«Балканский фронт» холодной войны: СССР и югославско-албанские отношения. 1945-1968 гг.

Заключение

В первое время после Второй мировой войны Советский Союз с особым вниманием следил за политикой Югославии в отношении соседей, а именно, за ее участием в событиях в Греции и в Албании. В ходе войны Югославия с готовностью оказывала помощь албанским коммунистам, продолжившуюся и в мирное время. Что касается СССР, то поначалу его влияние на происходившее в Албании сводилось к символическому военному и дипломатическому присутствию, которое постепенно становилось все более явственным. Хотя это присутствие в принципе мешало росту югославского влияния, оно не препятствовало улучшению отношений балканских государств, но при этом жестко ограничивало параметры двустороннего сотрудничества. Москва отдавала на откуп Белграду решение организационных вопросов в албанской компартии, армии, а также в сфере культуры и экономики. Складывалось впечатление, что югославское присутствие в Албании представляло собой уменьшенную копию советского влияния на саму Югославию. Официальный Белград выступал в роли деятельного посредника между Албанией и СССР, выполняя поручение последнего осуществлять своеобразное покровительство в отношении соседа, служить гарантом его независимости и внешней безопасности.

И когда казалось, что югославско-албанские отношения складываются как нельзя лучше, разразился кризис, совпавший с ростом советского влияния в Албании. Поначалу Советы, стараясь активизировать свою роль в Албании, не нарушали порядок, установленный Югославией, и вмешивались только в те сферы жизни, в которых та не могла обеспечить Албании полную поддержку. Однако после поездки албанской государственно-партийной делегации в Москву в июле 1947 г. советский подход как к самой Албании, так и к югославскому присутствию в ней кардинально изменился. С того момента начали постепенно портиться и югославско-албанские, и югославско-советские отношения. Советское присутствие в Албании усиливалось, югославское — ослабевало, что объяснялось широким спектром глубоких причин. Прежде всего следует отметить, что югославское влияние в Албании было настолько серьезным и всеобъемлющим, что грозило свести на нет советское присутствие в этой стране и обеспечить ее объединение с Югославией. Прибытие в Албанию военной миссии ФНРЮ во главе с генералом Купрешанином, отъезд в Москву югославской делегации во главе с Милованом Джиласом и, наконец, начало переписки между югославским и советским партийным руководством, с одной стороны, и между Йосипом Брозом Тито и Энвером Ходжей в начале 1948 г., с другой, — все это знаменовало начало острого и длительного конфликта некогда ближайших и преданных друг другу союзников.

Кризис югославско-албанских отношений, начавшийся в конце 1947 – начале 1948 г., совпал с кризисом югославско-советских отношений. Конкретным поводом стала югославская военная инициатива в Албании, а именно, намерение направить туда одну дивизию без предварительного согласования с Москвой. Однако, хотя это событие несомненно послужило предлогом конфликта, причины его были намного глубже и коренились, во-первых, в противоречиях, характеризовавших югославско-албанские отношения в 1944–1948 гг., а во-вторых, — в представлениях советского руководства об отношениях на Балканах, о роли Югославии на международной арене и о ее присутствии в Албании, а также о положении последней внутри социалистического лагеря. Большое значение для треугольника СССР — Албания — Югославия имела проблема Греции. Что касалось СССР, то он не хотел ввязываться в серьезный конфликт с этой страной и старался держать под контролем своих балканских союзников, оказывавших поддержку греческому партизанскому движению. Одновременно усиление на Балканах Югославии, воодушевленной собственным успешным революционным опытом и хотевшей выйти к Средиземному морю через территорию Албании, с точки зрения Москвы служило внутренней угрозой для социалистического лагеря. Поэтому произошло столкновение, в ходе которого Албания оказалась, с одной стороны, точкой возникновения противоречий, достигших высокого накала, а с другой — действующим актором, который своим агрессивным поведением (с учетом исключительно важного албанского фактора внутри Югославии) отвлекал внимание югославского руководства от прочих крупных проблем, вероятное обострение которых поставило бы под сомнение межсоюзнические соглашения между СССР и западными державами, заключенные еще в ходе Второй мировой войны.

Албанское правительство использовало конфликт Югославии со странами Коминформа и под предлогом борьбы с «ревизионистской» и «троцкистской» политикой югославского партийного и государственного руководства вновь подняло вопрос статуса албанцев в Югославии, а также присоединения к НРА территорий, на которых этнические албанцы составляли большинство. Расчет был на то, что в случае более серьезного столкновения Югославии и СССР или возможного свержения режима Броза Тито албанцы в качестве поощрения за деятельность против югославского партийного руководства получат территориальные приращения за счет государственной территории Югославии. Для реализации такой идеи албанское правительство обратилось за помощью к СССР. Однако Москва, разгадав намерения Тираны, попыталась канализировать стремление решить албанский вопрос в Югославии в форму борьбы с югославским ревизионизмом. С одной стороны, СССР на словах поддерживал албанские требования, а с другой — пытался посредством ряда мер свести их к выхолощенной политической риторике и пропагандистским лозунгам. Советы, нуждаясь в Албании как в факторе борьбы с титовским режимом, одновременно не хотели ради ее поддержки рисковать пересмотром границ на Балканах, грозившим продолжительной дестабилизацией политической обстановки во всем регионе.

Советское влияние на югославско-албанский конфликт приобретало различные формы. С одной стороны, СССР ускорил его начало, поощряя Энвера Ходжу к устранению югославского влияния на Албанию. Все время противостояния Советский Союз усиливал свои позиции, оказывая значительную помощь Албании через собственных военных и экономических советников. Однако, несмотря на все усилия, СССР и ряд других социалистических стран не сумели полностью компенсировать экономические потери, которые понесла Албания в результате разрыва с Югославией. С другой стороны, албанские партийные руководители, воодушевленные советской поддержкой, развязали всеобъемлющий вербальный политический и экономический конфликт с Югославией, нарушив границы контролируемого противостояния, которые очертила им Москва. Поэтому в процессе общения советских и албанских руководителей нередко доходило до трений, вызванных риторикой Тираны, обличавшей внешнюю и внутреннюю политику Белграда. Конфликт с НРА протекал в контексте общей конфронтации ФНРЮ с рядом стран народной демократии во главе с СССР, однако у него имелись и свои значимые отличительные черты, выделявшие его на фоне общего противостояния и делавшие этот конфликт единственным в своем роде.

Процесс нормализации между Югославией и Албанией начался осенью 1953 г. Хотя инициатива исходила от албанской стороны, Тирана, очевидно, полагала, что нормализация должна иметь ограниченный характер. По ее представлениям, следовало лишь поддерживать нормальные контакты и регулярные связи по дипломатической линии, воздержавшись от развития глубоких и всеобъемлющих отношений. Однако советские усилия по полной нормализации отношений с Югославией, предпринятые в 1954–1955 гг., поставили албанское руководство перед новым вызовом. Сблизиться с Югославией пытались все восточноевропейские сателлиты СССР, старавшиеся не отходить от указанного им курса. В силу специфики конфликта с Югославией, а также неготовности предать забвению противоречия и запустить новый механизм укрепления двусторонних связей правительство НРА запаздывало с нормализацией отношений с Югославией. Москва пыталась повлиять на Тирану, чтобы она подошла к проблеме с новых позиций, однако усилия эти не увенчались успехом.

Новый этап советской политики нормализации отношений с Югославией, начавшийся весной 1956 г., а также перемены в самом СССР, последовавшие после XX съезда КПСС, нанесли очередной удар по югославскому направлению политики албанского руководства. НРА была не в состоянии следовать общим курсом нормализации отношений с ФНРЮ, даже не пытаясь предпринять необходимые преобразования внутри собственной партии (АПТ) и правящей верхушки. Следствием такого положения вещей стала новая антиюгославская кампания, сопровождавшаяся лавиной обвинений в адрес югославского партийного и государственного руководства, что вызывало жесткую критику со стороны советских представителей, возмущенных поведением албанцев. Политические потрясения, прокатившиеся по соцлагерю летом и осенью 1956 г., ставшие реакцией на XX съезд и его своеобразным отражением, спровоцировали новую волну обвинений в адрес Югославии, положив конец попытке югославско-албанской нормализации. До этого албанское руководство не затрагивало проблему статуса албанцев в Югославии, боясь нарушить только начавшееся сближение. Но с началом нового конфликта в конце 1956 г. албанская правящая верхушка нашла новый способ поднять извечный вопрос о положении албанцев в Югославии, раздув его до таких масштабов, которые стали всерьез влиять на характер двусторонних отношений.

Бурные события, произошедшие внутри социалистического блока во второй половине 1956 г., наложили отпечаток и на югославско-албанские отношения, прервав процесс их нормализации, который с самого начала протекал исключительно медленно по причине ряда непреодолимых препятствий и накопившихся нерешенных проблем, разделявших два государства. Столкновение Югославии с СССР, возникшее как прямое следствие осуждения Югославией интервенции в Венгрию, отчетливо продемонстрировало все различия советского и югославского подходов к отношениям между социалистическими странами. Противоречия между Москвой и Белградом были на руку албанскому партийному руководству, которое прочно стояло на сталинистских позициях, не имея ни малейшего желания меняться или приспосабливаться к новой обстановке, основу которой заложили решения и выводы XX съезда КПСС, направленные на борьбу с культом личности, который нередко на практике служил препятствием развитию блока социалистических государств. С другой стороны, руководство АПТ восприняло новый югославско-советский конфликт как сигнал к развязыванию кампании в собственных СМИ, целью которой было представить Югославию страной-агентом «империалистического Запада», в которой правит компартия, выступающая с крайних ревизионистских, антимарксистских и антисоциалистических позиций, и которая стремится разрушить систему связей внутри социалистического блока во главе с Советским Союзом. Москва в принципе поддерживала подобную албанскую политику в отношении Югославии. Однако сам способ ее реализации и цели, и особенности лексики — все это было неприемлемо для советского партийного руководства и дипломатических работников, которые пытались вразумить албанских партнеров. Начиная с весны 1956 г. эти усилия принесли определенные результаты. Вследствие прекращения нормализации с Югославией албанское руководство пыталось компенсировать обусловленные конфликтом экономические потери посредством усиленного сотрудничества с остальными восточноевропейскими странами, из которых только Болгария в полной мере пошла навстречу Албании. События в Польше также привлекли внимание албанского руководства, однако не оказали серьезного влияния на отношения Белграда и Тираны, потому что Югославия в силу характера ее внешней политики не проявляла особого интереса к происходившему в этой стране. Тем не менее, албанская позиция в связи с польскими событиями служила фактором долгосрочного ухудшения отношений двух государств. Албания встала на сторону Греции в кипрском споре, что совпадало с югославской линией, но все-таки не улучшало двусторонних отношений, как и схожесть позиций во время Суэцкого кризиса. Это неудивительно, ведь влияние Албании на процесс урегулирования ближневосточных противоречий нельзя было назвать даже минимальным. Можно с уверенностью констатировать, что ход событий с осени 1956 г. всерьез повлиял на отношения между Югославией и Албанией, положив конец начавшейся нормализации, которая вследствие масштабных политических и идеологических потрясений в соцлагере стремительно сменилась новым острым конфликтом, оказавшим долгосрочное влияние на отношения двух государств.

Начавшийся осенью 1956 г. новый конфликт между Югославией и странами восточного блока, к которому привела реакция восточноевропейских государств на югославскую позицию в связи с венгерским кризисом, продолжился и в следующем году. Конфликт, который вспыхнул между Белградом и Москвой, вскоре распространился и на остальные восточноевропейские государства. В этой ситуации НРА стояла особняком, потому что ее отношения с ФНРЮ так и не были нормализованы, в результате обе страны вступили в новый кризис, перешедший в новый конфликт, хотя предыдущий не был урегулирован. Поэтому столкновение Югославии с Албанией было намного более острым, чем с остальными социалистическими странами. Албанская сторона развязала оголтелую кампанию против Югославии, клеймя ее внешнюю политику, в частности в отношении самой Албании как одной из вернейших советских вассальных стран, а также югославские представления о сути международных отношений и отношений между социалистическими странами. Кампанию время от времени характеризовали идеологизированные обвинения, демагогия и празднословие. Вербальному противостоянию соответствовала напряженность на границе между двумя государствами. Идеологический спор грозил перерасти в серьезное межгосударственное противостояние.

И все-таки ситуация в какой-то мере изменилась после приезда албанской государственной делегации в Москву в апреле 1957 г., когда советское партийное руководство попыталось смягчить тон албанской антиюгославской кампании и каким-то образом повлиять на югославско-албанский конфликт. Поначалу эти шаги приносили весьма скромные результаты. После продолжительных и упорных усилий, предпринятых Москвой, с середины 1957 г. югославско-албанские отношения, казалось, улучшились, что, по сути, стало реакцией на советско-югославское сближение. Однако все вернулось на круги своя осенью 1957 г. после публикации в Москве брошюры Энвера Ходжи, в которой он снова обвинил Югославию во вмешательстве во внутренние дела Албании. Одновременно, вопреки временному сближению Москвы и Белграда, в конце 1957 г. на горизонте проступили очертания их нового противостояния, которое снова грозило нарушить отношения Югославии со странами восточного лагеря, в первую очередь с Албанией.

Идеологический спор между Югославией и странами восточного блока во главе с СССР, начавшийся с обсуждения отношений между коммунистическими и рабочими партиями, а также роли Советского Союза в соцлагере, имел серьезные последствия не только для межпартийных, но и межгосударственных отношений. Ввиду того что речь шла о государствах, в которых компартии располагали монополией в принятии политических решений и не выпускали из рук рычаги власти, конфликт между всем восточным блоком и Югославией стал неминуемым. В этой ситуации албанско-югославским противоречиям отводилась особая роль и придавалось особое значение. Если принять во внимание, что, несмотря на различные усилия, двусторонние отношения не удалось нормализовать и что процесс, начатый в конце 1953 г., многократно прерывался, становится ясным, что идеологический спор по поводу новой программы и устава Союза коммунистов Югославии служил всего лишь одним из поводов возобновления застарелого конфликта двух государства и двух компартий.

Несмотря на то что жесткость в отношении Югославии импонировала советской партийной верхушке, последняя полагала, что албанцы со своими обвинениями переходят допустимые границы, делая невозможным достижение компромисса в будущем. Это вызывало отдельные трения между Москвой и Тираной, вследствие чего Албания постепенно освобождалась от советского влияния и скрытно сближалась с Пекином, который стоял на таких же фундаменталистских идеологических позициях. По мере того как стихала антиюгославская кампания, росла напряженность между Албанией и СССР, грозившая перерасти в острый и продолжительный конфликт. Временное обусловленное советским вмешательством снижение интенсивности противостояния, о котором свидетельствовали контакты югославского и албанского партийного руководства, представляло собой, по сути, лишь консервацию конфликта.

Конфликт между Албанией и СССР породил ряд политических проблем. Речь шла не только об идеологических разногласиях между Москвой и Тираной. Роль Китая становилась все более значимой, по мере того как и он освобождался от советского влияния, стремясь выйти из некогда единого блока социалистических государств и начать проводить собственную политику, основанную на предельно жестких и радикальных идеологических позициях. Это дополнительно обременяло советско-албанские отношения, которым еще с середины 1950-х годов был присущ ряд менее существенных противоречий. Своего нового покровителя Албания обрела в лице Китая, что, с одной стороны, усилило ее позиции по отношению к СССР, а с другой — привело к конфликту с остальными членами восточного блока. Фактический выход из советского лагеря Албании и ее сближение с Китаем резко усилили заинтересованность западных держав в том, какую позицию она займет в новом геостратегическом раскладе на Балканах. Кроме того, Греция, как сосед, долгое время остро враждовавший с Албанией, тоже не оставалась равнодушной в отношении изменений во внешнеполитической ориентации НРА. Подобным же образом реагировала и Италия, увидевшая в новом конфликте шанс для реализации своих извечных интересов на территории Албании.

Югославия оказалась в крайне специфической ситуации в результате албанско-советского столкновения в начале 1960-х годов. С одной стороны, она пыталась в очередной раз нормализовать отношения с Советским Союзом, а с другой — осуждала предпринятый им разрыв всех связей с Албанией, называя такую меру анахроничной и контрпродуктивной. Западные государства заинтересованно следили за югославской реакцией на произошедшее. Италия и Греция, каждая руководствуясь своими интересами, старались разузнать побольше о планах и намерениях Белграда относительно Албании. Попав под град нападок и оскорблений, югославское правительство старалось не реагировать на них, чтобы не мешать албанской правящей верхушке вести стихийную борьбу с восточным блоком или пытаться заручиться твердой поддержкой со стороны Китая, который также подверг жесткой критике югославский подход к строительству социализма. В атмосфере, напоминавшей о соперничестве великих держав, Югославия предпочитала держаться в стороне, сведя к минимуму отношения с Албанией.

Та, хоть и не прекращала враждебной пропаганды, нередко пыталась использовать свой конфликт с Москвой и ее союзниками, чтобы сблизиться с Белградом. Югославское правительство отвергало подобные албанские инициативы, полагая, что поддержка режима Э. Ходжи, даже опосредованная, привела бы к ухудшению отношений не только с СССР, но и с Западом, для которого указанный режим был абсолютно неприемлемым и ненадежным с точки зрения сколь-нибудь серьезного сотрудничества. То обстоятельство, что Албания постепенно и без стеснения все больше полагалась на Китай, изолировав себя от соседей, государств восточного блока и Запада, а Югославия все откровеннее делала выбор в пользу связей со странами третьего мира и лавирования между Востоком и Западом, имело следствием предельное ухудшение на долгие годы отношений между двумя государствами.

Маскируя подлинные намерения марксистской фразеологией, албанское партийное руководство стремилось реализовать неизменную национальную программу объединения всех албанцев. С этой целью оно попыталось использовать ситуацию конфликта югославских правящих кругов с СССР и его союзниками вследствие венгерского кризиса после нескольких лет нормализации и охлаждения отношений с Западом вопреки многолетнему тесному сотрудничеству. Ослабление позиций Белграда на международной арене, а также ложное представление югославского руководства о весомом внешнеполитическом потенциале, которым якобы располагала Югославия как внеблоковое государство, позволили албанцам рассчитывать на воплощение идеи создания моноэтничного государства, объединяющего все территории, населенные албанцами. Сотрудничество с Советским Союзом должно было облегчить эти усилия, которые увенчались бы созданием «Великой Албании». Энвер Ходжа, как и албанские лидеры до него, стремился найти «кредитора», который бы «профинансировал» реализацию национальной идеи. Учитывая ситуацию в Европе, охваченной холодной войной, расчерченной границами враждующих блоков и идеологическими барьерами, он предположил, что Советский Союз как движущая сила соцлагеря станет экономическим, военным и идеологическим покровителем Албании. Ходжа рассчитывал, что СССР не откажет ему в помощи в ситуации советско-югославского идеологического противоборства. Однако советское руководство, как и десятью годами ранее, избегало шагов, которые вели бы к изменению границ. От таких действий Москву удерживали опасения возможной реакции западных держав; дестабилизации политической ситуации на Балканах, которая могла произвести эффект домино на остальные европейские национальные меньшинства; непредсказуемой реакции самой Югославии, возможный союз с которой значил бы в ситуации холодной войны меньше, чем нейтралитет. По этим причинам Албания не могла рассчитывать на советскую поддержку в случае гипотетического решения албанского вопроса в Югославии, о чем недвусмысленно свидетельствовали решения и поступки Н.С. Хрущева. Поэтому его визит в Албанию в мае 1959 г. привел к временному ослаблению албанской пропагандистской кампании, а разрыв Тираны с Москвой обернулся усилением этой кампании и дополнительной радикализацией антиюгославской пропаганды.

Последующий период был отмечен поспешным отдалением НРА от СССР, ее отказом от участия в совместных действиях в рамках ОВД. В это же время, с осени 1961 г., состоялось ускоренное и всестороннее советско-югославское сближение, которое достигло кульминации во время кризиса на Ближнем Востоке 1967 г.

Военная интервенция пяти стран — участниц ОВД во главе с СССР в Чехословакию в августе 1968 г. вызвала негативную реакцию в Югославии. Прежнее враждебно-настороженное отношение к СССР и одобрение реформаторского курса чехословацкого руководства обусловили появление у югославского партийного, военного и государственного руководства опасений, что Советский Союз с целью демонстрации новой концепции своей внешней политики и отношений внутри соцлагеря может осуществить военное вторжение также и в Югославию. Подобные страхи подогревались кризисными явлениями, присущими самому югославскому обществу, такими как неудовлетворительное состояние ЮНА и географическая уязвимость перед соседними странами — членами ОВД. Немедленно после начала военной интервенции в Чехословакию произошли события, ободряюще подействовавшие на югославскую сторону. Полное дистанцирование и формальный выход из ОВД Тираны, стыдливо сделавшей Белграду предложение союзничества, усилили югославские позиции на Балканах. А неприятие Румынией советских действий в Чехословакии укрепило югославско-румынские отношения, заложив основу развития всестороннего межгосударственного сотрудничества в будущем. Несмотря на сохранение гипотетической угрозы военной интервенции против Югославии, которая могла быть осуществлена с территории Болгарии и Венгрии, достоверные военно-политические признаки вероятности вторжения со стороны восточноевропейских государств отсутствовали. Нормализация отношений с СССР, последовавшая в течение нескольких месяцев, открыла не только новые возможности военно-технического и экономического сотрудничества, но и перспективы обсуждения новой системы коллективной безопасности в Европе. В ее рамках Югославия обрела новое направление внешнеполитической деятельности в регионе Восточного Средиземноморья, который в скором времени вновь стремительно превратился в арену очередной волны баталий холодной войны.