Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11

Глава 13

Спорткомплекс АТЛЕТИКА

Верхние этажи небоскрёба ЙОКОГАМА

Сектор спа и массажа

— Я услышал тебя. К сведению принял. — Ровно кивнул Чень после того, как массажистка закончила переводить позвонившего по видеосвязи Мая.

Ну, как массажистка. У генерала, в том числе на основании профессионального опыта, возникло суровое подозрение: эти сотрудницы набирались Хьюгой Хину не только и не столько из-за навыков «физиотерапии» (последние, к слову, более чем на высоте) — главное всё же не это. Практически у каждой девицы здесь, в закрытой для большинства зоне, на лбу написано университетское образование, а то и не одно.

Или и вовсе научная степень — лёгкость, с которой в массажном секторе нашлась конкретно эта переводчица с китайского, впечатляла.

ЖунАнь был не силён в традиционной культуре Японии, но что-то такое на язык просилось. Гейши? Возможно, только, пожалуй, трансформировавшиеся — двадцать первый век на дворе. Впрочем, качества массажа трансформация не отменяет. Интересно, пять сотен лет назад было так же?

— А где Хикару-тян? — Мая с опозданием спохватился. — Она же с тобой была, чтобы ты объясняться со всеми мог⁈ Куда ты дел моего ребёнка⁈

Младшая дочь товарища носила другую фамилию (потому что по матери) и первое время действительно была с генералом. Но ровно до поры до времени.

— Хьюга Хину на правах близкого твоей семье человека заявила, что Хикару-тян со мной к массажисткам лучше не ходить, — предельно честно ответил Чень.

Было немного неловко передавать это через «переводчицу», но что поделать. Хозяйка спорткомплекса и по совместительству близкая подруга Миёси Моэко подобрала момент и, не оскорбляя чувств Хикару, через онлайн-переводчик действительно убедила китайца: вторую дочь Мая лучше отправить на директорской машине к матери, а не тащить сюда. По вполне понятным причинам.

Так и сделали.

— Твоя младшая в итоге уже час как с твоей женой в твоём доме, — ровно продолжил хань. — Она отзвонилась, как доехала, вот фотоотчёт. Что-то случилось?

«Раз ты не в курсе и сам с ней связи не держишь» прямо подразумевалось.

— Не знаю, наверное, ничего не случилось, раз ты так говоришь, — якудза рассеяно полез за вторым телефоном. — Может, она мне писала, но на другой номер — не было времени глянуть… так… Да, всё в порядке. Ты прав, она дома. Ладно, хорошего отдыха.

— Погоди. — Ченю было не совсем удобно спрашивать, но внутренняя дисциплина возобладала. — Чувствую себя обязанным команде известного корабля, — произносить название почему-то не хотелось даже в этом канале связи. — Они реально вытащили меня из таких мест, где я пару раз мысленно сам с собой попрощался. Что с ними будет дальше после этого скандала? — генерал кивнул на встроенный стоп-кадр видео-конференции, где помпезных токийцев вышвыривали с борта MUDO вместе с их национальными одеждами. — У вашего Дворца же есть какой-то ресурс. Они могут что-то сделать команде или капитану?

— С твоей стороны очень трогательно заботиться о Ямамото, — хохотнул борёкудан. — Особенно с учётом того, что он находится на своей родине, а ты едва к нам прибыл. И то, на птичьих правах — поскольку иностранец. Со стрёмным паспортом.

— Гхм-кхм.

— Как-то же без тебя он справлялся вот уж сколько лет.

— Я ощущаю, что ситуация глубже, чем кажется на первый взгляд. — Чень по-прежнему не хотел говорить по телефону (ещё и через посредницу), что по косвенным признакам причины конкретного интереса Двора Японии в реальности растут из Китая — своей интуиции он привык доверять.

Из этого в свою очередь вытекает, что в Токио кто-то имеет свои отношения с Пекином — не показные, не декларированные. Свои собственные.

— Да не будет ни капитану, ни кораблю никаких санкций, по крайней мере, немедленно, — Мая потёр затылок.

— Дворец же, как так? Понимаю, что большей частью оно лишь вывеска, но у них же есть свои возможности? Вы же страна традиций.

— Возможности-то есть, но ты не японец, — товарищ поморщился. — Там так будет: инцидент максимально закроют, а после того, как Ямамото прокомментирует случившееся в соцсетях (он молчать не станет), будет выпущена официальная версия: «Самовольные действия сотрудника / частная поездка / несчастный случай».

— Точно?

— Да. Скоро у нас выборы, ты не в курсе раскладов. Сорванные с дворцового кимоно эмблемы — их дисциплинарный позор, эту пару сотрудников мгновенно изолируют и заставят молчать: скандал Принцессам не нужен, они только-только собрались новую партию народу презентовать.

— А полиция?

— Полицию вызывали не эти двое, а вообще работники порта. Никакого заявления о давлении или конфликте сладкая парочка в итоге не подала — ограничились устным разговором. После того, как использовать омивари-сан в своих интересах у них не вышло, дворцовые от письменных обвинений решительно отказались.

— Хм.

— Ты не дома, — Мая ухмыльнулся. — В Японии без заявителя и без свидетелей дело не возбуждается, а по этим пунктам очевидна напряжёнка.

— Команда — заинтересованные лица? — сообразил китаец. — Их показаний нет — состава преступления не собрать? А свидетельствовать против себя они не будут?

— В точку. Сами хлыщи жалобу писать не могут: вскроется превышение полномочий и незаконный контакт. Они, конечно, возьмут капитана на заметку, но это будет игра в длинную. Цинично говоря, до выборов ничего не успеют, а там всё настолько изменится, что утратит актуальность.

— Погоди! Последний вопрос. Чисто из любопытства. Что они могут сделать кораблю и капитану в длинную?

— Я не особо ориентируюсь, я же сухопутный.

— Да ладно. Мне напомнить, главой какой организации ты являешься?

Бывшие спортсмены коротко посмеялись.

— Тихая работа через третьи руки: береговая охрана, налоговые и портовые службы. — Якудза снова задумался. — Не сразу. Через месяцы, без связи с инцидентом. Политическая логика Двора: Двор никогда не признает поражение публично, но и не эскалирует, если сам действовал вне закона. Это будет холодная месть, а не открытый удар. Итог: Двор «утрётся» внешне, двоих чиновников — спишут, Ямамото это отлично просчитал. Поверь, в их Синдикате, к-хм, морских перевозчиков умеют быстро соображать на пару шагов вперёд.

— А-а-а.

— Капитана, конечно, из Дворца не простят, но пытаться наказывать могут о-очень долго, обязательно — тихо, и обязательно — чужими руками. А на такие вещи у Ямамото давно иммунитет, фамилия обязывает. Всё, мне пора. Ныряй дальше. Хорошего отдыха.

Чень кивнул и отключился первым.

Смартфон как по мановению руки исчез из пальцев, перекочевав в карман массажистки:

— Продолжаем?

— С удовольствием! — твёрдо заявил генерал и заёрзал, устраиваясь поудобнее.

— «С удовольствием будет дороже», — мягко улыбнулась девица. — Шутка.

ЖунАнь, прислушавшись к себе, с удивлением обнаружил, что ему действительно тепло в её присутствии — и речь не только о разогреве тела физически.

— Вы очень хорошие и опасные профессионалы, — констатировал пекинец нехотя. — В коммуникации.

— Вы сейчас о скорости эмоционального контакта? — мастер улыбнулась шире и по-прежнему открыто, не из профессиональной обязанности. — Или о его глубине? Не знаю, как это по-вашему; эмпатия?

— Да, я об этом. — В классическом психоанализе, в том числе на медкомиссиях в органах безопасности КНР, используется другой профессиональный термин, но уточнять Чень не стал — они говорят об одном явлении и отлично друг друга понимают, прочее неважно.

— Вы заблуждаетесь.

Он готов был спорить, девица продолжает улыбаться, сидя на его пояснице и разминая плечи.

Можно было, теоретически, косить глазами влево, чтобы отслеживать её эмоции и реакцию в зеркале, но вертеть шеей неудобно, да и профессиональные руки решительно направили его физиономию в специальный прорезанный овал массажного стола.

— У нас строго индивидуальный подход, — продолжила сотрудница Атлетики.

— А-А-А, ХОРОШО-ТО КАК! — генерал не сдержался — застарелый шейный остеохондроз подал сигнал, что всё идёт как надо. — Можно подробнее на тему индивидуального подхода?

— Эмоциональный контакт в каждом случае индивидуален. Если по-простому, не каждый на вашем месте испытывает весь тот комплекс положительных эмоций — со мной — как вы сейчас.

— Хм. Почему?

— Потому что не каждый находится на вашем уровне.

— Я — беглец из другой страны, без денег, проживший полвека, не говорю даже на вашем языке, по крайней мере, бегло. Мне некуда идти на целом глобусе — в любом месте придётся всё начинать сначала. — Он не стал развиваться, что, судя по услышанному от Мая, прямо сейчас кое-какие интересные государственные структуры Родины изо всех сил пытаются на него выйти — такой перебежчик Китаю не нужен.

Живой. На территории возможного противника.

— На нашей работе мир видится не так, как о нём думает большинство, — спокойно ответила массажистка. — Деньги — пыль. Ладно, они конечно важны (любое счастье без них будет неполноценным), но они как воздух. Ни больше, ни меньше.

— Вы все здесь здесь очень опасные специалистки, — выдохнул нехотя генерал в пол сквозь прорезь для лица, поскольку животное удовольствие в зоне затылка категорически возражало против того, чтобы болтать языком. — Но мысль закончите, пожалуйста — не уверен, что я вас понял.

— Я плохо говорю по-китайски? — она искренне удивилась, впервые за это время.

— Боже упаси. Хотел бы я так говорить по-японски. Просто мысль не закончена.

— Деньги — воздух. Без воздуха можно жить?

— Нет.

— Если воздуха очень мало, ровно-ровно в обрез, чтоб не умереть — это очень хорошая жизнь?

— Тоже нет. — Чень не впервые за последний час развеселился — вспомнился заплыв под водой на два десятка миль, на военном подводном буксировщике, с аппаратами дыхания на сжатом воздухе за спиной.

— А теперь представьте, что воздуха у вас куча. Много-много. Перевернитесь на спину, пожалуйста.

— Представил, — его любопытство рвануло выше Эвереста, ещё через секунду к нему присоединилось уважение к собеседнице. — Ух ты. Вы реально опасны, — повторил он в третий раз, серьёзно, без наигрыша, искренне.

— Мы умны, это чуть другое. И для вас мы точно неопасны. — возразила массажистка. — Вы просто как краб в панцире — боитесь открываться миру.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА, так ещё никто не говорил. Пожалуйста, продолжайте.

— Суть денег, как и воздуха, в том, что без них нет жизни — но даже если вас засыпать воздухом по уши (как и деньгами), это станет лишь начальной точкой вашего Пути.

— Ух ты.

— Да-да. Деньги, как и воздух, позволяют вам жить, — она сделала секундную паузу в работе, давая обдумать свои слова. — Но они категорически не гарантируют и не заменяют личного счастья. Это лишь инструмент, первый из многих.

— Кажется, я догадываюсь, кто вас всему этому учит…

— Миёси Моэко-сан, — она и не подумала отрицать очевидного. — На будущее: я не знаю вашего жизненного пути, но в этом месте своих обычных страхов можете никогда не опасаться — из массажного сектора Атлетики наружу ничего не выходит. Никогда. Ни при каких условиях.

— Спасибо. — Сказанное было правдой (видно), и это чертовски приятно.

«Приглашаем вас на ужин. Частно. Без протокола», — сообщение Мая ждал, хотя и не горел желанием идти. Однако оказия из тех, когда делаешь что надо, а не что хочешь.

Место нашлось легко, тем более что именно ему не было неизвестным.

— название заведения на вывеске продублировали на двух языках.

«Зал хризантем».

Старый ресторан-рётеи в Акасака: отдельный двор, низкая калитка без вывески, одно закрытое помещение с татами и токонома. Персонал — пожизненный, телефоны здесь традиционно не работают, заказы не записывают.

Сюда приходят не есть, а фиксировать договорённости, которые не должны существовать на бумаге — привычный формат для элитных неформальных переговоров между государством, двором и «старыми структурами».

Глава Эдогава-кай проследовал за сопровождающим, в дверях огляделся. Как он и предполагал, занятым оказался лишь один столик, за которым ждали его.

Он разулся у входа, прошёл без спешки и сел на татами в сэйдза напротив троих высокопоставленных чиновников, не кланяясь глубже необходимого; этим он показывал уважение месту — и равенство людям. Выше себя их он не числил.

— Приветствую. Спасибо, что откликнулись, Миёси-сан. — Министр юстиции Такаока Масанори.

Из них троих его роль — сухой аппаратчик, прикидывал борёкудан. Эдакий воплощённый закон, процедуры, формальная власть. Однозначно человек Принцессы Акисино — он весь её, с потрохами, в надежде на грядущую реформу. Точнее, на свои бонусы в результате.

— Вы просили — я прибыл, — нейтрально кивнул оябун.

Стол ожидаемо пустовал. Перед каждым из собравшихся — лишь закрытая чашка с чаем, к которой не прикасаются. С его стороны было бы ошибкой что-то взять, съесть или выпить до первых серьёзных слов хозяев встречи. Еда и вовсе, на подобных мероприятиях она появляется только если разговор пойдёт в сторону договорённостей; если нет — стол так и остаётся чистым.

— Некое напряжение всё же присутствует, — констатировал второй из троицы. — До чего же не хотелось бы начинать так.

Вице-премьер-министр Сайондзи Кадзухиса, политический тяжеловес и старожил; последнее не в смысле возраста (так-то он примерно лет самого Мая) — просто старая фамилия. Человек компромиссов и «большой картинки», таких ещё зовут политической элитой.

Последней формулировки глава Эдогава-кай с детства терпеть не мог: в обществе, где кто-то называет себя элитой, тут же появляется и второй сорт людей, за ним — третий сорт, плебс, называй как хочешь.

Мая сделал первый жест, который являлся допустимым в этой обстановке: положил ладони на колени и спокойно ждал — показывая готовность говорить, но не «принимать угощение».

— Видимо, кроме меня никому нет нужды представляться, — а третий вроде как задумался вслух. — Кудзё Акихиро, инспектор по особым вопросам Управления по делам Двора.

Бывший спортсмен про себя присвистнул. Кудзё — старая аристократическая линия, фамилия того же разряда, что и Фудзивара. Причём с важной оговоркой: Кудзё — одна из главных ветвей рода Фудзивара.

Неяпонец не поймёт, кивнул самому себе борёкудан. Фудзивара — архетип древней придворной власти. Не «древний род вообще», а род, который веками был вплетён в трон напрямую. Кудзё же — конкретная элитная линия внутри этого рода, максимально «дворцовая».

Род Фудзивара веками контролировал трон, не становясь императором напрямую, а делая так, что жёнами и матерями императоров становились женщины Фудзивара. Отец или дед по материнской линии получал пост регента: сэссё — при несовершеннолетнем императоре, кампаку — при взрослом.

В результате император формально правил, а реальную власть осуществляли дед либо дядя из рода Фудзивара. Это была устойчивая схема, так Фудзивара столетиями управляли Японией из-за спины трона, не нарушая внешне императорской власти.

Поздние ветви (включая Кудзё) — это уже аристократия, встроенная в двор как часть его механизма, а не просто «знатные фамилии». Если одной фразой:

«Фудзивара правили не мечом и не троном — они правили родством».

Бывший спортсмен впился взглядом в Кудзё. Тот говорил тихо и предельно вежливо, смотрел не в глаза, а чуть в сторону.

— Вы наверняка обожаете делать короткие паузы во время беседы, — уронил якудза под влиянием кое-каких тренингов старшей дочери (Моэко периодически пытается впихнуть в отца толику своей теоретической книжной премудрости).

— Почему вы так решили? — невозмутимость дворцового на мгновение дала трещину.

— Один из приёмов, чтоб перехватить контроль в беседе, — спокойно ответил Мая. — После таких коротких пауз решения принимаются остальными сами собой, будто иначе и быть не могло. При условии, что все подсознательно согласны с вашей более высокой позицией в иерархии.

— А вы с ней не согласны? — вопрос прозвучал на удивление не от инспектора Двора, а от министра юстиции.

— «Он не говорит от имени Императора. Он говорит так, что все понимают — Император в курсе», — Мая процитировал известные строки из школьной программы по литературе. — На ваш вопрос: когда-то, очень давно, знаки различия и символы на меня действительно оказывали сильное влияние, почти сакральное.

— Сегодня уже нет?

— С возрастом пришлось повзрослеть, — якудза развёл руками. — За свою жизнь я много раз видел, как самый чистый символ обесценивается грязными намерениями, недостойными деяниями, нечистым человеком.

— Хм, — все трое в унисон.

— И наоборот, — борёкудан оживился, припоминая видеозаписи последней недели. — В достойных руках приходилось встречать и обычный корабельный канат, его обрывок, перевязанный тесьмой — внешне как бы и банальность. Но на своём месте ставший весьма мощным символом, который военно-морской флот другой страны принял с уважением.

Пожалуй, уточнять, что речь о встрече MUDO с тайваньским сторожевиком в открытом море сейчас лишнее — якудза снова про себя посмеялся. Как и передача с японского борта на тайваньский стрелка-нелегала, рискнувшего всем, чтобы прикрыть в Гонконге отход Ченя.

Инспектор Двора, пристально всматривающийся в собеседника, мыслей оябуна, похоже, не расшифровал, поскольку в следующую секунду надавил на пафос:

— Извините за выбор места, если вы голодны и хотели в первую очередь поесть.

— Без претензий, — Миёси-старший мотнул головой. — Место в порядке, эдакая историческая легитимность.

— Простите, как вы сказали?

— Именно в таких вот рётеи десятилетиями решаются вопросы, которые не должны существовать на бумаге, — борёкудан откровенно озвучил то, что понимали все. — Токио, старые районы: Акасака, — похлопал по циновке рядом с собой, — Нагата-тё, Кагурадзака. Закрытые рётеи с отдельным входом и собственным двором, без вывески или с нейтральной табличкой. Мы тоже в подобных случаях ходим в такие. Перейдём к делу?