что хотите! Это ничего не ускорит! В Японии в подобных процессах выигрывает тот, кто первым зафиксировал конфликт интересов — а Решетников это сделал уже.

— Слишком много слов. Напоминает бурю в стакане воды.

— Упрощу для вас: после фиксации конфликта интересов (что произошло) принудительный привод Миёси к нам — риск, её арест — катастрофа, давление — улика.

На обоих концах провода пару секунд висит молчание.

— Как вы думаете действовать дальше, прокурор-сан?

— Оценить сперва обстановку, которая стремительно изменилась! — обладатель мужского голоса глубоко вздыхает. — Внешне мы отступим, по крайней мере, сейчас: нужно дождаться первой реакции надзорного органа на их формальную жалобу.