— Значит, ты по-прежнему утверждаешь, что вы, просто сослуживцы? — Оленька, уселась на призеркальную полочку и пытливо буравила меня взглядом.
После конкурса, я пулей летанула в туалет, охлаждать пылающие щеки. Это было единственное место, где Антонов меня точно не достанет. Выигрыш, я, милостиво, всучила ему, со словами: «Шоб вас таких, больше не плодилось!».
Поплескивая в лицо водицей, почти спиной ощутила появление подруги. Еще бы не почувствовать, когда распахнутая с полпинка дверь, припечатывает по самому дорогому-откляченному. Вид в зеркале вдохновлял на дальнейшие подвиги. Растекшаяся тушь, разводы тонального крема. Удалив все это непотребство бумажными салфетками, собралась с мыслями…
— Да, по прежнему утверждаю.
Оля прыснула.
— Ох, Тусик, видела б ты себя сейчас!
— Прекрасно вижу. — Насупилась я, кивая на зеркало.
— Да, не подумала. Ну да не важно! Я к тому, что, ты такая серьезная, суровая. А видно, как поджилки трясутся. Нравится он тебе.
— Да с чего ты взяла?! — От расстройства, я разделывала салфетки на мелкие клочки.
— Я в этих делах разбираюсь. Уж поверь мне. — И кивает со знанием темы.
— С трудом верится, что тебе вообще кто-то может понравиться. Ты мыслишь излишне материально. А самая привлекательная у мужчины черта для тебя — его кошелек.
— И что, что я предпочитаю баксики на ножках? Это не значит, что я не способна на реальные чувства! Просто себя, я люблю немножко больше.
— Это, как раз показывает, твою нелюбовь к себе. Ты пытаешься компенсировать свою закомплексованность, проявлениями чужой щедрости. Чтобы тебя на руках носили и осыпали деньгами, подтверждая тебе же самой, твою привлекательность. Ты совершенно не самодостаточна!
— Тусь, ты чего? — На лице подруги были написаны неподдельная обида и растерянность.
— Извини, Олечка! — Опомнилась я. — Я не то хотела сказать. Я просто не так сформулировала.
— Нет, то! — Захлюпала она. — Так вот ты какая! Жестокая! — И отвернулась, прижав кулачки к глазам.
— Оля! — Бросилась утешать. — Ну, прости меня, дуреху этакую! Не подумала! С горяча все! Ну, не плачь. Что мне сделать, чтобы ты простила?!
— А это мы сейчас придумаем! — Глаза сухие, наглые, а ручки потирает в предвкушении развлекалова.
Ну, Оля, ну подружка! Сейчас плюну, разотру и возьму обещание назад.
— Значит так, ты сейчас, выкладываешь все про вас с твоим сослуживцем. А я составляю для тебя верную поведенческую тактику.
— Какую тактику? Что выкладывать-то? Нечего выкладывать. Сама говорила, что я дура слепая, но ты-то все видишь. Вот и посмотри. Посмотри на него, и посмотри на меня. Что у НАС может быть?! — Говорю, а чего ж это мне так тоскливо? А ну, отставить!
— Смотрю. Может он в мыслях с тобой и солидарен. Но! Мы его переубедим! Тем более, после того, что сегодня было, он, как порядочный человек, просто обязан…
— Что?! — Я аж дышать перестала.
— … просто обязан передумать. — Облегченно переведя дух, внимательней присмотрелась к подруге. Она вообще как? Нормальная? Вроде не пила.
— Оля, маленькая моя, тебе вредно думать на такие большие темы. Тебя начинает зашкаливать.
Попыталась еще по голове успокаивающе погладить. Не вышло. Перехватив мою руку на подлете, засопела мрачно.
— Ты меня жизни еще поучи! Я столько повидала, тебе и не снилось! — Ну уж, куда уж мне. — И я могу объективно оценить, кто чего достоин. И ты счастья достойна. И этот твой Кирилл, как бы не выкобенивался, не может не заметить этого. Сами вы не разберетесь. Уже, как я гляжу, не разбираетесь…
Пора прекращать этот дурацкий разговор.
— Эй, Оль. Я тут приметила, что он тебе самой понравился. Так я могу для тебя телефончик разузнать.
— Не, подруга. — Странно улыбнулась она. — Для меня он теперь табу. А ты, брыкайся, не брыкайся, тебе уже поздно… У меня взгляд наметан.
Меня перекосило. Похоже, домой пора.
— В следующий раз договорим. Я поеду, пожалуй. Чтой-то устала.
— Угу. Ты езжай. — Эмоциональный подъем сквозил, буквально, в каждом произносимом звуке. — А я еще здесь подзависну.
И, соскочив со своего насеста, вильнула за дверку. Нормально. Я-то деньги не брала. На чем и за что ехать? Главное выйти отсюда, а там разберемся. Ну и вышла. Ну и стоит у машины. А чего стоит? Вроде, средствами защиты снабдила, пошел бы, да расслабился.
— Нагулялась? — Я не стала отвечать. Все и так очевидно. — Твоя Оля подбегала. Странная девушка. Велела отвезти тебя домой. Дескать, ты перебрала, и отпугиваешь потенциальных спонсоров.
От, засранка! Хотя, ожидаемо. Как все усложняется. Придется вести войну на три фронта. С Антоновым, с Олькой. Ну и с собой. Из чувства самосохранения.
— Тамара, что это ты сегодня тихая такая? Может, не позавтракала? Так я быстренько организую! Чайку, колбаски, печеньица. У меня все с собой.
А я то думаю, чем тут попахивает! Колбаской. Эх, Алла Афанасьевна, да разве ж в еде счастье?! Разве ж хлебом единым сыт будешь?! С колбаской.
— А что за колбаска? — Оторвала я голову от стола, расположившись за которым, пыталась восполнить недостаток утреннего сна.
— Хорошая. Докторская оригинальная. Без сальца. Сто восемьдесят рублей за килограмм.
Я сглотнула набежавшую слюну. Ох, искусительница…
— Можно колясочку. — Наглеть не стала, не смотря на то, что с утра не ела. Потому как проспала, и на работу запаздывала.
— Да от чего ж колясочку только? На-ка вот тебе, бутерброд нормальный. Перекусишь хоть.
Я любовалась на него. Ах, какой красавец! Как долго мы не могли свидеться с тобой. И вот настал момент наивысшего блаженства и полного слияния. Практического растворения в ощущениях. Мы станем единым целым. Откусив малюсенький кусочек, я наслаждалась вкусовыми эффектами и довольным урчанием оголодавшего желудка. Растягивала удовольствие.
Дверь в приемную без стука распахнулась, являя нам запыхавшегося Антонова. Наскоро осмотревшись и переведя дыхание, остановил на мне возмущенный взгляд.
— Поглядите-ка на нее. Сидит, чаевничает! А я один работать должен? А ну встала и погнали! — Выхватив из ослабевших, от такого напора, рук моих вожделенный бутерброд, умял его в два приема. Я была на грани нервного срыва. Вчера-то только позавтракать довелось, а сегодня и этого лишают! У-уу, сатрапы!
Вытолкав в коридор, велел идти к машине, пока сам он о чем-то «перетрет с Афанасьевной». Возможно, это элементарная паранойя, на почве классического недоедания, но ощущения, что они там «перетирают» остатки колбасы, не покидали. Аж в глазах помутнело. Морозный воздух слегка отрезвил и отвлек от мыслей о провиантном предательстве. В ожидании напарника, успела слепить симпатичного снеговичка, и разукрасить маркером. Я теперь штатный массовик-затейник, и в моей сумке чего только не валялось. О, даже пачка сигарет откуда-то! Олькины, наверное. Дамские. Воткнув одну в холодные уста своего снеголепия, удовлетворенно присела на крылечке. Залюбовалась. В декораторы, что ли пойти?
— Пропадает в тебе некая творческая жилка, это точно. Мать моя, это ж, сколько выпить надо, чтоб такое придумать? — Антонов появился за спиной, и с ходу набросился на мое творение. — Кого-то он мне напоминает…
Еще раз, обойдя снеговика по кругу, вопросительно уставился на меня. Я пожала плечами, пуская его гадания на самотек.
— Судя по мощно прорисованным ресницам, это дама. Так?
— У тебя ресницы ничуть не хуже.
Он недовольно покосился на меня.
— Не сбивай с мысли. Ресницы может и не хуже, только груди такой точно нет. А это что? По середине бугорков?
— Пуговички. Они призваны изображать сос…
— Не продолжай, уже догадался. Эк, тебя поперло то… Ладно, дальше. Судя по размеру, любовно вылепленных холмиков, это наш секретарь? Она будет тебе благодарна.
— Ты не внимателен. Секретарь не курит. — Антонов, пытающийся рассуждать логически, зрелище прикольное.
— Точно! Выбор не богат. Из курящих, у тебя одна подружка — Оленька.
Я поаплодировала.
— Браво, маэстро! Вот это этюд!
Он раскланялся.
— Хотя, если честно, никого конкретного я не лепила. Лишь использовала, что под руку попалось. Но ты все равно молодец. Я б не додумалась.
— В машину, живо! — Оскорбленный в лучших чувствах напарник, прекратил паясничать. — Нас уже ждут!
— А кто, если не секрет? Чего так спешить? Работа не волк.
— О, Ерофеева, ты оказывается, неожиданно разумна! И не совсем безнадежна. Это радует. И, можешь расслабиться, мы не на работу едем.
А это уже удар ниже пояса, товарищ Антонов!
— А ради чего еще надо было лишать меня законного завтрака?! Как же так?! Я ведь верила тебе! — В голове не укладывалось такое коварство.
— Да, да, я все понимаю. — Кивал, улыбался, снова кивал. — На месте покушаешь. Нам нужно, всего лишь, кое-что поправить.
— Что? И зачем ты сказал, что мы едем на работу?
— Потому что, рядом были лишние, не в меру любопытные уши. Главная соратница босса, первый доносчик. Думаешь, все ваши беседы по душам, исключительно ваше внутреннее достояние? Ошибаешься. Разве что не протоколируются. А так… Если что-то полезное — доложит обо всем!
— Не может быть! — Верить сказанному совсем не хотелось. Но, против воли, стала судорожно вспоминать, что успела выложить секретарю.
— Может! Еще как может, Тома. Что поделаешь, корпорации держатся на единстве и общности интересов.
— Скажешь тоже. Корпорации. Так, конторка вшивая. И я вовсе не хочу, чтобы мое личное становилось общественным.
— Тогда следи за языком, и тщательно фильтруй объем и содержание сказанного.
Я призадумалась. Дурдом. Может меня еще и дома прослушивают? Или еще и камеры понатыкали? Конечно, хатка то ведомственная! Там уже давно все схвачено! От параноидальных мыслей меня отвлек громкий смех Антонова. Да он издевается надо мной! Ладно же ладно, еще сочтемся. Я обиженно уткнулась в окошко, полностью отрешившись от внешнего мира, оставляя в нем напарника в одиночестве.
Опять мы ехали за город. Что за странная тяга к нецивилизованным, безурбанизационным уголкам нашей малой родины? Что там можно поправлять? Как ни странно, на этот раз углубляться, точнее, отдаляться от города мы не стали. Через пол часа уже остановились у огромного коттеджа с множеством мелких деревянных пристроек. Перед самим домом выстроился настоящий автопарк. Машин десять. Легковые, газельки, даже одна грузовая.
— Это что? — От увиденного я даже забыла, что, вроде как, обиделась.
— Малый бизнес, организованный одним моим знакомым. — Ответил он, глуша мотор. — Автосервис.
Отстегнулся, вышел, и прежде чем хлопнуть дверью, уточнил:
— Надо заднее стекло поменять. Надеюсь, ты деньги взяла? Ты била, тебе — платить.
И ушел. А я отпала. Это нормально? Нет. Может, он пошутил? А если нет? Подорвавшись с места, побежала догонять. Надо ж предупредить, что сегодня я без средств. Так, кажется, скрылся вот за тем углом.
— Кирилл, у меня денег нет! Давай в другой раз! Ой… Здрасти. — Вырулив из-за угла, я прервала свои вопли, обнаружив, что он не один. За углом оказалась куча народу. Точнее мужиков, с которыми напарник как раз ручкался. Все с интересом на меня уставились. Стало неловко. Один из них повернулся к Антонову, радостно улыбаясь.
— С каких это пор ты берешь с женщин деньги? Или сейчас так модно?
«Альфонс» тоже просиял.
— Отчего ж не взять, если предлагают?
Стою, краснею.
— Знакомьтесь, — смилостивился, наконец, Антонов, — Тамара, моя коллега.
Тот же радостный мужик, вылупился на Антонова, как на восьмое чудо света. Покачав головой, напарник тихо пояснил:
— Нет. Официальная.
Не поняла, о чем это они?
— Я Валерий, хозяин этого заведения. И давний друг этого парня. — Улыбчивый похлопал Антонова по плечу.
Начали представляться остальные. Я мило улыбалась, забывая имя предыдущего, как только назывался следующий. А к чему они мне? Хозяина запомнила и ладно.
— Ну, Кирюха, с чем пожаловал? Опять движок?
— Нет. Кирпич.
— Не понял…
— Пошли, сам посмотришь. — И, уже уходя. — Ребят, займите Тому чем-нибудь, чтоб, значит, не скучала.
И, опять, он за свое. Просто тяга, ставить меня в дурацкое положение. Я ж ни одного имени не помню. Пока я пыталась собраться, ребята о чем-то шушукались.
— Сема, давай ты, твоя смена, все равно через час.
— А, черт с вами! — Махнул Сема рукой. И, уже мне. — Пошли, Тома, займу тебя. Скучно точно не будет.
Чем может заняться женщина в автосервисе, чтобы ей не было скучно? Когда я узнала, что на этот счет думает Сема, чуть не упала. Сунув мне в охапку, какое-то тряпье, оставил перед небольшой дверцей.
— Хозяйничай. — И смылся.
Развернув выданные вещи, поняла, что это спец. одежда, для автомеханика. Такой смешной комбинезончик, синего цвета, со множеством кармашков. И кепка. А зачем оно мне? Повернулась к двери, открыла, вошла. Вопросы отпали, как листья с дерева по осени. Действительно, что еще может делать женщина, где бы она не была? Готовить! Осмотр показал, что кухня, куда меня привел Семен, просторная и до отказа набита продуктами. Банкетный (согласно размерам) стол, занимал, почти пол комнаты. Намек понял. Переодеваемся и приступаем к делу.
Мудрствовать не стала, изготовив стандартный набор: хлеб черный, картошка отварная, огурчики малосольные, огурчики свежие, селедочка, мясо по-французски, семга на гриле и водка «Кристалл» (3 литра в центр стола). Подумав, разлила по стаканам томатный сок, и наделала канапешек с сыром и оливкой (для пристижу). Сервировкой стола осталась довольна. А дело, тем временем клонилось к вечеру…
Про меня забыли? Ни один гад не заглянул. Подошла к окошку, может, что увижу, нужное? Открылась дверь. О, легок на помине, подумала я, поворачиваясь в сторону входа. Скользнув по мне отсутствующим взгядом, Антонов осмотрел кухню, нахмурился, снова осмотрелся и подал голос:
— Слышь, парень, ты тут один? — Я хрюкнула, пытаясь сдержать рвущийся на ружу смех, и надвинула кепку на глаза. — Чего ржешь? Здесь девченка должна былы быть. Куда ушла?
Я пожала плечами и отвернулась к окну, чтоб моих корч, не было, так сильно, видно. Напарник, что-то побурчал и снова вышел. Наверное, искать пошел. Меня. Давно я так не весилилась. До слез.
Чуть позже заглянул Семен, облизнулся на стол.
— Уже готово? Молоток! Пойду ребят звать! — И скрылся за дверью.
Я кепку сняла, в сторонке присела. Ни дать ни взять, Пушкинская царевна, терем прибрала, о яствах озаботилась, теперь богатырей с охоты ждет. Пока Елисей где-то рыщет, свищет, матерится… Ох, чувствую влетит мне, коли прознает он, о промохе своем. Надо переодеваться. Но воплотить свои замыслы в жизнь я не успела. В кухню, шумною толпою, ввалились работнички, и набросились на еду. Не поняла?! А где спасибо?! Где, присядь Томочка, отужинай с нами?! Мужланы! Лишь, после третьего «Ну, чтобы всё!», Сема повернулся в мою сторону.
— О, Томка, ты еще здесь?! Тебя Кирилыч обыскался. Беги скорее, а то разозлится, потом проблем не оберешься. У него с самоконтролем плоховато. Как начинает выражаться, сторож Васька, суровый мужик, из Сибири, и тот краснеет. А тебе и подавно не следует это слушать! Так что, беги, он к машине пошел.
Мммда… После такого напутствия, я ощутила непередоваемый прилив и вдохновение. Меня, можно сказать, неудержимо потянула свидеться с напарником. Да что ж это?! Что ж это за человек-то такой?! А я думала, что мужского рода, слова «стерва», еще не придумали. Слова, может и нет, а вот объект его применения — вот он! Руку протяни! И больше ее не досчитаешься…
Через нихочу покинув гостеприимную кухонку, поплелась к стоянке у центрального входа. Выглянула из-за угла, что б, значит, полностью не показываться. Напарник подпирал задницей капот машины и дымился как паровоз. Стянув комбинезон, положила на кучу каких-то дров, и, пригнув голову, как-будто это могло помочь, подошла.
— Ну, и где ты была? — Смачно затянулся и выдохнул прямо мне в лицо.
Зажмурившись, и задержав, на минутку дыхание, осторожно ответила:
— На кухне.
— Да? А потом?
Я задумалась. Невооруженным взглядом видно, что он еле сдерживается. Не стоит провоцировать. Это реальная опасность, не столько моему физическому, сколько психическому здоровью.
— По естественной надобности. — А что? Есть идеи лучше? Тем более, что я, действительно, пару раз туда ходила…
— Что-то больно долго. — Недоверчиво прищурился Антонов.
— Как уж вышло. — Буркнула я. Ну, не затягивает меня эта тема.
Еще раз окинув меня хмурым взглядом, выбросил окурок.
— Ладно, садись, покатили.
Спорить я не стала, шустро забралась в машинку, и только тут вспомнила, что пока готовила, так ничего и не съела. Надеялась перекусить, когда закончу. Перекусилась, как же. Всю дорогу до города, боролась с урчанием в животе. Не услышать его, мог только глухой.
К моему сильному удивлению, притормозал напарник у закусочной.
— Пошли.
— Куда? — Начинаю во всех его действих подозревать подвох.
— Покормлю тебя. Твои утробные трели вгоняют в тоску.
— А кто в этом виноват?! — Я даже смутиться забыла, в конец оголодав.
Но возмущалась я на автомате, полностью погрузившись в сладостные грезы о приличном ужине. Слюноотделение резко увеличилось.
Внутренности помещения так же прошли мимо затуманенного сознания. Отметила только бильярдные столы и преобладание брутальных типажей среди посетителей. За барной стойкой, узнаваемо возникла мощная фигура давешнего викинга из Антоновской квартиры. Бублик, если я не ошибаюсь. Ну, да. На кожанной жилетке красовался бейджик. Бубликов Василий, гласил он. Прямо как-то… простовато, что ли. Васян. Васёк. Васька. Что-то я отвлекаюсь..
— Хай пиплы! Как ваша лайфа?! — Сама себе не доверяю. Уже не первый за сегодня человек, который искренне рад видеть Антонова.
Приветственное прихлопнув напарника по спине, здоровяк, едва не заставил того поцеловаться с барной стойкой. Что не говори, а с такими ребятами, даже дружить опасно.
— Привет соседка! — Кивнул титан, протягивая ко мне руку. Энергично закивав в ответ, я отскачила от греха подальше. Он же меня по стенке размажет от счастья новой встречи.
— Ну, рассказывайте, как дела? — И он, как большой и добрый мишка, обосновался на соседнем стуле.
— Нам бы б перекусить… — Неуверенно протянула я, косясь за поддержкой в сторону напарника. Громила тоже повел на того очами. Под напором двух выжидательных взоров, Антонов заерзал, засопел, полез в корман.
— Ты че Кирюха?! Когда это я брал с тебя деньги?! — Возмутился Вася — Бублик.
— Да я за Томку. — Грустно заглянул он в тощий бумажник.
— Да что этот дохлый куренок съест?! — Оба с интересом уставились на меня. Пришла моя очередь заерзать. — Успокойся, сегодня за счет заведения. Иди-ка присядь, за тот столик, у окна. Я сейчас пришлю к тебе официанта.
Я кивнула и через секунду, нетерпеливо выстукивала по столешнице в ожидании. Напарник остался у стойке, они с Бубликом о чем-то увлеченно сплетничали.
— Девушка, Ваше меню. — У меня под носом возникла черненька папочка с выгроверованным черепом. Нормально так, аппетит нагоняет.
От меню я отказалась сразу, решив, что после исследования прайс-колонок, кусок в горло не полезет.
— Посоветуйте что-нибудь, на ваш вкус. Чем сытнее тем лучше.
Паренек начал вдохновенно расписывать кулинарные изыски местной кухни. На третьем названии, захлебываясь слюной, я и остановилась. Пока ожидала свой заказ, осмотрелась. Женщин здесь почти не было. Только две пожилые разносчицы. Да полуголая мадам, томно взиравшая на всех, с плаката на пртивоположной стене. Ну и я. Недостаток женского общества, вот единственное объяснение повышенного внимания, которое я ощущаю все время своего прибывания. Мужики гоняли по зеленому сукну шары, и пялились на меня, недвусмысленно скалясь. Вот уж действительно, на безрыбье и карась — щука!
Наконец, мой стол скрылся за многочисленными тарелками. Ох, я развернусь! Минут двадцать спустя, пережевывая последний кусочек, и приглаживая округлившееся пузо, я сыто осмотрелась. Помохала официанту, мол, можно убирать посуду. Официант пришел, но не один. А со счетом. А что мне с ним делать? Обещали ведь, за счет заведения. Так ни на что и не решившись, пошла искать Антонова. Пока я увлеченно трапезничала, он скрылся в неизвестном направлении. А обнаружился за игрой в бильярд. Я подошла и подергала его за рукав. Но не учла, что в этот момент решается судьба поединка. Рука его дрогнула и он промазал. И, судя по лицу, благодарить меня не будут.
— Принесла ж нелегкая так невовремя. — Тяжко выдохнул он. — Из-за тебя я продул сто баксов. Черт, от тебя одни растраты!
Я сначала устыдилась, а потом заинтересовалась:
— А откуда у тебя сто долларов? Ты же только что, страдал неплатежеспособностью, даже за ужин?
Бородач с которым напарник играл, все это время внимательно прислушивавшийся к нашему разговору, вдруг возмущенно всхрапнул:
— Опять?! Кирюха, когда это кончится?! — напарник подобрался. — Значит, если проигрываю я, то обязан платить. Стоит проиграть тебе, то… А! — Махнул он рукой, понимая, что толку с его запала не будет.
Задумчиво посопев вслед удаляющемуся бородачу, Антонов перевел взгляд на меня.
— Так что тебе надо?
Я молча протянула ему счет. Коротко заглянув в него, посветлел лицом, уважительно окинул меня взглядом и направился к стойке.
— Ну, Бублик, спасибо за хлеб, за соль. Мы бы с удовольствием посидели еще, да только дела не ждут. — И, подталкивая меня к выходу, повернулся, якобы что-то забыв. — Ах, да! Вот, Томочка перекусила. — Положил счет на стойку. — Сам говорил, за счет заведения. А нам пора.
И мы рванули прочь. И только в догонку летел озверелый вой:
— Перекусила?!! Мать твою, да я жру меньше!!! Во, ципленок с желудком носорога…