«Ливонские обременения»
Перевод
(28, fol. 1v.) Ливонские обременения. Год [15]56.
Расход: 10 сентября 1556 года назначения получили почтенный доктор Юхан Руде, господа Ламберт фон Дален и Бенедикт Блихерт из Риги и Ревеля, и на расходы им по этой бесполезной (vorspilder) поездке определено около 300 талеров.
Жалоба бюргеров Любека на ограничения их торговли солью в Ревеле, запреты плаваний в Нарву, кредитной торговли в Дерпте и прочие ограничения свободы торговли с русскими купцами, которым подвергаются в городах Ливонии «заморские» ганзейцев. Свою политику ревельцы мотивируют нарушением традиционного порядка русско-ганзейской торговли и городских привилегий со стороны любечан, те же, в свою очередь, намерены доказать свою правоту, используя ссылки на купеческую документацию и показания свидетелей. Любек, 1551 год (?). Подлинник
(28/1, fol. 2v.)
Нарушения и затруднения в получении прибылей посещающими ливонские земли любекскими купцами, что происходят в различных сферах в нарушение сохраняющегося старинного и похвального обычая. (на полях: свободная торговля солью) Во-первых, купцы жалуются, что, хоть издавна на протяжении многих лет в Ревеле было в обычае свободно и без всяких препятствий закупать соль в порту со шведских кораблей, ныне, однако, с кораблей нельзя купить и шиффунта[112] соли.
(на полях: 2. Свободное плавание в Нарву) Во-вторых, купцы сообщают также, что в прежние времена для любых [купцов] в Любеке и в принадлежащих к Ганзе [городах] плавания в Нарву были свободными, ныне же подобного не положено разрешать, разве что это случается по особому расположению.
В-третьих, неизменно и всегда
(28/1, fol. 2 г.) (на полях: 3. Обмен и сделки в Дерпте на условиях кредита) в Дерпте существовала свобода [товарообмена в кредит, и если каждый был в состоянии расплатиться, то тогда это в целом обыкновенно способствовало благу торговли. Ныне же любекские купцы от того отстранены, и никого к тому не допускают.
Затем на эту и по поводу трех вышеназванных статей господа[113] Ревеля в своих [письмах] позволяют себе отвечать и дают понять почтенному совету Любека то, что следует [далее].
Во-первых, что подобного написанному выше никогда со старины не бывало, а если и случалось, то только скрытно и без их [господ Ревеля] ведома.
Далее: торговля солью и рожью с самого начала была источником доходов для бюргеров [Ревеля], как это и должно оставаться, поскольку они [господа Ревеля] и их [сограждане] не должны оставаться совершенно без прибылей.
(28/1, fol. 3v.) Далее: этот обмен соли и торговля в порту изначально и вплоть до сих пор принадлежат потомкам их собственных [ревельских] бюргеров, а потому безоговорочно не дозволяются еще многим из чужаков.
Далее: им [господам Ревеля] в дальнейшем также нельзя терпеть или разрешать то, что они должны были терпеть до сего дня в отношении фрахтовой соли (fracht solte)[114] к своему, а также своего города ущербу, поскольку тем самым [с ними] поступали и обходились несправедливо.
Далее: все гезеллен[115], молодые служащие (Junge knechte) любекских граждан и уроженцев из [рассыпной] соли насыпают [себе] без всяких норм на большие суммы, чтобы самим по своему желанию ее сбывать и вывозить.
Далее: они торгуют [таким образом] чем дальше, тем больше, что им [господам Ревеля] и их согражданам в убыток.
Далее: они устраивают для них [ревельцев] дороговизну при закупках.
(28/1, fol. Зr.) Далее: они заключают сделки с русскими, которые с того также имеют прибыль, из-за чего они [господа Ревеля] никому не могут позволить свободное плавание в Нарву.
Далее: до сего времени они [господа Ревеля] могли терпеть, чтобы эту фрахтовую соль, принадлежащую лично любекским бюргерам, можно было вывозить на кораблях, ныне, однако, все гезеллен хотят [присвоить] себе имя [бюргеров] Любека. Далее: дитмаршенцы и прочие запрещенные [купцы], целых десять человек, использовали любекскую привилегию в отношении одного из их [господ Ревеля] сограждан и тем самым отыскали способ вывезти соль.
Далее: соль, какую они [ревельцы] во все времена доставляли себе путем покупки ржи по дорогой цене, таким образом, обесценена (букв.: обращена в грязь; inn den dreck gejaget). Далее: фрахт шутов[116] возрос вопреки благу общей торговли. Далее: мешковина (sacklowent) к выгоде русских сильно поднялась в цене.
(28/1, fol. 4v.) Затем, наконец, в ответ на вышеприведенные статьи, касающиеся соли, они [господа Ревеля] позволили себе сказать, что ради общей пользы фрахтовую соль необходимо продавать только ливонским бюргерам или между бюргерами Любека и Ливонии посредством машупии (Moschuppien wise)[117], ведь пока этого не случится, прибыль будет у русских, а чужаки, которые не несут повинностей городов, тем воспользуются.
Далее: на такое вышеназванное сообщение и ответ господ Ревеля [посланцам Любека] надо сказать и ответить [так]:
Во-первых, то, что касается свободной торговли солью и вывоза ее в Нарву, надлежит ясно и открыто доказать [свидетельствами] из старинных торговых книг и записей в Любеке, коль скоро [любекцы] торговали в Ливонии с бюргерами Ревеля свыше пятидесяти, шестидесяти и семидесяти лет
(28/1, fol. 4r.) и имели [с ними] машупию (Maschuppie), как это может происходить и в настоящее время, а кроме того, посредством счетов господина Иоганна Фьянда[118], которые он переслал покойному Вольтеру фон Хеннепу, некогда бюргеру Любека, попутно сообщив, что бюргеры там, в Ревеле, выменивали и покупали с кораблей соль у голландцев, а также рожь у владельцев поместий (Haveludenn) в пользу своих махинаций (felschup).
А наряду с тем можно публично доказать не только ссылкой на старинные торговые книги, записи и письма, но и на показания многих [купцов] в Ливонии — в Риге, Ревеле, Дерпте, которые еще живы, что всегда и всюду доставка туда соли для [купцов] из Любека и прочих принадлежащих к Ганзе [городов] была свободной. И не только доставка соли, но и любых других товаров не предполагала для них ничего исключительного
(28/1, fol. 5v.) всегда и всюду, когда купцы со своими товарами прибывали с моря из Любека или с Запада с солью, сельдью, зеймом[119], оловом, латунной проволокой, квасцами, финиками, изюмом или каким-либо еще товаром, им не нужно было ничего давать за них [в виде пошлины]. Подобные товары с кораблей они приказывали везти водою в Нарву, Дерпт или Новгород, где бы им хотелось иметь товар, без всякого обременения.
(на полях: 4) Далее: также все еще находят во всех старинных записях [имена] тех, кто имел обыкновение возить водой соль, и каждому можно было доставлять свою соль в Ревель в подвалы[120] и оттуда отвозить ее в Нарву, Дерпт или куда там купцам захочется — в Новгород, Швецию или на Неву, поскольку подобное со старины было делом обычным и свободным, что также [засвидетельствовано] старинными достохвальными книгами, записями, счетами.
(28/1, fol. 5r.) Русскую же торговлю, которая всегда и всюду была свободной, ныне же в городах Ливонии полагают не дозволять по причинам, отмеченным в их [господ Ревеля] ответах, согласно которым это является обычным со старины и в силу их привилегий, не без зрелого совета и глубоких размышлений милостиво им пожалованных и утвержденных их земскими князьями [ливонскими ландсгеррами]. Также необходимо соблюдать обычаи их города Ревеля, согласно которым нельзя позволять и допускать торговлю гостя с гостем. И они [господа Ревеля] полагают также этого придерживаться и впредь подобного не дозволять, хотя могли бы эту самую статью в силу тех же своих привилегий и городских обычаев полностью запретить и [это] соблюдать.
Далее: ныне это стало еще более очевидным и было бы достаточно дня, чтобы, невзирая ни на что, обсудить это со всеми [посланцами ганзейских городов], чтобы они
(28/1, fol. 6v.) как постоянно проживающие [в городах] бюргеры во время нужды и в пику любым обстоятельствам по указанию [ганзетага] что-либо сделали и установили в землях Ливонии, улучшили в порту [Ревеля] больверк[121], дороги, башни, валы и стены, оснастили их необходимыми постройками, при этом чем быстрее, тем лучше, тогда как заморяне[122] и чужаки[123] вели себя ну совершенно неправильным образом, когда хорошо наполнили свои кошельки, увели у них [ревельцев] всевозможные прибыли и отбыли оттуда [из Ревеля], совсем ничего не сделав.
Далее: обладая таким мнением и множеством [выдержек] из рецессов[124] всех городов, которые они [господа Ревеля] должны были поддержать, учредить и одобрить посредством тяжких расходов, они также придерживаются того, чтобы всякие чужие гезеллен прибывали туда [в Ревель], о чем нет нужды и говорить, но надо хорошенько обдумать, можно ли тем, кто не проживает постоянно в Любеке или Ревеле, но извлекает там свои прибыли, жаловать
(28/1, fol. 6r.) бюргерские свободы, со многими другими долгими речами.
К этому надо добавить еще, что многое, касающееся [этого] пункта, отчетливо и явно обнаруживается также в старинных счетах и письмах, которым уже более шестидесяти и семидесяти лет. Также наряду с этим здесь, в Любеке, и равным образом в Риге, Ревеле и Дерпте еще живы много людей, очень хорошо знающих, что русская торговля для купцов из Любека и прочих [состоящих] в Ганзе повсюду была свободной настолько, что они могли с русскими торговать и обмениваться [товарами] в любое время вечера и утра, равно как и вести кредитный обмен в Риге, Ревеле, Дерпте, Нарве всевозможным товаром, будь то воск, белка, куница, соболь, выдра, ласка, горностай, лен, сало, пенька и прочее в любой таре и любой стоимости, какой бы ни привозили русские, без всякого исключения.
(28/1, fol. 7v.) Подобное также подтверждается почтенными, благочестивыми, честными и достославными людьми, часть которых — члены [любекского городского] совета и большей частью бюргеры Любека, на недавнем собрании всех почтенных ганзейских городов. В год [15]40 в присутствии господ посланцев [городских] советов, собравшихся в ратуше, были приглашены и затребованы вышеупомянутые персоны, которые вели дела и торговали в землях Ливонии что-то свыше тридцати и сорока лет, менее или более, и они со всей обстоятельностью ясно и публично засвидетельствовали и сообщили, что торговля с русскими во всех [ливонских] городах, также и в Новгороде, постоянно и повсеместно была свободной, свидетельства и доказательства чему со всей определенностью также значатся в вышеназванном рецессе, что ясно дает понять здесь воспроизведенная выдержка из этого рецесса по поводу настоящей статьи.
Содержание [рецесса] следует.
Выдержка из рецессов Любекского ганзетага 1540 года со свидетельствами нескольких любекских купцов и ратманов, которые на протяжении длительного времени беспрепятственно и беспошлинно торговали с русскими купцами в ганзейских городах Ливонии. Использовалась в качестве приложения к вышеприведенной Жалобе (см. № 1). Любек, 1540 год. Копия 1551 года (?)
(28/2, fol. 8v.) Выдержка из рецесса всех ганзейских городов, недавно в [15]40 году утвержденного в Любеке. Folio 45.
Относительно свободной торговли с русскими и прочими [купцами] в землях Ливонии.
Перед всеми посланцами почтенных городских советов предстали почтенные, мудрые и уважаемые ратманы и достопочтенные бюргеры Любека, нижепоименованные.
В первую очередь, господин Иоганн Штольтерфут, ратман, сказал, что был рожден в Ревеле и сорок лет свободно торговал с русскими и прочими в Ливонии — в Риге, Дерпте, Ревеле и Нарве, и никогда не слышал, чтобы кто-либо в городах противился тому, что он торгует с русскими, разве что за то, что он производил закупку масла и прочего со шведских кораблей, да и то подобное было крайне редким. Далее:
(28/2, fol. 8r.) кремеры (Hockers)[125] один раз приходили в Ревель и купили у русских сколько-то воска, который те привезли с собой. Совет не хотел им разрешать продавать этот воск или вывозить на кораблях, но они должны были с ним удалиться из города, а чтобы из-за большого запрета им не было убытку, они смогли продать ровно столько, чтобы нанять возчиков с санями до Риги и это увезти с собой.
Далее господин Герман фон Дорн сказал, что он вот уже 28 лет торгует в Ливонии от себя и от других и никогда не слышал ничего иного, кроме того, что торговля с русскими была свободной во всех городах, а также в Новгороде.
Далее бургомистр Генрих Уленброк сказал, что как он сам, так и другие, кто с ним ездил, на протяжении своей жизни замечал, что за исключением запрещенной торговли со шведами и финнами всякий этим [торговлей] мог заниматься.
Г-н Альбрехт Клевер сказал,
(28/2, fol. 9v.) что бывал здесь в Ливонии во всех городах на протяжении 29 лет и торговал с русскими, и что с него не взяли ни пфеннига[126], поскольку это каждому свободно разрешалось, и он за каждый пфенниг, который у него якобы взяли пошлиной, даст гульден[127], если это будет доказано.
Герд Штольтерберг сказал, что вот уже 31 год, как он торгует здесь, в Ливонии, и против него никто никогда не сказал ни слова. Но к этому надо прибавить, что с его служащего один раз взыскали 30 рижских марок[128], но за то, что он у одного шведа закупил соль в бочках[129], тогда как торговля с русскими была совершенно свободной.
Герман Израель 35 лет торговал в Ливонии во всех городах на много тысяч (tho velenn dusendenn) и всегда торговал свободно, и ему также за то никто злого слова не сказал, и если в том обнаружится что-то иное, то он за каждый гульден даст двадцать.
(28/2, fol. 9r.) Герман Зикман сказал, что он и его гезеллен 24 года торгуют в Ливонии и никогда не облагались пошлинами.
Иероним Шинкель на протяжении 26 или 28 лет торговал с русскими в Риге и Дерпте. Никоим образом русские в Риге не отклонялись, и никогда ему ничего не говорили, и его никогда за то не штрафовали. Только когда он был еще юношей (Junge) ему однажды это запретили.
Господин Иоганн Плесков еще юношей тогда тоже был с ним и заметил то же, что и он.
Хельмеке Шмидт на протяжении 30 лет держал в Риге каменный дом, который он все еще содержит, и никогда не знал о тех обложениях, которые недавно введены. Он торговал на многие тысячи, так же поступал и господин Генрих Уленброк, как и господин Иоганн Плесков. И он имел хорошую надежду на торговлю с ними [с русскими], и насколько ему известно, с него только раз взяли 2 гульдена за то, что он сделал прибыль как бюргер, то есть имел свободу [торговать] и вывез с господином Генрихом Уленброком на корабле соль, сельдь и прочее.
Готке Энгелынтеде никогда
(28/2, fol. 10v.) ничего другого не знал и не слышал, но только то, что купцы из Ганзы во всех городах Ливонии пользуются такой же свободой [торговли], как и их граждане.
Под этой записью подписались также Ханс фон дер Аа, Бальтазар фон Дален, Детлеф Раймерс, Госсен Тудинкхузен, Хельмеке Пилекельн, Генрих Геллинкхузен, Даниель Шровер, Генрих Татендорф, Иероним Брокхузен, Ганс Хермелин и Ханс Ниеман.
Из того, собственно говоря, также следует понимать, что русская торговля была свободной
(28/2, fol. 10r.) и что русские всегда и повсюду более охотно желали вести дела и торговать с купцами из заморских городов, чем с жителями страны [Ливонии], чего, однако, не могло бы быть, если б заморяне (Uverseeschenn) не имели свободы вести дела и торговать с русскими.
К тому же, когда недавно отправляли к великому князю [Московскому Ивану IV] посольство, чтобы вновь сделать свободной [торговлю] солью, и в тот раз с этим великим князем сотворили мир, или крестоцелование[130], то все расходы, какие случились во время посольства, были возложены на [купцов] Любека и их товары, и купцы в Любеке в настоящее время должны были их оплатить, а ведь если бы их торговля с русскими не была свободной, разве б они позволили себе обременять себя и свои товары таким образом.
А случись в том какой-либо спор со стороны неганзейцев, тогда следует придерживаться указаний старых рецессов.
(28/2, fol. 11v.) Далее: по каким поводам следует вести дела с ливонцами.
Далее: в старинных и многочисленных рецессах обнаруживается, что ливонские города не должны брать или принимать молодежь и служителей из чужих наций для поддержания торговли под страхом утраты городских и купеческих свобод и прав.
Далее: чтобы никто из тех, кто не принадлежит Ганзе, не смел учить в Ливонии [иностранные] языки.
Далее: чтобы также никто из неганзейцев не мог в Ливонии иметь дела или вести торговлю иначе, кроме как только в городах, расположенных у моря. Все приведено согласно заявлению здесь представленных статей из рецесса городов [ганзетага], но ничего из того не соблюдалось.
Записка с указаниями стоимости взвешивания ганзейских товаров, предположительно, в Ревеле; служит приложением к нижеприведенной статье, касающейся проблем с взвешиванием ганзейских товаров (№ 4). Ревель (?), не датирована. Подлинник
(28/3, fol. 12v.) Сколько следует давать с товаров за взвешивание.
Далее: пенька, олово, лен — за шиффунт.
Далее: за шифф[унт] воска [стоимостью] свыше 6 шиллингов] за взвешивание по 4 пф[еннига] с каждых 6 шил.
Далее: за один круг воска — 6 пф.
Далее: за бочку пеньки — 6 пф.
Далее: за шиффунт олова — 1 шил.
Далее: за мешок перца необработанного (молодого) — 1 шил.
Далее: за 1 фунт шафрана — 1 пф.
Далее: за все пряности, а именно гвоздику, мускат и подобное за 4 фунта — 1 пф.
Далее: за миндаль, изюм, лук, квасцы, анис за сотню — 2 пф.
(28/3, fol. 12r.) Далее: за шиффунт пушек и колоколов — 1 шил.
Далее: за малый мешок шерсти — 2 шил.
Далее: за большой мешок шерсти — 3 шил.
Далее: за шиффунт шерсти или шелка — 6 шил. Далее: шиффунт больших котлов стоит 8 пф.
Далее: за один моток проволоки — 3 пф.
Далее: за одну бочку льна свыше 4 шиффунтов веса — 4 шил.
Далее: за бочку свыше 8 шиффунтов и [повреждение текста] пять лиспутов с деревом — 6 шил.
Далее: за бочку соленых кож — 4 шил.
Далее: за бочку жира — 1 шил.
Далее: за бочку тюленьего жира весом в 1 шиффунт — 4 пф.
Продолжение жалобы купцов Любека на ущемление их русской торговли в ливонских городах (см. № 1), в частности, на удорожание взвешивания товаров, перенастройку шкалы грузовых весов, удорожание фрахта кораблей, введение разметки прибрежного морского пути кеннингами, запрет продавать ганзейскую соль с кораблей, изменение порядка торговых сделок в ущерб «заморским» ганзейцам и др. Любек, 1551 (?). Подлинник
(28/4, fol. 13v.) По поводу статьи о взвешивании и том, что купцы в наивысшей мере обременены, поскольку в старину обычным было давать за один мешок перца на весах 1 рижский шиллинг, позже — 4 шиллинга, а ныне уже 1 рижскую марку.
Далее: за шиффунт воска прежде давали 1 шил., ныне же 9. Далее: за шиффунт льна и пеньки 1 пф., теперь же 6 рижских пф. и, как прежде, к Рождеству должны давать солью, свинцом, оловом, медью и прочими товарами.
Далее: также купцы, если они приняли на весах в ливонских городах воск, жир, лен, пеньку и другой товар и доставили в свои амбары (steinhuser), а после, если захотят вывезти их водой, то должны те же самые товары вновь взвесить, будто раньше этого не было, и заплатить столько же весчего.
Далее: в Ревеле в прошлые времена также имелось обыкновение на каждый шиффунт веса жаловать [бесплатные] пять лиспутов[131], ныне же [оплачивают] ровно столько, сколько указывают весы. Если здесь в Любеке [на одно деление весов]
(28/4, fol. 13r.) приходится 4 ½ лиспута чего-либо, то там [в Ревеле] получается 4 лиспута товара, что является большим урезанием.
В ответ на это господа Ревеля дали понять о своем удивлении, что [любекские] купцы на это жалуются, тогда как господа Любека мало говорят о том, что им самим также надобно избавить свой город от новшеств и воздерживаться от всего необычного.
Далее: господа Любека и прочие в том были обременены не больше, чем они [ревельцы], а они сами или их [сограждане] не больше, чем [заморские] купцы, и господа Любека равным образом не пожелали спросить у господ Ревеля, что раз тем во благо своего города нужно было обложить [поборами] чужеземцев, а также их [любечан], то почему же они того не сделали, а повысили весчее. А вот если бы они еще с тем большим расположением отвратили своих бюргеров от жалоб, что, мол, воск и сало маркируются и взвешиваются в Дерпте, тогда как это, согласно старине, совершалось у них.
Далее: они не осознавали, что за них возьмутся таким образом, в случае с тайком произведенным урезанием [шлипера на грузовых весах],
(28/4, fol. 14v.) чтобы они свои весы ни на какой скрытый шлипер не настраивали, ведь поскольку меры и вес [даны] Божьим судом, то пусть они придерживаются их так охотно, как это только возможно, равным образом в отношении как своих, так и любекских купцов. И пусть также будут неизменными пунды и лоды[132], которыми завешивали много лет назад до перенастройки весов, пока их берегли от подобных надбавок.
На это надо сказать и отвечать, что если дело обстоит так, как пишут господа Ревеля, что пунды и лоды якобы неизменны, то пусть это так и останется. В завесах, однако, с большим основанием было обнаружено много чего другого, в связи с чем следовало бы привлечь старую книгу замеров (Sleper).
Далее: как это также случалось с солью, некоторые [люди] прибывают, чтобы, как это хорошо известно, ежедневно получать ее с кораблей.
Далее: по поводу того, что господа Ревеля показали о повышении там весчего, так с повышением весчего там в Ревеле и здесь в Любеке все обстоит совершенно неодинаково, коль скоро в Ревеле оно возросло с одного до 37 рижских шиллингов.
(28/4, fol. 15v.) По поводу кеннинга[133] и башни [больверка], которую надо возвести, а также учреждения необычных портовых денег (havenn gelde), которыми корабли облагаются совершенно обременительным образом, а именно с 50 ластов по три рижских марки, а с сотни ластов шесть марок. Если корабль больше, то [с него берут] 98 марок и в дальнейшем, как бы часто он ни приходил, с него следует давать те же деньги, которые поистине не маленькие.
На это господа Ревеля ответили, что им непонятны жалобы купцов и что невозможно терпеть то, что происходит во благо лишь одному и что для купцов не должна быть слишком обременительной выплата таких денег, а еще в дополнение к тому позволяют себе требовать, чтобы кеннинги нельзя было легко устранять, про что они еще недавно у себя говорили, и да будет им известно, что тем самым они [господа Ревеля] вопреки всему обеспечивают себе свою свободу, и поэтому им [любечанам] не следует жаловаться так сильно.
(28/4, fol. 15r.) На это господам Ревеля следует указать и сказать, что господа Любека не отказались от того, что им надлежит делать в связи с кеннингами, но раз им следует содержать их гавань и больверк, то им в связи с тем следует ввести это необычное обложение (ungewontliche beschattinge) их [любекских] кораблей, как бы это ни было для них обременительно, а также как бы им ни хотелось подобное устранить.
(28/4, fol. 16v.) По поводу обременений, которые встречаются [любекским] купцам в связи с обмазкой бочек с жиром (?), из-за чего купцы несут значительный убыток, следует просить о предоставлении обычного обмена.
На это господа Ревеля отвечали в своих письмах, что, пока они это здесь не обсудили, было б очень хорошо внести в то изменения, а также что им очень хочется тому посодействовать, насколько это в их силах. Надо сказать, что обременений в том [в торговле] еще много больше, и по этой причине также надо потребовать, чтобы [господа Ревеля] вместе с господами Дерпта и Нарвы выступили за то, чтобы эти обременения устранить и [ганзейские] купцы тем самым не остались бы без прибылей.
(28/4, fol. 16r.) Статью о том, что [торговля] солью, которую отсюда [из Любека] везут водой в Ревель, там по обычаю была свободной и не облагалась пошлинами, а ныне с каждого ласта[134] соли, если она идет на вывоз, следует платить один фертинг, господа Ревеля просмотрели и оставили без ответа.
Надо еще раз потребовать, чтобы подобные обложения были устранены.
(28/4, fol. 17v.) Под конец [любекские] купцы еще жалуются, что недавней зимой в Дерпте два бюргера и гезеллен должны были от своего лица верифицировать [сделку], на что им там в Дерпте от бургомистра дали расписку в том, что товары, выменянные в Дерпте у русских, принадлежат совместно только им, бюргерам и гезеллен из Риги и Ревеля, а также что никто, будь то в Любеке или еще где, не предпринимал с ними машупии (maschuppie) и не имел в том доли или части, из чего можно явственно углядеть, что ливонские города не думают ни о чем другом, кроме как о том, чтобы основательно навредить [заморским] купцам.
Выдержка из рецессов Любекского ганзетага 1554 года по поводу восстановления в Новгороде ганзейской конторы (Немецкого подворья) и отправки в связи с тем посольства к великому князю Московскому и царю Ивану IV. В качестве обоснования приводится рецесс ганзетага 1549 года, доклад бургомистра Риги Юргена Палена о серьезной угрозе конкуренции со стороны неганзейцев и важности Новгородской конторы для ганзейской конторы в Нидерландах. Финансирование предполагается произвести в счет «фунтовой пошлины» (пунтцолля), но для успеха ее взимания ливонским городам, на которые по традиции возлагалась ответственность за организацию посольства в Москву, предписывалось отказаться от «ливонских обременений» в отношении «заморских» ганзейцев. Любек, 1554 год. Копия 1556 года (?)
(28/5, fol. 18v.) Выдержка из рецесса 1554 года «на Эрмита» [6 октября].
(на полях: По поводу учреждения Новгородской конторы[135] и отправки посольства в Москву[136].)
(28/5, fol. 19v.) Выдержка из рецесса 1554 года о новгородской конторе.
И единодушно одобрено, что хотя пока в силу разных причин еще нельзя принять решения относительно удобного места для [ганзейской] резиденции, желательно ли содержать ее в Брюгге или в Антверпене[137], предварительно надо поднять и обсудить дело Новгородской конторы и по нему принять решение, и для того желательно вновь заслушать господина рижского бургомистра о том, каковы размышления и указания на этот счет со стороны трех ливонских городов.
На что его почтенство первым делом показал относительно восстановления Новгородской конторы от имени их [ливонских городов] руководителей и старшин, что почтенные города должны в достаточной мере помнить [выдержку] из недавно здесь принятого рецесса [15]49 года[138] из доклада господина бургомистра Юргена Палена, в то время ратмана Риги, порученном [ему] в той связи и правдивом относительно угрозы, и он излагает
(28/5, fol. 19r.) дело именно так и не иначе. К тому же хотелось бы чрезвычайно позаботиться о том, чтобы товары, а именно белку и прочую пушнину, которые прежде доставлялись в Новгородскую контору и обыкновенно представляли собой самую благородную торговлю, а ныне перешли в руки множества людей — литовцев, краковцев, пассаусцев и прочих, которые ее [пушнину] держат в своих руках и доставляют в Лейпциг и прочие места, ныне можно было бы вернуть из рук [чужих] людей и доставлять лишь в Новгородскую контору. К тому же надо хорошенько озаботиться тем, что великий князь [Московский Иван IV], хоть и произнес много любезных слов, вряд ли станет ее содержать, но чтобы [ганзейские] купцы собственными персонами вместе с товарами могли безопасно ее посещать и иметь там резиденцию.
После этого доклада все прочие господа советники [участники ганзетага] с согласия господ Риги посовещались и вынесли следующее суждение, которое господам
(28/5, fol. 20v.) рижским посланцам, в свой черед, было передано через господина любекского бургомистра, чтобы все почтенные советники поняли то, о чем его почтенство [бургомистр Риги] уведомляет их старшин от имени всех трех городов: Риги, Ревеля, Дерпта, а именно о воссоздании Новгородской конторы, а также о пунтцолле, и чтобы они это основательно обсудили и взвесили, и хотя уже ныне ими отмечено, что их начальники и старшины по некоторым приведенным причинам не сочли разумным восстановление Новгородской конторы и отправку по этому поводу посольства к великому князю, а также жалуются на учреждение пунтцолля в своих городах. Но поскольку от великого князя при посредничестве почтенных господ Ревеля уже получена сопроводительная грамота, все почтенные советники сочли благим и необходимым решить, что следует скорейшим образом подготовить посольство к великому князю, чтобы можно было восстановить контору в Новгороде и
(28/5, fol. 20r.) таким образом вернуть [новгородский] стапель в руки ганзейцев, и таким образом его могли бы придать конторе в Брюгге или туда, где еще может располагаться [ганзейская] резиденция в Нидерландах; и чтобы можно было по необходимости установить пунтцолль в двух городах, как это было в обычае в подобных случаях всегда; и коль скоро этот пунтцолль взимается лишь с товаров купцов Ганзы, а не с товаров подданных других государей и его императорского величества [Карла V Габсбурга], то пусть они [господа Ревеля] законным образом наложат на них некоторые обременения или новые поборы, ибо без этого подобное для них будет свободным, и им, если уж о том подумать, нельзя будет помешать или воспрепятствовать. Это будет, однако, для всех почтенных городов слишком обременительно, что ни в коем случае нельзя будет долго терпеть, и потому ими ничего другого не отмечалось, кроме того, что они, подобно прочим, посчитали разумным восстановить контору в Брюгге и содержать [там] резиденцию, и раз уж невозможно случится тому, чтобы
(28/5, fol. 21v.) все стапельные товары (Stapel guder)[139] бесперебойно доставлялись в контору [Брюгге], им показалось неразумным восстанавливать Новгородскую контору, как и учреждать в их городах обременительный пунтцолль, поскольку ныне такие товары все равно, как и прежде, русскими доставляются в Новгород, а оттуда купцы всех ганзейских городов, которые получают свои прибыли и ведут дела в конторе Брюгге, доставляют их в три [ливонских] города. И невзирая на неудовлетворительное состояние Новгородской конторы, купцы всех ганзейских городов на протяжении многих лет могли свободно покупать эти [русские] товары еще и в трех [ливонских] городах, как и их бюргеры, и беспрепятственно вести торговлю с русскими, однако ныне, и чем дальше, тем больше, они начинают подобное купцам всех [ганзейских] городов в своих городах не разрешать и таким образом препятствовать их обычным свободным прибылям совершенно не по-дружески и не по-соседски; и они [любечане] много раз сильно жаловались на то, что принадлежавшее всем почтенным [ганзейским] городам ныне должно принадлежать лишь некоторым. Подобное ведь воспринимается чем дальше, тем более тяжким бременем, которое для почтенных городов чрезвычайно тягостно, и тем самым
(28/5, fol. 21r.) предрешается необходимость восстановления Новгородской конторы и отправки посольства к великому князю [Ивану IV], что, однако, должно быть ими утверждено, и в связи с этим им следует отложить некоторые приказания для того, чтобы все купцы ганзейских городов, как повелось со старины, могли бы там [в Ливонии] у русских свободно покупать и продавать.
Как бы там ни было, следует лучше оставаться с друзьями, чем с чужаками, которых, однако, не надо отстранять, ведь в Новгороде все еще считается ненужным обсуждать допуск для всех купцов, как и для них [ливонцев], к другим подходящим местам и дорогам, чтобы там свободно торговать с русскими, однако этим [отменой запретов] до сих пор не хотят воспользоваться во имя старинного родства и ради блага их городов. К тому же они [ливонцы] должны понять, ведь если до великого князя дойдет, что русским не позволяется свободно торговать с заморянами в их [ливонских] городах, то ничего хорошего для них не будет, и из этого, как хорошо известно, для них и их городов не может последовать никакого благорасположения [великого князя]. По этому поводу еще раз от имени всех советников [участников ганзетага]
(28/5, fol. 22v.) было высказано дружеское пожелание, чтобы они здесь справедливости ради соблаговолили поступать и вести себя по-соседски.
На это господин рижский бургомистр указал, что они решили по поводу восстановления Новгородской конторы и отправки посольства к великому князю и что он только и получил [в качестве указания] от их начальников и старшин в совете Риги, но что касается пунтцолля, то тут нужен приказ всех трех городов [Риги, Ревеля, Дерпта], а по поводу свободной торговли с русскими, то где-то два года тому назад господам любекским посланцам в связи с тем было представлено доброе решение[140], на которое тем, без всякого сомнения, хорошо бы ссылаться, причем хотелось бы, чтобы они его сохранили, и у него [бургомистра] нет никакого другого указания, кроме как того, что торговля с русскими, которая прежде [сосредотачивалась] в Новгородской конторе, быстро переменилась, перешла в руки множества чужих людей и чужие нации ее добиваются, а чтобы этого не случалось в большом количестве в их [ливонских] городах, ныне [там] двери и окна открывают не каждому, и от получения ими [любечанами] там прибылей вровень с их бюргерами
(28/5, fol. 22r.) следует избавиться, что, справедливости ради, нельзя вменять им [ливонским городам] в вину. И еще раздавались всякие пересуды о попадании стапельных товаров в их городе [Риге] в руки голландцев и прочих чужих наций, и господин рижский бургомистр на то дал ответ, что если в их городе им [чужакам] это не разрешать, то они отправятся в Дюнамюнде[141] и там будут получать все для себя необходимое, чему они [рижане] не смогут воспрепятствовать, и те останутся при своих прежних прибылях и будут настаивать на своих правах, и он [бургомистр] просил занести это в рецесс. И было оставлено [в рецессе] наряду с решением всего совета об отправке посольства к великому князю и утверждении пунтцолля, и по вопросу о пунтцолле было единогласно одобрено [извлечение] из рецесса 1453 года, согласно которому со 100 рижских марок следует выплачивать один фертинг, и зачли копию доставленной сопроводительной грамоты [для посольства в Москву].
И после прочтения [этого] при посредничестве господина любекского бургомистра было представлено, что, как явствует из прочтения указанного рецесса, дело с пунтцоллем не является новшеством, но
(28/5, fol. 23v.) было старинным обычаем, который следует таковым и оставить, а что касается посольства [в Москву] силами посланцев некоторых городов, оно должно состояться, как это решили здесь [в Любеке] в прошлом году[142], и наряду с почтенным советом Любека это предписывается Кёльну, Гамбургу, Кёнигсбергу, Риге, Ревелю, Дерпту. Также при этом должно остаться законным то, что одобрили все советы за исключением одного, [а именно] почтенные господа Кёльна, которые имели прямое отношение к посольству, указали, что подобное [сообщение] доставили их начальникам и старшинам в прошлом году, но они ввиду дальности расстояния не смогли того одобрить и просили их по дружбе вновь от этого освободить, о чем просили также и господа Риги и указали, что они также готовы одобрить пунтцолль и в отношении него не вносить каких-либо других изменений кроме тех, что им прикажут три почтенных [ливонских] города, и хотя ныне почтенные господа Кёльна, равным образом и господа Риги, заявили об отказе, несмотря на это они [участники ганзетага] вновь посчитали благим и разумным, а также настояли, чтобы почтенные господа Кёльна ради большего уважения, хоть они и проживают дальше [других] заморян [от России], соизволили вместе с другими организовать посольство и
(28/5, fol. 23r.) наилучшим образом потребовать и представить его перед своими начальниками и старшинами; и они с одобрения и по поручению своих старшин согласились возглавить его и вести записи, которые будут ежедневно давать разъяснения вашему почтенству по этому вопросу и не только.
А что касается почтенных господ Риги, то им сказали, что раз они в предыдущие годы вместе с другими назначались в посольство, то и сейчас видится благом, чтобы они в качестве главы трех ливонских городов, знающие положение дел в стране [Ливонии], приняли бы участие в посольстве, и они должны были наилучшим образом ходатайствовать о том перед своими старшинами, как того, однако, не суждено было случиться. После этого был представлен некий пункт из инструкции, которую следовало вручить посланцам, и среди прочего вынесено на обсуждение, надо ли также требовать [возмещения] старых убытков[143], а также следует ли в дополнение к
(28/5, fol. 24v.) привилегиям, которые имеются в стране [России], пожелать еще большего ради удовлетворения потребностей и безопасности купцов, и что касается старинных убытков, требовать их [возмещения] было признано неразумным, поскольку есть желание отправлять посольство для утверждения и продления привилегий и свобод, а кроме того, чтобы в связи с этим можно было б очень хорошо поразмыслить, какими способами можно было бы обеспечить себе большую безопасность для будущих поездок [в Москву]. И поскольку [вопрос] о привилегиях стоит на первом месте, хорошо было бы в первую очередь разузнать и послушать, что за привилегии имеются в стране [России], а затем [получить выдержки] из рецессов, в которых раньше излагался вопрос об убытках, чтобы на их основе тем лучше составить инструкцию. Все последующее было перенесено на 7 часов.
Утром в субботу, когда господа советники [участники ганзетага]
(28/5, fol. 24r.) вновь собрались, прежде всего зачли [выдержки] из рецесса 1498 года[144] о переговорах с русскими посланцами по поводу убытков, в которых содержатся русские жалобы, а также ответы [ганзейских] городов с жалобами на русских, которые они [участники ганзетага] обсудили, следуя необходимости, в речах и ответах; затем то, что особо обсуждалось в совете со стороны Любека, а именно привилегии сына короля Ярослава[145], затем крестоцелование 1472 года[146], затем копия сопроводительной грамоты от епископа и города Новгорода, затем купеческие статуты и шрага св. Петра[147], и в них по поводу привилегий или свобод не было замечено ничего особенного, но было очевидно, что в той стране [России] никто [из ганзейцев] не обременен никакими пошлинами или необычными поборами, как в Германии, и также обратило на себя внимание, что чаще всего эти [привилегии] предполагают надежную безопасность персон и товаров, а также то, что, весьма вероятно, еще гораздо более существенные и большие [сведения] о том могут иметься в ливонских городах, а потому посланцам в свой черед надо было б там о них справиться.
(28/5, fol. 25v.) Далее при посредничестве господина любекского бургомистра было также решено обсудить и назначить время, когда желательна отправка посольства.
Далее, поскольку следовало почтить великого князя и прочих бояр, [надо определить], какие это будут подарки. Далее, откуда на это, а также на расходы посольства, следует взять денег, поскольку пунтцолль прежде следующего года не может быть учрежден. Далее, сколько и каких персон должен прислать каждый делегирующий [послов] город. Далее, что господам Риги и Дерпта стоит написать, чтобы до прибытия послов они постановили отправиться в Ревель, чтобы вместе можно было бы переговорить относительно старинных привилегий, свобод и прав почтенных ганзейских городов [в торговле] с русскими, имеющихся в ливонских городах, чтобы обсудили и прежде всего собрали сведения о том, что [из этого] у них должно соблюдаться,
(28/5, fol. 25r.) или, буде то возможным, им надо сговориться о другом месте в Ливонии, где [ганзейские] купцы могли бы иметь свободную торговлю с русскими, и по этому поводу переговорить. Далее господа Ревеля рекомендуют также написать про то же самое почтенным господам Кёнигсберга, чтобы они к определенному времени могли подготовиться к посольству. Далее хотелось бы объединить [мнения] по поводу инструкции и произвести сравнение или предоставить посланцам [участникам ганзетага] полномочия принять решение о том вместе с назначенными в ливонских городах [лицами].
И поскольку голоса в том разделились, по состоянию дел было одобрено [утверждение] контрибуций (uthschott)[148], по поводу которых все здесь по мере необходимости могли узнать из привилегий и старинных трактатов, переговорить и на общем совете принять окончательное решение, а для того [посольства] наряду с почтенными господами Любека были делегированы почтенные господа из Кёльна, Гамбурга, Данцига и Риги.
(28/5, fol. 26v.) И что касается инструкции, то она хоть не могла быть здесь окончательно установлена, однако в связи с ней назначенным послам следовало дать полномочия согласовать [ее] в Ливонии с [ливонскими] городами, а если [их] господам будет приказан сбор контрибуции, то включить в инструкцию соответствующий пункт, а также обменяться мнениями относительно других пунктов.
Что касается количества персон для участия в посольстве, то признано благим, чтобы каждый депутирующий город прислал одного члена совета.
То, что следует произвести предварительную оплату расходов на подарки и особенно на посольство, коль скоро в [положении] о контрибуциях написана особая статья по оплате произведенных таким образом расходов, отложили до ее обсуждения.
Выдержка из рецесса Любекского ганзетага от 25 июля 1559 года в связи с обращением к нему представителей ливонского магистра Вильгельма фон Фюрстенберга, Риги и Ревеля с просьбой о помощи в войне с Россией. Любек воспользовался этим обстоятельством для обсуждения вопроса о «выборгских плаваниях» ганзейцев, которым препятствовал Ревель, и защите прав «заморян» на свободную торговлю. По поводу оказания военной помощи указано, что Ливония является провинцией Священной Римской империи и, согласно имперскому «земскому миру», ее оборона находится в ведении императора и других европейских государей. Любек, 1559 год. Подлинник
(28/6, fol. 27v.) Выдержка из рецесса 1559 года на Якоба-апостола [25 июля] по поводу настоящих переговоров господина ливонского магистра и городов Риги и Ревеля с посланцами городов всей почтенной Ганзы.
(28/6, fol. 28v.) Выдержка из рецесса 1559 года «на Якоба-апостола».
Наряду с этим [зачли] ответное письмо почтенных [господ] Ревеля, которое, как сказано, было передано до полудня; наряду с ним были оглашено другое письмо с указанием причин, по которым они [господа Ревеля] дерзнули оснащать своих каперов (uthliggere) против выборгских гостей, [а также] приказ господина магистра [Вильгельм фон Фюрстенберг], равно и копия договора, который здесь в Любеке был принят обеими сторонами. Ныне господин бургомистр Любека в связи с необходимостью ответа пожелал предоставить эту грамоту противной стороне [Ревелю], однако без предварительного решения господ посланцев советов [участников ганзетага] он не мог получить одобрения того, и господа с обеих сторон оттуда удалились.
После того как они снова туда пришли, им [представителям Ревеля] через господина доктора из Кёльна[149] было представлено это заключение.
Также господа посланцы [участников ганзетага] из представленной жалобы и ответа [на нее] поняли [суть] спора обоих советов [Любека и Ревеля] и решили, что по представленным делам неразумно и не нужно для продолжения дискуссии публиковать еще грамоты, поскольку уже прежде почтенным господам Ревеля была предоставлена желаемая грамота противной стороны, и потому они не должны жаловаться на почтенных господ Любека, и ответ им со стороны господ Ревеля на этот раз также не мог последовать, поскольку все, что касается торговли в целом (Principali handeil), находится в ведении конфедерации (Confoederation),[150]
(28/6, fol. 28r.) и все разногласия, которые могут случиться между городами, следует урегулировать прежде всего с помощью обоюдной дружбы или договора по-доброму, в связи с чем хочется надеяться, что этот путь и будет избран в первую очередь, и господа посланцы [участники ганзетага] будут готовы охотно позволить использовать для этого себя, а тем временем в протокол этого заседания была включена статья о плаваниях в Выборг. Дружеское мнение господ посланцев было таким, что эту статью следует взять на руки и по ее поводу проконсультироваться.
Тем самым обе стороны были удовлетворены и пожелали для себя [определиться] с местом для доброго обсуждения, и к удовольствию обеих сторон было уставлено, какие города захотят представлять каждую сторону, однако господин бургомистр Любека заявил, что Выборгская грамота[151], которую ныне господа Ревеля так упорно требуют, была прислана им на квартиру, но они не захотели ее принять.
И поскольку на этот раз дело продлилось до вечера, вопрос о выборгских плаваниях был отложен до следующего раза; зачли только грамоту с жалобой Антона Колера ко всем посланцам советов [участникам ганзетага] против Ганса Лофхагена, в которой он просил о ходатайстве перед князьями Померанскими, которые склоняются в его сторону, и на том заседание закончилось.
(28/6, fol. 29v.) В понедельник утром 28 августа в 7 часов, когда были затребованы вышеназванные посланцы господина ливонского магистра, им совместно с почтенными господами Риги и Ревеля через господина доктора из Кёльна [Генриха Зюдермана] был предоставлен следующий ответ.
Посланцы всех почтенных ганзейских городов в прошлом году в это же время также имели сообщение от посланцев высокочтимого и могущественного князя, господина ливонского магистра, и обоих городов — Риги и Ревеля — о тяжелом и угрожающем состоянии земель Ливонии[152], о котором долго повествовалось, и то, что в связи с тем видится желательным, было выслушано и воспринято с подлинным разумением, а также в связи с тем было высказано доверительное и соседское сочувствие [Ливонии по поводу начала войны с Россией].
И они со всей обстоятельностью приняли к разумению такие величайшие притеснения наряду с силой и могуществом врага, а также взвесили и обсудили, как и каким образом помочь угрожаемой стране [Ливонии] и [ее] городам, чтобы от такого бремени, притеснения и угрозы они могли вернуться к миру и спокойствию.
Они ведь находят, что вязать и разрешать[153] есть дела великие и сверхважные, коль скоро страна [Ливония] является провинцией Священной Римской империи, а также поскольку она очень близко расположена к прочим ближним государям, королям, князьям и господам, сословиям и городам, то врагу, от которого да убережет милосердный Господь, следует дать почувствовать ее [империи] волю.
(28/6, fol. 29r.) То, что всем им [ганзейцам] из этого последует невосполнимый урон и погибель, каждый разумный [человек] сам должен хорошо понимать, но почтенные посланцы ныне еще не заметили, что в этой связи его Римское императорское величество [Фердинанд I Габсбург] совместно с курфюрстами и князьями, а также со всеми сословиями Священной [Римской] империи, а равным образом и прочими соседними государями, королями, князьями и господами в особенности королевскими величествами Польши, Дании, Швеции, князьями Пруссии, Померании и Мекленбурга с другими из окружения страны [Ливонии], в особенности вышепоименованные и еще последующие получат удовольствие, если Вседержитель соизволит возвратить мир и спокойствие; они склонны к спасению страны [Ливонии] оказанием утешения, помощи, содействия и облегчения, и так или иначе, но без этого предполагаемая помощь со стороны почтенных [ганзейских] городов ввиду великой и упорной силы врага может стать малозначительной или совсем ничего не стоящей. И потому эти почтенные посланцы раньше и прежде, чем они это выслушали и обсудили, не могли ни пояснять свои замыслы и распоряжения, ни принять решения. Если же их известят о необходимости и настоятельности того, то они затем пожелают узнать о приказе своих господ и начальников.
В связи с этим ответом посланцы [участники ганзетага] размышляли, делали предложения и поддержали его, как они это и ныне продолжают [делать] совместно с обоими городами, Ригой и Ревелем, а тем временем было зачтено предписание герцога Померанского, господина Бернима,
(28/6, fol. 30v.) для одного из его княжеской милости подданного по имени Герт Штевен по поводу этим Штевеном доставленной почтенному совету Любека жалобы на несколько дурных лакенов[154] и одного корабля, на которую ему было приказано получить ответ почтенного совета Любека.
Когда посланцы вернулись, им наряду с их милостивыми князьями и должностными лицами в благодарность за большую склонность к дружбе и сочувствию предоставили следующий ответ.
Как потом в достаточной мере заметили посланцы почтенных советов, они не сомневаются в большом и чрезмерном обременении, в котором ныне попустительством Всевышнего оказались земли Ливонии, и что вместе с тем возлюбленным Господом предоставлена некая выгода из-за татар[155] с надеждой на улучшение [положения], благодаря чему мощь врага не столь велика, какой бывает в понимании друзей наивысшая и крайняя беда. И каким образом следует спасать эти самые [ливонские] земли, надо обстоятельно обдумать, как и то, что при настоящем положении дел это может обеспечить небольшая помощь, пока он [Иван IV] в другой раз не напал со многими тысячами [войска]. В связи с этим окончательная убежденность и вера их милостивого господина [ливонского магистра] были [таковы], чтобы господа посланцы [участники ганзетага]
(28/6, fol. 30r.) подобное приняли к сердцу и разуму, чтобы от столь бесчеловечного врага, который охотно доказывал свои тиранические, кровожаждущие устремления в отношении всех этих [ливонских] земель и городов, они были защищены и ограждены, и если они [ганзейцы] и дальше захотят отказывать и затягивать [оказание] помощи, то ощутят и обретут в ордене столь же жалкий пример [отношений] с русскими, как у Венгрии с турками[156]. Ныне ведь желательно, чтобы они [участники ганзетага] уяснили себе, какую поддержку на сей раз следует предполагать со стороны его императорского величества [Фердинанда I Габсбурга] и всех имперских сословий, равным образом и от других, особенно от соседних королей и князей, а именно [государей] Польши, Швеции, Пруссии, Померании. У них по этому поводу не было приказа, им, вероятно, было про то неизвестно, но они определенно знали, что их милостивые господа [ливонские ландсгерры] с [их] посольствами к его высокочтимому императорскому величеству вместе со всей империей, а также к другим королям, князьям и государям не жалели всевозможного человеческого старания в надежде, что дела будут широко разбираться на нынешнем рейхстаге [в Аугсбурге], чтобы бедные угрожаемые земли [Ливонии] не были забыты без помощи, но как и какими мерами это должно быть произведено, от них ныне сокрыто. Польша и Швеция также не смогут протянуть руку помощи, а по поводу мирных инициатив, с которыми они
(28/6, fol. 31v.) обращались к великому князю [Ивану IV], в настоящее время сведений еще нет.
Но как бы то ни было, все почтенные города сделали благосклонное обещание высказать на этом съезде свое окончательное соображение.
Вследствие чего их настоятельнейшая просьба состоит в том, чтобы тому было дано обычное следствие, невзирая на то, что посланцы не смогли под присягой дать объяснение поставленным вопросам по заслушанным делам. Этого их милостивый господин [ливонский магистр] никогда не забудет милостью. Они также очень хотят это заслужить.
Господ посланцев советов ныне побуждают это мнение вновь обсудить, но коль скоро время почти истекло, они ввиду важности дел не смогли обрести окончательного единства. Посланцам до положенного времени, когда можно будет принять решение об окончательном ответе, предложили отдохнуть.
Дополнение к выдержке из рецесса ганзетага 1559 года (№ 6) с ответами ганзейских городов на упреки Риги и Ревеля за отсутствие помощи и указанием, что ливонские города сами виноваты в своем бедственном положении, поскольку в 1554 году ганзетаг одобрил посольство в Москву и учредил в этих целях фунтовую пошлину, но именно ливонские города сорвали эти планы. Вместо оказании помощи им предлагалось не препятствовать «выборгским плаваниям» «заморских» ганзейцев и избавить от обременений их русскую торговлю в ливонских городах. Любек, 1559 год. Подлинник
(28/7, fol. 32v.) Извлечение из рецесса 1559 года «на Якоба-апостола» [25 июля].
Во вторник утром 29 августа в 7 часов, когда господа посланцы советов совещались по поводу ливонских возражений, чтобы проконсультироваться и прийти к единому решению по поводу окончательного ответа, почтенные господа Риги и Ревеля отсутствовали, а тем временем после долгой дискуссии и многих обсуждений все почтенные посланцы советов на следующий день совместно вручили посланцам господина магистра ответ, который приведен далее.
(на полях поздняя приписка: NB. Ливонские города сами дали повод к погибели Ливонии) Посланникам обоих городов Риги и Ревеля, когда они появились, это мнение было представлено через господина доктора из Кёльна [Генриха Зюдермана].
Все почтенные посланцы советов как устно, так и письменно, обращались к ним по поводу тяжелого положения страны Ливонии, а также плаваний в Выборг, и пытались достаточно [о том] узнать. Ныне не без этого, и они сами узнали, что дела достигли того, что нелегко найти средства для устранения таких тягот, хотя посланцы сообща обсуждали все справедливые меры, с помощью которых дела можно уладить и им помочь. Тем не менее ныне обнаружилось, что сами [ливонские] города дали повод к этому разрушению и скорбям тем, что причинили этим [заморским] городам и их купцам сокращения и разрушения в их торговле и предпринимательстве, которые для них [ганзейцев] на протяжении долгих лет у них [ливонцев] были свободными, благодаря чему ливонские
(28/7, fol. 32r.) города также достигли процветания и счастья, невзирая на то, что эти города на протяжении тридцати лет здесь в особых запросах письменно и устно приводили многочисленные ходатайства и просьбы, чтобы им в будущих несчастьях можно было бы себя обезопасить и сберечь. Все это ныне находится в большом пренебрежении и пущено на ветер, из-за чего они [ливонские города] не имеют сейчас больше ни утешения, ни помощи. Ныне им также напомнили, как старательно и доверительно четыре года назад все [ганзейские] города во имя их блага совещались о подготовке представительного посольства к великому князю, для нужд которого была уже составлена инструкция, назначены персоны, запрошены проездные документы и подготовлено все другое необходимое.
Это, однако, они [ливонские города] порушили и тому воспрепятствовали только тем, что одобренный пунтцолль, который мог быть утвержден без всякого для них ущерба, не пожелали ввести, чего все почтенные [заморские] города не предусмотрели. Ныне, однако, очевидно, что от них самих проистекла приносящая бурю погибель, много оскорблений и гордыни, о чем купцы этих [ганзейских] городов в договоренностях с ними словами и делами должны молчать. Но несмотря на то, эти [ганзейские] города из христианского сочувствия и соседской близости склоняются не оставлять их [ливонские города] без всесторонней помощи.
(28/7, fol. 33v.) Но если необходимо иметь мнение, что раз Всевышний, кто обязан желать возврата доброго спокойствия и мирного состояния, подобное добросердечие вновь, как и прежде, предал забвению и в известные обременения не хочет привнести благой перемены, то от всех городов не должно быть сокрыто, что в такой ситуации им следует полагаться на себя, вот потому-то они и дали посланцам обоих городов [Риги и Ревеля] заслуживающие доверия объяснения. После этого эти города захотели, насколько это для них возможно, в том себя надлежащим образом показать и в соответствии с тем своему рассудку вопреки заявили множество того, что касается совершения плаваний и торговли в Выборге. Было отмечено, что коль скоро эти [заморские] города не воздерживаются от торговли там, то это ни господину магистру, ни им [Риге и Ревелю] нимало не послужило и не помогло. Было бы [хорошо], чтобы чужие нации, а именно англичане, голландцы, фризы, шведы, датчане, поляки и литовцы, от того [от выборгских плаваний] также оказались отстраненными. По этому поводу было составлено письменное соглашение, которое следовало передать им [ливонским городам] для обсуждения того, какой собственный совет они могут дать в отношении этого, который [заморские] города хотели бы услышать, чтобы знать, как себя вести в отношении платежей [запрошенных ливонцами контрибуций].
В ответ на это посланцы обоих городов [Риги и Ревеля] попросили отложить их высказывания до следующего заседания и постановили при этом вернуться к делам утром.
В три часа пополудни, когда господа посланцы советов вновь собрались и господин любекский бургомистр
(28/7, fol. 33r.) напомнил об утреннем распорядке, почтенный господин Генрих Уленброк из Риги начал с дружеской благодарности за то, что почтенные посланцы всех городов при обсуждении бедствий своих соседей очень постарались ради спасения страны Ливонии без опаски прийти к такому суждению, из которого следовало, что ливонские города сами дали повод к прискорбному нападению русских, и, видно, не без основания московиты в своем послании об объявлении [Ливонии] войны (entseggenuß brieffe) поместили о том особую статью. Она поясняет, что дела велись без больших затруднений, однако поводом для войны послужили требования с пожеланием невозможной дани с Дерптской епархии[157] и наряду с тем предложение несанкционированной юрисдикции в отношении Рижской церкви, который был столь же невозможен.
В отношении пунтцолля почтенный совет Риги оказался [в 1554 году] особо непримирим, и потому его не смогли учредить. Однако для нужд посольства было испрошено [право] наряду с другими городами обременить также и их граждан [контрибуциями]. В связи с этим они просят благосклонно принять извинение, однако должны пояснить, что почтенным городам в отношении их старинного правопорядка следует себя успокоить, когда это ныне нарастающее военное бремя несколько умерится, в связи с чем их [ливонских городов] начальники и старшины в недавнем [15]51 году со всей справедливостью высказали свои надежды перед любекскими
(28/7, fol. 34v.) посланцами, а именно, что этим [ганзейским] городам следовало бы разрешить все то, чем они располагали со старины в случае, если это не противоречит их [ливонских городов] привилегиям, и для них [ливонцев], в свой черед, равным образом то же самое останется неоспоримым в этих [заморских] городах. То же самое им ныне хочется еще раз повторить и о том просить.
По поводу выборгских плаваний дело было справедливым образом разрешено, но они [Рига и Ревель] не в состоянии тормозить или препятствовать поездкам вовлеченных [в них] чужих наций, однако они пребывают в уверенности, что в связи с этим [делом] их милостивый государь [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] найдет понимание и совету королей, господ и князей особенно ввиду того, что сейчас ведутся переговоры с его величеством королем Польским [Сигизмундом II Августом] и в связи с тем нет сомнения, что они пойдут на пользу стране [Ливонии] и в этом случае обеспечат необходимое понимание. После этого почтенные господа Ревеля также указали, что от своих старшин и начальников они имеют приказ дать от их имени разъяснение, чтобы все почтенные [заморские] города их не оставляли, но как христианские соседи и друзья пожелали спасти, чтобы они [ливонские города] могли обратиться и вернуться в прежнее состояние, а [заморские] города затем все старинные свободы,
(28/7, fol. 34r.) которые имели прежде, вновь получили и стали ими пользоваться в размере, какой они запрашивали и о каком сообщали их посланцы на собрании всех городов [ганзетаге] [15]40 года.
(на полях: соль) По поводу выборгского подвоза у них уже было решено, что туда, как и оттуда, не разрешается ничего [везти] за исключением соли, как это в их городе [Ревеле] было в обыкновении, но не иначе, как с принесением присяги в том, что она не будет переправлена в Россию. Если же ныне эти [заморские] города также не будут это соблюдать, то они [ливонские города] основательно позаботятся, чтобы их милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] создал необходимые препятствия тому с помощью его величества короля Испании [Филиппа II Габсбурга] и прочих [государей]. Тому же, что туда [в ливонские города] могут доставлять из Швеции, не надо уделять особого внимания. По этому поводу было решено, что посланцам господина магистра и обоих городов [Риги и Ревеля] на следующем заседании дадут ответ, как следует ниже.
Ответ ганзетага посланцам ливонского магистра в связи с его просьбами об оказании военной помощи. По ходатайству ганзейских городов Рига и Ревель освобождены от общеимперского налога, что доказывает доброе отношение к ним Ганзы, магистр же должен в свою очередь обеспечить отказ ливонских городов от «выборгских плаваний» и просить ряд других государей сделать то же в отношении своих подданных, а также содействовать сохранению Любеком привилегий в русской торговле, пожалованных руководством ордена. Ответ не решал проблемы прекращения подвоза в Россию товаров, а потому представители ливонского магистра им не были удовлетворены. Любек, 1559 год. Подлинник
Ответ посланцам господина магистра, переданный через доктора из Кёльна.
Почтенные города с самого начала [заявили], что
(28/8, fol. 35v.) в [условиях] этих чрезвычайно обременительных поборов и притеснений для всей страны Ливонии они просят о поддержке, помощи и освобождении [от того] всеми путями, также они недавно просили нынешних своих посланцев [на ганзетаге] сделать сообщение, что помощь всех [заморских] городов против столь могущественного врага более чем просто крайне мала, что они только соизволили протянуть руку помощи раньше прочих господ и князей, относительно которых нельзя знать ничего определенного и никакого точного решения, хотя они [Рига и Ревель] искали помощи у многих королей, князей и сословий, прежде всего, у его императорского величества [Фридриха I Габсбурга] и сословий [Священной] Римской империи на ныне происходящем рейхстаге[158]. Не будь у почтенных городов возможности, их нельзя было бы соответствующим образом справедливо обвинять в том, что они раньше, чем получили о том определенное уведомление, по собственному разумению не сумели [такое] постановить, хотя они имели в связи с тем некоторые подобающие распоряжения и ничего другого. К тому же от них лично посланцам [участникам ганзетага] сообщили, что не без того случился общий спор по поводу того, что для спасения страны Ливонии был одобрен и учрежден общеимперский налог, чтобы ныне действовать во благо ей [империи], а также доброй стране [Ливонии]. Однако каждый из этих городов облагаются этим единым налогом или со стороны империи, или своими князьями, и необходимо учитывать, что для городов это было немалым бременем, ведь тем самым они должны были нести двойное бремя,
(28/8, fol. 35r.) хотя благодаря тому можно ощутить, как эти города при любой возможности охотно помогают доброй стране из христианского, соседского сострадания. Так, например, они приняли решение помимо [выплаты ими] общеимперского налога в качестве свидетельства известной помощи освободить от него города Ригу и Ревель, полагая, что, коль скоро положение дел во всей стране очень близко касается обоих городов, их милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] воспримет это столь же серьезно, как если б это происходило для благого удовольствия лично его княжеской милости. То многое, что ныне касается отмены плаваний в Выборг, обсуждалось, и не было сомнений, что даже если эти [заморские] города откажутся от таких плаваний, то раз ливонские города и другие из Англии, Голландии, Пруссии, Дании, Швеции, Польши и Литвы беспрепятственно совершают туда поездки, для обремененной страны [Ливонии] в результате не будет ни малейшей услуги и помощи. И эти [заморские] города окажутся без всякой пользы от участия [в торговле], без прибылей, несмотря на то, что они, в особенности [бюргеры] Любека, официально пожалованы блаженной памяти прежним господином магистром [Генрихом фон Галеном] привилегией не воздерживаться от [поездок] в Россию по делам своего предпринимательства и торговли даже в условиях открытой войны между русскими и ливонцами. Эти привилегии были зачтены и заслушаны почтенными посланцами городов. Однако почтенные города и господа
(28/8, fol. 36v.) Любека неожиданно пожелали в дальнейшем не пользоваться нынешней своей привилегией ради помощи и утешения для обремененной страны [Ливонии], а потому господину магистру следует сделать и заручиться у высокочтимых королей и князей содействием, чтобы их подданные прекратили плавания в Выборг и чтобы в связи с тем он также направил этим [ливонским] городам четкое, надежное решение придерживаться его в соответствии обычаю.
В ответ на это посланцы князя[159] [ливонского магистра Вильгельма фон Фюрстенберга] после разговора, состоявшегося перед [их] отъездом, и короткого повторения [принятых решений], в свою очередь указали, что они как христиане и друзья предполагали совершенно другой, более утешительный ответ, чем тот, что есть, который также не вызывает усугубления плачевного состояния угрожаемой страны [Ливонии]. В связи с этим довольно заметить, что их милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг], которому от них [отправлено] объяснение по этому делу, желает не преминуть использовать всевозможное человеческое усердие в обращении к его императорскому величеству и прочим королям и государям, в связи с чем он пребывает в ежедневных трудах, из чего, однако, пока не последовало желаемого, как можно скорейшего окончательного решения. Было б хорошо принять во внимание, что препятствует тому, что такое множество высоких глав невозможно так скоро привести к единству и это для их милостивого господина чрезвычайно затруднительно. Находящиеся в опасности земли, что очевидно, ныне также слишком далеки от того, однако пребывают в надежде, что, поскольку ныне господин комтур Дюнабурга [Готхарт Кеттлер] продолжает там [на Аугсбургском рейхстаге] свои хлопоты о помощи и содействии, его императорское величество [Фердинанд II Габсбург] и Священная [Римская] империя в настоящее время проявят себя в утешительной, соседской помощи, хотя почтенные
(28/8, fol. 36r.) [заморские] города утверждают, что очень хотят привлечь к тому своих граждан, но все это так затянулось, и промедление для уже и так чрезвычайно отягощенных [ливонских] земель сулит им еще большее обременение и окончательную погибель. По этому поводу они [ливонские города] пребывали в постоянном усердии, думая в высшей мере дружественно, что почтенные [заморские] города во избежание подобной нелепости смогут одолжить и доставить их милостивому господину [ливонскому магистру Вильгельму фон Фюрстенбергу] внушительную сумму денег на приемлемых условиях и чтобы они сами профинансировали и оплатили императорских денежных дел мастеров, как прежде делали предшественники достославных [заморских] городов, и ныне ему хотелось бы не слишком долго выжидать. То, что одни христиане оставлены другими без помощи, не служит доказательством христианской любви, которой в случае беды одни повинны в отношении других. По поводу плаваний в Выборг они не будут таить от почтенных [заморских] городов, что их милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг], чтобы помешать подвозу [туда товаров], пытался дружески и настоятельно просить королей Польши, Швеции и Дании вместе со многими государями о препятствиях подвозу в надежде, что тем самым врагам [русским] будет остановлена всяческая доставка, особенно из Дании, откуда ему [врагу] не следует ничего отправлять даже в наимельчайших объемах. [С доставкой] из Швеции произошло бы то же самое, если б не подвоз из этих [заморских] городов. Также надо было обсудить, что произойдет со всем христианством, если они [ганзейцы]
(28/8, fol. 37v.) будут отрешены от привилегий, которые были даны им не для погибели и притеснения христианства, стран и людей, и если в подобных случаях должны отменяться и сокращаться, то законным образом. И им [ливонским городам], как было сказано, хотелось бы обратиться с просьбой к почтенным [заморским] городам все это благосклонно и по-христиански обдумать ввиду наивысшей беды для сильно притесняемых земель Ливонии.
Тем самым [ливонские] посланцы возмутили [участников ганзетага], и господа посланцы советов, разуверившиеся в своих справедливых ожиданиях, не только посчитали такой ответ неблагодарным, но вдобавок почти что гневно заметили, что ту утешительную помощь обоим городам [Риге и Ревелю], которую [заморские города] оказали по доброте душевной, те обошли полным молчанием. Господа посланцы советов справедливым образом приняли это к сведению и поручили господину доктору из Кёльна [Генриху Зюдерману] представить ответ на то по необходимости и в подобающей форме, каким бы он ни был длинным, с пересказом всех и каждой статьи и заключительным решением, чтобы почтенные города об этом своем ответе пожелали известить его императорское величество [Фердинанда I Габсбурга], всю [Священную] Римскую империю и [имперские] сословия, а также каждого в отдельности, и справедливости ради их тронуть услышанными словами, а также чтобы они сам свой ответ в зависимости от обстоятельств на раз не смогли бы изменить.
(28/8, fol. 37r.) Потом посланцы [участники ганзетага] стали действовать в таком ключе, чтобы почтенные города соизволили все соблюсти по-хорошему. Они, как о том было сказано, решили не привлекать ничего другого кроме того, что [пойдет] во благо, и как того требуют необходимость и обстоятельства дел. То, что предлагалось по поводу почтенных городов Риги и Ревеля, они примут с благодарностью, желая также наряду с прочими обратиться к их милостивым господам [ландсгеррам Ливонии], которые, несомненно, узнают про то со всей благосклонностью. С тем они и разошлись.
В три часа пополудни это решение через господина доктора из Кёльна [Генриха Зюдермана] было предоставлено также почтенным городам Риге и Ревелю с тем, чтобы господа посланцы [участники ганзетага], заслушав, приняли к обсуждению сделанное ими [Ригой и Ревелем] на собрании городов пояснение, где они ссылаются частью на переговоры [15]51 года, а частью на рецесс [15]40 года. Из этого рецесса и хода дел господа посланцы узнали и обнаружили, что [принятое] решение неопределенно, сомнительно и гораздо более заслуживает устранения, чем доверия. Ныне же это дело должно иметь правильное осознание и прочное обоснование, чтобы в будущем противостоять неудовольствию и продолжению споров, в связи с чем почтенные города постановили составить письменное соглашение, с помощью которого и впрямь можно будет это остановить, которое следует
(28/8, fol. 38v.) передать им [Риге и Ревелю], чтобы из него они узнали мнение почтенных [ганзейских] городов. И если это письмо придется по душе их старшинам и начальникам, а ни на что другое городам не хочется надеяться, то [заморские] города в связи с тем смогут получить надежную гарантию в виде заверенного печатью документа. И таким образом они [Рига и Ревель] для себя уяснят, что могут быть избавлены от своих проблем и притеснений благодаря возможной помощи в том случае, если они [заморские города] из христианского сострадания и соседской близости допустят, что недавно ими одобренная контрибуция сроком на пять лет ныне должна быть им выдана и предоставлена единовременно. И хотя отдельные [заморские] города имели такой приказ и одобряли его, некоторые, однако, то ли в отсутствие указаний, то ли по неимению времени не смогли [это] одобрить. Но ведь они всеми силами захотели вселить уверенность в том в своих старшин, чтобы те равным образом стали придерживаться другого [мнения]. Эти города захотели совместно написать почтенным господам Брауншвейга и их «трети» (Dordendeell)[160] в надежде, что они в подобных случаях также не станут высказываться. Также эти почтенные города посчитали, что им [Риге и Ревелю] самим известно, в каком большом затруднении они [заморские города] в настоящее время пребывают в связи с конторами, а также то, что, если [Священная] Римская империя введет, как они надеются, налог и дополнительное обложение, то эти [заморские] города также согласятся быть обложенными и обремененными еще и сверх того, чтобы оба ливонских города благодаря этой
(28/8, fol. 38r.) одобренной помощи стали устойчивее, что невозможно произвести без волеизъявления и благосклонности в отношении них этих почтенных городов, но к чему они [заморские города] хотели бы в любое время ощущать себя готовыми.
Что касается плаваний в Выборг, то ввиду заслушанных обоснований постановлено, что господин магистр и они [Рига и Ревель] в связи с тем должны предусмотреть, чтобы чужие нации, а именно англичане, шотландцы, голландцы, пруссы, датчане, шведы, поляки и литовцы от этих плаваний отстранялись. Тогда и вследствие того эти [заморские] города равным образом пожелают это соблюдать, впрочем, без отмены тех привилегий, что имеются у почтенных господ Любека.
На это вашим почтенствам, как они того и желали, следовало представить одобренное соглашение, однако после прочтения и выражения дружеской благодарности они [Рига и Ревель] пожелали изменить некоторые пункты, указав, что у их городов имеются еще и другие привилегии, на которых и в счет которых они существуют, и особенно те преимущества, которыми они справедливым образом пользуются в отношении чужаков, коль скоро все они обязаны нести все повинности своего города и страны, а также, если нужно, то и не жалеть отдать со всеми вместе жизнь и имущество, даже если будут полностью уничтожены. К этому дается пояснение, что особенно в Риге
(28/8, fol. 39v.) в отношении русских проводится различие и что чужие купцы с теми, кто являются настоящими русскими, торгуют свободно, но с теми, кого называют русскими, но они являются подданными польской Короны, никакой торговли не ведется. С пожеланием, чтобы в настоящее время их не принуждали [к соглашению], желаемая модерация (Moderation) [итогового документа] была одобрена, и потому им было вручено соглашение, чтобы они смогли его обсудить.
Почтенные господа Ревеля также сделали сообщение по поводу двух [торговых] подворий в Новгороде, а именно Немецкого, который немцы там все еще содержат, и Готского, который они ныне по распоряжению и приказу всех городов содержат вот уже свыше ста лет с тем, чтобы он не перешел в руки русских и чужих наций. И коль скоро все эти годы за то они [ливонские города] должны были давать в качестве чинша по пяти гульденов полновесного золота и ныне [общая] сумма достигла 720 золотых гульденов, они просят, чтобы ныне с учетом их настоящих обстоятельств почтенные города соблаговолили вернуть им и выплатить эту сумму. Эти вопросы господами посланцами были приняты к рассмотрению.
Копия ответа «заморских» городов на письмо магистрата Ревеля, в котором выражается недовольство из-за намерений ревельцев препятствовать «русским плаваниям» любечан, его содействия торговле шведов, ущемления привилегий Любека, осуществления незаконных поездок для торговли с русскими на Неве и других «необычных» местах.
Любек, 1559
(28/9, fol. 40v.) Совету Ревеля
Почтенные добрые друзья, мы получили от вашего почтенства длинное письмо на четырех листах, в котором все изложение [полно] неопроверженными жалобами и которое очень хочет убедить [нас], что [в нем] нет никакой выдумки. Совсем недавно мы без возражений приняли, что в этот и другой раз следует извинить и одобрить [ваши] усилия, осуществляющиеся в соответствии с императорским рескриптом о земском мире (lantfriedbericht)[161] во благо нашего бюргерства и [его] товаров в пику другим народам и [их] жестоким действиям. Ныне, однако, мы, слава Господу (а только так и происходит духовная слава и уважение!), как ни один из поименованных почтенных [ганзейских городов], полны понимания того, что можем легко обрести и оказаться на дорожке, стоящей за вашими жалобами, которая, как кажется, направлена ни к какой другой цели и решению, кроме как к причинению нам и нашим гражданам убытков, насилия и несправедливостей, чтобы под видом христианского намерения вовлечь нас в них с наивысшим полномочием. И хотя все то, что из того следует, само по себе полагалось бы простить,
(28/9, fol. 40r.) но вы несправедливым образом и без какого-либо основания отстранились от нас как от чего-то незначительного и не удостоили совершенно никаким ответом, и потому мы также находимся здесь с вами [на ганзетаге], чтобы предварительно поучаствовать в [выработке] ваших оценок относительно наших заслуг в защите от общего врага. Ведь при условии отказа от вашего неразумного поведения, если вы все-таки захотите их [заслуги ганзейских городов] заметить и опять направить себя [на путь] к справедливости, мы вновь сможем обратить свои глаза в вашу сторону, но если вы будете упорствовать в отрицании [наших заслуг], то вам не будет нужды находить для себя основательным и правильным, чтобы мы запрещали нашим бюргерам и купцам свободные и обычные плавания или оповещали [вас] о предстоящих убытках. И хотя от ваших посланцев [поступило] очередное требование сдерживать и увещевать наших бюргеров, в нашем ответном сообщении мы эти [плавания] снова должны были пожелать, а также разрешить. Но они [посланцы Ревеля], ссылаясь на привилегии нашего города и другое необходимое, того не одобрили и придерживаются своего права, и нам нельзя на них настойчиво наседать, чтобы вы вашу собственную и ваших посланцев историю стали описывать совсем по-другому. Во-первых, что ваши [сограждане], которые были здесь [в Любеке] год назад, перед отъездом подготовили письмо к нам, в котором еще раз обращались к нам по поводу долгого прекращения плаваний и давали понять, что если наши бюргеры не захотят им дать удовлетворения, то тогда они товары
(28/9, fol. 41v.) позволят доставлять в Ревель шведам и потом будут продавать их вместе со шведами как нашим, так и вашим [купцам]. Из этого ясно, что от нас не может происходить одобрение никакого запрета. Во-вторых, на недавнем здешнем ганзетаге, когда ваши вновь попытались покончить с этим образом действий путем подтверждений из всех рецессов, перед всеми почтенными городами зачли рецесс, который вашим [представителям] захотелось хорошенько напомнить, [поскольку] они ссылаются на него, но благодаря таким способом обнаруженным словам из привлеченного содержания другие почтенные города захотели приблизиться к его [рецесса] наследию так же, как мы, кто имеет привилегий больше, чем все прочие. И на это от почтенных посланцев [участников ганзетага] после старательного обсуждения одобрили должное решение и ответ, чтобы, как просили, запретить еще не запрещенные поездки и чтобы мы это здесь внесли в рецесс.
В-третьих, нам не хочется позволять, чтобы ваши бюргеры все лето [ездили] из вашего города в Нарву и оттуда обратно в Ревель торговать с русскими, вашими собственными друзьями,
(28/9, fol. 41r.) и пробовали [получать] свою собственную прибыль, хотя мы как близкие [вам] дружески просили вас самих вместе с господами Риги прекратить эту русскую торговлю и поездки, и то же сделать в отношении других наций, чтобы мы (ведь для наших [сограждан] их свободы у нас неприкосновенны) в этой беде действовали усердно. В определенной мере подобное среди прочего сообщили и посланцам господина магистра [Вильгельма фон Фюрстенберга] и прочих [ливонских] князей. Господин магистр, однако, без дальнейшего пояснения и уведомления от вас был раздражен и взволнован ввиду упомянутой нашей просьбы по поводу неслыханного нарушения с недавних пор действующего [императорского] рескрипта о земском мире, который мы, как это есть и с вашей стороны, также должны соблюдать ради здравия, дружбы, утешения, совета и помощи, как [это] проходило и вот уже шесть лет случается с вами благодаря нам.
Против вашего собственного [мнения], согласно которому мы являемся [вашими] врагами и ничего хорошего [вам] никогда не делали, может свидетельствовать полученная нами письменная благодарность за все наше доброе отношение к вашим посланцам на недавнем ганзетаге.
(28/9, fol. 42v.) А нас вы, должно быть, зачеркнули и потому, подвинувшись рассудком, невзирая на все [наши] насущные труды и справедливость, а также в нарушение императорского земского мира, как о том уже упоминалось, христианской любви и родству наших [сограждан], жестоко лишили их у себя [товаров] и ограбили, и ныне они со скованными руками должны взывать к правосудию, которое признается ближним следствием благодарности, как и господином магистром всего лишь уведомление о том по справедливости не может быть воспринято достаточным. Он писал нам нечто подобное в то время, когда этого еще не случилось, и хотел этот наш ответ все-таки получить, чтобы использовать по меньшей мере для того, чтобы его императорское величество, наш всемилостивый государь Фредерик (sic!) [Фердинард I Габсбург], имел в отношение посланцев господина магистра самые благие помышления по части плаваний и соответственно действовал. И хоть это не касалось денежного предложения и состояния привилегий, а также нам в связи с тем не полагалось какого-либо ингибирования (Inhibition) [запрещения] или соответствующего мандата, мы, однако, ранее упомянутому его величеству напишем наш необходимый ответ, ответное сообщение с объяснением всех обстоятельств дела во множестве
(28/9, fol. 42r.) строк. Вышеназванные просьбы к его императорскому величеству с [выражением] всяческого верноподданничества мы, в свою очередь, отметили и в связи с тем пребываем в несомненной надежде, что его величество будет о том достаточно извещен. Вы сами разрешаете в вашем недавнем письме, в котором не содержалось никакого подобного уведомления и лишь указано, что вы имели [с нами] правильный гешефт, но были в связи с ним обмануты, что, как нам хотелось предполагать, вам известно, но мы рады, что вы предлагаете, чтобы ваши [сограждане] не только взяли на себя часть из признаваемых за нами забот, но также никогда не оказались и впрямь обособленными [от нас] и не дали понять, что упомянутые наши действия вопреки рескрипту о земском мире вашими [согражданами] при изложенных обстоятельствах дешево ценятся. Особенно сильно нам хочется много больше и необычно дружески заботиться о ближнем соседском окружении вопреки всякому насилию и обстоятельствам, несправедливым образом возникших из злых побуждений, наряду с решениями других людей, столь тяжкими, что вы, забыв [свое] христианское рождение, совершенно не по-христиански взирали на наших [сограждан] столь ожесточенно, что Господь из-за вашего [поведения] подверг вас утрате товаров и убыткам, чем ведь должен был заставлял вас задуматься, не был ли
(28/9, fol. 43v.) намечавшийся конфликт с русскими большей частью вызван [вашей] собственной жаждой прибылей, о чем мы, однако, предоставляем судить Богу и не хотим его в том предвосхищать. А также в ответ на приветствие и [представление] полномочий ваших посланцев, обязанных подписать договор, нашим бюргерам официально разрешается выдать первые задержанные товары ваших [сограждан] и разрешить им следовать с ними, куда угодно.
(на полях: Ревель пропускает все другие нации и только [купцы] Любека подвергаются задержанию). И из этого хорошо понятно, какая часть в деле о договоре, который тот раз был обещан, заставляет [о нем] сожалеть, ведь наряду со всем прочим мы имеем достоверное известие о том, что датчанам, шведам, голландцам и прочим позволено безбоязненно проходить [через порт Ревеля], а на наших [сограждан] вы лишь или враждебно нападаете, или, как в этот раз, можно не ощутить использование вами насилия, скрываемого под некой видимостью права, о чем в дальнейшем будет изложено в других наших письмах. Еще мы извиняем вашу предвзятость, как если бы вы не сумели преодолеть все обстоятельства, и чтобы обелить ваше имя перед господином магистром и исполнить [его] заказ, за который вы ныне перед ним явно несете ответственность, мы дадим вашим [согражданам] рекомендацию [к нему], хотя нас эти ваши действия никоим образом не могут удовлетворить, как и убытки, причиненные у вас нашим [согражданам]. В первую очередь нам хочется знать, как себя вести, а поэтому вновь увещеваем вас тщательно обдумывать [свои] пути и средства, остерегаться [необдуманного] и в действительности обеспечить то,
(28/9, fol. 43r.) чтобы указанные наши бюргеры без задержки могли потребовать надлежащие компенсации за убытки, причиненные их сообществу и товарам, и чтобы вы вскорости не пожелали обнаружить у себя [намерения] продлевать первоначальные причины [конфликтов]. Желательно, как мы это себе определенно представляем, чтобы по прочтении вами [этого письма] вы дали нам на него точный ответ.
Ответ магистрата Ревеля посланцам заморских городов на их письмо (см. № 9) с изложением основных пунктов его позиции («постулатов»), представленных на ганзетаге в Любеке. Любек, 1559 год. Копия
(28/10, fol. 44v.) Правдивое сообщение посланцев почтенных [ливонских] городов, сделанное на нынешнем съезде о том, по какой необходимости и по каким непосредственным причинам город Ревель должен доверять свои корабли тем, кто хочет проходить мимо их [ревельцев] врагов, останавливаться и хранить товары [в Ревеле].
Приписка на оборотной стороне письма: Ливонские дела. Ревель использует в разговоре установку своих властей в отношении наших любезных [сограждан].
(на полях: От торговли с русскими при нынешней скудости они воздерживаются). Во-первых, наш милостивый князь и государь, магистр Ливонии [Вильгельм фон Фюрстенберг], через господина комтура Дюнебурга [Готхарда Кетлера] вместе с его уполномоченными, а также с посланцами города Ревеля многократно и крайне добросовестно посредством увещеваний просят и упорно добиваются, чтобы почтенные [заморские] города и прежде всего почтенные господа Любека как главы и славного знамени (gudt wympell) благословенной Ганзы соблаговолили объявить перед их купцами, чтобы в настоящее время во благо соседской и со старины дружеской провинции Ливонии и в ней расположенных городов они бы воздерживались от торговли и плаваний к русским, будь то в Ивангород, Нарву или Выборг, ради справедливости и по-христиански, чтобы русские не усиливались благодаря торговле с ближними [к ним землями], особенно в настоящее время, чреватое угрозой для провинции Ливония, хотя и прежде среди городов замечался раскол из-за торговли. В настоящее время, например, замечено, что вопреки старинной близости Ливония [заморскими] городами оставлена и, помимо того, ее враг благодаря корыстным купцам может полной мерой получать всякие сведения, посредством которых должен почувствовать, что Ливония на всех границах беспомощна, и чем дальше, тем легче и
(28/10, fol. 44r.) больше станет предуготавливать осуществление своих тиранических намерений в отношении [этой] провинции, оповестив [своих подданных] не совершать туда самовольных поездок, и всякий, кто ослушается, должен будет из-за того понести урон.
(на полях: Русские строят корабли против Ливонии). Во-вторых, наряду с такой просьбой и запрещением наш милостивый князь и господин провинции Ливония и города Ревеля [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] точно узнал, что немилосердный русский, желая испытать свою враждебную силу не только в стране, но и в водах у берегов Ливонии, на Неве и во многих местах, при помощи перебежчиков из числа немцев, а также нескольких англичан, приказал построить 10 яхт (jachts)[162], чтобы не только запереть и прекратить проход и подвоз в Ливонию, но также препятствовать доставке туда пушек и другой артиллерии, чтобы ему тем легче было запугать город Ревель.
(на полях: Немецкие поездки для русских запрещены) В-третьих, наш милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг, а также город Ревель получили точные и достоверные известия и с запада, и с востока, что некоторые беспечные люди, совсем забывшие христианскую и братскую любовь, подвозят русским всевозможные вражеские товары и купцов, желая тем самым напитать и усилить врага, как потом, к сожалению, публично обнаружилось, что врагу подвезли сотни шиффунтов меди, а сверх того один человек тайком должен был привезти другому сколько-то серы, пушек, свинцовых пуль, о чем там [в Ревеле] открыто говорят и есть документы.
В-четвертых, возлюбленный Господь и всякое военное и
(28/10, fol. 45v.) народное право настаивает и требует, чтобы каждый справедливости ради остерегался везти своих врагов, а также вражеские товары во вражеские города и места. И если не один, а несколько кораблей захотят прямо идти к нашим врагам и в их города, то их не только в силу Божьего, но и всякого права надо полагать нашими врагами.
(на полях: Нельзя посещать чужие гавани) В-пятых, ливонские города как союзники и конфедераты городов Немецкой Ганзы едины с благословенными городами [заморской] Ганзы и благодаря действующему рецессу [15]11 года[163] связаны друг с другом [так], что ни один город в ущерб другому не должен скрытно посещать некоторые чужие гавани, не говоря уж о [гаванях] врагов. Подобное в отношении своих врагов принимали во внимание и соблюдали римляне, греки и все язычники, которые заверяли [в том] своих союзников или доставляли невзгоды своим врагам. Тем больше должны поэтому воздерживаться от нарушений рецессов наши христианские союзники в [заморских] городах.
(на полях: Ливония в противостоянии русским всегда [заморскими] городами отринута). В-шестых, присутствует и достоверно [известно], что достославные наши предки, которые в войнах с русскими по поводу Ливонии всегда соглашались либо способствовать ее [продвижению] к миру посредством посольств, либо же, что еще лучше, благодаря действенной поддержке во все времена помогать спасти и предлагаемую русскими дружбу и свободную торговлю. Как можно видеть из статей ганзетага [15]06 года[164], ничто так сильно не учитывает христианскую дружескую любовь, близость и дружбу Ганзы с тех давних времен и до сего дня, как рецесс о ранефарии (Ranefarie)[165], который с тех пор заслушивается на разных ганзетагах. И [поскольку] до сего дня не было решения об их [рецессов] отмене,
(на полях: Рецессы 1511 года).
(28/10, fol. 45r.) мы надеялись, что, когда на место предков заступят потомки, они в такой беде также засвидетельствуют свою ревностную любовь и подлинную дружбу к Ливонии, чтобы нашего милостивого [государя] и город Ревель неизбывная беда не подвела к договорам, которые, возможно, должны будут иметь вид совсем не дружеских и вредных.
(на полях: Запрещение поездок в Нарву и Выборг). Далее: по поводу новых ныне предпринимаемых поездок типа ранефарии (Ranefarer reise) в Выборг и Нарву для [ведения] необычной (unordentlich) торговли — кредитной торговли и продаж в нарушение старинных обычаев достославных контор, которые те сохраняют путем запретов, собранию, к сожалению, принесена жалоба, достаточная для выявления правды.
(на полях: Чтобы удержать чужие нации с моря от постройки их яхт). В-седьмых, все ганзетаги и денежные расходы обращены на то, чтобы оставить почтенные города при [их] доходах и чтобы Балтийское море для чужаков — голландцев, брабантцев, шотландцев, англичан и датчан, не стало знакомым и открытым, но те, со своей стороны, при посредничестве своих купцов взялись искать необычные места (ungewontlige orde), из-за чего все [заморские] города на Балтийском море ныне и в будущем могут лишиться своих прибылей, на что мы взирали без всякого удовольствия и приказали устрашить их с помощью наших кораблей. И когда потом некоторые из них от нас отплыли назад в Данциг, мы очень надеялись, что получим за то больше благодарности, чем обвинений. Ныне, однако, у купцов не осталось места ни для проявлений
(28/10, fol. 46v.) христианской братской любви, ни для благого единодушия в [отношении] рецессов. И беда столь велика и обширна, что к желающим плыть в вражескую страну следует относиться настороженно. Однако у них [заморских городов] так хотят плавать в Выборг, что это незаметно стало ненадежным и опасным делом. Наш милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] был вынужден нам и нашим купцам сделать заказы на купеческие товары, для чего мы снарядили несколько кораблей, часть [которых] прибыла по своей воле для охраны товаров, но [в заморских городах] никому ничего не позволили взять, да к тому же у нас отобрали названные заказы нашего милостивого государя, главным образом, под предлогом отсутствия опубликованных оповещений и из-за запрещений в рецессах. Нельзя представить, чтобы кто-либо лично бы просил во имя Божьего права и справедливости так нашего милостивого господина и нас обременить.
(на полях: Почтенные любекские купцы не хотят воздерживаться от [поездок] в Нарву). Далее мы, однако, с сожалением обнаружили, что почтенные [господа] Любека, наши благосклонные господа и друзья, вместе со своими купцами, от которых мы этого меньше всего могли бы ожидать и с которыми сто раз через наших посланцев чрезвычайно прилежно и по-дружески вели переговоры о приостановке у них таких плаваний и которые также [имели] большое оповещение через посланцев нашего милостивого господина [ливонского магистра Вильгельма фон Фюрстенберга], несмотря на все наши устные и письменные [заявления], как это потом было добросовестно воспроизведено через почтенный совет города Любека и представлено [любекским] купцам, ввиду нашей беды вперед других упорно создают препоны успешному соблюдению христианской законности
(28/10, fol. 46r.) и справедливым побуждениям. И таким образом ваше почтенство без всяких соразмерных поводов нас, бедняг, всегда оставляемых [в беде] и подверженных угрозам людей, посредством возмутительного ареста наших скудных товаров не только сильно огорчаете, попирая законы природы, но и позволяете своим бюргерам, которые имеют оборот с вражеских товаров, нас и наших [сограждан] совершенно безвинно и без всякой правомочной христианской и справедливой причины очернять и повергать в неправедные разбирательства, которые мы потом правды ради принимаем к размышлению и полагаем их рассудить соответственно обстоятельствам, от которых мы также зависим.
Таким образом, из очень большой беды мы, как никто, кое-что вынесли и даже были остановлены от того, чтобы не плавать во вражескую страну, а еще были совершенно готовы добровольно освободить вражеские товары. Между тем нам надо было через упомянутых наших посланцев [на ганзетаге] дать знать вашему почтенству о всех наших прежних заботах официальной просьбой, чтобы вы это у себя основательно и хорошо обдумали и признали, насколько по-честному или супротив права и преданности в том ведутся дела, потому что нам не следовало использовать в том другие умозаключения, коль скоро мы и вправду хотим прежде быть пощаженными людским судом, о чем знает и судит Бог в небесах.
(Вклейка) (на полях: Во время правления короля Ганса [датского короля Юхана II] мы на благо города Любека одолжили [ему] корабельные товары, которые пропали). Таким образом, (можно) одновременно тяготить [нас] убытками и полагать это маловероятным, как, например, нынешний правомочный представитель [Любека?] должен был с пользой [для нас] доложить, какого доброго утвержденного порядка можно и должно придерживаться в условиях открытой войны, но он промолчал, и если кому-либо в том будет причинен вред, то в таких случаях каждому пусть компенсируют и возместят страх и убыток, вне зависимости от того, идут ли все дела прямо, как тогда, и могут ли соблюдаться. Ныне вышеназванным образом обсуждается, как предоставить это самое здесь каждому полномочному представителю для основательного обсуждения, как полагается исстари, а также мы хотим ради общего блага [вернуться] к морским поездкам времен короля Ганса [Юхана II] в Дании. Тогда почтенный город Любек пребывал в открытой войне с его величеством[166], и в пользу вашего почтенства нами были переданы корабли, и были потеряны товары, и [нам] причинили чрезвычайно большие убытки, которые ныне никто еще не предложил возместить. Мы подумали, что ввиду этого вам в свой черед следовало бы осознавать наши нужды.
И пусть по поводу этой, как и других статей, ваше почтенство сумеет нам однажды четко объяснить, в связи с чем
(28/10, fol. 47v.) мы хотели бы и должны были в плане совета, помощи и дел уповать на рецессы, ведь тут надо иметь мнение, следует ли [нам] всеми нашими возможностями поощрять поездки во благо для других. Также с недавних пор в отношении английских гостей мы к собственному убытку сидим тихо, но ведь если обстоятельства от нас потребуют с большей охотой совершать подобное в условиях нехристианской дружбы, какую с нами, возможно, захотят иметь, мы не будем знать, для чего при наличии такой большой опасности, хлопот, трудов и денежных расходов нам еще навязывают бесполезную привязанность к рецессам, а на ганзетагах нас понуждают к тому, чтобы мы не слишком усердствовали, добиваясь [чего-либо] для себя от ганзейского сообщества.
Наши [сограждане] прежде стояли у истоков русских поездок в Ивангород, а ныне еще и в другие необычные места (ungewontlige orter), и коль скоро на то была Божья воля, их никогда [за то] не порицали, но мы умеем творить добро и иным образом, и потому также готовы наказывать их но всей строгостью согласно предписаниям и заключениям рецессов, чтобы никто не должен был с опорой на содержание [рецессов] справедливо жаловаться на нас.
Наши посланцы, предположительно, также смогут, если потребует необходимость, представить вашему почтенству доклад про все обстоятельства этого дела, в связи с чем мы просим [вас] со всем благоволением распорядиться узнать, что в этих делах справедливо, и чтобы нашим [согражданам] в свой черед также можно было бы беспрепятственно освободить свои товары, отменить [их] арест, поддерживая благочестивых и наказывая зло,
(28/10, fol. 47r.) как это положено Господом, для поддержания вашего почтенства и почтенных [заморских] городов свободы, уважения, доходов, счастья и здоровья, и мы просим понимать это не иначе, как [выражение] нашего мнения, поскольку мы у почтенного совета города Любека поистине не ищем ничего другого, кроме дружбы, любви и единства, что знает Господь. С тем и уповаем на доброту Христову.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги