Лазарев

Глава VII
Лазарев - главный командир Черноморского флота

На посту главного командира Черноморского флота 1 мы застаем Лазарева в полном расцвете дарования и творческих сил. Семнадцать долгих лет отдал он восстановлению растленного и морально и материально флота. [1 В исполнение обязанностей главного командира Черноморского флота М. П. Лазарев вступил 8 октября 1833 года. На следующий год, 31 декабря он был утвержден в этой должности, а также и военным губернатором городов Николаева и Севастополя].

Михаил Петрович всегда предпочитал морскую службу береговой. Но теперь он был необходим на берегу. И, понимая хорошо, какие на него возлагаются надежды, Лазарев смирился. По выражению современника, миссия. его заключалась «в извлечении флота из настоящего мнимого его существования и приведения оного в подлинное бытие».

Своим друзьям Лазарев писал: «Я попался в сети крайне для меня неприятные тем более, что береговая должность письменная, я черт знает еще что!».

Время не примирило Михаила Петровича с нелюбимой работой. Спустя шесть лет он писал А. А. Шестакову. «…Весьма часто случаются дни, в которые сижу за проклятыми бумагами по 12 и даже 14 часов, а это не безделица. Здоровье мое, хотя и каменное, но начинает изменяться от сидячей жизни». И еще позже снова жалоба Шестакову: «…Проклятые бумаги не дают свободного времени. Лучшее время в жизни мы проводим за бумагами и делаем невольным образом много упущений.»

И все же Лазарев не обратился в «пишущее творение», как презрительно называл он служителей канцелярий. Создать надежную защиту южных рубежей страны - могучий Черноморский флот - вот задача, которую он себе поставил.

Но не в кораблях и удобных для них базах заключалось труднейшее, «В величественные массы и затейливые механизмы нужно было вдунуть дыхание жизни, провести в них электрический ток, одарить и силой мысли, духом ревности. Предстояло создать людей…» 1. Создать людей, воспитанных в духе патриотизма и глубокого понимания воинского долга. Все же остальное, по мнению Лазарева, должно приложиться само собой. [1 Из записок И. А. Шестакова о Черноморском флоте в период командования им М. П. Лазарева].

Много, очень много пришлось Лазареву потрудиться. Препятствия возникали на каждом шагу. Разрешалось одно, тотчас же следовало другое, и так без конца!

Причин развала флота было не мало. Прежде всего в высших сферах Черноморский флот был не в фаворе и ни в ком особого энтузиазма не возбуждал. К концу царствования Александра флота на Черном море почти не существовало. Но при Николае I международные отношения властно потребовали его восстановления, создания портов и баз.

С назначением Лазарева главным командиром Черноморского флота не только для флота, но и для Севастополя наступила новая эпоха.

Нерадостно, и можно даже сказать враждебно, встретили многие моряки нового командира. Особенно трепетали старики. Моряки впервые разделились на две враждебные партии: грейговцев и лазаревцев.

Как это обычно бывает при крупных реформах на флоте, шла глубокая борьба между старым и новым. Вокруг реформатора-адмирала все теснее сжимался круг его явных и тайных недоброжелателей. В людях старого поколения Лазарев не искал поддержки, они его не любили и избегали. «Тверд, несговорчив, высокомерен, груб, не терпит искателей (то есть желающих устроиться по протекции)», - говорили они про него. Вредить открыто не решались, но замалчивали везде, где только могли. Время управления им Черноморским флотом окрестили презрительно - «лазаревщиной».

Иное дело молодежь. Не напрасно Лазарев возлагал на нее свои главные чаяния и надежды! Он обладал поразительным чутьем и умением разбираться в людях, разыскивать среди них способных и талантливых помощников. Его отношение к молодежи всего лучше характеризуется ходившим тогда замечанием: «В Черноморском флоте мичманы назначают командиров».

Слов нет, школа Лазарева была суровой школой, и работать с ним было нелегко. Необычайно настойчивый в достижении поставленной цели, Лазарев и от своих подчиненных требовал того же. Отсев людей, не удовлетворявших его требованиям, происходил довольно быстро, но зато те моряки, в которых он сумел пробудить живую искру, те же чувства и стремления, что жили и в нем, - а таких было большинство - становились подлинными лазаревцами. Вопрос о лазаревской школе, о методах, с помощью которых адмирал достигал столь больших и важных результатов, представляет не только исторический интерес, но заслуживает в настоящее время особенно серьезного изучения. Более всего на подчиненных Действовал его личный пример.

Адмирал был вездесущ и всеведущ, он ежедневно посещал военную гавань, где внимательно следил за ремонтом кораблей и судовыми работами, вникая во все детали. Ничто не ускользало от его взора. Как-то, неожиданно явившись на корабль, Лазарев заметил, что матросы неправильно перевязывают выбленки (тонкие просмоленные веревочки) на вантах. Не говоря ни слова, он проворно взобрался на ванты, принялся перевязывать выбленки, показывая матросам, как следует производить эту операцию. Велико было удивление командира корабля, когда он застал главу флота за этим занятием!

Лазарев был страстным любителем парусного спорта. Смолоду он предавался ему ради собственного удовольствия. Впоследствии, став командиром, он прививал морякам любовь к водному спорту, считая его лучшим средством для развития решительности, находчивости и привычки к морю. Лазарев внимательно следил за спортивной жизнью в России и за рубежом, интересовался всеми новостями.

Интересен следующий случай, весьма характерный для Лазарева. Летом 1848 года в Кронштадте должны были состояться на приз царя гонки лучших яхт императорского яхт-клуба. Лазареву хорошо было известно, что на Балтике отличные и яхты и гонщики. «Неужели лучше наших севастопольских? - спросил он себя. - А вот мы посмотрим, кто лучше?» И Лазарев решил балтийские гонки превратить, в соревнование двух крупнейших русских яхт-клубов.

Разрешение участвовать в гонках было получено, и Михаил Петрович откомандировал в Кронштадт лучшего спортсмена Черноморского флота, лейтенанта Ивана Семеновича Унковского. Дал ему и свою любимую яхту «Орианду». «Орианда», заметил Унковский, в этом соревновании являлась «представительницей лазаревской чести».

После долгих наставлений и советов Лазарева, как действовать на яхте во время гонок, как использовать каждую случайность, Унковский на небольшой «Орианде» отправился, наконец, в дальний путь вокруг Европы через океан и пять морей. Это путешествие заняло три с половиной месяца. Почти накануне гонок прибыл Унковский в Кронштадт.

Настал долгожданный день гонок. Погода, как на грех, самая неподходящая, почти безветренная. Вначале «Орианде» не везло, ее опережали более сильные конкуренты. Но неожиданно засвежело, шквалами набрасывался все крепчавший ветер. Как обычно, яхты стали уменьшать парусность. Но Унковский не испугался и рискнул. Приказав матросам лечь на дно яхты, он под всеми парусами, опережая соперников, стрелой несся к финишу и первый достиг его. Императорский приз остался за черноморцами, а победитель приобрел среди флотских спортсменов завидную репутацию.

Не легко далась ему кронштадтская победа! Обратный штормовой путь настолько затянулся, что Унковский добрался до Севастополя лишь в марте следующего года 1. [1 Лейтенант Иван Семенович Унковский, которого Лазарев знал с детства, был сыном его приятеля Семена Яковлевича Унковского, совершившего с ним кругосветное плавание на «Суворове».].

Так воспитывал Лазарев своих питомцев, так добивался от них успехов и побед!

Иногда, впрочем, эти методы воспитания принимали довольно странные, можно даже сказать, курьезные формы. Вернувшись победителем из Кронштадта, Унковский надел парадную форму, радостный, явился на прием к главному командиру. Но вопреки ожиданиям произошло нечто непонятное. «Дядя Миша» встретил его сурово. Ответив легким кивком головы на приветствие и не предложив садиться, Лазарев с места в карьер сделал Унковскому выговор за го, что он не привез с собой присужденного ему приза и в бурную погоду потерял бушприт. «Чего не должно было произойти, - пояснил Лазарев, - при умелом управлении судном».

На этом аудиенция и закончилась. Глубоко огорченный таким приемом, Унковский отправился домой и долго был расстроен, не понимая, в чем дело.

А дело было в следующем. Михаил Петрович, вообще крайне скупой на похвалы, решил, что у его питомца от излишних похвал может закружиться голова и разовьется пагубное самомнение. Надо, следовательно, пока не поздно, питомца «водворить на место», не дать ему зазнаться.

Но упрекать сурового воспитателя в неблагодарности и самодурстве было бы несправедливо. «Образумив» Унковского, Лазарев через несколько дней потребовал его к себе, беседовал с ним запросто, расспрашивал о всех подробностях похода, благодарил, а еще через некоторое время поздравил его с чином капитан-лейтенанта.

Таковы были некоторые особенности воспитательной системы адмирала Лазарева, любившего «освежать» холодным душем слишком горячие головы. Ом хорошо знал людей и в особенности моряков и па опыте не раз убеждался, как портятся люди от неумеренной переоценки их заслуг. «Человек истинно достойный, - говорил Лазарев, - никогда не должен тщеславиться своими успехами и победами».

Из спортивных состязаний родилась лазаревская идея о соревновании в работе, учениях и особенно в управлении судами. Каждый выход эскадры в море являлся как бы соревнованием кораблей на лучший вид и на наиболее искусно проделанную эволюцию. То же следует сказать и об артиллерийских учениях. выполнявшихся под общим руководством главного командира.

Лазарев придавал большое значение личной инициативе моряков-командиров. Он не жалел средств для постройки большого числа малых судов, пригодных для крейсерской службы. Командование этими судами поручалось молодым морякам. Начинающий офицер, иногда мичман, очутившись в роли командира и чрезвычайно польщенный этим, из кожи лез, чтобы оправдать оказанное ему доверие. Расчет Лазарева оказывался безошибочным. Молодой моряк отдавался своему делу горячо и с воодушевлением, не как службист, тянущий лямку, а как энтузиаст. Лазарев часто повторял, что офицер, ставший в молодых годах командиром, уже никогда не расстанется с морем, он посвятит ему всю свою жизнь и силы.

Лазарева нередко порицали за нарушения правил старшин-ства при назначении молодых офицеров на ответственные командные должности. И ему, ломавшему старые традиции, приходилось оправдываться, доказывая свою правоту. Так, представляя на должность командира нового крупного фрегата «Агатополь» способнейшего молодого офицера Путятина. Лазарев писал Меншикову: «Путятин командует корветом отлично, и «Ифигения» содержится в таком порядке, какого лучше требовать невозможно, фрегатов в подобном порядке у нас здесь нет, а потому, несмотря на молодость в чине, я решился представить его к командованию «Агатополем», который, я уверен, через несколько месяцев будет служить примером и соревнованием прочим командирам не только фрегатов, но и кораблей».

Сидней при его возникновении.

Русская Америка.

Ф. Ф. Беллинсгаузен.

Шлюпы «Восток» и «Мирный» в антарктических водах (1820 год).

С картины М. М. Семенова.

5. Айсберги в Южном море.

Айсберги в Южном море.

8. Ф. Ф. Беллинсгаузен и М. П. Лазарев на Новой Зеландии.

Рисунок П. Михайлова.

Вид ледяных островов.

Рисунок П. Михайлова.

Южное полярное сияние.

Рисунок П. Михайлова.

В гостях у океанийцев.

Таити. Завтрак у короля Помаре.

Рисунок П. Михайлова.

У Маркизских островов.

Фрегат «Крейсер» и шлюп «Ладога» на пути из Дервента к Новой Зеландии.

М. П. Лазарев. 1827 год.

Эскадра Гейдена входит в На-варинскую бухту.

С картины И.К.Айвазовского

Наваримское сражение

8 октября 1827 года.

Восьмидесяти-четырехлинейный корабль «Императрица Мария».

Новые доки в Севастополе.

Эскадра контр-адмирала Лазарева.

Босфор. 1828 год.

Высадка десанта в районе Туапсе 12 мая 1838 года.

С картины И. К. Айвазовского.

Высадка десанта на абхазском берегу 2 мая 1839 года.

М. П. Лазарев. 30-е годы.

С картины К. П. Брюллова.

В. А. Корнилов.

П. С. Нахимов.

27. Памятник М. П. Лазареву.

Севастополь.

28. Памятник Нахимову.

Севастополь.

И Путятин, хорошо известный Лазареву по совместным кампаниям на «Крейсере» и «Азове», не подвел своего начальника. До конца своих дней Михаил Петрович поддерживал живую связь с этим выдающимся моряком.

Ежегодно флаг главного командира поднимался на одном из кораблей практической эскадры. Во время учений требовались математическая точность, спокойствие, выдержка, быстрота. Срок, потребный на каждое учение, исчислялся минутами и даже секундами. Такая пунктуальность не могла не содействовать развитию духа соревнования у всех моряков эскадры, начиная от командира и кончая матросом.

Ежедневно производились различные учения и при стоянке на рейде, а в праздничные дни на флагманском корабле поднимался сигнал: «Выслать судовые шлюпки для гонок». Мгновенно весь обширный севастопольский рейд оживлялся множеством шлюпок, баркасов и полубаркасов. Полным ходом неслись шлюпки к финишу. Каждая из них должна была пройти под кормой корабля главного командира. Лазарев стоял на юте со зрительной трубой в руках и наблюдал за всем, что происходило вокруг.

Но не только перед главным командиром старались отличиться моряки. Любовь и интерес к морскому делу далеко не были в то время в Севастополе достоянием только военных моряков. Вольными и невольными стараниями Лазарева любовь к морю и морской практике была привита в Севастополе всем жителям города, прекрасно знавшим всю морскую номенклатуру. Даже женщины оживленно толковали о галсах, шкотах, горденях и лиселях. Они были строгие судьи. Никому не хотелось ударить лицом в грязь перед знакомой дамой, которая завтра же подымет на смех неудачного гонщика, не вовремя отдавшего шкот.

По заведенному Лазаревым обычаю, после судового учения и состязаний на шлюпках, вечером, в кают-компании корабля шел тщательный разбор и оценка итогов дня.

Лазарев часто говорил, что «в такой службе, как морская, не существует мелочей, что самый незначительный недосмотр при случае может повести к потере корабля и гибели сотен товарищей-сослуживцев». При каждом замеченном на корабле даже малейшем беспорядке следовал строгий вопрос: «Кто на вахте?» Это был зловещий сигнал, имевший, однако, большое практическое значение. Он заставлял вахтенного начальника четко нести службу и внимательно наблюдать за всем, что происходит на корабле и вокруг него.

Лазарев был неистощим в придумывании различных средств воспитания моряков: по его просьбе Николай I разрешил посылать ежегодно четыре военных корабля в средиземноморские воды. Такие походы хорошо знакомили с постановкой морского дела в иностранных флотах. Также и иностранцы имели возможность оценить русскую морскую школу. Иностранцы поражались расторопностью русских моряков, четкостью их работы при спуске и подъеме гребных судов, при уборке и постановке парусов, при эволюциях на шлюпках под парусами.

Школа Лазарева была замечательной - единственной в своем роде школой для командного состава флота. Она давала молодежи полную возможность с первого же года службы на корабле окунуться с головой в разностороннюю морскую практику. Тайна этой школы заключалась не в строгостях требовательного адмирала, не в запугиваниях, как наивно полагали многие, а в необыкновенно умелой, часто виртуозной игре на самолюбии и честолюбии, в безграничном развитии у молодежи чувства долга и патриотизма,

Лазарев неустанно повторял, что «всякое положение человека прежде всего возлагает на него обязанности» и что «с точным, безукоризненным щ выполнением связана не только служебная, но и личная честь». Эти принципы во времена Лазарева составляли отличительную черту черноморских моряков. Лазарев воспитал много выдающихся моряков, таких, как Нахимов, Корнилов, Путятин, Истомин, Лесовский, Унковский, Шестаков, Бутаков, Попов. Позднее (последняя четверть прошлого века и начало текущего) лучшим представителем лазаревской школы и заветов Лазарева был адмирал С. О. Макаров. «По своим заслугам перед государством и на поприще географии, - говорит академик Л. С. Берг, - Лазарев может быть поставлен в ряд только с адмиралом Макаровым».

Все более энергичными темпами шло строительство кораблей и оборудование для них баз на Черном море.

Если в начале своей службы на Черном море Лазарев писал Шестакову, что из одиннадцати осмотренных им фрегатов «годных оказалось только шесть, а остальные гнилы как в корпусе, так и в рангоуте», что парус на корабле настолько был гнил и рвался, что через него «можно было брать высоту солнца!», то вскоре тон его писем меняется. Он пишет: «Отделываю корабль «Варшава» и боюсь уйти в плавание, чтобы его не испортили. Корабль сей будет самый огромный, удобнейший по внутреннему расположению и лучший по отделке в Российском флоте, надеюсь также, что не уступит и никакому английскому. Пять дней тому назад спустил я здесь на воду прелестнейший корвет «Ифигению», в октябре надеюсь спустить 60-лушечный фрегат «Агатополь». Вскоре заложу две шхуны и пять тендеров, через месяц заложу, кроме «Силистрии», еще 84-пушечный корабль. Скажу, что рангоут, делавшийся до сего времени дурно и весьма непрочно, делается теперь лучшим и самым пропорциональным образом - гребные суда, никогда наборными здесь не строившиеся, могут теперь рядком стать со всякими английскими, и гички такие, что не ударят в грязь и в Диле» 1. [1 Диль - английский порт, известный строительством легких, преимущественно спортивных судов].

Лазарев сумел в короткий срок довести Черноморский флот до блестящего состояния. Это была грозная сила, встревожившая Европу. И что еще важнее, эта сила была тесно сплочена морально: офицеры и матросы были проникнуты единым взглядом на свой долг перед родиной. Авторитет Лазарева необычайно возрос, и всякое новое слово в области морской практики и судостроения в продолжение многих лет исходило из Севастополя.

Идеальный порядок и организация, железная дисциплина, введенные Лазаревым на флоте, щегольской вид кораблей новой конструкции, наконец, высокие боевые качества их - все это отличало отныне Черноморский флот, далеко оставивший за собой в этом отношении Балтийский. Прочные основы его жизненной силы были заложены на все последующие времена.

Цифры всего лучше покажут нам, каково было наследство, завещанное Лазаревым. К концу 1850 года Черноморский флот насчитывал до 212 вымпелов; среди них 16 линейных кораблей, 8 фрегатов, 13 военных пароходов, 55 легких парусных судов, 33 гребных судна, 14 портовых пароходов и 70 прочих подсобных судов. Два линейных корабля и одна шхуна находились в постройке.

Приведем отзыв тогдашнего председателя кораблестроительного комитета, инженер-полковника Воробьева: «Все корабли и другие суда Черноморского флота строятся по новейшим планам, утвержденным главным командиром. Красота наружного вида, скорость хода и прочие достоинства мореходных качеств новейших кораблей известны каждому морскому офицеру… Одним словом, флот Черноморский с 1834 года получил во всех частях совершенное преобразование и представляет доказательство великих попечений начальствующего им главного командира».

Черноморский флот становится все более популярным. Все чаще пишут о нем в газетах и журналах. Флоту посвящались стихи, хотя и незатейливые, но искренние.

Вот строчки из произведения неизвестного автора:

И юный Лазарева флот,

Краса и честь Эвксинских вод¹.

Его руками создан был,

России силы укрепил.

[1 Понт Эвксинский - древнегреческое название Черного моря.]

Не особенно доверяя английским картам, Лазарев был озабочен изданием собственных русских карт. Он считал, что пользоваться чужими картами «не совсем благородно».

Лазарев задумал грандиозную гидрографическую работу: составить карты «от Таганрога до Гибралтара», а если позволит время, то и выйти в океан. К работе этой он привлек капитана второго ранга Е. П. Манганари.

В 1844 году был издан первый русский атлас Черного и Азовского морей. «…Утвердительно могу сказать, что подобного издания в России у нас еще не бывало. Что другого не успею, может быть, сделать, но атласом похвалюсь, что кончен», - удовлетворенно писал Лазарев А. А. Шестакову.

Вскоре вышла и русская карта Средиземного моря.

Работа продолжалась. Приступили к описи Мраморном моря, которую выполнял капитан второго ранга М. П. Манганари. «Когда и эта работа кончится, - сообщает Лазарев тому же Шестакову, - тогда у нас будут вернейшие свои карты всего пространства от Таганрога до Гибралтара. Но на этом мы не остановимся, если бог продлит здоровье, то начнем гравировать Северный Атлантический океан со всем прибрежьем Португалии, Франции и Англии, наконец Английский канал и потянемся до Архангельска и Балтики; будем действовать, покуда силы есть и средства».

Отдавал Лазарев должной и переводным сочинениям. При нем было издано много лоций с подробным описанием Средиземного моря и прилежащих частей Атлантики, «…в картах этих морей мы очень нуждались и ходили, так сказать, ощупью, - замечает Лазарев. - Теперь глаза наши открыты!»

Но вот подоспела величайшая реформа судостроительного дела. С начала XIX века тысячелетнее господство паруса уступало место паровой машине. Тихо, но верно паровой двигатель входил в судостроительную практику Соединенных Штатов Америки, Англии, Франции.

Вместе с другими передовыми русскими моряками, и прежде всего с адмиралом Корниловым, Лазарев сразу оценил значение парового двигателя для флота и, предвидя его огромное будущее, стал разрабатывать проекты, сначала колесного, а потом и винтового железного парохода. Но металлургическая промышленность была развита в России слабо. Отсутствовала и подходящая судостроительная база и многое другое. Портило дело и отрицательное отношение к пароходам Николая I, презрительно называвшего их «самоварами».

Во многих делах Корнилов был для Лазарева незаменимым помощником, в деле же создания будущего парового железного флота его заслуги особенно велики. Как и Лазарев, Корнилов не сомневался в победе железного винтового корабля над парусом. Он детально изучил паровую машину, внес много оригинальных соображений о том, как использовать ее на флоте, и внимательно следил за развитием пароходного дела за границей. А когда решено было заказать в Англии четыре парохода для русского флота, Корнилов был откомандирован в Англию для наблюдения за их постройкой.

Строительство железных кораблей с паровым двигателем первоначально не получило развития на Черном море. С 1819 по 1830 год было построено в Николаеве всего три парохода, среди них известный четырнадцатипушечный пароход «Громоносец». За ними последовали «Инкерман», «Бердянск», «Таганрог», «Еникале», «Тамань», «Казбек» и «Прут».

Морское министерство настаивало на постройке железных пароходов в Америке. Лазареву эта идея пришлась сильно не по душе. Когда речь зашла о заказе большого парохода-фрегата в 600 сил «Камчатка», Михаил Петрович по обыкновению поделился своими мыслями с Шестаковым. «Стоит он (то есть пароход «Камчатка».- Б. О.), по слухам, 2 720 000, - писал он ему. - Но, кажется, не соответствует ни цене, ни ожиданиям!… За эту цену можно было иметь два пребольших линейных корабля… Вообще не расчет был заказывать пароход в Америке, где подобной величины морского парохода никогда еще не строили. Следовательно, американцы учились бы на наши деньги».

Лазарев хорошо понимал, что пароходы скоро вытеснят парусные корабли и для Черноморского флота потребуется уголь, а не дрова. И Лазарев озабочен, где взять уголь. Свои надежды Михаил Петрович возлагает теперь на месторождение, обнаруженное в 1721 году русским крестьянином Григорием Капустиным в районе Северного Донца (ныне Донбасс).

Без промедления Лазарев командирует на Луганский завод капитан-лейтенанта Матюшкина ознакомиться с тамошними угольными копями и доставить ему образцы каменного угля из разных разработок.

Донецкий уголь оказался отличным.

Первая партия его, доставленная в Николаев, показала, что паровые суда Черноморского флота вполне могут быть обеспечены отечественным углем.

Во время командования Лазаревым Черноморским флотом большую роль играли боевые действия у кавказского побережья. Правящие круги Турции и Англии активизировали деятельность своей агентуры среди кавказских горцев, результатом чего явилось усиление их борьбы против присоединения к России Кавказа.

Дорого обошлась России эта борьба. Много поглотила она молодых жизней, много было совершено жестокостей и преступлений…

Кавказ! Далекая страна!

Жилище вольности простой!

И ты несчастьями полна

И окровавлена войной! -

писал М. Ю. Лермонтов.

Вмешательство иностранцев в войну России с горцами началось тотчас же после заключения Адрианопольского мира.

О размерах контрабандной торговли можно судить по тому факту, что за один только 1830 год к берегам Кавказа прибило из Турции до двухсот английских и турецких судов с военными грузами.

Перед Лазаревым лежали три главные задачи: 1) реорганизовать службу крейсеров вдоль всего кавказского побережья от Анапы до турецкой границы; 2) бороться беспощадно с контрабандистами и работорговцами; 3) изучить побережье и подготовить высадки десантов.

Черноморское побережье Кавказа особенно заботило русское командование. Незащищенное, открытое с моря, оно представляла большие удобства для неприятеля. Сюда почти беспрепятственно, особенно в ночную пору, турки привозили английское оружие и порох.

По приказу Николая I на побережье стала создаваться охранная береговая линия из ряда укреплений, крепостей и фортов. Она тянулась вдоль всего восточного берега Черного моря до границы с Турцией. Но соединить отдельные пункты между собой оказалось делом очень трудным и кропотливым. Прокладке дороги мешали горы, нередко вплотную подступавшие к морю. Сооружение дорог в этих условиях требовало нечеловеческих усилий, огромной закаты времени и денег. К довершению всех трудностей горцы часто нападали на строительные отряды; завязывались стычки, переходящие часто в настоящие сражения.

Громоздкий и убыточный способ сооружения сплошного пути Лазарев предложил оставить и прибегнуть к высадке десантов прямо на место работ. Предложение его было принято. Оно вполне оправдало себя. К 1839 году вся укрепленная линия была закончена

В вечной тревоге и заботах протекала жизнь гарнизонных солдат черноморской береговой линии В большинстве уроженцы центральных губерний, они с трудом переносили субтропический климат и погибали в большом числе от малярии. Так, в укреплении «Святого духа» гарнизон из 922 человек почти весь вымер в течение пяти лет, а на всей черноморской линии к 1845 году умерло от болезней 2427 человек. Лазарев значительно улучшил снабжение офицеров и солдат продовольствием и противомалярийными средствами.

В марте 1840 года несколько тысяч горцев окружили со всех сторон Михайловское укрепление с его гарнизоном в 250 человек. Несмотря на неравенство сил, русские солдаты бились до последней возможности, пока полностью не были изрублены. Тогда последний из оставшихся в живых канонир Арэйш Осипов, не желая отдавать неприятелю пороховой погреб, взорвал его и погиб вместе с тремя тысячами черкесов.

В том же году трагически пал форт Лазарев.

Столь же несчастная доля постигла и Вельяминовский гарнизон. Когда никакие усилия горцев не смогли заставить людей сдаться, они обложили блокгауз хворостом и подожгли его. Но даже после того, как пламя охватило здание, слышны были несшиеся откуда крики: «Умрем, но не сдадимся!» В горящее здание ворвались горцы и изрубили гарнизон.

Вскоре возникло «новое Вельяминовское укрепление на том же месте», а вслед за ним и форт Лазарева.

Однако сами горцы несли также крупные потери. При нападении на Абинекое укрепление горцы потеряли 685 человек убитыми. Этот тяжелый удар заставил их на некоторое время утихнуть.

Инициатором и руководителем десантных перевозок на Черном море был Лазарев. Он совмещал в себе все необходимое для выполнения этих громоздких и сложных операций: решительность, быстроту ориентировки и хладнокровие даже в самые трудные моменты. Много внес он нового и в саму практику высадки десантов.

Десантные действия предъявляют к их руководителю особо повышенные требования. Военно-морская история сохранила много примеров полного истребления десантного отряда при малейшей оплошности со стороны командования. Здесь необходимо совместить в себе опыт моряка с опытом сухопутного командира, что встречается на практике очень редко. Еще при сооружении береговых черноморских военных баз1 Лазарев все время находился в тесном контакте с генералом Н. Н. Раевским. Раевский настолько ценил военно-морские способности Лазарева, что выразил желание постоянно работать с ним. И Лазарев, в свода очередь, убедившись в высокой полезности совместной работы моряков с представителями армии, стал прикомандировывать морских офицеров к штабу командующего десантным отрядом генерала Раевского. [1 Береговые черноморские военные базы представляли собой форпосты для сухопутных войск, а не для флота].

Высадку десантных войск обычно проводил сам Лазарев. Все у него было заранее рассчитано и взвешено до мельчайших подробностей. Каждый офицер и матрос находились на местах и в точности знали свои обязанности. Особенное внимание уделял Лазарев вопросу, как распределены грузы в трюмах корабля, чтобы не было никаких задержек при их выгрузке.

Все это было ново и на многие годы опередило практику иностранных флотов, где десанты большей частью велись стихийно, без определенного плана, с ненужной беготней и суетой.

Когда Лазарев не знал точно, каковы силы противника,- он значительно увеличивал свои десантные силы.

Так, при занятии в 1840 году Туапсе был сформирован самый крупный из действовавших на Черноморском побережье отрядов в составе 9 тысяч человек. Если прибавить артиллерию, лошадей, повозки, боеприпасы и продовольствие, то станет ясно, что по тем временам готовилось предприятие крупного масштаба.

Подход к Туапсе участник высадки десанта, подполковник Г. И. Фииппсон описывает так: «М. П. Лазарев почти не сходил с юта; телеграф и сигналы работали непрестанно, но ни шуму, ни суеты не было: все работы экипаж делал бегом и молча. Слышен был только голос старшего лейтенанта».

Горцы уже давно прослышали о решении русского командования овладеть устьем Туапсе. Теперь большие толпы их собрались на берегу и установили сигнализацию с более отдаленными горными районами. Еще накануне с кораблей наблюдали их многочисленные костры.

Утром 12 мая 1838 года эскадра из 17 боевых кораблей и 14 транспортов почти вплотную подошла к берегу. Хорошо были видны гарцующие на конях черкесские всадника, много было и пеших горцев. Она собирались отдельными группами, по-видимому, в заранее условленных местах.

Лазарев приказал приступить к переправе на берег подразделений первой очереди; с людьми отправились и четыре горных орудия. Когда все гребные суда с людьми были на воде, после сигнала «начать бой» корабли открыли ураганный огонь. Двести пятьдесят орудий без перерыва посылали на берег ядра крупных калибров. Снаряды взрывали землю, черной завесой подбрасывали ее вверх, косили деревья, разрушали неприятельские укрытия. «Треск и грохот были ужасные», - замечает очевидец. Не выдержав огня, горцы отступили. Засев за укрытиями, они продолжали вести оттуда бой.

Но вот следует новый сигнал, и огромная флотилия гребных судов, поднявшая 3050 человек десантных войск, с криками «ура» двинулась к берегу. Картина эта, по словам подполковника Филиппсона, «была выше всякого описания».

Лазареву уже давно хотелось, чтобы эта редкая и вместе грандиозная боевая картина была запечатлена на полотне. Он пригласил И. К. Айвазовского принять участие в высадке одного из десантов. Айвазовский с радостью принял предложение и был зачислен на флагманский корабль «Силистрия».

Когда начался бой, Айвазовский вместе с войсками отправился на берег. «Все мое вооружение, - вспоминал он, - состояло из пистолета и портфеля с бумагой и рисовальными принадлежностями».

Но вот ранен вражеской пулей приятель художника лейтенант Н. П. Фридерикс. Фельдшера поблизости нет. Айвазовский подает первую помощь раненому, отвозит его на корабль и немедленно возвращается обратно.

- На берегу, теперь обстановка иная. Перестрелка затихла; лишь изредка кое-где прозвучит одинокий выстрел. Солнце склоняется к западу. В своих воспоминаниях, опубликованных в журнале «Русская старина» за 1878 год, Айвазовский воссоздает полную настроения картину угасающего после бурных событий дня: «…Берег, озаренный заходящим солнцем, лес, далекие горы, флот, стоящий на якоре, катера, снующие по морю, поддерживают сообщение с берегом… Миновав лес, я вышел на поляну: здесь картина отдыха после недавней боевой тревоги: группы солдат, сидящие на барабанах офицеры, трупы убитых и приехавшие за уборкой их черкесские подводы. Развернув портфель, я вооружился карандашом и принялся срисовывать одну группу. В это время какой-то черкес, без церемонии взяв у меня портфель из рук, понес показывать мой рисунок своим. Понравился ли он горцам - не знаю; помню только, что черкес возвратил мне рисунок выпачканным в крови. Этот «местный колорит» так на нем и остался, и я долгое время берег это осязательное воспоминание об экспедиции».

Плодом участия Айвазовского в десантных действиях Черноморского флота явился ряд мастерски исполненных картин. Айвазовскому довелось трижды плавать с Лазаревым к кавказским берегам, а также с его сподвижниками В. А. Корниловым, П. С. Нахимовым, А. Н. Панфиловым и другими.

В Туапсинской высадке десанта 1838 года, самой крупной из предпринятых Лазаревым на Черном море, горцы не оказали наступающим русским частям сколько-нибудь серьезного сопротивления. Неравенство сил было слишком очевидно, они ушли в горы. Высадка десанта была выполнена в минимально короткий срок: она заняла всего около четырех часов.

От начала и до конца, весь поход в Туапсе был делом Лазарева. «Я должен откровенно сказать, - писал подполковник Филиппсон, - что Лазарев был настоящим героем этого дня. Подходить с парусным флотом так близко к берегу… по всей справедливости можно назвать делом больше чем смелым».

Лазарев был, бесспорно, очень смелым человеком. Но не этим объясняется его привычка ставить эскадру на ближайшее расстояние от берега. Рисковать он не любил и прибегал к риску лишь в исключительных случаях, когда не было другого выхода. Не риск и авантюра руководили его действиями, а знание и опыт. Богатый этим и другим, он действовал с полной уверенностью и почти всегда достигал нужного. Именно в этом действии наверняка и заключался секрет многих его успехов и достижений, что вызывало удивление и наивно объяснялось особым благоволением к нему судьбы, «везением» и прочим. Лазарев потому так уверенно ставил корабли на якорь вблизи незащищенных берегов, что произвел промеры глубин.

Высадив десант, эскадра Лазарева ушла в Севастополь, А тем временем десантные войска заложили укрепление Вельяминовское, после чего были переброшены к устью реки Шап-сухо для постройки Тангинского укрепления. Далее следовали форты Новороссийский и Головинский в устье реки Субаши, форт Лазарева в устье Псезуапе и другие.

За четыре года (1836-1839) было высажено на Черноморское побережье восемь крупных десантов, пятью из которых командовал Лазарев. Достойным его помощником был начальник штаба Черноморского флота, ученик Лазарева, моряк огромного опыта контр-адмирал Степан Петрович Хрущев (1791-1865). В 1839 году строительные работы на восточном побережье Черного моря были закончены.

Укрепление черноморской береговой линии имело огромное значение. Несмотря на отчаянные усилия, англичанам не удалось овладеть Кавказом. Надежная система защиты Черноморского побережья навсегда положила конец их притязаниям.

Велико было и морально-культурное значение Кавказской победы. Народы, населявшие Кавказ, не подвергались более зверским нападениям со стороны турецких и персидских войск. Международные войны прекратились, а равно работорговля и контрабандный ввоз товаров. Отсталый край включался в общую культурную жизнь Русского государства и зажил с тех пор спокойной, мирной жизнью.

Недаром Ф. Энгельс писал К. Марксу: «Россия действительно играет прогрессивную роль по отношению к Востоку. Господство России играет цивилизующую роль для Черного и Каспийского морей и Центральной Азии» 1. [1 К. Марнс, Ф. Энгельс, Соч., т. XXI, стр. 211].

Деятельность Лазарева на посту главного командира Черноморского флота совпала с очень важным политическим моментом в истории Русского государства. Черноморский флот и его главная база - Севастополь играли в это время решающую роль в укреплении позиций России не только в Крыму, но и на всем Черноморском побережье. О том, что надо всемерно укреплять Севастополь и его портовые сооружения, знали уже давно. Но только с приходом Лазарева широким фронтом развернулись работы и по укреплению Севастополя как крепости.

Поразительно плодотворна была вдохновляющая деятельность Лазарева! Охватывая большие масштабы, он не упускал и самые незначительные мелочи. Хорошо характеризует его современник: «Не было ни одного темного уголка, в который не заглянул бы заботливый хозяин флота, ни одного канцелярского дела, которое бы высокосведущий кормчий не направил бы по настоящему курсу».

Особое внимание уделял Лазарев оборонительным сооружениям, защищавшим подходы к Севастополю с моря и с суши. Под руководством Михаила Петровича был детально разработан инженерный план строительства укреплений из семи бастионов. Появились Константиновская, Михайловская и Павловская каменные батареи. Были сооружены также и три земляные батареи: одна на северной стороне и две на южной.

Лазарев довел количество орудий, защищавших Севастополь, до 734. Это действительно была надежная охрана! Но Лазарев шел дальше. Он хотел окружить Севастополь сплошной цепью батарей и с суши Но ему было отказано в средствах, и в правительстве его никто не поддержал. Это была непростительная оплошность, дорого обошедшаяся во время Крымской войны.

Сооружение нового адмиралтейства с пятью сухими доками - для ремонта кораблей всех классов - следует отнести к числу наиболее крупных строительных работ Лазарева. Вода для заполнения доков поступала через специально сооруженный для этой цели акведук из ключей Черной речки, протекавшей в 18 километрах от доков.

Но подходящего и удобного места для постройки адмиралтейства в Севастополе не оказалось. И вот в воображении Лазарева создается чрезвычайно смелый проект. Он предлагает срыть до основания мыс, расположенный между Корабельной и Южной бухтами. Тысячи людей принимали участие в этой грандиозной работе, но их казалось все же мало. Предстояло снести целую гору земли высотою свыше 30 метров, после чего на освобожденном месте, площадью около 8,5 гектара, построить адмиралтейство с доками, мастерскими и другими подсобными сооружениями. Дожить до окончания этой многолетней работы Лазареву не удалось.

При новом адмиралтействе, получившем название Лазаревского, строился также эллинг для подъема и ремонта подводной части некрупных судов и магазины (склады разного назначения). Одновременно сооружалась и каменная набережная.

Старые матросские казармы в Севастополе были крайне неблагоустроенны и тесны. При Лазареве были построены две трехэтажные казармы на 6 тысяч человек.

Поистине грандиозную картину являла вся эта стройка, душой которой был Лазарев. Вот как описывает ее очевидец «Переехав бухту, мы вышли на берег, усеянный тысячами работающих. Кругом стук, шум, движение; сотни людей тащат при ободряющих криках громадные скалы… или опускают ужасные тяжести; всюду деятельность, всюду работа - египетская, колоссальная! Другие тысячи рабочих деятельно срывают огромный высокий мыс, чтобы очистить место для постройки нового обширнейшего адмиралтейства».

Лазареву удалось многое сделать и для города. Сносились целые кварталы, поражавшие, по его замечанию, «безобразием, неопрятностью дворов и неприличием своего вида», строившиеся «без плана и без фасадов». На их месте вскоре появились новые улицы с новыми, благоустроенными домами. Строились заводы - кирпичный, известковый, возникали промышленные предприятия, торговые. Все это увеличивало Доходы города и привлекало население, возросшее к середине прошлого столетия до 45 тысяч человек .

Заботился Лазарев и о повседневных нуждах горожан Севастополя и Николаева, особенно малоимущих. Водоснабжение Николаева было организовано очень плохо. Приходилось часами выстаивать в очереди, чтобы получить за плату ведро питьевой воды. Лазарев построил бассейн, из которого каждый мог брать потребное ему количество воды.

Лазарев хотел также сделать общественным достоянием обнаруженные вблизи Севастополя залежи целебного ила. Но ему отказали в средствах, и грязелечебница была организована уже без него.

Все красивое находило в Лазареве большого и тонкого ценителя. Удобства, целесообразность и красота - вот три качества, которые он предъявлял к вещам и согласно которым давал им оценку.

Знаменитая Графская пристань в Севастополе особенно привлекла внимание Лазарева.

Он поручил инженеру-архитектору Уптону составить по его указанию новое архитектурное оформление пристани. По проекту Лазарева - Уптона новый ансамбль должен был состоять из двух рядов массивных колонн в античном стиле, широкой лестницы с балюстрадой и скульптурными украшениями. Все это, по мнению Лазарева, должно было «многое прибавить к великолепию пристани». Пристань и в наши дни выглядит так же, как в 1846 году, когда закончилась ее реконструкция.

Большое внимание уделял Лазарев также развитию Николаевского военного порта с его превосходной базой для постройки и ремонта судов. Он разработал план реконструкции адмиралтейства, выстроил три новых эллинга. Были сооружены шлюпочная, канатная, конопатная и мачтовая мастерские, кузница, казармы на три тысячи человек.

Много внимания уделял Лазарев также культурному развитию моряков. Привить любовь к обмену мнениями, к чтению книг и журналов - вот чего добивался Михаил Петрович. Так родилась идея морского собрания. «Давно бы пора устроить такое заведение в Севастополе, - писал Лазарев, - и дать молодежи нашей прибежище, где можно провести время приятно! Оно удалит их от кондитерских и трактиров; а это не безделица как для нравственности, так и самой службы…»

Морское офицерское собрание помещалось в одном из лучших зданий Севастополя. Здесь моряки отдыхали, обменивались мнениями, слушали лекции, участвовали в концертах.

Но подлинное детище Лазарева - это Морская библиотека. Основана она была еще в 1822 году. Но лейтенант В. И. Мелихов - ее учредитель - не мог достать средств для пополнения книжных фондов, само здание, неуютное и ветхое, также не располагало к занятиям в библиотеке. Никто в нее не ходил.

Лишь только Лазарев занял пост главного командира Черноморского флота и портов, он взялся за переустройство библиотеки. Средства изыскивал «хозяйственным способом». Офицеры согласились отчислять из жалованья определенную сумму до окончания постройки нового здания библиотеки, но этих денег далеко не хватало. Лазареву удалось получить заимообразно из фондов Черноморского флота 30 тысяч рублей с условием погасить их в течение 7 лет.

С редкой любовью и усердием сооружалось это здание. По мысли Лазарева, оно должно было не только соответствовать своему назначению, но вместе и украшать город. Неутомимыми помощниками Лазарева были В. А. Корнилов и П. С. Нахимов.

В 1844 году библиотека была закончена. Ее стали охотно посещать моряки и члены их семей. Особенно много бывало здесь народа в дни возвращения кораблей из плавания. Но не проходит и восьми месяцев, как пожар уничтожает здание. К счастью, удается спасти главное богатство - книги. Погибло не больше 400 томов.

С великим самоотвержением офицеры и матросы спасали библиотечное имущество. По словам адмирала А. П. Авинова, «тут видны были и экипажные командиру на крыше здания, и бросавшиеся в пламя офицеры, вытаскиваемые в обгорелых платьях, брандспойты со всех судов и экипажи, действовавшие по распоряжению командиров оных».

И снова проблема библиотеки со всей остротой встает перед Лазаревым. На этот раз приходит на помощь Николай I и отпускает 40 тысяч рублей.

Книжные фонды ее возросли до многих тысяч томов и постоянно пополнялись. Находились они в опытных руках ее директоров - Нахимова и Корнилова.

2 ноября 1841 года библиотека полностью возобновила работу. И по наружной отделке и по внутреннему благоустройству она была лучшим зданием города. Во главе комитета директоров стоял Нахимов. Он ревностно исполнял свои обязанности, равно как и Корнилов, занимавший должность секретаря-казначея.

После смерти Михаила Петровича его дочь Татьяна Михайловна передала в дар Севастопольской библиотеке личную библиотеку отца в 1118 тонов.

Но библиотеке упорно не везло. Во время Севастопольской обороны вражескими снарядами она была превращена в груду развалин. Большую часть книг удалось заранее перевезти в Николаев. Все же остальные книги, а также скульптурные изображения и статуи интервенты забрали с собой.

И только спустя 35 лет, в 1890 году, книги были водворены в новое, третье по счету, помещение.