Лазарев

Глава III
Героический поход в Антарктику

…Не зря им снилась Антарктида,

Еще безвестный материк.

И по незримым зыбким тропам, Тая в себе немой восторг,

Прорвались к ледяным широтам.

Два шлюпа-

«Мирный» и «Восток».

Вячеслав Кузнецов

Еще древнегреческие мыслители более 2000 лет назад полагали, что земля - шар и на юге суша преобладает над водой. Великий географ древности Птолемей не только отстаивал это мнение, но и утверждал, что южный материк заселен живыми существами, которых он называл антиподами. Его влияние как географа было настолько велико, что на картах вплоть до конца XVIII века изображали огромный южный материк, местами достигающий чуть ли не тропиков. Речь шла о той, по выражению Лазарева, «матерой на юге земле, существование коей сидевшие в своих креслах филозофы полагали необходимой для равновесия земного шара».

Доказать существование этой никем не виданной великой страны было мечтой, долгие века владевшей географами и путешественниками.

Разыскивая гипотетический южный материк, голландцы в 1606 году открыли Австралию. Крупнейшее географическое событие не было оценено современниками. После поверхностного обзора побережий Австралия, или, как ее называли тогда, Новая Голландия, долгое время не посещалась мореплавателями. Только спустя 36 лет голландец Ван-Димен отправил к ее берегам предприимчивого моряка Абеля Тасмана, чтобы удостовериться, остров ли Австралия или начало Антарктического материка. Тасман открыл южнее Австралии остров, названный им в честь своего патрона Вандименовой Землей. Плывя далее к югу, он не обнаружил признаков суши, а потому и решил, что в крайних южных широтах материка не существует

Таков был первый этап наступления на неведомый южный материк.

В 1772 году предпринял экспедицию в Антарктику известный английский мореплаватель Джемс Кук. Экспедиция отправилась на двух кораблях - «Резолюшен» и «Адвенчур». На первом корабле командиром был Кук, вторым командовал капитан Фюрно. Во время плавания корабли не раз теряли друг друга, а в середине плавания на обратном пути к Новой Зеландии, разлученные штормом, уже не смогли встретиться, и каждый вернулся обратно в Англию самостоятельно.

Через год английское правительство снова отправило Кука на юг, чтобы окончательно решить вопрос: существует ли Антарктический континент или нет? Впервые в истории мореплавания Кук пересек Южный Полярный круг и поплыл дальше на юг. Преодолевая ледовые препятствия, он достиг в январе 1774 года параллели 71°10' южной широты на меридиане 106°54/ западной долготы. Успех по тем временам огромный! Далее перед глазами Кука развернулась бесконечная картина сплошных ледовых масс, осилить которые его корабль не мог. Что простиралось далее за сплошными льдами, этот вопрос он оставил открытым.

Картина неподвижных льдов произвела на мореплавателя самое тягостное впечатление. Вернувшись в Англию, Кук заявил, что всякие попытки проникнуть в Антарктиду глубже, чем удалось это сделать ему, безнадежны и обречены на полную неудачу.

Кук самоуверенно писал. «Я обошел вокруг южного полушария в большой широте таким образом, что неоспоримо доказал, что нет в оном никакой материковой земли, разве в окрестностях полюса, куда пройти невозможно. Пройдя два раза всю часть океана под южным тропиком, я определил точное положение некоторых, прежде меня известных островов, и учиния многие обретения, так что последующим за мной мореплавателям в сей части земного шара мало останется к открытию… Теперь уже не будут говорить о южной материковой земле, которая в течение двух веков привлекала внимание морских держав и с древних времен служила поводом к умствованию географов».

Авторитет Кука был велик, не удивительно поэтому, что на протяжении почти полувека ни один мореплаватель не рискнул отправиться в Антарктику. Лишь промышленники, наслышавшись откуда-то об огромных здешних промысловых богатствах, порою проникали в эту заповедную часть Мирового океана. Научные вопросы их, конечно, не интересовали.

Шли годы, и об Антарктике стали забывать. Но в России идея о южном материке крепко вошла в сознание мореплавателей и ученых. К числу их принадлежали В. М. Головнин, возглавлявший первую русскую кругосветную экспедицию адмирал И. Ф. Крузенштерн, мореплаватели Г. А. Сарычев, О. Е. Коцебу и другие.

Но поднять раньше времени вопрос о южно-полярной экспедиции было бы рискованно. В высших сферах она не встретила бы сочувствия. Последовали бы вопросы: зачем соваться в неведомую и ненужную нам Антарктику, когда поблизости на родном нам Севере непочатый край работы?

Но вот в первой четверти XIX века международное положение России, победившей общего врага Наполеона, резко изменилось. Крузенштерн и прочие поборники идеи открытия Антарктического материка, очень ловко воспользовались подходящим моментом и стали доказывать, что настало, наконец, время, когда Россия, отличившаяся в военных действиях, должна проявить себя большим подвигом и на научном поприще. Под таким предлогом и была внушена Александру I идея послать экспедицию в неведомую Антарктику. Тем более необходимо совершить такое плавание, настаивал Крузенштерн, что русские моряки в предыдущих кругосветных плаваниях приобрели уже большой опыт. А чтобы не было со стороны иностранцев нареканий, что Россия отправляется в чуждые ее политическим интересам южные полярные страны, было предложено одновременно организовать и другую экспедицию, арктическую, на свой полярный Север и для открытия Северо-Западного морского пути. Через морского министра маркиза Траверсе и была подана Александру I мысль взять экспедицию под свое покровительство.

Так родилась легенда о почине царя в деле сформирования и отправления русских экспедиций в Арктику и Антарктику. Насколько царь Александр покровительствовал экспедициям, интересовался наукой и ценил ее жрецов, можно судить по тому, как он принял Лазарева в Петергофском дворе после окончания плавания на «Суворове», о чем мы говорили выше.

Экспедиция в Антарктиду увенчалась большим успехом, что же касается северной экспедиции на шлюпах «Открытие» и «Благонамеренный», то она до конца не выполнила свою задачу, так как корабли были затерты льдами, но и она принесла немалую пользу науке: открыла ряд островов, изучила состояние льдов, атмосферы и т. д.

Конец 1818 года. В одном из залов Петербургского адмиралтейства большое оживление. Сегодня здесь должно состояться заседание, посвященное экспедиции русских моряков в Антарктиду. Среди собравшихся пожилые штаб-офицеры, румяные мичманы и лейтенанты, судовые врачи, высшие портовые чиновники. Все эти люди сочувствовали антарктической экспедиции, приказ о которой был на днях подписан.

Председатель объявляет заседание открытым. Слово берет капитан-командор Крузенштерн. Он долго и убедительно говорит о превосходных качествах русских моряков, о их бесстрашии, находчивости и выносливости. «Поход в Антарктиду, - говорит докладчик, - должен увенчаться успехом. Я твердо верю в это и прошу собрание поддержать это важное для пользы человечества и доброй славы русского имени дело и верить в его счастливый исход. Ни одна область географии и мореведения, - добавил он, - не.останется не затронутой. В работах наших моряков, все, до мелочей, уже учтено и продумано. В экспедиции согласились принять участие художник Михайлов и профессор астрономии Казанского университета Симонов».

В заключение Крузенштерн сообщил, что руководителем и начальником экспедиции назначен капитан первого ранга М. И. Ратманов, опытный моряк, ученик адмирала Ушакова, участник первого кругосветного плавания русских. К сожалению, он сейчас болен и не сможет выступить Его помощником и заместителем будет лейтенант М. П. Лазарев, проявивший себя в плавании на «Суворове».

На кафедру поднялся Лазарев. Его властное и будто чем-то недовольное полное лицо, решительный тон речи как-то не соответствовали ни его возрасту, ни скромному чину. Его манера говорить походила скорее на обращение начальника к своим подчиненным. Кто с сочувствующим вниманием, кто с полупрезрительной улыбкой, а кто и подобострастно слушал его. Лазарев говорил больше о предстоящих трудностях экспедиции, которые он не скрывал ни от себя, ни от других. Коснулся он и мероприятий по подготовке судов к большому и трудному плаванию.

Итак, задачи русской антарктической экспедиции были в основном установлены.

Вскоре выяснилось, что М. И. Ратманов по болезни участвовать в плавании не может и вместо него начальником экспедиции и командиром шлюпа «Восток» будет капитан второго ранга Ф.Ф. Беллинсгаузен. Назначение нового командира «Востока» состоялось лишь за два месяца до ухода кораблей в плавание, а потому во время его отсутствия вся тяжесть подготовки легла на командира шлюпа «Мирный» - М. П.Лазарева.

Ф.Ф. Беллинсгаузен был опытным моряком. Он участвовал в первом русском кругосветном плавании под руководством И.Ф. Крузенштерна и, по его словам, имел «особенные свойства к начальнику над таковой экспедицией». Превосходный морской офицер, он обладал большими познаниями в астрономии, гидрографии и физике.

Родился Беллинсгаузен на острове Эзель (ныне Саарёма, в Эстонии). Ко времени назначения ему было сорок лет, и он находился в полном расцвете своих сил и способностей. До назначения начальником экспедиции он в течение десяти лет командовал различными фрегатами на Балтийском и Черном морях и показал себя смелым моряком и храбрым командиром во время боевых действий на этих морях. На Черном море, будучи командиром фрегата, он занимался гидрографией и картографией, исправлял и уточнял морские карты. Эта работа была поставлена ему в особую заслугу известным русским морским историком А. Н. Соколовым, весьма скромным на похвалы вообще, а в отношении офицеров с нерусскими фамилиями особенно.

После успешного похода в Антарктиду Ф. Ф. Беллинсгаузен проходил службу на Балтийском и Черном морях, участвовал в качестве начальника отряда кораблей в русско-турецкой войне 1828 - 1829 годов, а в конце своей жизни был главным командиром Кронштадтского военного порта и военным губернатором города Кронштадта. Одновременно он командовал Балтийским флотом и до конца своих дней (1852 г.) ежегодно отправлялся в плавание. Тем самым сбылась его детская мечта-«Я родился среди моря; как рыба не может жить без воды, так и я не могу жить без моря», - говорил Беллинсгаузен.

Беллинсгаузен уделял громадное внимание благоустройству города Кронштадта. По словам современников, он был «душой, участником и двигателем всех проводимых в Кронштадте предначертаний». Особенно он старался улучшить жизнь матросов. Свой опыт проведения крупной научной экспедиции Беллинсгаузен использовал при подготовке всех последующих русских кругосветных экспедиций, которые, все без исключения, готовились им в Кронштадте.

Беллинсгаузен отличался наблюдательностью, остротой ума и склонностью к индуктивным умозаключениям. Не будучи профессиональным ученым-естественником, он высказал много истин, предваривших выводы специалистов. Его теория образования коралловых островов была опубликована за 11 лет до исследования на эту же тему Чарлза Дарвина. Беллинсгаузен первым разъяснил происхождение водорослей Саргассова моря, а равно отметил и другие особенности Антарктики.

Беллинсгаузен оставил после себя сочинение, в котором дал полное описание своего плавания в Антарктику: «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 20 и 21 годов, совершенные на шлюпах «Восток» и «Мирный» под начальством капитана Беллинсгаузена, командира шлюпа «Восток». Шлюпом «Мирный» начальствовал лейтенант Лазарев. Части I и II, Санкт-Петербург, 1831 г.».

Если мы прибавим сочинения участника экспедиции профессора И. М. Симонова: «Шлюпы «Восток» и «Мирный», или Плавание россиян в Южном Ледовитом океане и около света», и его «Слово об успехах плавания шлюпов «Восток» и «Мирный»- около света», мы будем иметь картину всех главных событий, протекавших на флагманском корабле.

Однако до самого последнего времени не было подробных данных о гидрометеорологических наблюдениях экспедиции по той причине, что шканечные (вахтенные) журналы обоих кораблей в наших архивах до сих пор не найдены. Лишь введение в 1963 году в научный обиход так называемой карты Беллинсгаузена позволило устранить этот недостаток. Любопытно, что до сих пор еще оживают материалы, о которых знали, но не обращали на них внимания. Так было и с данной картой. Она была передана в архив гидрографического департамента самим Беллинсгаузеном, значилась в каталогах этого архива, но о ней в каталогах было сказано столь невразумительно, что мимо нее проходили многие исследователи, занимавшиеся историей первой русской антарктической экспедиции. Лишь в 1963 году эта рукописная карта была переиздана в натуральную величину Арктическим и антарктическим научно-исследовательским институтом1. Перед нами огромная карта, из 15 больших листов ватманской бумаги, на которой нанесены курсы обоих кораблей, дана метеорологическая и гидрологическая обстановка, приведены ледовые условия и, наконец, встречи с представителями фауны Антарктики. Из этой карты мы узнаем подробнейшие данные о температуре воздуха, направлении и силе ветра, атмосферном давлении и, главное, имеем отныне детальные сведения о встреченных льдах. Карта составлялась под руководством Беллинсгаузена всем личным составом экспедиции на последнем этапе путешествия, перед возвращением на родину. Удалось установить, что обозначения характера льдов в карте написаны рукой начальника экспедиции. [1 «Первая русская антарктическая экспедиция 1819-1821 гг.». Карта введена в научный обиход доктором исторических наук М. И Беловым. При карте сборник статей (166 стр.). Ленин» град, 1963].

Трудности и опасности, которые преодолевали русские мореплаватели во время плавания, их мужество и героизм, описанные в этих сочинениях, изумительны.

Надо, однако, сказать, сто книгам, посвященным описанию плавания Беллинсгаузена - Лазарева, явно не повезло с самого начала. Приходится поражаться тому бюрократическому равнодушию, которые Беллинсгаузен встречал, продвигая в печать свою книгу. Лишь через три года после окончания плавания Фаддей Фаддеевич сдал свой труд для опубликования. Но финансовое ведомство не отпустило на печатание книги ни одной копейки. Тщетно хлопотал Беллинсгаузен и доказывал, что труд необходимо издать немедленно, иначе открытия и заслуги русских моряков смогут оспаривать иностранцы. Борьба со льдами Антарктики оказалась для Беллинсгаузена не столь трудной, как борьба с тупоумием правительственных канцеляристов. И конечно, дело провалилось бы, если бы сам Николай I из средств кабинета не отпустил небольшую сумму на издание лишь половины намеченного тиража, то есть всего 600 экземпляров. Скопидомство и недомыслие принесли свои плоды. Изданная в 1831 году в ничтожно малом количестве экземпляров, книга стала достоянием лишь немногих специалистов.

Не приобрела никакой популярности и изданная в 1822 году брошюра участника плавания профессора астрономии Казанского университета И. М. Симонова.

Помимо труда самого Беллинсгаузена и Симонова, существуют еще записи матроса Егора Киселева, озаглавленные им «Памятник». Вызывает удивление самый факт написания мемуаров простым матросом в эпоху, когда большинство их было малограмотно. Таков скудный запас источников о плавании шлюпа «Восток».

Еще хуже обстоит дело со шлюпом «Мирный», где командиром был М. П. Лазарев, дела и жизненный путь которого интересуют нас в настоящей книге прежде всего.

За исключением письма Лазарева к Шестакову и опубликованных в «Сыне Отечества» за 1822 год кратких писем доктора с «Мирного» Н. Галкина, мы до последнего времени не располагали трудом, в котором автор-очевидец поведал бы обо всем, что ему довелось наблюдать и перечувствовать на «Мирном».

Ныне этот пробел восполнен Несколько лет тому назад в одном из ленинградских книгохранилищ был обнаружен дневник мичмана Павла Михайловича Новосильского 1, плававшего - на «Мирном» под начальством Лазарева. Дневник Новосильского не только дополняет книгу Беллинсгаузена, но и дает много нового. Новосильский подробно описывает подвиги русских моряков. Большую ценность представляют разбросанные в дневнике замечания о новом шестом континенте. Правильное чутье истины руководило здесь юным моряком. Говоря о Беллинсгаузене, он пишет: «Отважный мореплаватель шесть раз проникал за Южный Полярный круг, почти на параллели 69° южной широты открыл земли, которые не гадательно, а действительно доказали существование нового южного материка». [1 Книга Новосильского «Южный полюс» была впервые обнаружена автором настоящего труда писателем Б. Г. Островским, по его инициативе она была переиздана в 1949 году Географгизом, и выдержки из нее помещены в первом томе документов о М. П. Лазареве (Военно морское издательство, Москва, 1952). В. Г. Островский посвятил труду Новосильского ряд статей (см «Библиографию» в конце книги). - Ред.].

Новосильский начинает свое повествование со знакомства с Лазаревым, к которому он явился с рекомендательным письмом от отца.

«Несмотря на трудности и опасности, которые подлежало ожидать в предстоящей экспедиции, число офицеров, желающих в ней участвовать, было так велико, что надо приписать особенному счастью, когда выбор пал и на меня», - замечает Норильский.

«С робостью вошел я в дом знаменитого моряка, - пишет Новосильский. - Пока дожидался я в зале, глазам моим представились секстанты, артифициальные горизонты, компасы, зрительные трубы, песочные часы - словом, везде видны были морские атрибуты. Вдруг растворилась из боковой комнаты дверь, и в залу вошел в форменном сюртуке без эполет, довольно полный, молодых еще лет мужчина. Быстро окинув меня глазами и пробежав письмо, он сказал:

- Я бы не прочь вас взять, хотя меня и засыпали просьбами. Не знает ли вас дежурный генерал Назимов?»

Новосильский ответил утвердительно.

- Но точно ли вы желаете идти в дальний вояж, - продолжал Лазарев, - особенно к Южному полюсу, где будет много трудов и опасностей?

- Какой же офицер побоится трудов и опасностей и не пожелает участвовать в такой экспедиции?

Тут Лазарев спросил меня: умею ли я делать обсервации. Я откровенно признался, что до сих пор не имел в них навыка, потому что в корпусе занимались преимущественно теоретическою астрономиею и вычислениями, а обсервации удавалось делать весьма редко. Михаил Петрович продолжал говорить и доказывать, что для морского офицера практическая астрономия полезнее теоретической. Потом, переменив разговор, он сказал:

- Я вам сейчас дам письмо к С. А. Кузнецову, поезжайте немедля в Петербург, явитесь к нему и к Назимову. Если желаете быть в дальнем вояже, не теряйте времени».

Морской министр утвердил назначение Новосильского, и его зачислили в офицерский состав шлюпа «Мирный». «Можно представить мое восхищение!» - восклицает он.

Командиры получили инструкции, в составлении которых приняли участие Крузенштерн, Сарычев, Коцебу и другие ученые-моряки. С поразительной полнотой перечислялись в них работы, которые нужно было выполнить.

«Командирам судов Беллинсгаузену и Лазареву, - говорилось в инструкции, - предписывается пуститься к югу на шлюпах «Восток» и «Мирный» и производить изыскания до отдаленнейшей широты, какой только они могут достигнуть, чтобы пройти сколько возможно ближе к полюсу, отыскивая неизвестные земли… Имея целью приобретение полезнейших познаний о нашем земном шаре, производить полезные для наук наблюдения по геометрической, астрономической и механической части, определять изменения тягости, испытывать магнитную силу…»

«Помимо перечисленного, во всех местах, кои посетят корабли, надо стараться узнавать нравы народов, их обычаи, религию, военные орудия, род судов, ими употребляемых и продукты, какие имеются, также по части натуральной истории и прочее. Когда же случится побывать в местах, мало посещаемых мореплавателями, - говорилось далее в инструкции, - и которые не были еще утверждены астрономическими наблюдениями и гидрографически подробно не описаны, или случится открыть какую-нибудь Землю или остров, не означенные на картах, то стараться как можно вернее описать оные… Везде, где случай и время позволят, стараться самим делать наблюдения о высоте морского прилива и сыскивать прикладной час».

Как видим, научные планы исследования южных широт шли довольно далеко. Экспедиции предстояло также заложить основы для будущей торговой деятельности русских в южных районах Тихого океана. «Особенно старайтесь сделать полезным пребывание ваше во всех землях, принадлежащих России или вновь открыться имеющих, для будущих российских мореплавателей», - читаем мы в инструкции.

После общих замечаний следовали детали. Наиболее подробно изложены инструкции наблюдения по физической географии. В обязанность экспедиции входило «вести верную записку о высоте барометра в разные часы дня», изучать «состояние атмосферы и ее беспрерывные изменения, равно как и направление высших и низших ветров1 в сравнении с дующим близ поверхности моря». [1 То есть ветры в высших слоях атмосферы и вблизи поверхности Земли].

«Различие высших и низших ветров в безоблачную погоду, - пояснялось в записке, - можно замечать посредством небольших воздушных шариков, которыми будет снабжена экспедиция» 2. Моряки должны были также «замечать течение моря везде, где только будет возможно, и вести записки об учиненных ими по сему предмету наблюдениях…» [2 Предшественники современных шаров-пилотов.] «Должно внимательно наблюдать тромбы3, и поелику еще по сие время не согласны в причине оных, стараться исследовать сей феномен, дабы можно было достигнуть до объяснения оного». «Феномены, как-то: метеоры, северные и южные сияния» должно примерно наблюдать «и желательно было бы, чтобы означаема была высота и полнота оных… Следует также производить опыты касательно различной степени температуры моря и его солености в разных местах и глубинах в рассуждении различия тяжести вод и степени ее горькости, а также и на счет изменения теплоты в известной глубине противу замечаемой на поверхности моря…» В полярных широтах надлежало «делать наблюдения над льдинами различного рода, как плоскими, так и возвышающимися наподобие гор, и изъяснить мысли насчет образования оных» [3 Смерчи]

Немало внимания было уделено и этнографии. Рекомендовалось изучать население страны, которые посетят корабли, не только с бытовой стороны (их нравы и обычаи), но методами антропологии измерять их рост, описывать особенности телосложения, а если представится возможным, «распространить сии исследования и на внутренние части посредством анатомирования трупов, осведомляться также о долготе жизни и о времени возмужалости обоих полов».

Разумеется, не забыты были и зоологические, ботанические и минералогические коллекции.

Заканчивалась инструкция общим пожеланием. «Не упускать случая во всякое время делать исследования, замечания и наблюдения о всем том, что может споспешествовать вообще успехам наук».

Чтобы дать наглядное представление о научных работах экспедиции, решили обратиться в Академию художеств с просьбой рекомендовать живописца для участия в «вовсе не безопасном путешествии». На приглашение откликнулся академик 10-го класса Павел Михайлов, «оказавший отличные в художестве успехи».

За десять дней до начала похода Михайлов получил от президента Академии художеств А. П. Оленина рабочую инструкцию, а вместе с ней и предписание немедленно отправиться в Кронштадт и поступить в распоряжение Беллинсгаузена. [1 Подробная рабочая инструкция была обнаружена Б. Г. Островским в Государственном историческом архиве в Ленинграде и опубликована им в «Известиях Всесоюзного географического общества». 1949, № 2].

Сорок шесть рисунков Михайлова вместе с 18 картами появились в свет одновременно с двухтомным сочинением самого Беллинсгаузена в 1831 году.

На сборы дано было всего три месяца. За это время необходимо было переоборудовать корабли, подобрать офицерский состав, команду, заготовить снаряжение, запасы продовольствия и научные инструменты. Торопить командиров не пришлось, и к назначенному сроку шлюпы были готовы к выходу в море.

Трюмы шлюпов ломились от груза. Помимо трехлетних запасов продовольствия, теплой и другой одежды, было взято много вещей для подарков туземцам.

Корабли далеко не удовлетворяли необходимым требованиям плавания в полярных странах.

Двадцативосьмипушечный шлюп «Восток», выстроенный в 1818 году в Петербурге на Охтенской верфи корабельным мастером Стоке, имел водоизмещение всего 985 тонн при длине 39,5 метра, ширине около 10 метров и осадке около 4,5 метра 1. [1 В Центральном военно морском музее в Ленинграде имеется экспонат - точная модель шлюпа «Восток» Воссоздана эта мо-дель по найденным в фондах Военно морского архива чертежам шлюпа, подписанным корабельным мастером, инженером Амосовым].

Тихоходный транспорт «Ладога» был выстроен в Лодейном поле в 1818 году мастеро'м Колодкиным После переоборудования его переименовали в шлюп «Мирный» При водоизмещении в 530 тонн он имел длину 36,5 метра, ширину 9,1 метра и осадку 4,3 метра.

Чтобы приспособить корабли к условиям ледового похода и сделать их более прочными, пришлось подводную часть обшить медными листами, добавить крепления и переоборудовать помещения. Благодаря этим мерам корабли, несмотря на все свое несовершенство, оказались достаточно крепкими и необычайно выносливыми.

В честь антарктической экспедиции были вычеканены бронзовые и серебряные медали с изображением бюста Александра I и с надписью «Шлюпы «Восток» и «Мирный», 1819 год». Медали эти предназначались главным образом для раздачи народам тех стран и островов, которые посетят корабли.

Всего отправилось в плавание 190 человек (1l7 человек на «Востоке» и 73 на «Мирном»).

На шлюпе «Восток» находились начальник экспедиции и командир шлюпа «Восток» капитан второго ранга Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, старший офицер, капитан лейтенант И И Завадовский, лейтенанты И Ф Игнатьев, К П Торгон, А С Лесков, мичман Д А Демидов, астроном профессор Казанского университета И М Симонов, живописец, академик императорской Академии художеств П Н Михайлов.

На шлюпе «Мирный» - командир шлюпа лейтенант Михаил Петрович Лазарев, лейтенанты Н В Обернибесов и М. Д Анненков, мичманы И А Куприянов и П М Новосиль-ский, медик хирург Н Галкин, иеромонах Дионисий.

Блестевшие краской и лаком, совершенно готовые к отплытию, шлюпы «Восток» и «Мирный» вышли из гавани на Малый Кронштадтский рейд и стали рядом со шлюпами «Открытие» и «Благонамеренный» 23 июня корабли посетил морской министр. На другой день неожиданно прибыл Александр I.

Желая блеснуть перед Европой, царь жаждал новых открытий, новых триумфов. «То государство сильно, где сильна наука», - говорил он. С уст императора слетел каламбур - «Я посылаю «Открытие» для новых открытий». Прощаясь с моряками, Александр дал им такое наставление: «Во время пребывания у просвещенных равно и у диких народов снискивать любовь и уважение: сколь можно дружелюбнее обходиться с дикими народами и без самой крайности не употреблять огнестрельного оружия».

Для участия в экспедиции были приглашены два иностранца-натуралиста - Мертенс и Кунце; они должны были поджидать корабли в Копенгагене. Но в последний момент оба отказались плыть в Антарктику. По-видимому, испугались предстоящих опасностей.

Пришлось морякам самим проводить естественноисторические исследования. К счастью, широкая образованность Беллинсгаузена, Лазарева, Симонова, Завадовского позволила им хотя бы отчасти справиться с этой задачей.

Близилось отплытие. С утра до вечера между берегом и кораблями сновали широкие плоскодонные баржи с разной кладью, баркасы, щегольски окрашенные вельботы с офицерами, членами их семей и друзьями. К борту то и дело приставали неуклюжие ялики с вольной публикой не только из Кронштадта, но и из Петербурга. Всем хотелось посмотреть на корабли, уходившие «на край света» - в тяжелые полярные льды.

Наконец 4 июля 1819 года «Восток» и «Мирный» двинулись в путь. Вся набережная была заполнена народом. Кронштадт тепло и сердечно провожал своих сынов, на лицах которых, как вспоминает Новосильский, была «тихая радость, как бы задумчивая».

Первая остановка - Копенгаген, вторая - Портсмут, куда корабли пришли в конце июля Отсюда моряки съездили в Лондон для приобретения мореходных и астрономических инструментов, которые в то время еще не изготавливались в России; Беллинсгаузен и Лазарев взяли с собой, между прочим, хронометры, необходимые для точного определения долготы места, что в то время не делали моряки других стран.

28 августа «Восток» и «Мирный» при попутном ветре покинули берега Англии и вышли в безбрежные воды Атлантики.

Шлюп «Мирный» оказался тихоходом. Он то и дело отставал, его приходилось поджидать. «Разница в ходе была такова, - писал Беллинсгаузен, - что не следовало бы корабли употреблять вместе, тем более при столь важном предназначении к многотрудному плаванию».

На судах наступила трудовая размеренная жизнь. День делился на пять вахт, или очередей Офицеры и матросы вставали в шесть часов утра, после чего происходила приборка корабля, особенно тщательная по субботам. В восемь часов офицеры собирались в кают-компании к утреннему чаю.

В десять часов, если это было возможно, производились солнечные наблюдения для исчисления времени, сравнивая это время с хронометром, получали долготу места. Около полудня брали секстантом полуденную высоту солнца и вычисляли широту места в полдень. В час во главе с командиром сходились в кают-компании к общему обеденному столу, всегда обильному и хорошо приготовленному. После обеда и офицеры и матросы имели часовой отдых. Затем производились различные судовые работы, а кроме того, гидрологические и биологические наблюдения. На шлюпах имелась довольно значительная и содержательная библиотека. В хорошую погоду вечера проводили на палубе «Тут, - как вспоминал Новосильский, - начинались забавы матросов; иные, собравшись в кучу, пели песни, другие занимались гимнастическими играми, и день оканчивался приятно»

Моряки чувствовали себя превосходно. Командиры сумели заинтересовать своих молодых помощников и матросов исследовательской работой '. [1 Экипажи шлюпов «Восток» и «Мирный» состояли сплошь из молодежи. Самому «старому», капитану Беллинсгаузену, во время плавания исполнилось 40 лет.]

13 сентября на горизонте показался освещенный лучами заходящего солнца величественный пик острова Тенериф. Через два дня корабли бросили якоря на рейде Тенериф Санта-Крус. Вокруг раскинулся амфитеатром красивый городок с массой белых домиков. После девятнадцатидневного перехода из Портсмута моряки с наслаждением ступили на твердую землю.

Знаменитый горный пик и прекрасное вино - главные достопримечательности острова Тенериф. Высоту пика Лазарев измерил с расстояния 90 миль «По сделанной секстантом обсервации приблизительная высота его оказалась равной около 11 500 футов 2 от поверхности моря», - отметил Новосильский. [2 Один фут равен 0,304 метра. Измеренная высота равняется примерно 3505 метрам.]

Современные измерения определяют высоту пика в 3716 метров. Такая ничтожная разница, как двести с небольшим метров, при измерении расстояния в 90 миль свидетельствует о замечательной точности вычисления Лазарева.

«Как жаль, что с нами не было натуралиста, какое обильное поле для наблюдений представило бы ему море и воздух!» - с грустью заносит в свой дневник Новосильский.

«Плавание в тропических морях восхитительно! - продолжает он. - Между тем как судно с пассатным ветром под всеми парусами быстро несется к своей цели, огромное множество разнообразных обитателей моря и воздуха беспрестанно привлекают ваше внимание. Повсюду жизнь кипит и блещет самыми яркими, радужными цветами. В струе за кормою плыли дельфины, бониты, акулы, или шарки, не отставая от нас. Тропические птицы летали над шлюпами, морской орел фрегат, распустив широкие крылья, стоял неподвижно в воздухе над грот-брам-реей, несмотря на скорость нашего хода семи и осьми узлов в час. Над головами сновали летучие рыбки».

Дельфины так активно преследовали корабли, что один из них, выпрыгнув из воды, угодил через раскрытый люк прямо на стол, в каюту Лазарева.

Сбором биологических коллекций занимался капитан-лейтенант Завадовский. Он же препарировал трупы животных и изготовлял превосходные чучела.

Погода благоприятствовала походу, но жара и духота изнуряли. «Мы очень терпели в это время от жара, - писал Новосильский, - ни днем, ни ночью не было от него спасения. Иногда шлюп стоял совершенно неподвижно среди безмолвного, как бы усыпленного моря. Ни одна волна, ни одна струйка не колебала зеркальной необозримой его поверхности. Полуденные лучи солнца падали прямо на голову. Распущенный на шканцах тент мало помогал нам, хотя его и поливали водой. В каютах воздух был спертый, удушливый и имел какую-то неприятную тяжесть». К счастью, в штилевой полосе довольно часто случались грозы с обильными ливнями.

Но вот сквозь голубоватую дымку предутреннего тумана стали вырисовываться берега Бразилии.

«Восток» и «Мирный» бросили якоря посредине гавани. Велика была радость моряков, опознавших в стоявших вдали кораблях русские шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный». Они вышли из Портсмута двумя днями позже, никуда не заходили и потому прибыли раньше «Востока» и «Мирного».

От «Благонамеренного» отвалила шлюпка и понеслась к «Мирному». В шлюпке находился брат Михаила Петровича Лазарева, лейтенант Алексей Петрович Лазарев. Крепко обнялись братья. Спустились в каюту и до поздней ночи толковали о разных делах и прежде всего о предстоящем ледовом плавании.

Распрощавшись с товарищами северного отряда, рано поутру 22 ноября «Восток» и «Мирный» оставили бразильскую столицу и взяли курс к острову Южная Георгия - «входным воротам» в Антарктику. Шлюпы вступали в широты, никем еще не изученные. От всего личного состава экспедиции требовались теперь особая бдительность, внимание и готовность ко всяким неожиданностям.

На второй день пути Беллинсгаузен приказал лечь в дрейф и вызвал к себе лейтенанта Лазарева, доктора Галкина и всех офицеров «Мирного», свободных от вахты. Он был озабочен, чтобы корабли, случайно разлученные на время штормом или льдами, не потеряли друг друга, как это случилось с кораблями Джемса Кука. Беллинсгаузен вручил Лазареву подробную инструкцию с указаниями, как ему действовать, если корабли разойдутся.

Полярная навигация началась.

На кораблях приступили к регулярным научным наблюдениям, но особенно тщательно следили за льдами на горизонте. В ясную погоду через каждые полчаса на мачту поднимался дежурный наблюдатель и обо всем виденном сообщал вахтенному начальнику.

Наступил декабрь - антарктическое пасмурное лето со снегом. Около шлюпов с пронзительным криком проносились альбатросы-буревестники, проплывали стада дельфинов, ныряли акулы, все чаще встречались киты.

На шлюпах измеряли глубины моря, определяли температуру воды, изучали фауну.

Моряки с нетерпением ожидали появления острова Южная Георгия. Льды вокруг него обычное здесь явление, хотя остров в расположен всего лишь под 54° южной широты. Когда, наконец, вошли в полосу льдов, началась тяжелая и напряженная работа. Необходимо было произвести морскую съемку и описать наиболее трудно проходимый южный берег острова, куда не удалось проникнуть Куку.

Через разводья и полыньи корабли осторожно прокладывали путь вдоль незнакомого берега. Ни на минуту не покидали палубы ни Лазарев, ни Беллинсгаузен. Они должны были вести Корабли и одновременно руководить съемкой берегов, отмечая Все приметные пункты. Офицеры, вооруженные зрительными Трубами, угломерными инструментами и записными тетрадями, рели наблюдения. Тут же, под сенью грот-мачты, примостился и художник Михайлов со своим походным альбомом. Часто шел снег. Контуры острова в молочно-серой мгле теряли тогда очертания, кругом становилось мрачно и жутко. Свободные от работы офицеры спешили в кают-компанию, где отогревались крепким горячим чаем.

- Земля слева!

Земля не земля, а остров и впрямь был налицо, вплотную примыкающий к Южной Георгии, оказавшийся таким же суровым и бесприютным, как и Южная Георгия. Гористый, каменный, закиданный снегом, с длинными языками сползавших к берегам ледников, остров был безжизнен. В честь лейтенанта Анненкова остров получил его имя.

Все чаще встречались по пути животные; среди них множество китов и пингвинов - типичных антарктических птиц. «Они подплывали к шлюпу и громко кричали неприятным голосом, а иные выскакивали из воды у самого шлюпа, как будто с удивлением на нас смотрели и перекликались между собой». Мимо плыли длинные водоросли. Все это свидетельствовало, что впереди материковая земля! И в самом деле! 15 декабря, лишь только подул свежий попутный ветерок и разнесло туман, вдали обрисовались суровые очертания гористых островов Валлиса. «Чем ближе мы к ним подходили, тем вид их становился мрачнее, суровее. Дикие, неприступные скалы смотрели на нас очень неприветливо. В ущелинах и на вершинах гор лежал глубокий снег; бурун с шумом разбивался о прибрежные камни; пингвины еще громче кричали. На небе повисли темные густые тучи, воздух сырой, снег и град шли попеременно. Перед нами возвышалась Южная Георгия, как исполин в черной броне, с убеленною главою, как грозный передовой страж таинственного Ледовитого моря!»

Пафос этой знаменательной минуты хорошо передан Ново-сильским. Дыхание подлинной Антарктики, суровой и неприветливой, чувствуется в каждом его слове.

Моряки пристально разглядывали остров. Вдруг они с удивлением заметили ботик, который держал курс прямо навстречу кораблям. На ботике развевался английский флаг. Оба корабля легли в дрейф. Ботик подошел к «Мирному». На палубу поднялись два промышленника. Вид их самый жалкий. Видимо, много месяцев не пользовались они мылом и гребнем. «Смотря на них, легко было понять, какую они терпят нужду и лишения». Один из них говорил по-русски. «Я бывал в Кронштадте, и мне случалось жить там», - ответил он на вопрос Лазарева и сообщил ему, что здесь, в заливе Марии, уже четыре месяца стоят два трехмачтовых английских корабля, пришедшие промышлять китовый жир и морских слонов. Промысел ими еще не налажен. Перебираясь на лодке из бухты в бухту, где бьют зверя и вытапливают жир, они нередко ночуют на берегу под опрокинутой вверх дном лодкой. Чтобы отогреться, растапливают жир морских слонов, которых здесь видимо-невидимо. Промышленники привезли на корабль крупные яйца пингвинов; яйца оказались вполне съедобными. Моряки снабдили англичан сухарями и тремя бутылками рому, принятыми ими с восторгом.

Трое суток моряки производили опись берегов, зарисовывали наиболее приметные пункты Южной Георгии. Три мыса получили такие названия: мыс Порядина (в честь штурмана флагманского корабля), мыс Демидова (в честь мичмана с «Мирного») и мыс Куприянова (в честь мичмана с «Мирного»). Залив в южной части Южной Георгии был назван в честь мичмана Новосильского его именем.

Далее путь лежал к Земле Сандвича. Это название было дано Джемсом Куком. Он увидел сушу с западной стороны издали и лишь наметил ее очертания.

К вечеру заштилело. Воздух «прочистился», приобрел особую кристально-прозрачную ясность, которую можно наблюдать только в полярных широтах. Начальник приказал заночевать вблизи острова Анненкова. Люди нуждались в отдыхе.

На флагманский корабль прибыл Лазарев, он привез гармониста и певцов. В тесном сыром судовом кубрике начался концерт. Широко полилась родная русская песня, то печальная, надрывающая сердце, то веселая, бодрая, захватывающая.

День 20 декабря хорошо запомнился морякам. В широте 56° 4' повстречали первый айсберг - ледяную гору, или «ледяной остров», как отметили в вахтенных журналах. Гора была огромных размеров, она возвышалась на 55 метров над уровнем моря и имела до полторы мили в окружности. Почти отвесные, у основания источенные прибоем стены этой громады вздымались выше мачт кораблей. Брызнувшие на мгновение лучи солнца заиграли яркими бликами на ее ледяной поверхности.

Местами гора была усеяна черными точками, точки шевелились. Сначала нельзя было различить, что это такое. Но, подойдя ближе, моряки разглядели несметные полчища пингвинов. Они стояли на месте и размахивали крыльями. Откуда-то появились стаи морских ласточек, буревестников и других птиц. Вокруг шныряли, выбрасывая высокие фонтаны, киты.

Все вышли на палубу посмотреть на невиданное зрелище.

Из осторожности корабли держались от горы на почтительном расстоянии…

Позже, 26 января, Новосильский заносит в дневник: «Подвигались среди льдов к востоку, мы держались в больших широтах. Сегодня подошли к одному ледяному острову, вышиною от поверхности моря более двадцати сажен, легли в дрейф и сделали в верхнюю часть несколько пушечных выстрелов, но они сначала не произвели над островом никакого действия, напоследок одним ядром разрушило значительную часть ледяной горы, и вся громада, потеряв равновесие, наклонилась и со страшным шумом рухнула в воду, а другая ее часть, бывшая дотоле в воде, вышла наверх» 1 [1 Невольно хочется сопоставить впечатления моряков экспедиции Беллинсгаузена - Лазарева, увидевших первый айсберг, с такими же впечатлениями советских моряков, после 128-летнего перерыва снова посетивших Антарктику. «В полночь, когда мы находились на 49-и параллели, - вспоминает штурман В. Мороз, - на фоне темной ночи были замечены голубоватые пятна. Это были айсберги. Моряки столпились у борта, рассматривая плавучие «ледяные острова». Часа через два айсбергов стало так много, что через каждые 5-10 минут приходилось менять курс. Теперь капитану нельзя было уходить с мостика- айсберги шли «семьями». Океан окутывали туманы. В редкие дни, когда появлялось солнце, взору открывалась чудесная картина: ярко блистало снежное покрывало, нежными голубоватыми красками, меняя тона, светились ледяные башенки, зубцы и грани айсбергов. Волны разбивались о льды, взлетали фонтанами брызги, загорались всеми цветами радуги. Мы вступали в южный полярный океан»].

Все чаще и чаще стали встречаться айсберги, порою достигавшие еще больших размеров. Становилось холодно, термометр уже не подымался выше +2° С. Все более мрачнел горизонт. По-прежнему встречалось много китов и птиц.

В морозное пасмурное утро 22 декабря вдруг прояснило. Моряки увидели неизвестный остров. Мрачный, весь покрытый снегом и льдом островок, как выяснилось позже, принадлежал к группе Южных Сандвичевых островов. Его назвали островом лейтенанта Лескова. На Другой день увидели еще два неизвестных острова: им присвоили имена Завадовского и Торсона2. Вся же группа в честь морского министра была названа островами маркиза де Траверсе. [2 Остров Торсона после восстания декабристов, в котором участвовал Торсон, был переименован в остров Высокий].

Остров Завадовского очень заинтересовал моряков. Здесь действовал вулкан, «из жерла которого беспрерывно поднимались густые смрадные пары». «Может быть, - замечает Новосильский, - по временам огнедышащая гора извергала пламя, и потоки лавы текли по крутым ее ребрам, только не было разумного существа, которое могло бы видеть и понимать это величественное явление1»

Высадиться на остров было очень заманчиво, но рискованно. Спустили шестерку. В нее прыгнули мичманы Новосильский, Куприянов и лейтенант Обернибесов. Дул свежий ветер, и «страшный бурун ходил по камням, которыми окружен берег». Ныряя в ярко-зеленых волнах, моряки долго не знали, где им высадиться. Наконец нашли небольшую спокойную бухточку.

Прежде всего было решено подняться на вулкан. Взбирались долго, тяжело дыша, перелезая с камня на камень. Когда были почти у цели, мичман Новосильский едва не погиб. Смерзшийся снег, задернувший глубокую впадину, вдруг обрушился, и Новосильский полетел в пропасть. К счастью, ему удалось ухватиться за каменный выступ, но левая рука соскользнула, и он повис на одной правой. «Еще одна секунда, - вспоминал Новосильский, - и я должен был лететь в пропасть, перерезанную острыми камнями, на дне которой кипел страшный бурун, ни помощи, ни спасения ожидать было неоткуда…» В глазах потемнело, все было кончено… Выручили подоспевшие матросы. Один из них, Петунин, «избавитель мой», как назвал его Новосильский, ловко бросил конец веревки. Судорожно, налету схватил его Новосильский. Общими усилиями его вытянули на поверхность.

Не успел Новосильский оправиться от тяжелых переживаний, как перед ним неожиданно развернулось сказочное зрелище. «Пространная равнина, на краю которой мы теперь стояли, была покрыта без преувеличения миллионами пингвинов; их хриплый крик, соединяясь с шумом воды, разбивающейся о прибрежные камни, произвел на меня, так чудесно в эту минуту спасенного, неизъяснимое, никогда неизгладимое впечатление. Я был в каком-то новом чудном свете; для меня. Начиналась как будто новая жизнь!»

Удивление сменяется любопытством. Моряки захотели поближе подойти к кратеру. Но они не могли сделать ни одного шага вперед: пингвины стояли стеной, сплошной массой. Чтобы расчистить дорогу, мичман Куприянов выстрелил дробью и ранил одного пингвина. Выстрел не произвел никакого эффекта, птицы по-прежнему стояли недвижно и лишь ближние от раненого, окружив его, «с изумлением смотрели на окровавленного товарища». Пришлось силой пробивать себе путь, расталкивая птиц ногами и стегая хлыстом.

Вокруг расстилались необозримые поля гуано, издававшие резкий, одуряющий запах аммиака. Запах был настолько тошнотворен и раздражал глаза, что моряки поспешили ретироваться. Любопытны их наблюдения над пингвинами. «Мы заметили, - пишет Новосильский, - что пингвины ходят с острова в воду для пищи и купания один за другим, линиями в совершенном порядке. С моря возвращаются на остров также один за одним гуськом, не торопясь и без малейшего замешательства». Несколько живых пингвинов моряки доставили на корабль.

Пресная вода на корабле подходила к концу. Решили доставать воду прямо с айсбергов. Шлюпка подходила к ледяной горе, матросы подымались на одну из ее площадок и откалывали лед топорами и кирками, который и доставляли на корабль в бочках. Если же гора была слишком велика и неудобна для подхода к ней, лед откалывали, стреляя по горе ядрами.

Все глубже забирались корабли в царство ледяных гор и снежных метелей. С каждым днем хуже становилась погода, особенно досаждала пронизывающая сырость. Массы плавучего льда сильно замедляли ход кораблей. Все чаще встречались ледяные острова. Иные достигали нескольких миль в длину и в ширину. Обходя их, судам приходилось описывать причудливые зигзаги.

Как-то в один из таких дней раздался тревожный крик вахтенного: «Всех наверх!» Матросы выскочили на палубу и увидели перед носом корабля «страшной величины ледяной остров». Лазарев, не покидавший в течение всего дня палубы, успел вовремя повернуть корабль и тем самым спас его от верной гибели. «Во весь тот день, - читаем мы у Новосильского, - слышен был с разных сторон глухой шум, оттого ли, что ледяные горы перевертывались, так что верхняя их часть погружалась в воду, а бывшая прежде в воде выходила наружу, или ледяные горы, встретясь между собой, разбивались одна о другую».

Январь - разгар антарктического лета. Почти беспрерывно идет снег, и вахтенные едва успевают сбрасывать его за борт. Ванты и такелаж обледенели; каждые полчаса матросы подымаются на мачты и скалывают лед.

«Беспрестанный снег и туман продолжались иногда по две недели сряду, - писал Лазарев А А. Шестакову. - Ты из сего можешь иметь понятие об нашем лете, особенно если сказать тебе, что термометр иногда при южных снежных штормах понижался до 4,5 градусов морозу. Береговым твоим землякам покажется это немного, а ты можешь судить, каково это в море при жестоком шторме?»

Но и в Антарктике выпадают иногда ясные денечки. На кораблях настроение тогда праздничное. Работают дружно и весело. Именно такой день выдался, когда командирам удалось закончить опись группы островов. Посоветовавшись с Лазаревым, Беллинсгаузен присвоил этой группе название Южных Сандвичевых островов. Русские моряки подчеркнули свое уважение к предшественнику - исследователю южного полярного моря. «Капитан Кук, - пишет Беллинсгаузен, - первым увидел сии берега, и потому имена, им данные, должны оставаться неизгладимо, дабы память о столь смелом мореплавателе могла достигнуть до позднейших потомков». Один из Южных Сандвичевых островов Беллинсгаузен назвал островом Кука.

Мысль об Антарктиде не оставляет моряков. Они хотят разгадать ее тайну, Новосильский высказывает замечательное предположение: «Очевидно, что от самых Фалкландских островов продолжается под водой непрерывный горный хребет, выходящий из моря скалами Авроры, Южным Георгием, Клерковыми камнями, островами маркиза де Траверсе, Сретения и Сандвичевыми. Вулканическая природа этого хребта несомненна, дымящиеся кратеры на островах Завадовского и Сандерса служат явным тому доказательством; вероятно, есть огнедышащие горы и на других островах, вершины которых мы видели под ледяною корою и снегом. Если позволено сделать здесь скромное предположение, то, кажется, за Тюле1 должны быть новые острова и, может быть, даже материк, иначе откуда бы взялось такое бесчисленное множество ледяных островов? Гряда Сандвичева с ее северным продолжением далеко для этого недостаточна. Но как достигнуть этих заповедных островов или берега? На этот вопрос отвечать гораздо труднее… Может быть, более счастливому будущему мореплавателю и столь же отважному, как наш начальник, вековые горы льда, от бури или других причин расступившись в этом месте, дадут дорогу к таинственному берегу!» [1 Южный Тюле, или Туле, - остров на крайнем юге, названный так Дж. Куком в противоположность острову Исландии, который в древности обозначался тем же именем и считался крайним островом на севере].

А между тем ни Новосильский, ни его товарищи не подозревали, что они почти вплотную подошли к Антарктиде!

Лишь только суда стали выбираться из густой чащи льда, налег туман такой густоты, что с кормы не видно было бака. Повалил снег. А вокруг на необозримом пространстве лед и лед без конца. Началась борьба, упорная и опасная. Рядом с рулевым у штурвала стоит лейтенант Лазарев, сосредоточенный и серьезный. Одет он в теплый бушлат, на голове ушанка. Представляя его в этот момент, невольно вспоминаешь державинского полярного исследователя:

…В жестокий мрак с огнем души,

В косматой шапке, окутан шубой;

Чтоб шел, природой лишь водим,

Против погод, волн, гор кремнистых…,

То и дело раздается его властный голос: - Право, еще право…

- Держи лево, больше лево… лево на борт!

- Так держать!

«Если прибавить к этому, - замечает Новосильский, -что наш «Мирный» плохо слушался руля и что одного удара о значительную льдину было достаточно, чтоб пойти всем ко дну, читатель поймет, как опасно было наше положение! Пингвины, как бы радуясь нашей невзгоде, окружали нас во множестве, надоедая своим диким концертом. Даже неповоротливые киты отчего-то необыкновенно разыгрались; они выскакивали из воды стоймя на две трети своей длины, потом ныряли, показывая свой широкий хвост, - это была настоящая пляска морских чудовищ!»

Когда была пройдена гряда Сандвичевых островов, шлюпы снова спускаются к югу, чтобы достигнуть наибольшей широты. Вскоре они очутились в окружении ледяных гор. Во время своей вахты Новосильский насчитал до 50 больших айсбергов и множество мелких. «Я очень хорошо понимал, какая тяжелая ответственность лежала на мне, - замечает он. - Малейший недосмотр мог быть гибелен для шлюпа. Признаюсь, в первый раз пожелал я, чтоб моя шестичасовая вахта скорее закончилась».

Вахтенные матросы беспрестанно рапортуют: «Прямо лед!», «Вправо лед!», «Влево лед!» Не отрываясь от трубы, следит мичман за, передвижением ледяных гор и отдельных льдин.

Но вот вахта окончена. Спустившись к себе в каюту, Новосильский засветил висящий над столом фонарь и принялся записывать «в свой прозаический, но по крайней мере справедливый, без всяких вымыслов и прикрас, журнал обстоятельства пережитого дня… то самое, что вы, благосклонный читатель, сейчас имеете перед своими глазами».

Смертельная усталость одолевает Новосильского. Глаза его слипаются. Он тушит фонарь, ложится на койку и мгновенно засыпает. Но ужасный удар вдруг будит его. Он тотчас выбегает на палубу… За кормою, покачиваясь, медленно удаляется от шлюпа огромная льдина. Оказалось, что «Мирный» ударился со всего хода о льдину форштевнем! Если б удар пришелся скулой 1, гибель корабля была бы неизбежна. [1 Скула - изгиб у носовой части корабля, где борт переходит к форштевню.]

На палубе появляется Лазарев. Новосильский отдает должное его выдержке и спокойствию. «Ни единым словом, ни жестом не изъявил он неудовольствия своего вахтенному офицеру, который, конечно, не мог отвечать за то, что шлюп не послушался руля. Впрочем, худых последствий от этого удара не было, вода в трюме не прибывала, но у форштевня выломало греф на четыре фута в длину».

Опасность велика, но оба командира упорно ведут свои корабли через узкие извилистые проходы во льдах. Риск огромный: если бы эти проходы затянуло туманом, «едва ли бы корабли уцелели».

Вспоминая об этом происшествии, Лазарев впоследствии писал А. А. Шестакову: «Несчастие сие случилось в густую мрачность при 6 узлах ходу. Льдину увидели уже так близко, что избежать ее было невозможно, и, к счастию, ударились прямо штевнем; если бы сие случилось немного правее или левее, то непременно бы проломило, и тогда, конечно, никто бы из нас не рассказал, где были. Удар сей случился в два часа утра и столь был силен, что многих из людей выкинуло из коек».

В солнечные дни моряками овладевало радостное, веселое настроение, и никто тогда не помышлял об опасности. Не страх, а восторг вызывали тогда ледяные горы. Вот волнующая запись Новосильского: «Перед глазами нашими самое величественное, самое восхитительное зрелище! С левой стороны - большие ледяные острова из чистого кристалла, светились изумрудами; солнечные лучи, падая на них косвенно, превращали эти кристаллы в чудные, волшебные, освещенные бесчисленными огнями дворцы, возле которых киты пускали высокие фонтаны. Другие острова с глубокими пещерами, в которые с яростью устремлялись волны, а сверху падали каскады, представляя самые разнообразные причудливые формы. По правую от нас сторону весьма близко тянулось ледяное поле, на котором были точно целые города с мраморными дворцами, колоннадами, куполами, арками, башнями, колокольнями, полуразрушенными мостами, посеребренными деревьями, - словом, мы видели самую интересную, чудную, фантастическую картину из «Тысячи и одной ночи»!»

Восторг молодого офицера вполне понятен, и замечания его дышат искренностью. Путешественники, побывавшие в дебрях Антарктики, не раз отмечали, что ледяные горы здесь представляют собой не только нечто грандиозное, но и бесконечно своеобразное. Это не просто предвестники мира вечного льда - нет, это подвижные частицы самой Антарктики, скользящие по морю исполинские монументы, изваянные рукой природы, и притом такой величины, что на некоторых из них мог бы поместиться большой город.

Оставив позади полчища айсбергов, моряки пробиваются к югу; иногда они снова и снова попадают во льды. Их не пугает возвращение, может быть, вдвойне тяжелое. Только бы пробиться подальше на юг, только бы взглянуть: суша ли там или море, материк или подвижные льды? Наконец достигнута широта 69° 17'. А впереди все еще чисто! Каждая пройденная вперед миля несказанно радует их. Быть может, удастся дойти до широты еще более близкой к полюсу? Кто знает?

Когда прошли еще несколько миль, льды снова преградили путь. Беллинсгаузен, однако, не оставлял надежды продвинуться еще дальше к югу, но он решил сделать передышку. Лазарева с офицерами он пригласил на обед. «Эти редкие под Южным полюсом среди льдов свидания были для нас бесценны», -вспоминает Новосильский. Пробыв в кругу товарищей несколько часов, обменявшись впечатлениями, накопившимися за дни разлуки, моряки с «Мирного» поздно вечером вернулись на свой корабль. Что-то будет завтра?

А завтра стало кульминационным моментом всей экспедиции. Оно подарило моряков величайшим открытием, открытием шестой части света - Антарктического материка, хоть сами они не вполне осознали и оценили свой подвиг.

В исторический день 16 января 1820 года по всему горизонту с востока на запад можно было проследить сплошной барьер темных бугристых льдов. Это и была окраина Антарктического материка (под 69°23' южной широты). Беллинсгаузен и Лазарев с полным основанием подозревали, что они совсем близко у желанной цели. Но Антарктика не хотела раскрыть свои тайны, а честность и добросовестность исследователей не позволили им раньше времени утверждать, что они достигли южного материка.

Вспоминая об этом памятном дне, Лазарев писал А. А. Шестакову. «Шестнадцатого генваря достигли мы широты 69°23'5, где встретили матерой лед чрезвычайной высоты, и… простирался оный так далеко, как могло только достигать зрение, но удивительным сим зрелищем наслаждались мы недолго, ибо вскоре опять запасмурило и пошел по обыкновению снег… Отсюда продолжали мы путь свой к осту, покушаясь при всякой возможности к зюйду, но всегда встречали льдиный материк, не доходя 70°».

Утром 5 февраля внимание моряков привлекла вытянувшаяся во весь горизонт широкая блестящая полоса. Подошли ближе. Полоса представляла собой неподвижный ледяной барьер с высокими отвесными стенами. Тщетно искали командиры прохода в стене: встречали лишь небольшие ледяные бухты. «В сем месте уже не было никакой возможности продолжать путь далее на юг», - писал Беллинсгаузен. Посоветовавшись с Лазаревым, он решил отступить перед непреодолимым. Шлюпы повернули на север.

В тот же день мичман Новосильский записывает в свой дневник:

«5 февраля при сильном ветре тишина моря была необыкновенная. Множество полярных птиц и снежных петрелей (буревестников) вьются над шлюпом. Это значит что около нас должен быть берег или неподвижные льды».

Теперь мы хорошо знаем, что именно в этом месте «Восток» и «Мирный» вторично вплотную подошли к берегу Антарктического материка.

Наступила полоса сильнейших штормов.

Ночь на 17 февраля была одной «из самых неприятнейших и опаснейших» за все время плавания. Вспоминая об этих жутких днях, Беллинсгаузен заметил, что бывали моменты, когда «бояться было стыдно, но самый твердый человек внутренне повторял: боже спаси!»

Шторм всегда таит в себе опасность. Но когда вокруг теснятся колоссальные айсберги, опасность тройная. Редкий по биле шторм застиг моряков в эту ночь. Уже в начале его корабли потеряли друг друга. К тревоге за судьбу своего корабля присоединилось беспокойство за судьбу товарищей. Лазарев приказал дать залп из четырех орудий. Залп услышали на «Востоке», но судам все же соединиться не удалось.

«Волны подымались, как горы, - вспоминает Новосильский, - шлюп то возносился на вершины их, то бросаем был в изрытые водяные пропасти… Кругом льды, между тем темно н пасмурно, густой снег, соединяясь с брызгами разносимой повсюду вихрем седой пены валов, обнял наш шлюп каким-то страшным хаосом. Присоедините к этому свист ветра в обледенелых снастях, скрип перегородок в шлюпе, бросаемом с боку на бок, мелькающие в темноте, как привидения, ледяные громады, пушечные выстрелы и фальш-фейерный огонь, ярко освещающий мрак в бурю, и вы будете иметь только бледную копию всех ужасов этой ночи! Когда с хребта волны шлюп падал вниз, казалось, что мы находимся при подошве высочайшей водяной горы. Сильнейший вихрь рвал верхи валов и разносил брызги дождевою пылью по воздуху»

В полночь - смена. Новосильский пробирается в каюту и, как сноп, падает на койку. Но заснуть ему не удается Над самым ухом, не переставая, рушатся на палубу тысячепудовые гребни, корабль дрожит и падает на сторону. В голове мичмана проносятся заманчивые картины уютной петербургской жизни «Наши родные и друзья на далеком севере, - не то с упреком, не то с завистью думает он, - и не подозревают, какую бедственную ночь проводят русские моряки во льдах под Южным полюсом!»

Позднее, в южной части Индийского океана, грянул еще более ужасный шторм. «Положение шлюпа нашего могут представить себе только те, которые подобное испытали, - заметил о нем Беллинсгаузен - Сила ветра была такова; что паруса полопались один за другим, к утру уцелел лишь один фор-стаксель. Я приказал скорее спустить его, дабы иметь хоть один парус на всякий случай. Ветер ревел, волны вздымались до высоты необыкновенной, море с воздухом как будто смешалось, треск шлюпа заглушал все. Мы остались совершенно без парусов, на произвол свирепствующей бури Я велел растянуть на бизань-вантах несколько матросских коек, дабы удержать шлюп ближе к ветру. Мы утешались только тем, что не встречали льдов в сию ужасную бурю».

Но недолго утешались моряки! К вечеру раздался крик вахтенного:

- Лед впереди!

Лазарев тотчас приказал поднять единственный уцелевший парус и положил руль на борт, но маневр на огромной волне не удался. Затаив дыхание смотрели моряки, как корабль несло прямо на огромную льдину. Все больше сокращалось расстояние. Страшный удар, казалось, вот-вот разнесет корабль в щепы.

Но льдина пронеслась мимо, под самою кормою шлюпа в расстоянии всего лишь нескольких метров от нее. Другая льдина была отодвинута волной, весьма кстати вынырнувшей из-под шлюпа.

Вздох облегчения вырвался у моряков.

Двое суток продолжалась ужасная антарктическая буря. Особенно опасным было положение «Востока». Он шел тремя Градусами южнее «Мирного», где ледяных гор было больше.

Частые бури, непрерывное нервное напряжение, ненормальные условия жизни, работа через силу, сырость и холод не могли не отразиться на здоровье людей. Лазарев предложил выдавать матросам, кроме полуденной порции водки, по стакану пунша с сахаром и лимонным соком. Эта мера принесла как будто пользу. Во всяком случае, среди матросов к концу первого года плавания больных не было.

Командиры судов прилагали все усилия, чтобы обеспечить командам хорошие бытовые условия. Судовые врачи Берг и Галкин тщательно наблюдали за здоровьем людей Промокшие платья вовремя высушивались, а тяжелый воздух в каютах регулярно освежался топкою камельков и проветриванием. Осушение сырых помещений, по совету Лазарева, производилось с помощью раскаленных пушечных ядер. Врачи снискали большое к себе уважение. «Мы имели в докторе Галкине, - писал Новосильский, - не только искусного, но неусыпного и самого заботливого медика». «Ревностное старание отличных медиков подымало больных с одра немощи», - заметил профессор Симонов.

Лазарев в письме к А. А. Шестакову писал: «В порт Джексон прибыл я 7 апреля после 138-дневного плавания, в продолжение коего не только не лишились мы ни одного человека, но не имели больных и даже никаких признаков скорбута Каково ныне русачки наши ходят!»

Приближалась антарктическая осень. Все меньше выпадало ясных, спокойных дней. Каждый час мог принести новый шторм Посоветовавшись, командиры решили идти на зимовку в Австралию, в порт Джексон. По пути решили исследовать широкую полосу океана, никем еще не посещенную, найти никому не ведомый, но тем не менее обозначенный на картах Компанейский остров, а также ознакомиться с необследованным районом острова Тасмании.

На этот раз шли раздельно. Каждый корабль выполнял свою программу исследований. На параллели 59° южной широты и меридиане 88°51' восточной долготы моряки распрощались.

Но никакого Компанейского острова обнаружено не было по той простой причине, что его вовсе не существовало. Однако легенда о нем долго не умирала и после русской экспедиции. Так, побывавший в 1911-1914 годах в этих широтах известный исследователь Антарктики геолог Моусон все еще упрямо разыскивал этот мифический остров. Как видим, предрассудки в науке так же живучи, как и в жизни!

29 марта 1821 года «Восток» бросил якорь на рейде порта Джексон в Австралии. Шесть дней спустя сюда пришел и «Мирный».

Итак, первый этап плавания был благополучно завершен.

В порту Джексон научные работы продолжались. Профессор Симонов, «образованнейший и достойнейший астроном, которого невозможно было не любить», соорудил на берегу залива походную обсерваторию и приступил к работе. Ежедневно он определял высоту солнца в истинный полдень, а по ночам прохождение через меридиан звезд южного полушария. «Ученые, - заметил Беллинсгаузен, - разберут и оценят похвальное Симонова предприятие и труд на пользу астрономии».

Обширный Австралийский материк в те времена был почти не изучен. Вот почему офицеры решили описать форму и строение австралийских берегов и прилегающих пространств суши, изучить флору и фауну, быт и культуру населения, а также методы колонизации и.систему управления.

Все это были темы новые, острые, возбудившие величайший интерес не только у отечественных ученых, но и у зарубежных. Последние не раз выражали недоумение, как могли строевые моряки, люди не получившие специального образования в этнографии и естествознании, собрать и осветить такой огромный научный материал. Недаром известный русский географ профессор Ю. М. Шокальский охарактеризовал плавание русских в Антарктике «как беспримерное, никем более не повторенное и по результатам своим ценное до сих пор».

Стоянка в порту Джексон была довольно продолжительна -почти двухмесячная. Необходимо было своими силами основательно отремонтировать оба шлюпа и дать отдых матросам. Беллинсгаузен, Лазарев и часть офицеров подробно знакомились с английской колонией Новый Южный Уэлс. Они при содействии губернатора посещали мастерские, школы, госпитали и различные учреждения, изучали местные этнографические, зоологические и ботанические условия. Обобщая наблюдения за бытом туземцев, Беллинсгаузен впоследствии писал: «Природные жители Новой Голландии к образованию способны, невзирая, что многие европейцы в кабинетах своих вовсе лишили их всех способностей».

8 мая корабли покинули норн Джексон и направились к Новой Зеландии. 26 мая они вошли в пролив Кука, разделяющий Новую Зеландию на Северную и Южную. Перед глазами разворачивались картины одна другой величественнее. В просвете между облаками засверкала снежной вершиной гора Эгмонт. Потухший вулкан Эгмонт расположен на Северном острове Новой Зеландии. Лазарев удивительно точно определил высоту вулкана. По его вычислениям, высота оказалась равной 2508 метрам. Современные исследования превысили эту величину всего на 6 метров! Интересно, что участник второго кругосветного плавания Кука немецкий ученый Форстер определил высоту вулкана в 4500 метров!

Чтобы ближе познакомиться с туземцами-людоедами, моряки несколько раз высаживались на берег, однако не иначе, как вооруженными, в сопровождении взвода матросов.

«С зеландцами шутить не должно! - пишет Новосильский. - Мы заметили, с каким необыкновенным вниманием смотрели они на наши руки и грудь, когда она раскрывалась». Отдает должное здешним туземцам и матрос первой статьи Егор Киселев, оставивший свои немногоречивые записки о плавании на «Востоке». О жителях острова Опаро он говорит: «На оном острову народу дикого премножество, и народ преразбойный, того и глядит, где бы гвоздик украсть». И далее о другом острове: «Есть на острову дикого народу премножество, и народ самый прелюдоеды».

По инструкции экспедиции надлежало в период зимы в южном полушарии исследовать малоизученный юго-восточный район Тихого океана. Поэтому от Новой Зеландии оба шлюпа и направились к островам Туамоту и Общества (Товарищества).

Шлюпы вступали в тропические моря «в надежде увидеть счастливый, всеми благами природы наделенный остров Отаи-ти». Через двадцать пять дней они подошли к открытому Ванкувером острову Опаро, расположенному между Новой Зеландией и островами Общества.

Время установилось прекрасное, удобное для наблюдений. 5 июля в широте 17° и долготе 219° был открыт остров, названный в честь одного из адмиралов русского флота островом Моллера.

Остров был обитаем. Голые его жители, по-видимому совершенно незнакомые с европейцами, представляли огромный этнографический интерес. Но завязать с ними знакомство, несмотря на все старания, не удалось. С кораблей отправились на берег две шлюпки под командой Беллинсгаузена и Лазарева. Но моряков встретили недружелюбно. На берег сбежалось более полусотни туземцев. Они что-то кричали и угрожающе размахивали пиками. Стоявшие в отдалении женщины также были вооружены пиками. Нетрудно было понять, какую встречу островитяне готовили морякам. Конечно, двумя-тремя боевыми выстрелами толпу нетрудно было рассеять, но русские командиры заранее условились открывать огонь лишь в самом крайнем случае, для самозащиты.

Пришлось оставить красивый, но негостеприимный остров.

Почти ежедневно моряки открывали и описывали новые острова. За исключением острова Грейга, все они были кораллового происхождения. Им присваивали имена известных русских полководцев и военных деятелей: Барклая-де-Толли, Ермолова, Голенищева-Кутузова, Аракчеева, Волконского, Раевского, Остен-Сакена, Милорадовича, Витгенштейна, адмиралов Чичагова, Крузенштерна и Грейга 1. [1 Вопреки международным традициям впоследствии на английсних и других европейских картах все эти острова получили новые яазвания].

На некоторых островах удалось завязать знакомство с туземцами, но дружелюбием они не отличались.

Однажды ночью полинезийцы решили напасть на русские корабли. Вооруженные пиками, арканами и алебардами, они на лодках незаметно подошли к флагманскому шлюпу. Но часовые на кораблях вовремя заметили приближающихся туземцев.

К счастью, и на этот раз обошлось без кровопролития. Приказав приготовиться к абордажному бою и зарядить орудия, Лазарев распорядился, лишь только лодки приблизятся к шлюпам, пустить в ход ракеты. Это остроумное средство имело полный успех. Взвившиеся вверх и рассыпавшиеся в воздухе с треском ракеты настолько перепугали островитян, что они поспешно бежали и больше не пытались нападать на русские корабли.

На пути обратно в порт Джексон мореплаватели открыли еще несколько островов. У одного из них они встретили несколько изящных пирог. Нос и корма пирог были приподняты и украшены искусно вделанными в дерево жемчужными раковинами. Этому острову присвоили имя великого князя Александра.

Туземное судостроение всегда интересовало Лазарева. Он тщательно зарисовывал, измерял и изучал особенности судов жителей Океании, а в часы редкого досуга мастерил в своей каюте модели. У него составилась любопытнейшая коллекция судов островитян Тихого океана. Впоследствии, при разработке типа наиболее совершенного корабля, эта коллекция очень пригодилась Лазареву.

Далее был открыт еще ряд необитаемых коралловых островов. В честь участников экспедиции - художника Михайлова, профессора Симонова и лейтенанта Лазарева - острова получили их имена. Четвертый остров, «Восток», был так назван в честь флагманского шлюпа1. Были исправлены и уточнены координаты ранее открытых, но неправильно нанесенных на карты островов. [1 Следует отметить, что Беллинсгаузен отклонял попытки своих спутников назвать его именем один из открытых им островов. Море Беллинсгаузена получило его имя после смерти самого Беллинсгаузена].

9 сентября корабли вернулись в ьостеприимный порп Джексон. Здесь они опять простояли около двух месяцев. Моряки произвели необходимый тщательный ремонт перед новым тяжелым плаванием.

Офицеры, в особенности Завадовский, усердно разыскивали и покупали редких австралийских животных. «Мы насчитали на шлюпе «Восток», - писал Беллинсгаузен, - 84 птицы. Они- производили большой шум, некоторые из какаду произносили разные английские слова, а прочие птицы дикими голосами кричали и свистели. Мы взяли также кенгуру, который бегал на воле, был весьма ручной и чистоплотный, часто играл с матросами и не требовал большого присмотра; ел все, что ему давали». Всю эту живую коллекцию моряки рассчитывали доставить в Россию. Но в трудном плавании все животные погибли. Уцелело лишь несколько птиц.

Между тем приближалось удобное время для вторичного вторжения в Антарктику. Еще раз произведя ремонт в порту Джексон, моряки взяли курс на юг.

31 октября 1820 года шлюпы отправились в путь.

«Вот и начало давно желанному, вторичному к Южному полюсу плаванию! - восклицает Новосильский. - Мы вперед знаем, что в больших широтах постоянными нашими спутниками будут льды, туманы, снег, холод; не обойдется, конечно, и без бурь, но зато увидим много и любопытного… Может быть, увидим и берега, покрытые вечными снегами и окруженные ледяной стеною… Но если б удалось открыть посреди этой обледенелой природы высокий огнедышащий вулкан, извергающий дым и пламя, это была бы истинно дивная картина!»

Желанию мичмана не удалось сбыться. Но предвидение его оправдалось. Спустя 20 лет посреди обледенелой природы под 77 1/2° южной широты на Земле Виктории был открыт действующий вулкан - знаменитый Эребус высотою в 3770 метров. По образному выражению одного из полярных путешественников, он стоит точно часовой у порога великой ледяной преграды».

Погода была вначале спокойная, безветренная, но с каждым днем тяжелое дыхание Антарктики чувствовалось все сильнее.

8 ноября в первую же свежую погоду на «Востоке» обнаружили течь. Как ни тщательно проконопатили корабль в порту Джексон и исправили медную обшивку подводной части корпуса, вода вливалась с такой силой, что слышно было ее журчание.

Это непредвиденное происшествие причиняло морякам много хлопот во все дальнейшее плавание. Текло непрерывно, а обнаружить и заделать течь не удавалось, несмотря на все старания. Плавание на «протекающем» шлюпе никому не улыбалось.

«Не слишком приятно предпринимать и обыкновенное плавание на судне с течью, - замечает Новосильский, - тем более можно бы призадуматься идти на таком судне в южные льды, где можно ожидать жестоких бурь и почти неизбежных о льды ударов, но бесстрашного капитана Беллинсгаузена ничто поколебать не может, он отважно пускается под полюс и с ненадежным шлюпом!»

Корабли вступали в районы южного океана, никем еще не посещенные. На рассвете 17 ноября увидели вдали остров Маквэри, открытый всего лишь десять лет тому назад англичанами. Стояла холодная, пасмурная погода. Над неспокойный морем с жалобным криком носились буревестники. Остров Маквэри лежит на одной широте с островом Южная Георгия, вечно задернутым снежной пеленой. Воображению моряков рисовалась и здесь та же картина. Но на Маквэри была яркая зелень, на ее фоне особенно рельефно выделялись мрачные, темные скалы. Из высокой травы выглядывали большие звери, которых промышленники называли «морскими слонами». На берегу лежали тысячи этих животных, погруженных в глубокий сон. Когда в них бросали камни, они просыпались и с громким хрюканьем лениво сползали в воду.

Вскоре моряки набрели на множество бочек, наполненных жиром, по-видимому, морских слонов. Далее была обнаружена маленькая хижина. В ней на теплом еще очаге лежали куски изжаренного мяса.

Но вот явились и обитатели хижины - трое англичан промышленников. Они рассказали, что уже семь месяцев живут на острове и поджидают корабль, который должен прийти за ними из Австралии.

На другой день мореплаватели опять посетили остров. Они тщательно обследовали лежбища морского зверя и расспросили промышленников о промысле. Выяснилось, что истребление ценных ластоногих происходит здесь самым варварским, хищническим и притом чрезвычайно жестоким способом, без соблюдения сроков охоты. Слонов становится все меньше, а морские котики, которых прежде здесь было великое множество, истреблены почти полностью. Главным занятием промышленников было добывание жира морских слонов. Убив спящего слона, они срезали с животного сало и вытапливали его в расставленных тут же котлах; горючим служили куски того же сала. Добытый жир сливали в бочки и отправляли в Австралию и в Англию, получая огромные барыши. Промышленники рассказали, что, отправляясь сюда, они запаслись лишь сухарями и ромом. Все остальное для пропитания они добывают на острове.

Алчность промышленников доходила до безрассудства. Без всякой нужды они забили столько зверя, что не знали, куда его девать. За бутылку рома они охотно разрешили русским наполнить жиром несколько бочек. Новосильский привел в дневнике возмутившую его до глубины души сцену, как один из промышленников, желая продемонстрировать свое искусство, «сел верхом на морского котика, обрезал ему шею и с живого еще стал сдирать шкуру; животное стонало и вопило детским голосом; зрелище это было до крайности возмутительно, а промышленникам, привыкшим к нему, ровно нипочем».

19 ноября шлюпы покинули остров и ушли на юг.

Вот и первые ледяные горы. С каждым днем их все больше и больше. Некоторые возвышаются над морем до 40 метров и имеют в длину и ширину примерно по 18 километров (10 морских миль). Если учесть, что подводная часть больше надводной в 7 - 8 раз, можно представить себе величину этой горы. Она достигала не менее 230 метров!

В начале декабря стали свирепо дуть северо-западные ветры Ничего хорошего это не предвещало. Необходимо было подальше уходить от ледяных полей. «Бежать с жестоким попутным ветром довольно опасно, - замечает Новосильский, - валы точно водяные горы, догоняя корабль, угрожают обрушиться на корму; судно, как бы чувствуя опасность, дрожит всеми членами и летит по кипящему морю со всею скоростью, к какой только способно».

Но уйти от шторма не удалось. Он разразился с необычайной силой и продолжался несколько дней. «Густая пасмурность со снегом, вихрь, несущий брызги и пену, - все это смешалось в какой-то непроницаемый хаос. Если встретим теперь ледяные острова или большие льдины, тогда никакое искусство, никакие человеческие усилия нам не помогут, и, однако ж, мы остались целы и невредимы!» - замечает Новосильский.

Беллинсгаузен дополняет его слова: «…Далее 25 саженей мы ничего не видели. Таково было наше положение при наступлении ночи. Нас дрейфовало наудачу, и мы беспрестанно ждали кораблекрушения. Всевозможные меры были приняты, если встретим ледяной остров, но ежели бы встретили, то к нашей гибели».

Опасности стерегли людей на каждом шагу. Однажды «Восток», несшийся под всеми парусами, закачался и остановился. Выбежав наверх, моряки увидели «величественное и ужасное зрелище». Корабль стоял в узком проходе между близко подошедшими один к другому двумя колоссальной величины айсбергами. «Первый из сих островов, - замечает Беллинсгаузен, -был так высок, что отнял ветр у самых верхних парусов. Матрос Южиков, стоявший в сие время на салинге, сказывал, что вершина льда была многим выше клотика 1, а обращенная к нам сторона, совершенно перпендикулярная, представлялась в виде величайшего щита. К счастью, мы имели тогда ходу более 5 миль в час и сим ходом прошли длину острова около 200 саженей. Вскоре после сего прошли таковой же остров и видели, как великие оного части с большим треском и шумом сваливались в море». [1 Клотик - кружок, укрепляемый на вершине мачты. В клотике имеются отверстия, через которые продергивается снасть для подъема флагов или фонарей.].

Страшно подумать, что стало бы со шлюпом, не успей он вовремя проскочить через узкий проход и выйти на открытую воду!

Мощь Антарктики в это второе плавание еще больше изумляла моряков. Ничего подобного не ожидали они увидеть. В иные дни насчитывали до 300 плывших навстречу айсбергов! И все же корабли продвигались вперед!

Подымаясь на север, оба командира через некоторое время, если позволяли льды, снова поворачивали на юг, полные новых надежд, новых дерзаний! Порой Беллинсгаузену и Лазареву казалось, что им не удастся полностью выполнить намеченный план, но они утешались мыслью, что их опыт будет полезен будущим мореплавателям.

Новый год команды собирались провести вместе за праздничным столом. Но вид горизонта, «покрытого мрачностью», не радовал. Вдобавок густой пеленой налег туман. Праздничную поездку в гости пришлось, как и в прошлом году, отменить. «И так мы уже другой Новый год проводим весьма неприятно и в большой опасности», - замечает Беллинсгаузен.

Вскоре командиры убедились, что достигли предела; впереди сгрудились сплошные ледовые мысы. Не оставалось ничего другого, как повернуть на север. Откуда-то налетели полярные ласточки и эгмондские курочки. Почти вплотную подошли к шлюпам киты, выбрасывающие высокие фонтаны. Моряки радовались и с недоумением спрашивали друг друга: что все это значит? Жизнь на границе царства смерти? И цвет воды как будто изменился. Неужели где-нибудь поблизости берег?

Никто ни на «Мирном», ни на «Востоке» не сомневался, что впереди суша.

- Берег! Берег! - взволнованно повторяли люди, радуясь и поздравляя друг друга.

Эффектная, незабываемая картина! В момент общей радости из тяжелых низких облаков брызнули лучи солнца. Они ярко осветили черные скалы открытого русскими, занесенного снегом острова! Но вот снова нависли свинцовые тучи, и остров растаял, исчез, как видение. У маловеров возникло даже сомнение - подлинно ли был то остров?

Но на другой день отпали всякие сомнения. В зрительные трубы явственно можно было разглядеть очертания суши. Пятнадцать миль, конечно, порядочное расстояние, но необычайно чистый и прозрачный воздух Антарктики намного приблизил остров. Ясно виделись теперь прибрежные пригорки, крутые каменные скалы, выступы.

К «Востоку» приближался «Мирный». На вантах его стояли матросы. Поравнявшись с флагманом, моряки трижды прокричали «ура». Так лейтенант Лазарев поздравил начальника с новым открытием.

«Открытие сие в столь дальней широте, - замечает Лазарев, - всех нас чрезвычайно обрадовало. Назвали мы оное островом Петра в память великого образователя России и виновника существования нашего флота».

Положение острова Петра было определено Лазаревым издали, но замечательно точно: 68°30' южной широты и 90°30' восточной долготы 1. [1 «Только моряку понятно, какая огромная работа быЛв выполнена командным составом экспедиции, чтобы достигнуть такой точности определения места острова», - так характеризует профессор Ю. М. Шокальский работу Лазарева. Впоследствии положение его, определенное с помощью более совершенных приборов, оказалось 68° 57' южной широты и 90° 46' западной долготы. Остров на 1200 метров поднимался над уровнем моря.]

Моряки были убеждены, что открыли остров. «Ежели бы хоть малейшее было сомнение, что сей берег не остров, а составляет только продолжение материка, - замечает Беллинсгаузен, - я непременно осмотрел бы оный подробнее».

С еще большей энергией продолжали наши моряки поиски новых земель после открытия острова Петра. Но мешала погода. Туман и мокрый снег, чередуясь с дождем, застилали все вокруг: корабли все чаще теряли друг друга. Новосильский описывает интересный эпизод, ярко рисующий ту атмосферу нервного напряжения, в которой все время находились мореплаватели. Как-то во время сильного тумана, когда офицеры и командир находились в кают-компании, пили чай и беседовали, раздался тревожный крик вахтенного:

- Видать лед!

Впереди сквозь туман голубела огромная глыба льда. А «Мирный» шел при свежем южном ветре прямо на льдину. Нужно было немедленно решить, как обойти льдину: под ветром или на ветре. Новосильский, стоявший на вахте, выбрал первый маневр, тотчас скомандовал: «Право руля!» Поставив людей на брасы, он обезветрил паруса, чтобы шлюп скорее «покатился» под ветер. Беготня людей, крики и общий переполох заставили офицеров выйти на палубу.

- Спускаться не надо! - скомандовал старший офицер. - Мы проходим лед на ветре!

Но распоряжение Новосильского уже приводилось в исполнение, менять его было опасно. И он взял на себя всю ответственность за дальнейшее.

На палубу поднялся Лазарев. Новосильский доложил ему о положении дела.

- Постойте! - сказал хладнокровно командир. «Как теперь смотрю на Михаила Петровича, - вспоминает Новосильский. - Он осуществлял тогда в полной мере идеал морского офицера, обладавшего всеми совершенствами. С полной самоуверенностью, быстро взглянул он вперед… взор его, казалось, прорезал туман и пасмурность…»

- Спускайтесь! - произнес он спокойно. «Это слово подтверждало мой маневр. В то же самое время вся ледяная громада, вышед из-за тумана, явилась не только впереди, но и вправе. Едва успели мы от нее уклониться, бом-утлегарь 1, чуть не черкнул ледяную скалу, возвышающуюся над шлюпом по крайней мере на два его рангоута и отнявшую у шлюпа ветер. Переменив маневр, мы бы неминуемо грохнулись об эту скалу!» [1 Бом-утлегарь- продолжение бушприта.].

К сожалению, мичман Новосильский, во всем ученик своего командира, только мельком и отрывочно рассказывает о Лазареве как командире. Эпизодов, подобных вышеприведенному, было, разумеется, немало на «Мирном». Они навсегда останутся нерассказанными.

Однажды моряки подстрелили альбатроса, в желудке у него нашли яичную скорлупу. Это значило, что птица недавно побывала на каком-то острове. Наблюдалась резкая перемена и в цвете воды. Из необычайно чистой, бирюзовой она сделалась темноватой, несколько мутной. Это тоже говорило о близости земли. Все чаще появлялись птицы. На встречных льдинах лежали тюлени.

17 января в прозрачном воздухе отчетливо обозначился вдали берег. К сделанным открытиям прибавилось еще одно: Берег Александра I. «Не случись ясной погоды, возвышающийся перед нами берег с величественною горою ускользнул бы от наших взоров», - вполне справедливо замечает Новосильский.

Почему же открытую сушу назвали берегом? Назвать ее землей было бы слишком смело, островом - неопределенно. Название же «берег» ни к чему не обязывало и давало возможность последующим исследователям более точно определить ее границы1. [1 Лазареву удалось определить следующие координаты Берега Александра I: 68°3' южной широты и 73 10' восточной долготы.].

Открытие острова Петра I и Берега Александра I, можно сказать, завершило исследовательскую работу экспедиции в Антарктике. Они выполнили свою задачу полностью. Вместе с теми окраинными частями ее, которые были обнаружены 16 января и 5 февраля, остров Петра и Берег Александра составляли передовые звенья огромной шестой части света - Антарктиды.

Берег Александра обойти не удалось, а потому Беллинсгаузен, посоветовавшись с Лазаревым, решил идти к недавно открытым Южным Шетландским островам, чтобы выяснить, не принадлежат ли они к Антарктическому материку. Эти острова были замечены капитаном английского купеческого корабля Смитом в 1819 году, в то время, когда русская экспедиция уже находилась в Антарктике.

В память событий Отечественной войны отдельные острова получили названия: Бородино, Мало-Ярославец, Смоленск, Березина, Полоцк, Лейпциг и Ватерлоо.

На Ватерлоо сделали высадку. Каменистый, покрытый кое-где землей и мхом остров не являл взору ничего привлекательного. Моряки обнаружили на нем огромное количество туш ободранных котиков и бочки. Они никак не ожидали, что и здесь уже успели побывать двуногие хищники. На корабль моряки привезли образцы горных пород и растений, трех живых котиков и несколько пингвинов.

Неожиданно к трапу «Востока» подошел американский бот. Из него вышел грубоватого вида человек, отрекомендовавшийся капитаном Пальмером. Беллинсгаузен и Лазарев очень интересовались узнать, каковы научные достижения американского капитана, как далеко удалось ему проникнуть в глубь Антарктики, не видел ли он там материковый берег, острова.

Пальмер сообщил, что видел к югу от Шетландских островов неизвестный берег, который назвал своим именем.

- Каковы примерные его координаты и когда именно вы его увидели? - живо спросил Беллинсгаузен.

Ответить на эти вопросы Пальмер не смог. «Я не вел в журнале регулярных записей о посторонних предметах», - пояснил он 1. [1 В записи от 25 января 1821 года Беллинсгаузен категорически свидетельствует, что никаких исследовательских задач Пальмер перед собой не ставил и дальше района Южных Шетландских Островов не заходил.]

Вечером Беллинсгаузен заносил в свой дневник: «С той поры как здесь появились люди и занялись обдиранием котика, число их приметно уменьшается… И так как прочие промышленники также успешно друг перед другом производят истребление котиков, то нет никакого сомнения, что около Шетландских островов скоро число сих морских животных уменьшится, подобно как у острова Георгия и Маквэри. Морские слоны, которых также здесь было много, уже удалились от сих берегов далее в море» 2. [2 Капитан Смит, о котором было упомянуто выше, по словам Пальмера, набил за четыре месяца свыше 60 тысяч котиков. Разумеется, хищник не смог использовать такое огромное количество убитых животных и оставил их на месте. Вскоре котики были здесь совершенно истреблены.]

Покинув остров Ватерлоо, моряки на следующий день открыли еще пять островов. Они получили имена: Рожнова, Мордвинова, Михайлова, Шишкова и Трех братьев.

У острова Мордвинова «Мирный» едва не разбило прибойной волной о каменные рифы. К счастью, моряки успели вовремя бросить якорь. «В продолжение целого часа мы находились в самом критическом положении, - вспоминает Новосильский, - зыбь ежеминутно приближала нас к острым камням… якоря едва ли бы нас удержали». Благодаря умению Лазарева маневрировать корабль был спасен.

Корабли находились в море уже свыше 13 недель. 30 января они снова попали в сильнейший шторм. Серьезные повреждения, полученные шлюпами, показали, что они находятся в весьма «расслабленном» состоянии и, случись шторм покрепче, им обоим несдобровать. Необходимо было торопиться домой. Время наступило позднее, бурное. «По сей причине, -замечает Беллинсгаузен, - я решился возвратиться на север и по прибытии в Рио-Жанейро подкрепить шлюпы, дабы без опасения достигнуть России». На следующий же день оба корабля взяли курс на столицу Бразилии.

Велика была радость матросов, когда они узнали, что кампания близится к концу. В широте 56° они еще наблюдали последние льдины. И навсегда с ними простились. «Едва ли кто-нибудь из нас опять их увидит!» - не то с грустью, не то радостно замечает Новосильский.

26 февраля моряки пришли в Рио-де-Жанейро, где приступили к ремонту изрядно потрепанных кораблей. Ремонт продолжался почти два месяца.

После месячной стоянки в Лиссабоне корабли направились в Копенгаген.

24 июля 1821 года в 6 часов утра, встреченные салютом, они вернулись в Кронштадт и стали на якоре на том самом месте, откуда более двух лет назад отправились в Антарктику. «Отсутствие наше, - так заканчивает Беллинсгаузен свое повествование, - продолжалось 751 день; из сего числа дней мы в разных местах стояли на якоре 224, под парусами находились 527 дней: в сложности прошли всего 86 475 верст, пространство сие в 2 1/2 раза более больших кругов на земном шаре. В продолжение плавания нашего обретено 29 островов, в том числе в южном холодном поясе два, в южном умеренном восемь, а девятнадцать в жарком поясе».

Много веков загадочная Антарктика привлекала воображение человека. Немало важнейших научных проблем породила она, и мореплаватели различных стран пытались разрешить их.

Но непреодолимые ледовые препятствия заставляли их складывать оружие.

Русские моряки дважды достигали 70° южной широты - крайних антарктических широт, доступных в то время человеку.

Экспедиция Беллинсгаузена - Лазарева и по настоящее время остается единственной, не повторенной никем успешной попыткой обойти полностью вокруг всего материка Антарктиды.

Прав был выдающийся немецкий географ Петерман, определив экспедицию Беллинсгаузена-Лазарева как эпоху в области научных знаний, как поворотный пункт в истории исследования южных полярных стран.

Антарктика и сегодня таит много неразгаданных тайн, над ними упорно бьются ученые разных стран. Исследования ледяного покрова Антарктиды, толща которого достигает 3 1/2 километра, позволяют выяснить влияние льдов на многие совершающиеся вокруг нас явления, в частности, на климатический режим Земли и его изменения. Нет сомнения, что колоссальная ледяная шапка Антарктиды оказывает мощное влияние на климат и общую циркуляцию атмосферы нашей планеты и вод Мирового океана. Она является как бы индикатором, регистрирующим состояние всего земного климата.

Уже несколько лет на советских антарктических обсерваториях Мирный и Восток, названных в честь шлюпов, на которых 146 лет назад Беллинсгаузен и Лазарев совершили легендарное плавание, а также и на многих других советских и иностранных станциях ведутся изо дня в день научные исследования по широко разработанной международной программе.

С каждым годом растут масштабы этих работ, и в них принимает участие все большее число исследователей, советских и зарубежных. Сделано много, но на очереди все новые и новые задачи.

Совместная работа ученых разных стран над проблемами, важными для всех людей, не может не способствовать их сближению. Антарктический континент все более становится международным континентом содружества, взаимопонимания и мира.