«Балканский фронт» холодной войны: СССР и югославско-албанские отношения. 1945-1968 гг.

Глава 4 Советско-югославский конфликт и укрепление советского влияния в Албании (1948–1953 гг.)

Кризис в югославско-албанских отношениях на рубеже 1947–1948 гг. хронологически совпал с генезисом конфликта между СССР и Югославией. Югославское партийное руководство с самого начала увязывало свои отношения с Албанией с конфликтом с Советским Союзом. Особое значение для окончательного оформления позиции Югославии имело заседание Политбюро КПЮ 9 мая 1948 г. Наряду с решением дать отрицательный ответ на письмо ЦК ВКП(б) и отказаться от поездки делегации КПЮ в Бухарест на заседание Информбюро, рассматривался вопрос об отношениях с Албанией. Двусторонние контакты предстояло строить по-новому — на основе межгосударственного договора и связанных с ним двусторонних договоренностей, что окончательно положило бы конец прежней практике и в то же время защитило югославские вложения в эту страну[305].

В это время Политбюро ЦК ВКП(б) приступило к анализу реальных масштабов югославского экономического и культурного присутствия в Албании, по-видимому, понимая степень активности Югославии в этой стране, но одновременно и возможности изменения ситуации в Албании и ее нового сближения с Югославией. Советскими экспертами тщательно был изучен албанский пятилетний план и перспективы его реализации, состояние торговли и промышленности, развитие культуры, образования и транспорта, а также деятельность совместных культурных обществ «Югославия — Албания» и «СССР — Албания»[306]. Был сделан вывод, что югославские позиции в Албании очень сильные и хорошо укорененные, но что обстановка в Политбюро КПА сложная: часть его членов убеждена, что югославское влияние мешает развитию Албании, причем сторонники данной точки зрения составляют большинство в компартии Албании, они преданы Советскому Союзу и ВКП(б).

С начала возникновения советско-югославского конфликта Албания, хотя и не являлась участницей совещаний Коминформа, играла важную роль в отношениях между Югославией и странами восточного блока. Сам факт, что открытая фаза кризиса в отношениях Белграда и Москвы началась именно в связи с албанской политикой Югославии, придавала этой стране особое значение. Агрессивный тон антиюгославских заявлений албанской стороны, слепое подчинение Советскому Союзу, так же как и откровенно сформулированные территориальные претензии к Югославии, обозначили путь, которым пошло албанское руководство, и определили основной вектор его политики в отношении Югославии.

Албанские верхи не упускали случая, чтобы обвинить югославскую партийную элиту в троцкизме, предательстве социализма, согласии с опекой империалистов. В этих нападках особенно отличались Энвер Ходжа и член Политбюро АПТ Того Нуши[307]. Наиболее крупным событием, которое албанская сторона использовала для агрессивной кампании против Югославии, стал Второй съезд молодежи, состоявшийся в Тиране в сентябре 1949 г. На съезде присутствовали и представители союзов молодежи других стран социалистического лагеря. Наряду с лидером албанской молодежи Рамизом Алией, который в уже привычных выражениях критиковал Югославию, особенно отличился китайский представитель, обвинивший КПЮ в «продаже интересов Югославии империалистическим колонизаторам». Его поддержали венгерский и болгарский представители[308]. В дни празднования очередной годовщины Октябрьской революции в 1949 г. Мехмед Шеху сделал резкий выпад против югославского партийного руководства, назвав его «бандой фашистов и террористов и вражеской агентурой, которая действует вопреки интересам стран народной демократии и СССР»[309].

Большое значение для югославско-албанских отношений имело начало судебного процесса над Кочи Дзодзе, обвиненного в измене родине и работе «на Югославию». Поскольку большая часть процесса проходила в закрытом режиме, югославская дипломатия собирала сведения о нем из вторых рук. Начало процесса знаменовалось полученным в результате применения физического воздействия признанием Дзодзе в том, что он действовал по приказам Светозара Вукмановича-Темпо, Велимира Стойнича, Йосипа Джердже и других югославских представителей в Албании с целью скомпрометировать ЦК КПА, лично Энвера Ходжу и подчинить Албанию Белграду. Устроители процесса пытались доказать вмешательство Югославии во внутренние дела Албании путем осуществления проекта Балканской федерации[310]. Албанские власти помимо намерения учинить суд над Дзодзе считали своей задачей осудить югославскую внешнюю политику, ее экономическое, государственное и общественное устройство, а также ее видных государственных и политических деятелей. Это неоднократно отмечалось в югославской печати[311]. Югославская дипломатия также констатировала, что целью этого судебного процесса являлась компрометация политики Югославии в Албании, разжигание ненависти к югославам у албанского народа. Кочи Дзодзе, как главный обвиняемый на процессе, был приговорен к расстрелу, а остальные подсудимые — Панди Христо, Васко Леци, Нури Хута и Васо Митролёрди — получили от пяти до 20 лет каторжных работ[312]. Им вменялись в вину прямые контакты с «югославскими троцкистами» с целью создания шпионской сети на территории Албании, свержения власти в стране и установления югославских политических и экономических порядков[313]. Процесс по делу Дзодзе нанес серьезный удар по албанской политике Югославии. Вместе с этим албанское руководство действиями против Дзодзе пыталось также отвлечь внимание общества от тяжелых экономических проблем, с которыми Албания столкнулась в то время. Югославское правительство стремилось представить казнь Дзодзе как расправу Ходжи с той частью партии, которая не одобряла конфликт с Югославией и выступила против разрыва политических, экономических и культурных связей с ней[314].

На страницах югославской печати этот судебный процесс приравнивался к расправам с противниками режима в нацистской Германии[315]. В свою очередь, Ходжа регулярно информировал советского посланника в НРА Д.С. Чувахина о подготовке и ходе процесса и получал от него инструкции по его организации как политического действа для достижения «нужного» результата[316]. Помимо Дзодзе летом 1949 г. был арестован и осужден как югославский шпион начальник разведывательного управления Генерального штаба Албании полковник Хамди Кепи. Его арест вызвал в вооруженных силах Албании серьезные волнения, которые в соответствии с советским инструктажем были быстро подавлены самыми жесткими мерами[317].

В то время как албанское правительство активно занималось антиюгославской пропагандой, югославская сторона стремилась укрепить свои позиции в Албании путем обновления дипломатического аппарата. Хотя нового югославского посла, молодого и перспективного дипломата Якшу Петрича, прибывшего в Тирану 18 апреля 1949 г., ждал холодный прием, он сразу же приступил к исполнению своих обязанностей[318]. В соответствии с общепринятым дипломатическим протоколом он попросил о встрече с Энвером Ходжей, но, не получив в течение месяца ответа, отозвал свою просьбу[319]. Уже 7 мая Петрич имел весьма неприятную беседу в албанском МИД с помощником министра Мифти. Югославский дипломат резко протестовал против постоянной слежки за персоналом его дипмиссии со стороны албанской службы безопасности, а также против затягивания решения вопроса о репатриации югославских граждан. Он получил в ответ лишь общие отговорки и отрицание какой-либо слежки[320]. После вручения верительных грамот Петрич посетил с формальным протокольным визитом посланника Чувахина. В ходе краткой беседы он призвал к укреплению отношений между Югославией и СССР[321], что соответствовало югославской политике сдерживания конфликта. 4 мая Чувахин с ответным визитом посетил Петрича, интересовался содержанием беседы югославского посла с албанскими политическими деятелями и пытался выведать истинную причину его миссии в Тиране. У Петрича сложилось впечатление, что советская сторона опасается изменения позиции албанского руководства по отношению к Югославии и возможного нового сближения двух стран[322].

Разрыв отношений с Югославией больно ударил по албанской экономике, которая до этого почти полностью основывалась на кооперации с Югославией. Албанское правительство стремилось преодолеть сложившееся положение развитием экономического сотрудничества с другими странами народной демократии. Поэтому оно выразило желание присоединиться к только что созданному Совету экономической взаимопомощи (СЭВ), направив 8 февраля письмо правительству Советского Союза с заявлением, что Албания «твердо стоит на антиимпериалистических позициях и стремится противостоять иностранному экономическому давлению», прямо намекая на свою предшествующую экономическую привязанность к Югославии[323]. Чувахин уже 21 февраля 1949 г. официально оповестил албанское правительство о решении учредителей СЭВ принять Албанию в эту организацию на правах ее полноправного члена. Албанская сторона широко освещала это событие[324]. 10 марта 1949 г. Ходжа обсудил с Чувахиным возможные направления деятельности Албании в СЭВ и получил совет налаживать всестороннее экономическое и политическое сотрудничество со странами-участницами[325].

В середине 1949 г. Ходжа провозгласил новый курс албанской экономической политики. Обвиняя Югославию в тяжелом экономическом положении Албании, Ходжа выдвинул перспективный план преодоления трудностей на основе развития договорного сотрудничества с Советским Союзом и странами народной демократии, причем СССР должен был взять на себя большую часть помощи НРА, а остальные социалистические страны — поставлять ей продукты сельского хозяйства и товары легкой промышленности[326]. Албанский руководитель сообщил о начале строительства нефтепроводов и нефтеперерабатывающих предприятий, текстильных фабрик и сахарных заводов. Договоренность об этом была достигнута еще во время его визита в Москву в 1947 г., но реализация проектов запаздывала[327]. Албанская сторона постоянно обвиняла власти ФНРЮ в проведении колонизаторской политики, настаивая на увеличении площадей, отводимых под технические культуры, несмотря на то что и сами югославы расширяли посевы технических культур[328]. Для того чтобы увеличить производство таких культур, на протяжении 1949–1950 гг. в Албании работали несколько групп советских специалистов, однако их усилия по модернизации сельского хозяйства не дали значительного результата[329]. Несмотря на постоянную советскую помощь, сами албанцы не прилагали должных усилий для реализации намеченных планов и рекомендаций. Энвер Ходжа в беседе с представителем ВКП(б) в Тиране В. А. Кареткиным 27 декабря 1951 г. в очередной раз попросил увеличить советскую экономическую помощь Албании. В ответ Кареткин жестко изложил позицию Москвы: СССР готов помочь, но и албанцы, со своей стороны, должны потрудиться и создать условия для собственного экономического роста[330]. Тем не менее, албанский хозяйственный план на 1953 г. основывался на значительной советской экономической помощи[331].

Первое серьезное экономическое соглашение со странами народной демократии после прекращения отношений с Югославией Албания заключила в январе 1949 г. с Польшей. Контракт объемом в 4 млн долларов предусматривал, что НРА будет импортировать оборудование для железных дорог, морские суда, текстиль, продукты металлургической промышленности, электротехнические товары, а отправлять на экспорт медь, пирит, хлопок, бензин и табак[332]. Однако экономическое сотрудничество с Польшей не дало ожидаемых результатов. Ситуация вызвала необходимость для Тираны в конце года направить в Варшаву новую экономическую делегацию для решения назревших вопросов[333]. Албанское правительство продолжало политику укрепления экономических связей и с остальными странами народной демократии, рассчитывая с их помощью преодолеть тяжелые последствия разрыва с Югославией. 12 марта 1949 г. в Праге Тук Якова подписал с Чехословакией торговый договор на сумму 3 млн 350 тыс. долларов. Договор предусматривал, что Албания получит часть чехословацких товаров в кредит (транспортные средства, оборудование для горнодобывающей промышленности, товары широкого потребления), а взамен будет поставлять древесину, руду и лекарственные травы[334].

Для осуществления достигнутой договоренности и укрепления экономических связей в Тирану 20 ноября прибыла специальная делегация из Чехословакии[335]. Аналогичное соглашение на сумму в 1 млн 700 тыс. долларов было подписано с Венгрией в Будапеште 14 марта. Оно предусматривало импорт в Албанию механизмов, запасных частей, предметов потребления и экспорт из НРА битума[336]. В начале 1950 г. были заключены торговые соглашения с Болгарией[337] и Венгрией[338]. Болгария, кроме того, направила в Албанию большое число специалистов, а также инструкторов для оказания помощи становлению албанской военной авиации и обучению ее кадров[339]. С Румынией деловые отношения устанавливались труднее и медленнее. 14 февраля 1950 г. в Тиране был подписан договор о культурном сотрудничестве, который подразумевал укрепление связей и контактов между двумя странами в области культуры, просвещения и науки[340]. В конце того же месяца в Бухаресте было подписано и экономическое соглашение между двумя странами, в соответствии с которым НРА обязалась поставлять цитрусовые и минеральное сырье, а Румыния — зерно, продукцию нефтехимической и химической промышленности[341].

Однако весьма амбициозные программы экономического сотрудничества между Албанией и странами народной демократии не могли дать ожидаемых результатов. Прежде всего, их основную цель — преодоление тяжелой экономической ситуации в Албании, сложившейся после разрыва экономических связей с Югославией, и помощь развитию албанской экономики — было невозможно осуществить из-за изолированности албанской территории от стран народной демократии, слабого экономического развития последних (за исключением Чехословакии) и крайне скромных возможностей Албании в экономическом обмене с этими странами. Географическое положение Албании, особенности рельефа ее территории, состояние экономики обусловливали первостепенную важность экономического и транспортного сотрудничества, прежде всего с Югославией, и развитие хозяйственных связей с Советским Союзом и странами социалистического лагеря ни в коей мере не могло полностью компенсировать потерю Албанией экономического партнера в лице Югославии.

Заметим, что укрепление экономического сотрудничества со странами народной демократии сопровождалось укреплением и политических отношений. В марте 1949 г. в Албанию прибыл венгерский посол Ленард Зори[342], а 17 июня — чехословацкий посол Урбан[343]. Важным шагом было и подписание соглашения между Болгарией и Албанией о сотрудничестве между этими странами в области социальной политики и медицинской помощи, которое было подписано в Тиране в октябре 1949 г.[344] Особое значение для Албании имело проявление солидарности со стороны Китая. Телеграмму Мао Цзэдуна в поддержку Ходжи и албанского народа в борьбе против «империализма и реакционного блока Тито»[345] албанское правительство впоследствии долго эксплуатировало в пропагандистских целях[346]. Одним из результатов следования курсу советской внешней политики по укреплению связей с Китаем было установление дипломатических отношений между Албанией и КНР 19 ноября 1949 г.[347] В декабре 1949 г. Албания установила дипломатические отношения и с ГДР[348].

Ограничение сотрудничества с Югославией Албания стремилась компенсировать дальнейшим развитием отношений с СССР. В рамках мер по усилению советского влияния в странах народной демократии Москва планировала постоянный обмен культурными, образовательными, профсоюзными, кооперативными, молодежными делегациями, открытие домов советской культуры[349]. С этой целью осенью 1949 г. в Москву на празднование годовщины Октябрьской революции была направлена специальная делегация, а Неджмие Ходжа, как председатель Союза албанских женщин, участвовала в Москве в заседании комитета МДФЖ[350]. Весной 1950 г. последовал ряд визитов албанских партийных и профсоюзных организаций в Советский Союз[351], а советская делегация присутствовала на торжествах в честь 1 Мая в Тиране[352]. Стремление укрепить отношения с Советским Союзом выражалось и другим образом. Осенью 1949 г. Энвер Ходжа просил Сталина дать согласие на прием албанских партийных кадров на учебу и разрешить пребывание постоянного албанского партийного представителя в Москве[353]. Москва очень быстро дала положительный ответ, и руководство АПТ направило в советскую столицу своего официального представителя, что способствовало укреплению межпартийных связей. Советское присутствие в Албании упрочилось и в культурном плане. Весной 1949 г. в Албанию приехала группа советских кинематографистов, которая должна была заложить основы албанской национальной кинематографии и помочь созданию сети кинотеатров в этой стране[354]. В течение следующего года в Албанию было направлено несколько групп специалистов с задачей помочь развитию различных видов драматического и изобразительного искусства в Албании[355]. Страну посетили и ведущие советские скульпторы, которым было поручено подготовить предложения о развитии монументальной пропаганды, в частности об открытии памятников в Тиране[356]. Стремясь развивать отношения с Советским Союзом, а также консолидировать различные слои общества и укрепить собственную власть, албанское руководство вопреки устоявшимся идеологическим нормам обратилось к Сталину с просьбой разрешить посещение СССР делегацией Исламской религиозной общины Албании. При этом оно опиралось на позитивный опыт, связанный с пребыванием в СССР представителей албанской православной церкви в 1948 г. Сталин дал согласие, и летом 1949 г. делегация Исламской религиозной общины посетила ряд районов Советского Союза, где проживало мусульманское население[357].

Отсутствие всесторонней югославской помощи ощущалось и в необходимости привлечения советских инструкторов в тех областях, в которых прежде работали югославские советники и инструкторы. Начиная с 1949 г. албанская сторона неоднократно обращалась в Москву с просьбами прислать специалистов. Особенно нуждались в них строительная отрасль, силовые структуры и система государственного управления. Уже в апреле 1949 г. поступила просьба о направлении двух советских специалистов для организации работы милиции и прокуратуры[358]. С согласия министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова Политбюро ЦК ВКП(б) решило пойти навстречу албанской стороне. В апреле 1951 г. в Албанию были направлены пять советников по линии государственной безопасности (контрразведка, следственная практика, криминалистика, охрана границ, милиция). Такая же помощь была необходима и в области судопроизводства. Энвер Ходжа 7 сентября 1951 г. просил Москву о командировании в Албанию двух советников по юридическим вопросам сроком на два года каждого, а также о принятии на стажировку двух албанских сотрудников. Албанский лидер объяснил необходимость советской помощи низким уровнем подготовки собственных кадров: большинство служащих в правоохранительной системе имели среднее или неполное среднее образование. Эта просьба была удовлетворена[359].

Центральный аппарат ВКП(б) стремился как можно шире знакомить советскую общественность с албанской действительностью. Несмотря на интенсивное военное, политическое и экономическое сотрудничество с СССР, советские люди практически ничего не знали об Албании. С целью «знакомства» была опубликована книга побывавшего в Тиране сотрудника внешнеполитической комиссии ЦК ВКП(б) П. И. Манчхи[360], который в откровенно пропагандистском стиле и в соответствии с потребностями и целями советской политики в Албании описал экономическое и политическое положение в этой стране, обвинив Югославию в проведении якобы империалистической политики в ее отношении и попытках ее полного подчинения. При этом автор умолчал о югославской помощи албанцам во время войны и после ее окончания. Книга, изобиловавшая идеологическими штампами и откровенными измышлениями, оставалась своеобразным советским справочником по Албании вплоть до начала десталинизации, нормализации отношений с Югославией и последующего конфликта между Советским Союзом и Албанией.

Новая волна советско-албанского сотрудничества пришлась на 1953 г. В марте – апреле в Тиране находилась делегация советской молодежи, которая помимо ознакомления с деятельностью албанского комсомола имела важное задание содействовать укреплению его первичных организаций[361]. По итогам этой поездки осенью 1953 г. десять албанских комсомольцев были направлены на учебу в Советский Союз[362]. В этом же году Москву посетила делегация албанских рабочих, которой предстояло ознакомиться с работой профсоюзных организаций и впоследствии применить советский опыт у себя в стране[363]. Одновременно активизировалась работа и в сфере культурного сотрудничества[364]. Советские специалисты участвовали в разработке плана реорганизации системы местного управления в Албании, созданной до этого по югославскому образцу[365].

Одновременно была предпринята попытка преодолеть изоляцию Албании в ООН. Энвер Ходжа в чрезвычайно учтивых выражениях, что вообще-то было несвойственно его поведению в дипломатии, попросил Генерального секретаря ООН Трюгве Ли разрешить Албании, не являющейся ее членом, иметь своего постоянного наблюдателя[366].

В рамках укрепления связей с СССР Ходжа в марте – апреле 1949 г. посетил Советский Союз. В правительственную делегацию входили также министры торговли, промышленности и строительства[367]. В Москве 22 марта Ходжу принял А. Я. Вышинский. Во время беседы Ходжа, рассказав о целях визита, описал тяжелое экономическое положение Албании, представив его как следствие пагубного югославского влияния в предшествующий период. Касаясь внешнеполитической сферы, албанский руководитель жаловался на постоянно ухудшающиеся отношения с Югославией и Грецией. Он обвинил югославскую сторону в пограничных инцидентах, переброске в Албанию диверсантов и шпионов, ведении активной антиалбанской пропаганды. Ходжа просил совета относительно установления дипломатических отношений с Италией, так как, по его словам, между Тираной и Римом якобы существовал ряд нерешенных вопросов. Вышинский ушел от ответа, отложив временно рассмотрение этого вопроса[368]. На следующий день, 23 марта, Ходжу принял в Кремле Сталин. В самом начале переговоров албанский гость поблагодарил Сталина за резолюцию Коминформа, спасшую, по его словам, Албанию от неминуемой катастрофы. На вопрос Сталина, в чем заключалась бы эта катастрофа, Ходжа ответил, что югославская политика была направлена против всего социалистического лагеря и особенно против Советского Союза и Албании. Он обвинил Югославию в подрывной деятельности, проводимой непосредственно в Албании, в инициировании раскола в руководстве АПТ, попытке проводить колонизаторскую политику[369]. Ходжа смиренно признал «ошибки» албанской партии, которая вовремя не заметила опасные тенденции, и взял на себя ответственность за это.

Вновь обсуждался вопрос о югославском военном присутствии в Албании. Собеседники признали, что советская сторона не была информирована о намерении Югославии ввести свой воинский контингент, а албанцы были уверены, что позиция Югославии была согласована с Москвой[370]. Обе стороны выразили убеждение, что Югославия не собиралась защищать границы НРА, а рассчитывала дестабилизировать ситуацию в стране. Затем Ходжа информировал советского вождя о ходе борьбы албанского руководства за устранение югославского политического и экономического влияния в стране, об арестах «югославских приспешников» и о тяжелой экономической ситуации в Албании. Он выразил озабоченность в связи с пограничными инцидентами, утверждая, что югославская сторона засылает в Албанию террористов. Албанский гость всячески старался создать у советской стороны впечатление, что его стране угрожает вооруженная агрессия со стороны Югославии[371]. Сталин, однако, эти опасения не разделил, подчеркнув, что угрозы для национальной безопасности Албании нет, поскольку она гарантирована декларациями великих держав еще со времени Второй мировой войны[372]. Касаясь ситуации в Греции, Ходжа настаивал, что существует угроза и греческой агрессии против Албании. Сталин это отрицал, советуя Ходже сократить помощь греческой демократической армии и свести контакты с ней к минимуму. Кроме этого, Сталин обещал Албании значительную экономическую помощь[373]. Несмотря на совет албанской стороне сократить помощь греческим партизанам, советское руководство считало целесообразным продолжить работу на территории Албании радиостанции Захариадиса. Таким образом, в Москве стремились косвенным образом и дальше поддерживать конфликт, хотя давно уже отказались от широкомасштабных действий[374].

25 апреля 1949 г. посланник Д. С. Чувахин передал Ходже советские рекомендации по пограничным вопросам. Был дан совет полностью закрыть границу с Грецией, укрепить наиболее уязвимые участки на границе с Югославией (Поградец, Кукс, Тропоя, Пешкопея) направить в эти районы дополнительные военные формирования. Уже на следующий день, согласившись с «мнением Москвы», Политбюро АПТ приняло окончательное решение об укреплении границ с Югославией и отправке дополнительных военных частей на границу. Ходжа поспешил проинформировать Чувахина об усилении контроля за положением на границе с Югославией[375]. 1 мая 1949 г. албанское правительство закрыло границу с Грецией, перестав оказывать помощь греческим партизанам. Этот факт важен, поскольку подтверждает прекращение поддержки советской стороной греческого партизанского движения.

Сообщая своему окружению об итогах визита в Москву, Ходжа заявил, что добился огромной советской экономической помощи и льготных кредитов[376]. Со своей стороны, Москва старалась точнее оценить потенциал албанской экономики в целях ее более быстрого развития при использовании собственных природных ресурсов. С этой целью был подготовлен и издан специальный справочник, содержавший экономико-географическую характеристику Албании[377]. Вместе с тем советская сторона постепенно слагала с себя обязательства оказания постоянной помощи своему бедному и слабо развитому союзнику.

Непосредственным результатом переговоров в Москве стал тот факт, что в рамках помощи вооруженным силам НРА Советский Союз взял на себя 50% всех расходов на их содержание. Кроме того, в Албанию были направлены инструкторы по ведению разведки и организации службы мобилизации, политической работе, организации милиции и шифровальной службы. В мае 1949 г. для специального обучения в Советский Союз было направлено 20 офицеров албанской госбезопасности[378].

Югославское информационное агентство ТАНЮГ в сентябре 1950 г. опубликовало материал о том, что в Албании находятся более 480 советских военных специалистов[379]. По совету советского правительства албанская сторона немедленно опровергла эту информацию. В то время в албанской армии находился 21 советский военный советник[380].

Для реализации договоренностей с СССР 30 ноября 1949 г. из Тираны в Москву отправилась албанская экономическая делегация, задачей которой было добиться увеличения советской помощи[381]. На прием для иностранных дипломатов в Москве, который был организован по случаю этого визита, не были приглашены только послы ФНРЮ и Франции. Албанская сторона явно не была удовлетворена исходом прошедших переговоров. Впервые после публикации резолюции совещания Коминформа в Бухаресте Ходжа в публичных выступлениях не нападал на Югославию. Это бросилось в глаза советским дипломатам, и они старались получить достоверную информацию о том, не готовятся ли изменения в отношениях Тираны и Белграда[382].

Однако вскоре, излагая основы двухлетнего хозяйственного плана на 1949–1950 гг., Ходжа с трибуны парламента уже яростно критиковал Югославию. Одновременно он четко определил основные направления экономического развития Албании, реализовывать которые предполагалось, полностью опираясь на Советский Союз и страны народной демократии[383].

Тяжелая экономическая ситуация, запаздывание обещанной советской экономической помощи, состояние конфликта в отношениях с Белградом, напряженность на границах с ФНРЮ и Грецией заставили Ходжу вновь поставить вопрос о визите в Москву. 17 января 1950 г. посланник Чувахин, горячо поддержав это намерение албанского лидера, просил Политбюро ЦК ВКП(б) принять Ходжу как можно раньше[384]. После долгого размышления Молотов дал согласие на визит Ходжи в июле – августе 1950 г. Приехав в июле 1950 г. в СССР, Ходжа официально обратился к Молотову с просьбой об оказании в срочном порядке экономической помощи Албании со стороны СССР, а также о содействии в развитии сельскохозяйственных кооперативов[385]. Он не упустил возможности вновь обвинить Югославию в тяжелой экономической ситуации в своей стране. По его словам, югославские представители в Албании якобы целенаправленно разрушали ее экономику[386]. В ходе беседы Ходжи и Тук Яковы с Молотовым 5 августа 1950 г. албанский лидер старался убедить собеседника, что их стране угрожает опасность вооруженной агрессии со стороны Югославии. Молотов, однако, сразу же выразил несогласие с такой перспективой, заявив, что Югославия переживает серьезные внутренние трудности и не имеет сил для вооруженной агрессии[387]. Очередная попытка албанского лидера получить под предлогом югославской угрозы дополнительную экономическую и военную помощь не удалась.

Вопрос о военной помощи Албании Энвер Ходжа вновь поднял во время посещения Советского Союза весной 1951 г. Второго апреля он говорил об этом со Сталиным в Кремле, снова мотивируя свою просьбу угрозой со стороны Югославии, Греции и Италии[388]. Выслушав пространную речь Ходжи, Сталин заметил, что не верит в такое развитие событий, но все же пообещал жаловавшемуся на нехватку танков и самолетов албанскому лидеру серьезную советскую военную помощь, в том числе и прислать советских военных советников и инструкторов для улучшения организации системы безопасности, общего обучения и преподавания в вооруженных силах Албании[389]. В связи с этим правительству НРА был одобрен специальный кредит на закупку вооружения и военной техники в СССР в размере 142 млн руб., которые Албания обязалась погасить в течение десяти лет — две трети в виде платежей по кредиту, а треть в форме товарообмена с Советским Союзом[390]. Москву, по всей видимости, раздражали постоянные жалобы албанцев, их требования казались чрезмерными, поэтому советское правительство направило в Албанию значительно меньше советников, чем просило албанское правительство[391].

В ходе тотальной советизации албанского государственного аппарата были проведены проверки органами госбезопасности многих видных албанских деятелей, которые заняли посты по совету югославских представителей в НРА или по характеру своей работы были с ними связаны. В поле зрения силовых структур попали и те албанские граждане, которые находились на учебе или повышении квалификации в ФНРЮ до «югославской резолюции» совещания Коминформа в Бухаресте в июне 1948 г. Особенно строгую проверку органами советской и албанской госбезопасности прошел начальник Генерального штаба вооруженных сил НРА генерал Бекир Балуку[392]. В советской справке в связи с этим особо подчеркивалось, что югославы поддержали его назначение на пост начальника Генштаба в декабре 1947 г. и якобы хотели использовать для достижения своих целей, но Балуку «вовремя поддержал советскую линию и работал в тесном контакте с советскими инструкторами в Албании»[393]. Несмотря на то что подозрение с генерала не было снято, он остался на посту и в публичных выступлениях выдвигал обвинения в адрес Югославии, осуждал ее политику в Албании до 1948 г. и накануне конфликта с Советским Союзом и странами народной демократии.

Столкнувшись с враждебными проявлениями албанской стороны, югославское правительство в ноябре 1949 г. решило разорвать Договор о дружбе и сотрудничестве 1946 г., который последние полтора года оставался в силе, хотя и формально, в качестве главного международного соглашения. Официальный Белград, денонсировав договор, заявил, что Албания ведет себя крайне провокационно в отношении Югославии, нарушает основные положения договора, подчиняет свои национальные интересы интересам СССР и других стран советского лагеря в борьбе против Югославии и тем самым ставит себя в тяжелое экономическое и международное положение. Правительство НРА было обвинено в том, что оно использует в своих интересах отдельные статьи договора и при этом плетет интриги против ФНРЮ, в то время как югославская сторона, даже прекращая действие договора, не останется равнодушной, если Албании будут угрожать извне[394]. Нота о денонсации Договора о дружбе и сотрудничестве была передана албанской стороне 12 ноября 1949 г.[395], а 22 ноября в ответной ноте правительство НРА опровергло претензии Белграда и обрушило на Югославию и ее государственное и партийное руководство лавину обвинений в привычных уже пропагандистских выражениях[396].

Одновременно албанские партийные лидеры стремились оправдать проводимую антиюгославскую политику своей ролью оплота народной демократии в тылу Югославии и Греции. 19 октября 1949 г., на третьем пленуме АПТ Мехмед Шеху обвинил югославов в попытке свержения власти в Албании, в помощи реакции, вооруженных провокациях, заброске групп диверсантов и шпионов, в дипломатическом шантаже и сотрудничестве с западными странами[397].

Кампанию против Югославии, которую вели СССР и его сателлиты, включая Албанию, правительство ФНРЮ воспринимало как прямую угрозу независимости и суверенитету страны. Поэтому оно решило пойти на интернационализацию конфликта, представив его на обсуждение в ООН в сентябре 1949 г.[398] Албанская сторона использовала это югославское намерение для развертывания нового пропагандистского наступления, заявляя, что, апеллируя к ООН, Югославия якобы публично признала свое «вхождение в империалистический блок»[399].

Начало 1950 г. ознаменовало новую фазу в конфликте между Югославией и Албанией. В Тиране усилилась слежка за югославскими дипломатами, были введены дальнейшие ограничения на их передвижение. Одновременно возникли большие проблемы с албанскими дипломатами в Белграде. Они своими действиями провоцировали югославские органы безопасности и распространяли пропагандистские материалы среди албанцев в Югославии. По этой причине югославская сторона была вынуждена ограничить передвижение дипломатов посольства НРА в Белграде только югославской столицей и ее окрестностями. Считая условия для работы югославской дипломатической миссии в Тиране невозможными из-за постоянной слежки за персоналом посольства, вручения оскорбительных дипломатических нот и возвращения югославских дипломатических нот без всякого объяснения, югославское руководство приняло решение временно закрыть свое диппредставительство в Тиране[400]. В дальнейшем контакты с властями Албании велись через посольство ФНРЮ в Венгрии[401]. Албанский представитель в Белграде М. Шеху просил совета в посольстве СССР по вопросу дальнейшей работы дипломатической миссии НРА в ФНРЮ. Он сообщил, что в МИД Югославии ему посоветовали, чтобы члены возглавляемой им миссии покинули Белград. При этом было заявлено, что временное закрытие миссии югославская сторона не считает разрывом дипломатических отношений между НРА и ФНРЮ[402]. Шеху просил советское посольство в случае отъезда албанских дипломатов взять к себе секретный архив миссии НРА в Белграде. Собеседник Шеху — советник советского посольства В. С. Семенов — не мог дать определенного ответа без консультаций в МИД СССР. 22 ноября албанская миссия в Белграде была закрыта[403].

Во вступительном слове Энвера Ходжи на Втором съезде АПТ (с 31 марта по 7 апреля 1952 г.) докладчик не удержался от резких выпадов в адрес Югославии и лидеров КПЮ, назвав их палачами, агентами империализма, бандитами и фашистами[404]. Советская сторона пристально следила за ходом съезда АПТ и в отчете констатировала, что албанское партийное руководство отличает агрессивный тон по отношению к Югославии и что обвинения в адрес Югославии часто характеризует предвзятость и представление ситуации хуже, чем она есть на самом деле. По этим причинам албанскому руководству было сделано внушение впредь быть осторожнее в выступлениях, затрагивающих Югославию и ее лидеров[405]. Со временем и постепенно, в связи со смягчением советского курса в отношении Югославии агрессивная риторика албанских лидеров теряла остроту, но без каких-либо признаков того, что в ближайшее время можно будет прийти к нормализации отношений между двумя недавними близкими союзниками.

Особую проблему в отношениях между Тираной и Белградом представляла албанская политическая эмиграция в Югославии. В начале 1951 г. там насчитывалось 2195 эмигрантов (428 в Черногории, 1240 в Сербии и 527 в Македонии). Югославские власти надеялись использовать их для развертывания широкой пропагандистской кампании против Албании. Была создана эмигрантская организация, которая с середины 1951 г. выпускала свою газету «Застава слободе» для распространения в Албании в целях содействия сопротивлению режиму Энвера Ходжи. Кроме того Душан Мугоша предлагал сформировать из албанских эмигрантов вооруженные отряды, которые, пройдя специальную подготовку, в нужный момент могли быть использованы в Албании. По его мнению, это имело бы значение не только с политической и военной точек зрения, но и как мобилизующий фактор для недовольных режимом албанцев[406]. Предложение Мугоши не приняли. Было решено, что такой шаг даст повод албанской пропаганде обвинять югославскую сторону в агрессивных намерениях.

Под влиянием албанской пропаганды и слухов, что Югославия, принимая албанских эмигрантов, стала сборным пунктом криминальных элементов и военных преступников, югославские власти перешли к жестким и жестоким ответным мерам, расстреляв значительное число албанских эмигрантов. Позднее было доказано, что многие из них были весьма уважаемыми людьми и пострадали безвинно. Югославская сторона делала попытки возвратить перебежчиков в Албанию, но ее власти отказались их принять[407]. Из-за отсутствия необходимых источников для изучения невозможно с уверенностью утверждать, что югославские власти использовали албанских эмигрантов для переброски на албанскую территорию с задачами подрывной деятельности. Албанские документы свидетельствуют, что в последние месяцы 1951 г. силами безопасности НРА было выявлено, задержано или ликвидировано 30 диверсантов, которые были заброшены с югославской территории. Согласно утверждениям Албанского телеграфного агентства, речь шла об эмигрантах, которые нашли убежище в ФНРЮ[408]. Албанские власти также заявили, что в начале января 1953 г. были ликвидированы еще 12 диверсантов, переброшенных из Югославии[409]. Утверждение, что речь в данном случае шла об албанских эмигрантах, невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть доступными архивными источниками. В сложившихся условиях югославское правительство постепенно отказалось от планов политического использования албанских эмигрантов. Среди общественности восточноевропейских стран систематически распространялись слухи о том, что будто бы Югославия использовала их для переброски диверсионных групп на территорию Албании. Такие слухи активно использовали для антиюгославской пропаганды[410].

Вместе с тем албанское правительство стремилось привлечь на свою сторону достаточно многочисленную югославскую эмиграцию из сторонников антиюгославских резолюций совещаний Коминформа. В беседе с представителем ВКП(б) в Тиране В. А. Кареткиным Ходжа сообщил о решении Политбюро АПТ объединить всех таких эмигрантов в одну организацию, приняв их в ряды КПА, дав возможность получить гражданство НРА, право работать и учиться[411]. Он рассказал, что в Албании насчитывается около 300 югославских эмигрантов — сторонников Коминформа, из которых около 100 человек находятся в албанских тюрьмах по подозрению, что они прибыли в Албанию как югославские агенты. Примерно 30 человек из них вернулись назад в Югославию[412]. Ходжа заявил, что считает югославских эмигрантов в Албании передовым отрядом будущей революции в Югославии, которая сбросит режим Тито[413], проведя серьезные акции в Югославии. Нет надежных источников, подтверждающих это, однако, учитывая характер албанской деятельности среди югославских эмигрантов, их идеологический настрой и интенсивность пограничных инцидентов, можно предположить, что часть югославских эмигрантов перебрасывалась на территорию Югославии для выполнения разведывательных и диверсионных заданий.

Югославско-албанский конфликт хотя и был частью конфликта между Югославией, СССР и странами, сплотившимися вокруг Советского Союза, представлял собой не просто идеологическое противостояние, влиявшее и на остальные сферы жизни. Он был гораздо более глубоким и сложным явлением, что обусловливалось как характером отношений между двумя странами во время войны и непосредственно после ее окончания, так и масштабами югославского «присутствия» в Албании в различных сферах. ФНРЮ помогла в основании КП Албании, формировала и вооружала албанскую армию, оказывала огромную экономическую помощь, превышавшую собственные возможности, в частности предоставляла инвестиции для строительства албанской промышленности и создания инфраструктуры, обучала албанских школьников и студентов в своих учебных заведениях самого различного профиля (от школ, фабрично-заводских училищ до университетов). Степень югославского присутствия в Албании делала будущий конфликт, который, если добавить к этому еще и особенности албанского менталитета, неизбежным. При этом, в отличие от конфликта Югославии с другими восточно-европейскими странами, он имел другие измерения. Конфликт между Югославией и Албанией сопровождался эмоциональными взрывами, резкостью обвинений, нередко бездоказательных, грубостью формулировок и их выражения, постоянным ростом напряженности и проявлениями враждебности и агрессивности вплоть до частых вооруженных провокаций.

Влияние советского фактора в югославско-албанском конфликте выражалось по-разному. С одной стороны, Советский Союз ускорил начало конфликта между Белградом и Тираной, позволив Энверу Ходже приступить к ликвидации югославского влияния в Албании. На протяжении всего конфликта СССР укреплял свои позиции в Албании, оказывая ей значительную экономическую и военную помощь, направляя в том числе военных и экономических советников. Но, несмотря на помощь как со стороны Советского Союза, так и других социалистических стран, потери Албании из-за разрыва с Югославией компенсировать не удалось. С другой стороны, албанские партийные лидеры, воодушевленные советской поддержкой, развязали политический и экономический конфликт с Югославией, выходя за установленные Москвой рамки. Поэтому советская сторона нередко была вынуждена одергивать албанских руководителей, предлагая избрать иной тон критики и снизить ее накал. Конечно, конфликт между Югославией и Албанией являлся важной составляющей конфронтации между Югославией и странами социалистического лагеря, но имел и существенные особенности, придававшие ему свой специфический облик.

Глава 5 Национальная карта в политической игре: албанское население Югославии и советско-югославский конфликт (1948–1956 гг.)

Возникший весной – летом 1948 г. советско-югославский конфликт, в орбиту которого были вовлечены и другие страны социалистического лагеря, явился стимулом для реанимации спорного вопроса о статусе албанцев в Югославии как одного из ключевых в отношениях между Белградом и Тираной. В кардинально изменившейся обстановке Албания рассчитывала решить его в свою пользу, с расчетом на получение от Москвы полномасштабной поддержки. К тому времени проблема статуса югославских территорий, населенных по большей части этническими албанцами, имела уже свою историю. Она неоднократно поднималась на протяжении 1944–1946 гг. при двусторонних контактах. В этот период интенсивного югославско-албанского сотрудничества, обусловленного идеологической близостью и политической монополией коммунистических партий двух стран, в югославском руководстве оформились две точки зрения. Согласно одной из них, территории с преобладающим албанским населением следовало уступить Тиране, а позже, после включения Албании в состав Югославии, интегрировать их в единое государство. По второму варианту эти районы должны были оставаться югославскими. В дальнейшем же, после объединения двух стран и ликвидации границы, разделяющей албанцев по обе ее стороны, межнациональная напряженность и радикальный албанский национализм постепенно сошли бы на нет.

До начала советско-югославского конфликта вопрос о югославских албанцах наиболее интенсивно обсуждался во время визита в Югославию в 1946 г. албанского лидера Энвера Ходжи. Но поскольку его позиция не встретила поддержки И. Броза Тито, а на помощь СССР в тот момент рассчитывать не приходилось, албанская сторона вплоть до 1948 г. больше его не поднимала. Из-за обострявшихся противоречий на международной арене ни Великобритания, ни США не предлагали албанцам поддержку их территориальных претензий к Югославии в качестве компенсации за возможную передачу Греции Северного Эпира. Начавшийся советско-югославский конфликт авторитарный и амбициозный Энвер Ходжа решил использовать для реализации с помощью Советского Союза своего личного и общеалбанского политического идеала — создания «Великой Албании». С этой целью предполагалось присоединить к НРА югославские территории, населенные албанцами, прежде всего Косово и Метохию[414].

Наученные горьким опытом прошлого югославские власти опасались вооруженных провокаций со стороны подстрекаемых Тираной «своих» албанцев. Эти опасения имели под собой реальную основу: албанское население в Югославии в основном было настроено враждебно к коммунистическому правительству в Белграде. Кроме того, свежи были и воспоминания о поддержанных соседними странами и великими державами вооруженных мятежах албанцев против сербских и югославских властей в период Балканских и Первой мировой войн. Белград не исключал, что в условиях эскалации конфликта с СССР и его союзниками может произойти нечто подобное. Готовясь к возможному неблагоприятному для себя развитию событий, центральные власти ФНРЮ обязали руководства республик предоставить подробную информацию о положении албанского населения на их территории.

Большая часть албанского населения Югославии проживала в Косове и Метохии (по официальным данным на 1948 г. — около 520 тыс. чел., или 71% всего населения этого автономного края)[415].

В Черногории албанцы осели в трех округах — Барском, Титоградском и Андреевацком. Всего, по данным республиканских властей, их насчитывалось 22 447 чел.[416] Значительным было число албанцев на территории Македонии — 201 749 чел., или 17,5% населения республики[417]. Они компактно населяли западную часть республики, главным образом вдоль югославско-албанской границы, что вызывало, особенно в начале конфликта, сильное беспокойство центрального правительства: вооруженные провокации в пограничье начались уже летом 1948 г.[418] На заявление ЦК АПТ о поддержке антиюгославской резолюции Информбюро (июнь 1948 г.) сразу же отреагировало руководство КП Македонии, подчеркнув в заявлении, что такая позиция провоцирует шовинистические и националистические албанские группировки в Косове и Метохии, а также в Македонии на открытое выступление против югославских властей. 4 сентября 1948 г. ЦК АПТ в ответном заявлении отверг критику македонского руководства. Тито и руководство КПЮ были обвинены в намерении превратить Албанию в седьмую югославскую республику, а также в антисоветской деятельности в Албании и репрессиях против народа Косова и Метохии. В подтверждение этого приводились заявления представителя КПЮ в Албании С. Златича и посла ФНРЮ в Тиране И. Джерджи о том, что пришло время окончательно решить косовский вопрос[419]. Предлагали ли Златич и Джерджа передать при этом Албании Косово или нет, остается неясным (в доступных источниках сведения на этот счет отсутствуют), однако некоторые отдельные документы дают основания предположить, что в контактах с албанскими партийными и государственными чиновниками такая возможность отмечалась. За этим заявлением последовала серия выступлений Ходжи, в которых он открыто призывал албанское население Югославии вместе с остальными «здоровыми силами» этой страны бороться против существующего там режима, подталкивая их тем самым к восстанию, выходу из состава ФНРЮ и присоединению к Албании как к центру объединения албанского народа[420]. Заметим, что эту политическую карту Ходжа с небольшими перерывами (когда это было в его интересах, особенно в 1968–1974 гг.) разыгрывал до конца жизни и пребывания на посту руководителя страны.

Схожей с заявлением ЦК КП Македонии была реакция Албанского комитета Косова и Метохии, входившего в Народный фронт Югославии. Он отверг утверждения правительства НРА как необоснованные и крайне тенденциозные[421]. Подобным образом отреагировали и 35 албанских учителей, работавших в школах в Косове[422]. Эти выступления совпадали с позицией руководства КПЮ и явно поощрялись партийными органами.

На протяжении всего 1948 г. руководители АПТ в публичных заявлениях систематически затрагивали вопрос о статусе югославских территорий, населенных албанцами. Результатом агрессивной идеологической кампании стала небольшая пропагандистская дуэль. Тирана беспрерывно обвиняла Югославию и лично Тито в проведении ревизионистской политики и последовательного курса на ассимиляцию албанского населения в Косове и Метохии, в западной Македонии и восточной Черногории[423]. Следующим шагом стали пропагандистские усилия с целью предать огласке факты пыток, которым, как утверждала Тирана, подвергались албанцы в Югославии, а также постоянных репрессий со стороны органов госбезопасности ФНРЮ. Подчеркивалось, что югославское правительство превратило Косово в рассадник шпионов и что албанское меньшинство используется для противодействия Албании, АПТ и ее лидеру Энверу Ходже[424].

Очевидно, что, ощутив опасность систематического педалирования проблемы положения албанского меньшинства на территории ФНРЮ, ее МИД отреагировал на нападки, втянувшись в продолжительную и острую полемику по этому вопросу. Стремясь привлечь внимание мировой общественности, югославская сторона подчеркивала, что речь идет о классическом албанском ирредентизме, преследующем цель насильственного отделения значительной части территории ФНРЮ. Поначалу скрытые, закамуфлированные в обращении Тираны к югославским народам о необходимости свергнуть режим Тито, призывы к вооруженному восстанию югославских албанцев расценивались в Белграде как прямое вмешательство во внутренние дела ФНРЮ. Вплоть до середины 1953 г. позиция Тираны в вопросе о положении албанского меньшинства в Югославии фактически оставалась неизменной, за исключением незначительных отклонений и коррекции курса[425].

Главными рычагами, с помощью которых албанская сторона муссировала албанский вопрос в Югославии, были центральный орган АПТ газета Zëri i Popullit («Голос народа») и газета Демократического фронта Албании Bashkimi («Единство»), На страницах этих изданий регулярно появлялась информация об албанцах, страдающих от рук «палачей Ранковича и Тито». Практически ежедневно газеты призывали югославских албанцев, особенно косоваров, восстать против режима Тито и воплотить в жизнь исторический идеал объединения всего албанского народа под крылом Матери-Албании[426]. В албанской печати часто публиковались статьи Э. Ходжи и других партийных лидеров, в которых открыто выдвигались претензии на территории Сербии, Черногории и Македонии, а югославское руководство обвинялось в насилии и физическом истреблении представителей албанского меньшинства[427]. Логическим следствием подобных обвинений стал исходившие непосредственно от албанского лидера призывы к албанскому народу вместе со «здоровыми силами в Югославии» с оружием в руках свергнуть «клику Тито»[428]. В свою очередь, югославская сторона отвечала выражением братских чувств к албанскому народу, перечислением всех тех преимуществ, которыми пользуется албанское меньшинство в ФНРЮ, и заявлениями о его полной интегрированности в югославское общество[429].

Албанское руководство не упускало возможность поднять указанный вопрос и в обращениях к общественности, используя для этого, казалось бы, не имеющие отношение к нему поводы. Так, выступая в Народном собрании по случаю обнародования двухлетнего хозяйственного плана на 1949–1950 гг., Ходжа обвинил Югославию в систематическом угнетении албанского народа и в методичном распространении шовинистической ненависти к албанцам. В категоричном тоне Ходжа подчеркнул, что Югославия готовит албанцам «то же, что и правительство Цалдариса чамам»[430], намекая на исход албанского населения из северной Греции в южную Албанию после окончания Второй мировой войны[431]. В связи с подобным утверждением югославское руководство пришло к выводу, что Ходжа начал использовать «методы империалистов» (имелись в виду попытки англичан и американцев привлечь внимание к этому вопросу по окончании войны, чтобы посеять раздор между Югославией и Албанией)[432].

В 1949 г. албанское правительство намеревалось создать в стране новую организацию — комитет по освобождению Косова и Метохии, хотя уже существовала ассоциация югославских политических эмигрантов. 5 июля 1949 г. советский посол в Тиране Д. С. Чувахин поинтересовался в беседе с видным албанским политическим и партийным функционером Мехметом Шеху, как далеко албанцы продвинулись в осуществлении этого замысла[433]. Шеху рассказал о стоящей перед албанцами дилемме: организовать борьбу с режимом Тито в каждой из республик в отдельности или координировать ее из одного центра, причем сам он выступал за второй вариант. Шеху подчеркнул, что поставленная задача может быть решена только путем вооруженной борьбы, которую проще всего вести в Косове и Метохии, учитывая компактное проживание и многочисленность албанского населения на этой территории, а также предполагаемое недовольство местных албанцев режимом и репрессивной политикой югославских властей. Албанский политик поинтересовался мнением посла: следует ли, начав восстание, сразу объявить об объединении югославских территорий, населенных албанцами, с Албанией, или сделать это после свержения Тито. Чувахин посоветовал проявлять осторожность, указав, что любой поспешный шаг может навредить общему делу. Он рекомендовал более глубоко изучить проблему и решать ее в ходе борьбы всех югославских народов против режима Тито, потому что только так могут быть созданы предпосылки для возможного присоединения Косова, Метохии, территорий Черногории и Македонии к Албании. По мнению советского дипломата, албанский национальный вопрос в Югославии мог быть разрешен предлагаемым Тираной образом только после свержения Тито. Чувахин также недвусмысленно указал Шеху на то, что лозунг об объединении Косово и Метохии с Албанией в ходе борьбы албанцев совместно с другими югославскими народами не встретил бы поддержки со стороны последних; особенно негативной, по его мнению, была бы реакция сербов[434].

2 сентября 1949 г. Ходжа, воодушевленный позицией Чувахина в разговоре с Шеху, обратился с письмом в ЦК ВКП(б)[435]. Излагая историю албанского вопроса в Югославии, он исказил число албанцев, проживающих в ФНРЮ: вместо 700 тыс. назвал цифру более 1 млн человек. Ходжа предлагал поднять в Югославии вооруженное восстание, в котором важную роль играли бы албанцы, выступая совместно с другими югославскими народами, но под албанским флагом. Он подчеркнул, что албанский народ в Югославии веками подвергался издевательствам со стороны сербов и потому находится на очень низкой ступени развития политической культуры и культуры вообще. Ходжа доказывал, что новая демаркация албанской границы с ФНРЮ усилит положение Албании как самого верного советского союзника на Балканах. Албанский руководитель предложил создать в Косове самостоятельное руководство и национально-освободительный комитет, которые в соответствии с резолюцией Коминформа боролись бы с «троцкистской кликой Тито», а также сформировать в крае особые партизанские группы под руководством косовских албанцев. После совместной победы над режимом Тито Албании, по замыслу Ходжи, должны быть переданы области с численным преобладанием албанского населения. Он заявил, что для этого сложились все условия, так как местные албанцы полностью потеряли доверие к югославскому правительству и готовы направить свое недовольство на свержение режима Тито и присоединение к Албании. В то же время Ходжа обещал, что албанское правительство будет придерживаться максимально сдержанной позиции по этому вопросу и не допустит дальнейших шагов без необходимых консультаций с Москвой, чтобы избежать обвинений в шовинизме и подрывной антиюгославской деятельности. Сознательно подменяя термин «народно-освободительная борьба» термином «национально-освободительная борьба», Ходжа раскрыл свою истинную цель — реализацию программы объединения всех албанцев на Балканах. Прикрытием же служил лозунг идеологической борьбы против «югославских троцкистов».

С текстом письма были ознакомлены все члены Политбюро ЦК ВКП(б). Советское руководство, безусловно, понимало важную роль Албании в противостоянии КПЮ, «диссидентство» которой нарушало единство стран советского блока. В Москве понимали также и стремление албанцев использовать ситуацию к своей выгоде при решении национального вопроса. Судя по имеющимся источникам, СССР не собирался «исправлять» границы на Балканах и решать албанскую национальную проблему, провоцируя тем самым волну недовольства других народов, прежде всего сербов, и дестабилизировать таким образом обстановку в регионе. В результате Москва не отреагировала на план Ходжи.

Албанский руководитель попытался использовать визит в СССР в марте – апреле 1949 г., чтобы получить советскую поддержку по вопросу о статусе албанского меньшинства в Югославии. В беседе со Сталиным он, рассуждая об отношениях с ФНРЮ, затронул и эту проблему, делая особый упор на массовых репрессиях «клики Тито» в Косове, Черногории и Македонии. Желая дополнительно подкрепить свою позицию, он вновь значительно завысил численность югославских албанцев, чем не только вызвал нескрываемое удивление Сталина, но и, по всей вероятности, возбудил его знаменитую подозрительность в истинности намерений собеседника. Стремясь убедить Сталина в оправданности албанских претензий, Ходжа в очередной раз использовал тезис о многовековом сопротивлении албанцев «великосербским шовинистам» и о постоянном терроре в отношении албанского населения — арестах, принуждению к насильственному труду, принудительной вербовке и иным формам преследования, что, по мнению Ходжи, являлось реакцией югославского режима на «патриотические чувства албанского народа». Сталин внимательно выслушал Ходжу, но вместо ожидаемой поддержки лаконично заключил, что албанское правительство должно проводить мудрую политику[436].

Не добившись желаемого результата, Ходжа предпринял еще одну попытку во время второй встречи со Сталиным в ноябре 1949 г. Он повторил свои аргументы о политике угнетения и необходимости единства албанского народа, а также выразил убеждение, что народ Косова должен сам принять решение о своем будущем, недвусмысленно намекнув на планируемое объединение края с Албанией. Однако, несмотря на выраженное Сталиным понимание, непосредственной поддержки Москва снова не оказала[437].

Тирана продолжила нападки на югославскую политику в отношении албанского национального меньшинства и открыто заявляла о территориальных претензиях на Косово, Метохию и ряд других областей. 26 сентября 1949 г. на митинге в Валоне (Влёре) видный партийный и государственный деятель НРА, министр промышленности Тук Якова заявил, что албанское руководство не забыло о Косове и требует его объединения с Албанией. Процитировав «предателя Тито», заявившего, что этот вопрос будет решен «позже», Якова призвал югославских албанцев совместно с другими народами ФНРЮ «подняться на борьбу против клики Тито, победить и завоевать свободу». Оратор подчеркнул, что в этом случае проблема Косова легко разрешится, и край на основании принципа самоопределения войдет в состав Албании[438]. Открытое выражение территориальных претензий, призыв к вооруженному восстанию и отделению части югославской территории (а подобные высказывания все чаще встречались в речах албанских руководителей, в газетных статьях и радиопередачах) не могли не вызвать ответной реакции Белграда. 31 октября 1949 г. югославское Министерство иностранных дел направило в Тирану ноту протеста[439]. Однако албанская сторона не только проигнорировала этот протест, но и использовала его для новых обвинений югославского правительства в «неприкрытом шовинизме и национализме», в политике террора, проводимой в отношении всех югославов, но особенно косовских албанцев[440]. Было указано, в частности, что югославские власти угнетают и эксплуатируют албанский народ «хуже, чем все сербские короли в прошлом». В соответствии с тактикой, основанной на сознательном искажении статистических данных, звучали утверждения о том, что в ФНРЮ проживают более 900 тыс. албанцев, что жертвами карательных действий властей стали тысячи расстрелянных албанцев, что югославское правительство топит в крови вековое стремление албанского народа объединиться и создать единое государство[441]. Поскольку этот документ не только имел хождение в узких дипломатических кругах, но и был прочитан по «Радио Тираны», то он породил большой отклик среди югославских албанцев, явился дополнительным стимулом протестных настроений[442].

В 1949 г., в условиях ужесточавшегося советско-югославского конфликта, албанцы дали отмашку к усилению антиюгославской кампании в печати. Ее стержнем явились заявления о репрессивной политике югославского режима в областях, населенных албанцами[443]. В редакционных статьях, несомненно, инициированных «верхами» партийного руководства, обращалось внимание на антиалбанские и шовинистические действия югославских властей в Косове, звучали обвинения югославов в попытках ассимиляции албанского населения и в систематических расправах над ним[444]. Помимо «подогревания» протестных настроений, публикации были призваны убедить читателя, что забота о югославских албанцах — вопрос общенационального значения. По всей видимости, и участившиеся пограничные инциденты, и заброска на территорию ФНРЮ все большего числа диверсионных групп преследовали цель, помимо прочего, поддержать сопротивление албанцев югославским властям.

Дополнительным поводом для новых обвинений в адрес Белграда со стороны Тираны стали высылка из ФНРЮ секретаря посольства НРА в Белграде Ризы Ходжи по обвинению в разведывательной и подрывной деятельности, а также проведение судебного процесса в Скопье в январе 1950 г. по делу местных албанцев, завербованных спецслужбами НРА. Эти события использовали в качестве примера антиалбанской политики правительства ФНРЮ, террора и запугивания «жаждавших свободы» косовских албанцев. Вновь был поднят вопрос о статусе областей с преобладающим албанским населением. МИД НРА, добавив к прежним обвинениям югославов в терроре против албанцев два этих новых примера, направил ноту протеста правительству ФНРЮ[445]. Однако помощник главы внешнеполитического ведомства ФНРЮ Владимир Попович, указав на оскорбительный характер ноты и содержавшиеся в ней откровенные фальсификации, поручил миссии ФНРЮ в Тиране вернуть ее албанцам[446]. Отметим, что современная албанская историография в значительной степени опровергла былые пропагандистские утверждения о тяжелом положении албанского национального меньшинства в Югославии во время ее конфликта со странами Информбюро[447].

Несмотря на то что советской стороне резкие обвинения албанцев были политически выгодны, она стремилась сдерживать напор Тираны. Советские источники того времени свидетельствуют об обеспокоенности Москвы албанскими территориальными претензиями. Иллюстрацией тому служит запись беседы Э. Ходжи с послом СССР К. Д. Лёвычкиным 19 февраля 1953 г.[448] Ходжа подробно рассказал о подготовленной албанскими спецслужбами брошюре по косовской проблеме, предназначенной для распространения на территории Югославии. Лёвычкин привел в дневнике характеристики, данные его собеседником «сербской колонизаторской политике» в Косове и освободительной борьбе албанского народа, отметил, в частности, прозвучавшее обвинение югославов в убийстве 70 тыс. албанских патриотов во время Второй мировой войны, а также в изъятии у албанцев земель для последующей передачи их сербам и черногорцам. Ходжа подчеркнул, что, раскрывая в пропагандистских материалах «подрывную деятельность клики Тито» и последствия репрессивной политики Тито в регионе, албанцы преследовали цель подтолкнуть своих соотечественников в Югославии к совместной с другими народами ФНРЮ борьбе против режима Тито. Как следует из записи в дневнике посла, Ходжа с жаром и экзальтацией говорил о праве албанского народа на самоопределение и отделение. Лёвычкин посоветовал проявить осторожность при публикации брошюры, тем самым сдержанно дав понять, что советской стороне не нужен чрезмерный шум по этому вопросу.

Обвинения албанской стороны не соответствовали истине. На деле в Косове и Метохии происходило ровно обратное. После запрета сербским и черногорским колонистам вернуться в Косово, которое они покинули во время войны, их земли поделили между собой албанцы. Советская сторона ограничивалась вербальной поддержкой позиции Тираны и по мере нормализации отношений с ФНРЮ все активнее стремились исключить этот вопрос из перечня обсуждаемых во время контактов с албанскими государственными и партийными деятелями. В связи с этим в середине 1954 г. советские дипломаты отмечали, что такая тактика принесла плоды и что албанская сторона практически перестала упоминать о проблеме албанского населения Югославии как о поводе для критики и обвинений в адрес югославского партийного и государственного руководства[449].

Несмотря на то что Тирана прилагала большие усилия, пытаясь повлиять на югославских албанцев, результаты были более чем скромными. Непосредственно после публикации резолюции бухарестского совещания Коминформа среди югославских албанцев, которые в большинстве были настроены против властей, возобладало мнение, что это — югославский политический маневр в сторону западных государств. Крайне незначительное число албанцев — членов КПЮ поддержало резолюцию. На югославских партийных форумах этот факт объяснялся ожиданием исхода конфликта, а также тем, что за резолюцией стояли «русские», ненавистные югославским албанцам[450]. Полицейские органы Албании использовали эмигрантов-информбюровцев, по большей части албанцев и в меньшей степени черногорцев, для пропагандистской и диверсионной работы на территории Югославии. Однако главной их целью было укрепление влияния на албанское национальное меньшинство и распространение идеи «Великой Албании». М. Шеху в обширном докладе, направленном в Москву, выразил мнение, что албанские эмигранты не выступают против югославского режима не столько по идеологическим, сколько по национальным причинам и что единственный вопрос, который их интересует, — это вопрос объединения Косова с Албанией. В 1949 г. албанские спецслужбы привлекли к сотрудничеству 55 политических эмигрантов из Югославии (32 албанца и 23 черногорца) для ведения пропаганды и организации диверсионных акций в ФНРЮ. Из них были сформированы 14 групп со следующими местами дислокации: 1) две группы располагались в окрестностях Шкодера («окно» для перехода границы находилось в районе Ульциня); 2) группа Иоле Марковича базировалась в Букшиде под Шкодером («окно» — в районе Подгорицы); 3) группа Димитрия Иойича находилась в Врмоши («окно» — в окрестностях Плава и Андриевицы; 4) группа, располагавшаяся в деревне Тет, отвечала за район между Плавом и Гусинье; 5) группа Шабана Зенелии базировалась в Тропое, а действовала в секторе Печ — Дяковица; 6) группа Шабана Брах размещалась в Круме («окно» — в Дренице); 7) группа Шевчета Мечу действовала в секторе Драгаш — Призрен, а базировалась в окрестностях Кукеса; 8) неподалеку от Пешкопии находилась группа, действовавшая в окрестностях Тетово, Ресно, Гостивара и Дебара. Все группы действовали конспиративно. Их члены представлялись военнослужащими вооруженных сил ИРА и носили албанское обмундирование. В зависимости от обстановки на сопредельной территории и поставленных задач группы формировались как мононациональные, реже — многонациональные[451]. Албанцы действовали успешнее, нежели слабо мотивированные и разделенные между собой черногорцы. Для эмигрантов, отобранных представителями албанских властей, зимой 1949–1950 гг. были организованы специальные курсы[452]. В Дурресе проходили подготовку семь человек, во Влёре — 27, в Берате — шесть. Во Влёре и Дурресе преподавалось политическое просвещение, изучались приемы пересечения границы и основы нелегальной работы. В Берате четыре человека из Македонии, два из Косова и четыре черногорца осваивали радиотелеграфию[453].

Албанской разведке удалось создать свои центры в Приштине, Дяковице и Призрене, но югославские службы безопасности быстро вычислили и ликвидировали их. Албанское дипломатическое представительство распространяло среди косовских албанцев большое количество пропагандистских изданий[454]. В 1949 г. по официальным данным из Албании на территорию ФНРЮ, в пограничные районы, удаленные примерно на 20 км от югославско-албанской границы, было переброшено около 270 тыс. экз. различных материалов пропагандистского характера: листовок, выступлений албанских государственных и партийных лидеров, газет, брошюр и карикатур[455]. Более успешной оказалась деятельность албанских разведслужб по вербовке албанцев-офицеров югославской народной милиции. Но благодаря оперативным мероприятиям УДБ большая их часть была арестована, некоторым удалось бежать в Албанию. Поначалу албанские пропагандистские структуры, работавшие со «спецконтингентом», действовали под лозунгом борьбы против режима Тито, в поддержку Сталина и Ходжи. Однако это не приносило практически никаких результатов. Более эффективным оказался упор на национальные чувства, на идею объединения албанцев[456]. Но в целом указанные акции не особенно оправдывали себя: им успешно противостояли югославские службы безопасности, а кроме того, правительству ФНРЮ удалось притушить недовольство албанцев дополнительными материальными вложениями, открытием новых школ и больниц и постепенным повышением уровня жизни албанского населения, который, хотя и оставался довольно низким, был все же значительно выше, чем в самой Албании[457].

Одним из серьезных шагов, направленных на ослабление албанской пропаганды, стало расширение конституционных полномочий автономной области Косово и Метохия: ее статус (с 1953 г.) приравнивался к статусу Воеводины. Тем же конституционным законом от 13 января 1953 г. была ликвидирована иерархия в отношениях между республиканскими органами власти и автономными областями[458]. На практике это означало, что республиканские органы обладали на территории автономной области только теми полномочиями, которые были утверждены Конституцией и законами и сводились в основном к надзорным функциям, в то время как органы власти Косова и Метохии были обязаны обеспечивать соблюдение законов и положений республики в той мере, в какой они не противоречили принципам автономии[459]. В дальнейшем изменения, внесенные в 1953 г. в Конституцию ФНРЮ, усилили автономию Косова, полномочия органов управления которым были так велики, что область неформально имела статус еще одной югославской республики[460].

В противовес албанскому правительству, стремившемуся с помощью идеологической риторики добиться присоединения Косова и Метохии, в Белграде раздумывали над тем, чтобы поднять вопрос о статусе югославского меньшинства в Албании. По имевшейся в Белграде информации, югославы жили в двух албанских областях — Шкодер (деревни Брака, Ворич и Штоя и до 50 семей в самом городе) и Корча — вдоль границы с ФНРЮ[461]. Они были там совершенно бесправны: не могли пользоваться своим языком в государственных органах власти, а небольшая группа учителей, направленных из Югославии в Албанию еще накануне Второй мировой войны, вскоре после публикации антиюгославской резолюции Информбюро (28 июня 1948 г.) была выслана из страны[462]. Еще более тяжелым было положение македонцев, проживавших в деревнях Врбник, Церье, Зрновска, Леска, Пустец, Сулин, Туминец, Горица и Глобоцани вокруг озера Преспа, в зоне, отстоявшей от границы примерно на 28 км. Пребывавшее в беспросветной нищете население занималось сельским хозяйством, животноводством, рыбной ловлей и производством древесного угля. Накануне Второй мировой войны часть его переселилась в Македонию[463]. До начала конфликта 1948 г. в этих селах имелись учителя, которых направляло туда правительство Македонии, однако они жили и работали в очень тяжелых условиях, так как албанские власти отказывались платить им жалование[464]. В целом славянское население Албании было объектом целенаправленной агрессивной албанизации, что привело к массовой ассимиляции славянских меньшинств и радикальному сокращению их численности.

Несмотря на указанные выше обстоятельства, после всестороннего анализа существующего положения, в Белграде было принято решение отказаться от постановки вопроса о статусе югославского меньшинства из-за его малочисленности и незначительных шансов на успех[465]. Тем самым Белград лишился возможности оказывать влияние на его политическую, экономическую и культурнопросветительную эмансипацию. Действия югославского правительства косвенным образом способствовали дальнейшей албанизации и ассимиляции малочисленного югославского меньшинства. Попытки же привлечь внимание к данной проблеме через органы печати не принесли ожидаемых результатов[466].

К началу 1950-х годов проблема югославских албанцев оказалась тесно связанной с судьбой другой этнической группы — турецкой, проживавшей на территории Косова и Метохии и в западной Македонии. На основании югославско-турецкого договора 1953 г. турки получили право покинуть ФНРЮ. По данным переписи 1948 г. в Югославии проживали 97 945 турок; в 1953 г. их число возросло до 259 935 человек. (Для сравнения: число албанцев за это время увеличилось незначительно — с 750 431 до 754 245 чел.[467]) При характеристике демографической картины, особенно в тех областях, где турецкая национальность как таковая практически не признавалась, следует иметь в виду, что многие турки определяли себя как албанцы, а те, кто не хотел этого делать, подвергались давлению. Когда же турки получили возможность выезда на историческую родину, уже албанцы начали называть себя турками, для того чтобы выехать из Югославии. Так, в 1948 г. в Косове и Метохии были зарегистрированы 1315 человек турецкой национальности, а в 1953 г. — более 50 тыс. Схожая ситуация наблюдалась и в Македонии, где число турок за пять лет, в период между двумя переписями населения (1948 и 1953 г.) увеличилось с 95 940 до 203 938 человек[468]. Больше всего турок, а также албанцев эмигрировали из районов Неродим, Бишевац, Гнилане, Каменица и Буяновац. Такое положение сохранялось до конца 1956 г. Очередная эскалация албанского вопроса в ФНРЮ и призывы со стороны властей НРА отказаться от эмиграции остановили этот процесс[469]. Югославские власти, со своей стороны, также ограничивали выезд албанцев, например на территории Македонии была разрешена эмиграция только из тех мест, где этнические турки составляли численное большинство[470]. Албанцы из Косова и Метохии, на которых оказывалось давление, направленное на то, чтобы они не уезжали в Турцию, переселялись в Македонию и получали там соответствующие документы на выезд из ФНРЮ, самоопределяясь как турки. Между самими албанцами по этому вопросу отсутствовало единство. Одни поддерживали политику переселения, другие требовали положить ей конец, усматривая в переселении попытку ассимиляции албанцев и полагая, что им следовало остаться жить на тех территориях, которые, согласно национальной программе «Великой Албании», должны были войти в ее состав[471].

Одним из важных последствий конфликта между Югославией и Албанией стало наличие большого количества оружия в Косове. В 1955 г. югославские органы безопасности провели на этой территории операцию по его сбору. Акция началась в районе города Печ, где за две недели было собрано около 12 тыс. единиц самого различного оружия (винтовки, пистолеты, автоматы, пулеметы). Далее последовали изъятия и в других районах: Сува-Река, Дренице, Качаник, Вучитрн. Действия властей сопровождались арестами большого числа албанцев[472]. В интересах нормализации отношений албанское правительство не поднимало этот вопрос в контактах с югославской стороной[473]. Улучшение отношений с Албанией ФНРЮ использовала также для ликвидации одного из ирредентистских течений в албанской партийной элите коммунистов Косова. 12–19 июля 1956 г. в Призрене прошел судебный процесс, в ходе которого за сотрудничество с албанской разведкой была осуждена группа партийных функционеров из Дьяково, Призрена и Ораховаца. Во время процесса упоминались и высшие албанские партийные руководители Косова и Метохии, но их дело было передано для разбирательства в вышестоящие партийные органы. Несмотря на наличие неопровержимых доказательств, в Тиране постарались свести эту проблему к минимуму, отрицая какое-либо свое участие в инкриминируемой косовским албанцам деятельности и связи с фигурантами процесса. 9 июля 1956 г. Ходжа подтвердил это и в беседе с советским послом в Тиране Л. И. Крыловым[474]. В контактах с представителями ФНРЮ албанская сторона не начинала дискуссии по этому вопросу, очевидно, опасаясь югославской реакции. Позднее, после Брионского пленума (1966 г.), осужденные по этому процессу были реабилитированы, а их «дело» было объявлено результатом деятельности УДБ[475].

Стремясь уменьшить недовольство местных албанцев и решить проблему сепаратизма, югославские власти пошли по пути повышения жизненного уровня в проблемных районах Югославии, рассчитывая сделать его несопоставимым с соседней Албанией. В 1953–1956 гг. в Косове и Метохии получили развитие горнодобывающая промышленность, энергетика, были открыты национальные школы с преподаванием на албанском языке, вырос уровень жизни населения в целом[476].

Начало нормализации отношений СССР и Югославии лишило декларативной советской поддержки попытки албанского руководства интернационализировать вопрос статуса албанского меньшинства в ФНРЮ, спровоцировать сепаратистский мятеж и дестабилизировать югославский режим. Изменение политического климата в советско-югославских отношениях сказалось во временном ослаблении амбиций албанского руководства и стало причиной приостановки пропагандистской войны между Тираной и Белградом, основное внимание в ходе которой было сфокусировано на проблеме статуса албанского национального меньшинства в Югославии.

Глава 6 Сближение Югославии с Западом и международное положение Албании (1951–1955 гг.)

После конфликта с СССР и странами Коминформа Югославия оказалась в трудном положении. Так как ранее ее экономика была ориентирована на торговлю со странами восточного блока, одностороннее расторжение торговых соглашений или отказ от продления срока их действия странами народной демократии нанесли весомый урон югославской экономике, которая с трудом восстанавливалась после войны. К тому же сельское хозяйство пострадало от засухи, что грозило стране голодом. В это же время вдоль югославских границ концентрировались вооруженные подразделения Советского Союза и его восточноевропейских сателлитов. Экономически ослабленная страна столкнулась с угрозой вооруженной агрессии.

При таких обстоятельствах югославское правительство стремилось найти решение, которое позволило бы стране предотвратить экономический коллапс и успешно защититься от любого вторжения. После длительных дипломатических переговоров в 1950 и 1951 г. Югославии удалось подписать ряд экономических и военных соглашений с США, Великобританией и Францией, которые помогли ей преодолеть экономический кризис, повысить уровень жизни населения страны, оснастить армию современным вооружением и позволили надеяться на помощь со стороны НАТО и США.

Конфликт Югославии с Коминформом и вынужденное расширение связей с западным миром оказали значительное влияние на отношения между западными государствами и Албанией.

Убедившись в серьезности конфликта между ФНРЮ и странами советского лагеря, а также в свертывании югославского присутствия в Албании, Соединенные Штаты и Великобритания, которые с 1946 г. не имели регулярных дипломатических отношений с этой страной, начали пересматривать отношение к региону. Италия, имевшая традиционные интересы в Албании, окрепнув в экономическом и военном отношении и освободившись от статуса проигравшей во Второй мировой войне, вновь активизировала свою политику. Франция, единственная из западных стран имевшая дипломатические отношения с Албанией, стремилась в новой ситуации не только защитить свои интересы в этой стране, но и выступить в качестве своего рода западного форпоста. Греция после окончания гражданской войны и поражения Демократической армии теперь уже как часть западного блока начала строить отношения с Албанией с совершенно новых позиций.

После начала югославско-албанского конфликта первой извлечь выгоду из него попыталась Италия. После нескольких лет отсутствия в Албании итальянцы посчитали этот конфликт удачной возможностью для восстановления прежних позиций. Экономическое сотрудничество Албании со странами восточного блока вследствие территориальной удаленности, отсутствия прямых транспортных путей и слабых экономических интересов восточноевропейских стран не принесло ожидаемого результата. Сложная экономическая ситуация вынудила Энвера Ходжу весной 1949 г. пойти на восстановление дипломатических отношений с Римом как основы для складывания более тесного экономического сотрудничества. Вновь установив отношения с Албанией, итальянская сторона сохраняла осторожность, продолжая изучать глубину конфликта между Югославией и Албанией и влияние СССР в НРА.

Посол ФНРЮ в Риме Младен Ивекович[477], стремясь разобраться в сложившейся ситуации, вскоре выяснил, что главная цель восстановления отношений — албанский экономический интерес, особенно использование итальянского нефтеперегонного завода в Бари, который и раньше перерабатывал албанскую нефть, имевшую специфический химический состав, из-за которого другие заводы не брали такую нефть на переработку[478]. Албанскую заинтересованность в использовании этого завода в разговоре с югославским посланником в Тиране Якшом Петричем подтвердил и посол Франции в НРА Жак Шартье[479].

Складывалось впечатление, что итальянцы пытаются вернуть утраченные позиции в Албании, но подходят к этому с осторожностью и сдержанностью. Они не спешили открывать дипломатические представительства и не требовали репатриации своих граждан, которые во время Второй мировой войны оказались в Албании[480]. В то же время Тирана спешила подписать торговые соглашения с Римом[481]. Однако итальянцы наоборот затягивали заключение торговых соглашений. Они были подписаны без афиширования лишь в июне 1950 г.[482] Ни одна из сторон не объявляла о достигнутых договоренностях до их вступления в силу, видимо, опасаясь реакции своих союзников. Узнав об этом, посол Ивекович немедленно оповестил Белград. Во время разногласий с Италией из-за Триеста руководство Югославии опасалось возможного повторного итальянского проникновения на Балканы, которое препятствовало укреплению югославских позиций на Адриатике, ослабляло возможность восстановления влияния в Албании и затрудняло усилия по решению вопроса о Триесте в пользу Югославии.

На территории Италии жили представители многочисленной албанской антикоммунистической эмиграции. Осознав остроту конфликта между Югославией и Албанией, британская разведка собрала убедительные доказательства того, что Белград не будет вмешиваться в албанские дела в случае возникновения беспорядков. Такое вмешательство могло осложнить внешнеполитические позиции Югославии и привести к столкновению с западными странами, с которыми югославы стремились развивать отношения для получения экономической и военной помощи. Сделав такие выводы, англичане приступили к подготовке албанских эмигрантов в Италии, которые в удобное время должны были поднять восстание в Албании и свергнуть режим Ходжи[483]. Под руководством британского полковника Ф. Маклина, часть войны проведшего в Албании, в августе 1949 г. был сформирован Комитет свободной Албании, в котором видное место заняли Абае Купи, Саит Круезию, Зеф Пали, Нуца Хоти и Хасан Дости[484]. Югославская дипломатия быстро узнала о создании этого комитета и его задачах через свое посольство в Вашингтоне[485] и сообщила об этом посланнику в Тиране Петричу, надеясь, что эта информация укрепит югославские позиции в Албании[486]. Между тем хотя комитет собрал самых радикальных представителей албанской антикоммунистической эмиграции, он так и не смог активно и эффективно противодействовать режиму Ходжи.

Конкретную информацию о подготовке албанской эмиграции к свержению Энвера Ходжи югославская дипломатия получила от своего посланника в Ливане Лазаря Лилича. На территории Сирии сразу после окончания Второй мировой войны оказались 125 албанских политических эмигрантов, среди которых многие по происхождению были из Македонии и Косова и Метохии. Среди албанцев, эмигрировавших из Югославии, особенно выделялся бывший народный депутат от Югославского радикального союза и председатель злокучанской общины Адем Души (Мармулаку) из села Душевице в Источком уезде. С середины 1949 г. он установил контакт с югославским посланником в Бейруте Лазарем Лиличем[487], пытаясь через него получить разрешение на переправку группы албанских иммигрантов с Ближнего Востока через югославскую территорию в Албанию для свержения режима Ходжи. Более того, Души предложил за деньги свои услуги по добыче разведданных.

Лилич, действуя в соответствии с инструкциями из Белграда, предостерегавшими от возможных международных последствий в связи с конфликтом со странами Коминформа, посчитал подобные комбинации невозможными, но использовал контакт с Души для получения подробной информации о ситуации, принципах организации и численности албанских эмигрантов на Ближнем Востоке, которые в основной массе являлись бывшими членами 21-й дивизии СС «Скандербег»[488]. Лилич узнал, что отряды албанских эмигрантов готовятся в лагере Ферме в Италии и что туда еще должны прибыть добровольцы из Аргентины[489]. Летом 1950 г. он получил информацию об отказе от идеи переправки больших вооруженных отрядов в Албанию[490].

Наряду с этим югославское правительство располагало достоверной информацией о десантировании с американских военных баз в Греции небольших групп парашютистов, которые были взяты в плен албанскими вооруженными силами[491]. Кроме того, весной 1952 г. югославское посольство в Софии получило сведения (их достоверность так и не удалось подтвердить) о возможности восстания в Албании, которое готовилось при поддержке англичан[492].

Французское правительство после установления дипломатических отношений между Римом и Тираной также попыталось выяснить степень серьезности югославско-албанского конфликта. В разговоре с югославским послом Якшом Петричем французский посол в Тиране Шартье пытался получить как можно больше сведений о том, насколько сложны отношения между Белградом и Тираной, существуют ли проблемы в функционировании югославской миссии в НРА, находятся ли югославские дипломаты под наблюдением албанских органов безопасности и создают ли албанцы проблемы для снабжения югославской миссии всем необходимым[493]. Понимая намерения Шартье, Петрич дал ответы, не позволявшие собеседнику выяснить югославское видение характера отношений между Белградом и Тираной. Тем не менее, Шартье, ссылаясь на то, что Петрич приехал в Албанию в то время, когда официальная Тирана еще не имела посланника в Югославии, настойчиво пытался выяснить, произошло ли после его приезда сближение между Тираной и Белградом и урегулирование их взаимного конфликта[494]. Очевидно, что французская дипломатия не имела достаточных данных для определения глубины конфликта между Югославией и Албанией и степени возможности нормализации их отношений, а также позиций других западных держав в регионе.

Невозможность рассчитывать на югославскую военную помощь на случай греческих провокаций, равно как и советское дистанцирование от участия в греческих делах вынудили Албанию совершить дипломатический демарш путем попытки интернационализации своей пограничной проблемы с Грецией. Совершенно неожиданно 12 мая 1950 г. заместитель министра иностранных дел НРА Кочи Ташко обратился к генеральному секретарю ООН Тригве Ли с жалобой на греческие вооруженные провокации, попросив защитить албанские территории. Албанская сторона утверждала, что только в период с 27 марта по 24 апреля того же года было зафиксировано девять нарушений албанского воздушного пространства со стороны Греции и два пограничных инцидента[495].

Одновременно с этим в выступлениях руководства АПТ и в албанской печати началась широкая кампания против Греции и Югославии. Утверждалось, что существует американский план создания оси Белград — Афины для формирования нового центра силы на Балканах. Сообщалось и о прямом американском вмешательстве во внутренние дела Греции, имели место намеки о замене правительства Венизелоса кабинетом Пластираса, для того чтобы постепенно подготовить почву для строительства железной дороги, которая соединит Грецию и Югославию, укрепит связи между Белградом и Афинами, увеличив влияние США в Югославии, и инициирует вооруженные провокации в отношении Албании и Болгарии с целью спровоцировать новую войну на Балканах[496]. Такова была специфическая форма реакции в Албании на югославское сближение с западным миром.

Вместе с тем албанское руководство стремилось сформировать у населения страны ощущение внешней угрозы со стороны Югославии и Запада, для того чтобы, создав напряженную атмосферу и в стране, и у советских представителей, на переговорах с ними получить от Москвы дополнительную экономическую и военную помощь. Кроме того, систематическое запугивание и формирование у населения страха перед постоянной внешней угрозой было одним из способов поддержания внутренней сплоченности и выживания режима Энвера Ходжи вплоть до его смерти в 1985 г.

Помощник югославского министра иностранных дел Алеш Пеблер[497] в разговоре с британским послом в Югославии Чарльзом Пиком 18 августа 1949 г., за несколько месяцев до появления албанского обращения в ООН, высказал югославскую позицию, принципиально отличавшуюся от албанских обвинений[498]. Пик сообщил Пеблеру, что правительства Великобритании и США не одобрили бы вторжения греческих войск в Албанию и они уже оповестили об этом греческое правительство, получив от него удовлетворительный ответ. Однако при этом было сказано, что греческие войска при выполнении задачи зачистки местности от партизан не смогут избежать случайного столкновения с албанскими войсками в пограничной зоне, поскольку те оказывают помощь партизанскому движению в Греции и часто пересекают границу. Пик пояснил, что по этим причинам в Греции много пленных албанских солдат. На прямой вопрос англичанина о югославских намерениях в отношении Албании Пеблер ответил, что в Белграде хотят в Тиране дружественного правительства, но не помышляют о военном вмешательстве в НРА. Он сказал, что Югославия уважает суверенитет Албании не только потому, что придерживается Устава ООН, но и потому, что считает вмешательство в дела Албании неразумным, как и вторжение Греции в Албанию, так как это может усугубить ситуацию в регионе[499].

По вопросу югославского отношения к Албании англичане занимали двойственную позицию. С одной стороны, они пытались предотвратить любую возможную югославскую акцию в НРА, но с другой — стремились создать у югославских дипломатов впечатление, что не будут возражать, если ФНРЮ воспрепятствует вооруженной опасности, исходящей от Албании. Посол Великобритании в Бухаресте Ф. Робертс[500] в разговоре с югославским коллегой Йовановичем 14 декабря 1949 г. отметил, что Советы построили в Албании большие морские и авиационные базы, которые могут быть использованы против ФНРЮ[501]. Йованович не выразил удивления, но ответил, что Белград не располагает такой информацией, зная при этом, что враждебность албанской политики в отношении Югославии является результатом советских установок и что строительство военных объектов, если это на самом деле имеет место, направлено также против Англии и западных союзников[502].

В результате разгоревшегося конфликта Югославии с СССР, Албанией и другими странами советского лагеря Великобритания стала относиться к Югославии как союзнице западного мира. Английский посол в Белграде Пик считал переломным для Югославии 1949 г., когда она стала постепенно сближаться с западным лагерем, испытывая сильное политическое, экономическое и военное давление с Востока[503]. Он полагал, что в кампании против Югославии, осуществлении пограничных инцидентов и выпадов против югославских дипломатов особенно отличились албанские власти. По его мнению, расторжение Белградом югославско-албанского Договора о дружбе и сотрудничестве свидетельствовало о серьезности конфликта[504]. Кроме того, Пик был твердо уверен, что югославское правительство не намерено свергать режим Ходжи, а он падет сам из-за серьезных экономических и политических затруднений[505]. Уверенность в этом сложилась у Пика в результате контактов с И. Брозом Тито и другими югославскими государственными деятелями[506]. Британская убежденность, что Югославия не имеет агрессивных намерений по отношению к Албании, оказала большое влияние на развитие отношений между Белградом и западным миром, что в то время имело для Югославии жизненно важное значение, учитывая ее крайне сложное экономическое положение и военную угрозу границам.

В ежегодном обзоре событий в стране Пик отметил, что в течение 1950 г. Югославия оказалась в состоянии острого конфликта со странами, правящие партии которых входят в Коминформ, а отношения с Албанией серьезно осложнились. По его мнению, это подтверждалось тем, что обе стороны временно закрыли свои дипломатические представительства, словно находились на грани столкновения. К тому же Югославия подвергалась сильному давлению с Востока, следовательно нужно пойти ей навстречу и помочь выдержать блокаду[507]. Пик указал на крайне напряженную ситуацию на югославско-албанской границе, отмечая, что албанцы лидируют в устройстве вооруженных провокаций против Югославии, а тон их антиюгославской кампании гораздо агрессивнее, чем у остальных советских сателлитов. Он снова подчеркнул мирный характер политики Югославии по отношению к Албании и сильное давление на Белград с Востока. По этим причинам, считал Пик, следует предоставить ей необходимую экономическую и военную помощь для преодоления глубокого кризиса, вызванного конфликтом с СССР и его сателлитами[508].

Американская сторона довольно осторожно, с позиций стороннего наблюдателя, следила за положением Албании в системе международных связей того времени. В течение 1949 г. дипломатия США сосредоточилась на сборе сведений о стране и ее отношениях с Югославией, а также на выявлении возможности свержения режима Ходжи[509]. В Париже были проведены неофициальные переговоры об установлении официальных отношений Вашингтона и Тираны, но они довольно быстро были прерваны из-за крайней неуступчивости албанской стороны[510]. Американцы были уверены, что Югославия имеет особые интересы в Албании, отличающиеся от греческих и итальянских, и поэтому будет проводить на своей территории подготовку албанской эмиграции для борьбы с правительством Ходжи. При этом, по оценкам американских дипломатов, югославы не имели намерений использовать свои вооруженные силы для вторжения в Албанию[511]. В Вашингтоне считали, что США должны действовать в отношении Албании в координации с Парижем и Лондоном, помогать оппозиционным силам в Албании, предотвратить военное вмешательство Югославии и Греции и использование албанской территории в качестве базы для совершения агрессивных действий против Югославии и Греции, настаивать на сохранении албанской независимости, а также добиваться нормализации отношений между Грецией и Албанией[512].

В течение следующего года главной целью Вашингтона стало свержение режима Ходжи без военного участия соседей Албании. США не без оснований считали, что в противном случае нарушение достигнутого в годы войны межсоюзнического соглашения о сохранении Албанского государства негативно повлияет на стабильность во всем Балканском регионе, равно как и на отношения между двумя противостоящими военно-политическими блоками. И. Броз Тито был озабочен возможностью греческого вторжения в Албанию. В одной из бесед с послом США в ФНРЮ К. Кэнноном, еще раз подчеркнув необходимость сохранения албанского государства, Броз призвал Америку повлиять на правительство Греции, чтобы оно не поднимало вопрос о разделе албанских территорий между Югославией и Грецией, поскольку это взорвет все Балканы, а в самой Албании ослабит оппозицию, окрепшую из-за недовольства населения сложной экономической ситуацией[513]. Это означало, что Броз Тито не обращался к США за посредничеством, а хотел довести до сведения Вашингтона, что ни один важный вопрос на Балканах не может быть решен без консультации с Югославией.

Хотя американцы были заинтересованы в свержении режима Ходжи, они в конечном счете не хотели греческого вмешательства, которое безусловно привело бы к серьезным последствиям. Именно поэтому через греческого посла в Вашингтоне Афинам были озвучены все возможные последствия таких действий и дан совет и в дальнейшем воздерживаться от военного вторжения[514]. На тот момент США считали невозможным вторжение Греции в Албанию, потому что это угрожало созданию союза между Белградом и Афинами как опоры американской политики на Балканах для противостояния СССР. Такая акция потенциально могла подтолкнуть Москву к совершению агрессии против Югославии и вооруженному вмешательству для защиты правительства Ходжи, что давало Советскому Союзу выход к Адриатике[515].

Гипотетически достижение югославско-греческого соглашения о разделе сфер интересов в Албании вызвало бы серьезную негативную реакцию в Риме. В таких условиях американцам выгоднее было сохранить без изменений ситуацию в НРА, что полностью соответствовало югославской политике по албанскому вопросу. Вашингтон оказался в парадоксальной ситуации: он способствовал сохранению коммунистического режима Ходжи, с которым находился в конфликте, и одновременно желал его свержения. Такая позиция США временно дала югославскому руководству возможность восстановить силы и сфокусировать внимание на действиях в отношении Албании. Югославы все больше убеждались в том, что эти действия не пользовались достаточной поддержкой США, с другой стороны, они по-прежнему опасались изменения подходов Вашингтона, о чем к ним поступали единичные и непроверенные сигналы.

В начале 1950 г. среди американской общественности стала распространяться информация о возможности политического переворота в Албании и о том, что будто бы албанские оппозиционеры Гани бег Круезию и Баряктари, перейдя из Югославии на север НРА, готовят местное население к восстанию[516]. Комментарии американских СМИ и дипломатов сводились к тому, что изоляция Албании и сложная экономическая ситуация в ней убедили советское руководство в нереальности планов по ее советизации, поэтому советские военные эксперты постепенно покидают страну, за исключением острова Сазан. При этом звучали утверждения и о том, что в Москве не доверяют Ходже и Шеху[517], тем не менее, могли бы использовать территорию Албании в будущем конфликте в качестве плацдарма и последующей опоры как самой западной точки советского присутствия в Европе, особенно в бассейне Средиземного моря. Следовательно, небольшой по территории Албании, стране со слабо развитой экономикой, отводилась существенная роль в планах СССР и стран советского лагеря. Американские СМИ утверждали, что единственным препятствием на пути восстания против режима Ходжи остается соперничество между Грецией, Италией и Югославией[518]. ЦРУ в октябре 1952 г., по-видимому, на основе оперативных разведданных, собранных в течение последних двух лет, считало, что в Албании пересекаются противоречащие друг другу интересы Греции, Италии и Югославии, что режим Ходжи слаб, в стране растет сопротивление, а Югославия пытается использовать албанских иммигрантов с целью смены власти в Тиране. Очевидно, что американская разведка строила предположения, не располагая точными сведениями. В Югославии не было никакой организованной группы албанских иммигрантов, способных свергнуть режим Ходжи, и не предпринималось никаких серьезных действий в самой Албании, направленных на свержение ее правительства и смену режима[519].

О стратегическом значении Албании и ее роли в возможном общем конфликте с Советским Союзом и его сателлитами, а также о югославской политике в отношении этой страны с представителями американского высшего военного командования беседовал начальник Генштаба ЮНА генерал-лейтенант Коча Попович в ходе заседаний (всего их было 12), имевших место в мае и июне 1951 г. в столице США Вашингтоне. На первом заседании, 17 мая, Попович представил данные об укреплении вооруженных сил Советского Союза и его сателлитов — соседей Югославии. Он сообщил, что Белград ожидает их совместной атаки. В связи с этим Попович упомянул и об укреплении вооруженных сил НРА, с чем американские генералы согласились[520].

На втором заседании, 18 мая, при обсуждении возможной модели обороны ФНРЮ от нападения советских сателлитов собеседники Поповича предположили, что ЮНА «в случае нападения Советов и их сателлитов» на Югославию нанесет сконцентрированный удар по Албании, уничтожив большую часть ее вооруженных сил, а оставшихся вытеснит в территориальный карман на юге Албании[521]. Предполагалось, что это послужит выполнению нескольких целей: югославские войска смогут укрепить свои передовые позиции на границе с Болгарией, откроют еще один канал снабжения западных союзников в Македонии, а Советы лишатся возможности использовать албанские порты для снабжения войск НРА. Попович согласился с американской оценкой важности албанского побережья Адриатического моря и указал на две возможности использования советскими вооруженными силами албанской территории: использование порта Влёра как военно-морской базы для подводных лодок и создание большой авиабазы в одном из подходящих для этого районов Албании. Он подчеркнул, что Генеральный штаб вооруженных сил Югославии не располагает информацией о строительстве таких баз, но рассказал, что в Белграде предполагают наличие в албанских территориальных водах подводных лодок ВМФ СССР. По словам Поповича, незадолго до его отъезда в Вашингтон кораблями югославского флота была замечена неизвестная подводная лодка в районе о. Вис. Запрос о ее принадлежности, сделанный по американскому сигнальному коду, не подтвердил сразу же появившихся предположений о ее принадлежности к силам стран НАТО. Именно на этом было основано подозрение, что она советская. Когда собеседники Поповича поинтересовались его мнением относительно целесообразности строительства Советами и их союзниками воздушных баз в Албании, югослав ответил, что Советы создают эти базы по политическим и военным причинам, чтобы более эффективно использовать их в регионе при необходимости. Американскую сторону интересовала также и югославская оценка албанской способности заминировать Адриатическое море, что оказалось для югославской стороны полной неожиданностью. В ответ Попович заметил, что Албания, по югославским сведениям, не имеет на вооружении морских мин, но югославский Генеральный штаб будет отслеживать действия албанцев в Средиземном море, а особенно на Адриатике в связи с возможностью минирования ими водных просторов вблизи Югославии[522].

Во время третьего заседания, 19 мая, снова рассматривался албанский вопрос. В центре внимания оказался международный аспект проблемы — возможное поведение Греции и Италии. Американские представители подчеркнули, что между странами, имеющими союзнические отношения, недопустим конфликт из-за Албании[523]. Попович ушел от прямого ответа, сказав, что эта проблема не обсуждалась ни перед его отъездом из Белграда, ни с греческими представителями. Американских представителей интересовала оценка Поповичем прочности режима Ходжи. Он ответил, что и заброска групп диверсантов, и формирование партизанских сил из противников режима не дадут результатов, потому что все эти силы в случае войны будут сражаться на одной стороне — защищая независимость Албании. Глава американской делегации генерал Эдельман поинтересовался, как бы Югославия отнеслась к нейтральной позиции Албании в случае военных действий армий государств советского блока против ФНРЮ, на что Попович ответил, что это будет только тактический нейтралитет, чтобы обеспечить время, необходимое для мобилизации, концентрации и стратегического развертывания албанских вооруженных сил или для оказания давления на Югославию в рамках агрессии других стран. В любом случае, югославский генерал выразил убежденность своего руководства в необходимости сохранить независимость Албании и при удобном случае убедить ее население проявить политическую волю и сменить режим в стране, что обеспечит и изменение ее внешнеполитической позиции[524].

В ходе продолжавшихся почти месяц югославско-американских военных переговоров в Вашингтоне были рассмотрены чрезвычайно важные вопросы, связанные с военной помощью США Югославии, и разрабатывались стратегические варианты защиты Югославии в случае объединенного нападения на нее Советского Союза и его восточноевропейских сателлитов. Участники переговоров сошлись во мнении по поводу исключительной важности Албании как страны, которая географически изолирована от других советских союзников, слаба в военном отношении, но представляет огромный интерес для советских военно-морских и воздушных сил, способных создать угрозу для снабжения Югославии западными странами. Сама Албания не представляла особой угрозы. Признание этого факта высвобождало значительные югославские вооруженные силы, которые были крайне необходимы на границе с Болгарией. В связи с этим югославские представители снова подтвердили необходимость сохранения независимости Албании, чтобы в будущем исключить потенциальный источник новых конфликтов на Балканах.

Албания была главной темой и седьмого совещания 24 мая. Американские генералы выразили уверенность, что СССР действует с намерением укрепить Албанию в военном отношении[525]. Генерал Попович согласился с этим, подчеркнув, что отношения между Советским Союзом и Албанией отличаются от отношений, которые Москва имеет с остальными участниками советского лагеря. По его словам, в случае военного конфликта необходимо убедить Албанию сохранить нейтралитет. Из двух других вариантов — нападение Югославии на Албанию или участие НРА в военных действиях против Югославии на стороне Москвы и ее сателлитов — американцы считали последний более опасным, чем военные действия одной Албании против ФНРЮ. Обе делегации были также едины в признании опасности использования Советами албанских портов для базирования там флота, который в возможном военном конфликте будет стремиться сорвать поставки вооружений и товаров в Югославию по морю, и согласились, что СССР будет защищать эти порты весьма активно[526].

Югославской дипломатии удалось, используя свои разведывательные возможности на Западе, добыть информацию о том, что на саммите стран НАТО (в начале 1952 г. в Лиссабоне) обсуждалось геостратегическое положение Албании, а также рассматривалась югославская политика в отношении НРА и возможности албанских эмигрантских групп в ближайшем будущем свергнуть режим Ходжи. В Белграде стало известно и о состоявшихся после саммита НАТО переговорах между греческим и итальянским премьер-министрами Венизелосом и Де Гаспери в Риме[527]. В частности, им удалось узнать, что итальянское правительство потребовало от своих союзников по НАТО признать интересы Италии в Албании на том основании, что итальянские претензии не создают угрозу независимости этой страны, равно как и югославским и греческим интересам. По информации из того же источника, политика США учитывала слабости режима Ходжи, возможность координации действий всех албанских эмигрантских групп против режима в НРА, совместных действий западных держав. В то же время американцы считали, что Югославия не сможет ни принять участие, ни создать проблемы при реализации этой идеи западными союзниками[528].

Взгляды Рима на перспективы развития ситуации в Албании и вокруг нее имели свои особенности. Итальянцы публично заявили, что единственным препятствием для свержения режима Ходжи является Югославия, и в случае возникновения беспорядков в Албании Югославия пойдет на все, чтобы получить максимальную выгоду[529]. Согласно их утверждениям, югославы на своей территории организовали мощные силы из албанских эмигрантов, которые в случае возникновения в Албании беспорядков будут готовы к военному вмешательству наряду с частями ЮНА, поэтому итальянцы требовали от американцев предупредить югославов о возможных последствиях такой политики в Албании, нацеленной на присоединение Албании к Югославии. Рим постоянно повторял, что ФНРЮ не покушается на албанский суверенитет, но хочет превратить Албанию как страну с самой слабо развитой экономикой в регионе в рынок для своих товаров и капиталов[530].

В то же время переговоры Де Гаспери и Венизелоса не привели к серьезным результатам. Итальянцы предупреждали об угрозе Греции в случае превращения Албании в часть ФНРЮ. Однако греки были с этим несогласны. Тем не менее, обе стороны пришли к единому мнению, что режим Ходжи держится только на безосновательных утверждениях о греческой и югославской вооруженной угрозе албанской независимости. Греки выразили готовность отказаться от требований присоединить Северный Эпир, если итальянцы и югославы откажутся от любых попыток установить в Албании свою политическую монополию[531].

Таким образом, сближение Югославии с западным миром неожиданно актуализировало вопрос об Албании. Началась своего рода политическая игра: чье влияние в Албании будет доминировать после свержения режима Ходжи как первого шага в прекращении влияния Москвы в этой стране. Тем не менее, западные державы не могли с уверенностью предугадать советское поведение в случае подобного развития событий.

Подготовив почву для раздела сфер интересов в Албании в будущем, Греция и Италия после долгих переговоров и торга под давлением американцев все-таки заключили неформальное соглашение, которое было направлено против возможного восстановления югославского влияния в этой стране. Об этом в МИД ФНРЮ узнали от своего посольства в Афинах[532]. Греция стремилась скрыть это от Югославии. Греческий посол в Белграде в разговоре с Лео Матесом[533] 30 апреля 1952 г. настаивал на том, что общий интерес Греции и Югославии в Албании заключается в недопущении иностранного вмешательства, поскольку это пойдет на пользу Советскому Союзу и поставит Югославию и Грецию в незавидное положение. Но так как Албания не может быть экономически независимой, то необходимо взять ее под опеку ООН[534]. Матес вновь озвучил югославскую позицию о необходимости сохранения независимости Албании, но посол Греции остался при своем мнении[535].

Тем не менее, следуя американскому совету, греческие представители, находившиеся в контакте с югославскими коллегами, вскоре изменили свою позицию и также заявили о необходимости сохранения албанского суверенитета. Посол ФНРЮ в Афинах Йованович во время беседы с греческим послом Варвутисом 2 мая 1952 г. подчеркнул, что понимает национальные чувства греков в отношении Северного Эпира, но в интересах обеих стран — сохранить независимую и стабильную Албанию. Однако в случае конфликта со странами Коминформа Югославия и Греция должны выработать общую позицию и договориться о способах привлечения Албании на свою сторону[536].

Югославская дипломатия через посольство в Афинах регулярно получала информацию об интригах Рима вокруг югославской политики в Греции. Итальянцы распространяли ложную информацию о том, что вражда между Югославией и Советским Союзом всего лишь ухищрение и что Югославия в удобный момент захватит Эгейскую Македонию и Салоники, аннексирует Албанию и будет угрожать существованию Греции[537]. Эта дезинформация серьезно не воспринималась, хотя посол в Афинах Йованович не исключал возможности компромисса с Грецией в отношении Албании. Он считал, что статус опекаемой ООН Албании устроит и Грецию, и Италию, и США[538].

В связи с этим активизировалось сотрудничество между комитетами албанских эмигрантов в Греции и Италии. Согласно югославской информации, в первые дни после смерти Сталина Греция начала концентрировать вооруженные силы на границе с Албанией. У югославских дипломатов сложилось впечатление, что греческое и итальянское правительства считали свое влияние в Албании недостаточным и поэтому опасались укрепления проюгославских сил в этой стране после ожидаемого падения режима Ходжи[539]. Точно так же в Югославии считали, что если Греция опасается укрепления итальянского влияния в Албании, которое традиционно было сильнее греческого, то это должно породить у Афин понимание того, что они не смогут присоединить Северный Эпир в случае падения режима Ходжи и что их влияние в независимой Албании будет незначительным, поэтому они вовсе не стремятся к падению режима Ходжи. Но исходя из того, что традиционное итальянское влияние в Албании значительно сильнее греческого, в Югославии, на основании донесений посольства в Афинах, считали, что если все-таки режим Ходжи падет, греки попытаются с американской помощью присоединить Северный Эпир[540].

С другой стороны, и британские дипломаты интересовались югославской политикой в Албании. В беседе с югославским представителем в Вене Вучиничем английские дипломаты Качча и Томпсон пытались выяснить югославское отношение к Ходже и источник информации югославских дипломатов об итальянской политике в НРА. У Вучинича возникло впечатление, что албанский вопрос привлек почти такое же внимание британских служб, как и триестский[541]. Неожиданно для всех присутствующих итальянский посол в Вене, не пытаясь скрыть свой интерес, напрямую начал расспрашивать о югославской позиции в отношении Албании.

Английская и югославская позиции совпадали. И в Лондоне, и в Белграде считали, что Албания имеет большое военное значение для СССР, поэтому не следует вмешиваться в ее внутренние дела, а в случае общего конфликта Албанию будет легко нейтрализовать с помощью греческих и югославских войск. Англичане полагали, что в случае внутренних перемен в Албании необходимо согласование действий с правительствами Греции, Югославии и Италии, к заинтересованности которых в этой стране они относились с пониманием как к важному фактору сохранения союзнических отношений[542]. Об английской политике в Албании югославский посол в Великобритании Владимир Велебит[543] 26 мая в Лондоне говорил с влиятельным консервативным политиком Джулианом Эмери, хорошо знающим Балканы и являющимся одним из разработчиков балканской политики Англии[544]. Эмери пояснил, что Великобритания признает интересы Италии в Албании, так как они обоснованы. Эмери считал необходимым заранее подготовить будущее албанское правительство из представителей албанской эмиграции в Италии и умеренных албанских эмигрантов в Югославии. Британский политик отметил также, что Лондон рассчитывает, что новое албанское правительство выстроит дружеские отношения с Югославией и Грецией, и, в меньшей степени, с Италией. Эмери подчеркнул, что это убеждение разделяют в Вашингтоне и Париже[545].

Но британское правительство опасалось усиления итальянского влияния как в Албании, так и во всем Средиземноморском регионе, так как оно могло дестабилизировать достигнутое равновесие на Балканах и нарушить межсоюзнические договоренности периода Второй мировой войны, которые гарантировали независимость Албанского государства. С другой стороны, Лондон считал, что Албания, как страна слабая в военном отношении и расположенная между Югославией и Грецией, в случае некоего общего конфликта не сможет сыграть значительную военную роль на Балканах и в Средиземноморском бассейне.

Проблема усиления итальянского влияния в Албании была поднята и И. Брозом Тито в разговоре с Уинстоном Черчиллем, состоявшемся 17 марта 1953 г. в Лондоне. Броз подтвердил югославскую приверженность сохранению албанской независимости, что было поддержано Черчиллем. Оба государственных лидера сошлись во мнении, что Албания не имеет большого военного значения для СССР и его блока, за исключением вопроса о военноморской базе на острове Сассен[546].

Французское правительство также стремилось выяснить югославскую реакцию в случае внутренних беспорядков в Албании. В 1949 г. французы располагали недостоверной информацией, согласно которой югославское правительство на своей территории организует албанских эмигрантов для совершения военной акции с целью свержения правительства Ходжи[547]. Французский сенатор Хамон пытался получить от советника югославского посольства в Париже Славолюба Петровича Джере информацию о том, возможен ли раздел Албании между Югославией и Италией. Петрович прямо ответил, что малопонятные маневры некоторых западных держав не только не приносят пользы, а, наоборот, содействуют агрессивной политике Советского Союза на Балканах, поэтому Югославия не желает участвовать в этой игре[548]. Бросающийся в глаза интерес французов к албанской политике ФНРЮ несомненно носил разведывательный характер. Он был обусловлен тем, что югославское отношение к возможным беспорядкам в Албании было неизвестно Парижу. В Бонне немецкие политики и члены иностранного дипломатического корпуса открыто спрашивали у работников посольства ФНРЮ о ситуации в Албании, о том, находятся ли там советские войска или только военные советники, строятся ли военно-морские базы, присутствует ли советский флот, а также о деятельности в Албании эмигрантов, вернувшихся туда из Италии[549].

В итоге, в связи с повышенным интересом западных дипломатов к югославской позиции по Албании заместитель министра иностранных дел ФНРЮ Лео Матес 31 мая 1952 г. отправил инструкции для всех югославских дипломатических миссий. Югославским дипломатам предписывалось собирать информацию по данному вопросу, ничем не выдавая особого интереса к нему, озвучивать югославскую позицию о необходимости уважения и поддержания независимости Албании[550]. Югославская дипломатия имела в своем распоряжении информацию, что Италия предложила НАТО в случае войны взять на себя защиту албанской территории, но к предложению Рима, согласно югославским источникам, никто в НАТО серьезно не отнесся[551].

Летом 1953 г. во французских дипломатических кругах и общественности распространились слухи о возможной югославской военной операции в Албании[552]. Посол ФНРЮ в Париже Срджа Прица[553], пытаясь определить источник этих слухов, пришел к выводу, что за ними стоит Италия. Ее дипломаты запустили эту газетную утку французским журналистам, обвиняя Югославию в разжигании беспорядков в Албании для создания повода к скорому военному вмешательству[554]. Это была одна из интриг итальянской дипломатии, направленная на компрометацию югославской политики в Албании и устранение влияния Югославии в случае актуализации албанского вопроса. Белград быстро отреагировал, опровергнув слухи о предполагаемой концентрации югославских войск на югославско-албанской границе[555]. Параллельно с этим югославским СМИ было предписано проявлять осторожность при публикации информации об Албании. Югославская дипломатия считала, что эти сенсационные новости о югославских захватнических намерениях благодаря хронически трудной внутренней ситуации в Албании и смерти Сталина распространялись итальянцами чаще, чем вести о скором падении режима Ходжи. Эти шаги Рима вызывали недоверие западных держав к Югославии; итальянцы стремились создать образ страны, желающей укрепления своих внешнеполитических позиций для завоевания территорий и дестабилизации балканского региона[556].

Итальянская дипломатия использовала ряд различных дипломатических методов и процедур, направленных на устранение влияния Югославии и создание максимально благоприятных условий для их собственных действий на территории Албании в случае внутренних беспорядков и падения режима Ходжи. В самой Италии выражали обеспокоенность тем, что развитие ситуации в Албании будет на руку Югославии, что обесценит все итальянские комбинации по отношению к этой стране. Итальянцы считали, что их позиции в Албании слабы из-за сближения Греции и Югославии и проюгославской ориентации албанской оппозиции. Поэтому итальянское правительство было согласно получить американские гарантии сохранения существующего состояния в Албании, чтобы не нарушить сложившееся в бассейне Средиземного моря равновесие сил[557]. В связи с этим Рим стремился заручиться поддержкой правительства Греции. Генерал Марас во время визита в Афины пытался сформировать у принимавших его греков убеждение, что Югославия не станет вторгаться в Албанию, потому что боится реакции Советов, равно как и реакции западных стран, и потому готовит на своей территории новое албанское правительство и ждет удобного момента, чтобы вмешаться во внутренние события в этой стране[558]. Рим хотел заручиться поддержкой Афин, но ему это не удалось, так как греческое правительство устраивал только что созданный альянс с Югославией.

В афинской прессе также появились спекуляции о якобы югославских агрессивных намерениях в отношении Албании. Будто бы Афины и Белград договорились, что Северный Эпир отойдет Греции, а северная часть Албании присоединится к Югославии в качестве седьмой югославской республики, на что И. Броз Тито во время визита в Великобританию пытался заручиться британским согласием[559]. Доступные архивные источники не подтверждают таких намерений югославского лидера.

Весной 1953 г. в западной прессе появилась серия статей о якобы начавшемся в Албании вооруженном восстании против режима Ходжи, что у общественности вызвало противоречивую реакцию. Новости о предполагаемых действиях партизан в Албании тщательно изучались дипломатами посольств социалистических стран. Одни считали, что в этой ситуации Москва могла бы послать войска в Албанию, чтобы очистить ее территорию от вооруженной оппозиции и тем самым получить возможность укрепить свои позиции в этой стране и, что особенно важно, на Адриатике. Другие предполагали, что вместе с тем и сами советские представители могли распространять слухи о вооруженном восстании в Албании, чтобы воспользоваться ситуацией для расширения там своего военного присутствия[560].

Югославский конфликт со странами Коминформа, особенно с Албанией, и, можно с уверенностью говорить, вынужденный поворот Югославии в сторону западных держав оказали сильное влияние на геостратегическое положение Албании. Западные державы, которые после 1946 г. почти полностью утратили позиции в Албании, стремились восстановить свое влияние на этой территории. Более того, в Албании сталкивались интересы Югославии, Греции и Италии, которые каждая по-своему стремились их защитить. На пути к достижению всеми заинтересованными сторонами своих целей находился режим Ходжи, несмотря на сложную экономическую ситуацию в стране сохранявший власть благодаря умело разыгрываемой теме внешней угрозы. Хотя Албания была географически отрезана от СССР и его восточноевропейских союзников, для западных держав существовал ряд проблем, связанных с опасением, что какие-либо действия против Албании могут вызвать жесткую советскую реакцию. Тщательно изучив все международные обстоятельства, расстановку сил, влияние, политический и военный потенциалы каждой из заинтересованных сторон, американская дипломатия пришла к выводу, что любое внешнее вмешательство в Албанию вызовет сильную реакцию со стороны других государств и что на практике невозможно найти компромисс между интересами всех сторон. Американская поддержка любой из стран привела бы к потере одного, а возможно и двух союзников в регионе и в конечном итоге к дестабилизации на Балканах и отчасти в Средиземноморье. Поэтому в интересах США в регионе, не нарушая глобальное соотношение сил, следовало сохранить текущее положение в Албании и в конечном итоге оставить дело свержения режима Ходжи внутренней оппозиции, недовольной сложной экономической ситуацией в стране.

Как и американская дипломатия, югославская сторона пришла к выводу, что любая попытка извне уничтожить существующую власть в Албании вызовет серьезный конфликт в регионе, а этнически гомогенное албанское общество окажет сопротивление внешнему вмешательству, которое албанцы в любом случае, независимо от их идеологической приверженности, будут считать агрессией. Югославская настойчивость предоставить Албанию самой себе и дать албанцам право самим решать, каким будет режим в их стране, была нацелена на поддержание независимости албанского государства как гаранта предотвращения конфликтов Греции, Югославии и Италии. Схожесть югославской позиции по албанскому вопросу с подходами американской и британской дипломатии во многом способствовала сближению Югославии с западными державами и заключению важных и необходимых военных и экономических соглашений с ними в последующий период. Свое отношение к вопросу о положении Албании Белград отстаивал в контактах с западными державами и во время новой актуализации вопроса о месте и роли Албании в международных отношениях в новых условиях, сложившихся после смерти И. В. Сталина.