Лазарев

Глава VIII
Последние годы

Произошло событие, которого никто не ожидал и не предвидел, и менее всего сам Лазарев. Во время очередного приезда Михаила Петровича в Петербург один сановник пригласил его на бал. Лазарев недолюбливал балов, посещал их больше по обязанности и обычно скучал. Так и теперь. После ужина, когда мужчины уселись за карты, которых Михаил Петрович не терпел, он прошел в танцевальный зал и с холодным любопытством, заложив палец за борт сюртука, наблюдал за танцующими. Его внушительная фигура, горевшие золотом аксельбанты, а главное, его громкое имя невольно привлекали внимание.

И вдруг перед ним промелькнуло очаровательное личико кружащейся в танце молодой девушки. Поравнявшись с Лазаревым, она пристально взглянула на него и, как ему показалось, приветливо улыбнулась

Лазарев заинтересовался девушкой и от распорядителя бала узнал, что это Екатерина Тимофеевна Фандерфлит, дочь отставного моряка Тимофея Ефремовича Фандерфлита, капитана второго ранга в отставке.

- Хотите, представлю? - услужливо предложил распорядитель. Но Лазарев отказался от этой чести и вскоре покинул бал.

Сложные непривычные переживания волновали его. В ту ночь он почти не сомкнул глаз. Неожиданное чувство поразило Михаила Петровича, застало его врасплох.

Он вскакивал с постели и начинал ходить по комнатам большими шагами, радуясь чему-то и одновременно негодуя на себя. Потом снова ложился и, чтобы отвлечься, пытался читать. Но сосредоточиться на чтении не мог.

Наутро, измученный бессонной ночью, он убеждается, что дальше так продолжаться не может, что надо освободиться во что бы то ни стало от окутавшего его любовного дурмана. И вдруг принимает «стихийное» решение, которому впоследствии сам удивляется. Он облекается в парадную форму, посылает за извозчиком и мчится к Фандерфлитам. Быстрое и смелое решение Лазарева в известной степени объяснялось тем, что отец Катеньки также моряк и он знавал его по прежним плаваниям.

Визит знаменитого адмирала и удивил и взволновал Тимофея Ефремовича. Он вышел к гостю в халате и, несколько запинаясь, произнес:

- Чем обязан вашему превосходительству столь ранним поселением?

Лазарев откровенно рассказал хозяину, что произошло с ним вчера на бале и что он пережил минувшей ночью.

- Быть может, вам, почтеннейший Тимофей Ефремович, покажется мое поведение странным и легкомысленным, что я, не будучи знаком с вашей дочерью, рискнул приехать просить ее руки, но, право, я не мог поступить иначе. Поверьте, что это так…

Искренность Лазарева подкупила старика, но он не знал, что ответить. Породниться с знаменитым адмиралом было заманчиво. Но дочь почти еще девочка, а виски жениха уже изрядно подернуты серебром, он почти старик. Да и как возможно без ее согласия решить такое дело? Прохаживаясь по ковру, он дернул за сонетку. Пришла горничная, и он приказал позвать барышню

И вот она явилась, ясная и свежая, как утренняя заря. Ничуть не смутившись, уверенная в своей привлекательности, она неторопливо подошла к Михаилу Петровичу и протянула ему руку.

- А я вас видела вчера на балу, - игриво улыбаясь, залепетала она. - Не правда ли, было очень весело? А вы танцуете? Вы недавно пришли из плавания, ну как там? - И Катенька стала забрасывать Лазарева вопросами.

«Однако девица пребойкая, - подумал Лазарев, когда Катенька удалилась, усланная отцом приготовить гостю чай. - А о цели моего визита она, видимо, и не догадывается… Это очень хорошо», - решил он и, поднявшись с кресла, направился к хозяину.

- Итак, любезнейший Тимофей Ефремович, моя судьба в руках вашей дочери. Пускай решает она, а я более не посмею повторить свое предложение. Извините меня великодушно. Прошу известить меня не позднее завтрашнего вечера, - твердо произнес Лазарев и, крепко пожав руку папаше, откланялся.

В условленное время он получил положительный ответ. Через два дня состоялось обручение, а через неделю свадьба. На другой же день Михаил Петрович уехал с молодой женой в Николаев.

Началась новая, неизведанная жизнь, вторая молодость! И как все быстро, «стихийно» обернулось, - думал он, и радостная, непривычно добрая улыбка играла на его тонких губах. - «По-лазаревски» дело сделано! - вероятно, скажут приятели.

Хотя Лазарев был много старше своей жены, их брак можно назвать счастливым.

В одном из своих творений Кант писал: «В брачной жизни супруги должны образовать как бы одну нравственную личность, движимую и управляемую рассудком мужа и вкусом жены». Именно таков был брак Лазарева. Иногда, впрочем, злые языки сравнивали Михаила Петровича с Мазепой, а его супругу с Марией.

Екатерина Тимофеевна оказала решительное влияние на всю последующую жизнь мужа. Быстро распознав его достоинства и недостатки, эта умная, волевая женщина поставила себе задачей исправить суровую, несколько грубоватую натуру Лазарева. И эта миссия ей вполне удалась.

Вскоре же после женитьбы многие стали замечать решительную перемену в поступках и в обращении Лазарева с людьми. Не теряя прежней настойчивости и упорства, он стал как-то мягче, душевнее и гуманнее, в особенности с матросами, с которыми даже по тем временам поступал подчас излишне круто. Можно смело сказать, что немногие женщины оказали такое облагораживающее влияние на своих мужей, как Екатерина Тимофеевна.

Подметила Екатерина Тимофеевна некоторые недостатки у своего супруга и другого порядка. Лазарев в Совершенстве знал военно-морские науки, математику, астрономию и гидрографию. Начитан он был и в истории. Но к художественной литературе он не проявлял большой склонности. Екатерина Тимофеевна решила восполнить этот пробел. По вечерам она приглашала мужа на свою половину и читала ему лучшие произведения мировой литературы. Вначале, утомленный за день, Михаил Петрович нередко похрапывал во время чтения, но постепенно оценил по достоинству классическую литературу, приобретал классиков и читал их 1. [1 В личной библиотеке адмирала Е. Е. Шведе хранится том сочинений Байрона на английском языке с экслибрисом М. П. Лазарева].

Французский язык Лазарев знал далеко не совершенно, хромало произношение. И здесь спешила ему помочь супруга. Она применила испытанный метод изучения иностранных языков, старалась больше разговаривать с мужем по-французски и вскоре достигла отличных результатов.

Все труднее становилось стареющему Лазареву разлучаться, хотя бы ненадолго, с женой. Уезжая по делам из города, он иногда брал ее с собой.

Однажды во время поездки супругов в Севастополь произошел любопытный случай. Спускаясь по сходне на берег, Екатерина Тимофеевна уронила в воду недавно подаренные ей мужем прекрасные английской работы золотые часы. Она остановилась и слегка вскрикнула. Остановился на мгновение и Лазарев. Взглянув на расходящиеся по воде круги, бросил: «Утонули… ничего не поделаешь!»

На берегу ему рапортовали начальники частей, поодаль, далеко не веселая, стояла Екатерина Тимофеевна. К ней подошел знакомый портовый офицер, большой ее поклонник, и спросил, чем она так опечалена. Узнав причину огорчения, он сказал: «Очень сочувствую вашему горю и постараюсь всемерно помочь».

В тот же день перед отъездом Лазаревых домой утопленные часы были возвращены ее владелице. Их достали водолазы.

Прошло немного времени, и часы вновь заняли свое место на груди у Екатерины Тимофеевны. Лазарев был изумлен, он не верил своим глазам.

- Это те самые часы, которые ты утопила в Севастополе? - иронически спросил он жену.

- Да, те самые. - И Екатерина Тимофеевна рассказала историю спасения часов.

Лазарев рассвирепел. «Кто осмелился использовать портовых водолазов для частной надобности?» - грозно обратился он к жене.

Екатерина Тимофеевна твердо заявила, что не платит злом за добро и не скажет, кто вернул ей часы.

- И прошу тебя, Мишель, - добавила она, - поставь на этом деле крест и не производи никаких расследований. Да и поздно уже начинать… Насмешишь только людей…

В семье появились дети 1. Никогда не думал Лазарев, что способен на такое сильное отцовское чувство. Он оказался примерным семьянином, и мысль о семье не покидала его никогда. Во время летних кампаний, когда Михаил Петрович поднимал свой адмиральский флаг на одном из кораблей, к нему часто приезжала обедать с детьми Екатерина Тимофеевна. А после обеда семья располагалась на кормовом адмиральском балконе и наблюдала за гонками яхт. [1 У Лазарева было пять человек детей - три дочери и два сына: Татьяна, Анна, Александра, Николай и Петр].

У Лазарева установились прекрасные отношения со всеми родственниками жены. Всего более он был дружен с ее братом Федором Тимофеевичем. Сохранилась очень любопытная переписка, в которой Лазарев поверяет своему другу многое из своей личной жизни. Некоторые его письма дышат такой теплотой и заботой о всех членах семьи Фандерфлитов, что порой не узнаешь в них жестковатого, колючего Лазарева. Он так заканчивает одно из писем к «любимому» Феде: «Поцелуй за меня драгоценную нашу маменьку, всех сестер, в числе коих, разумеется, называю и Алиньку». О супруге, обожаемой Катеньке, мы узнаем из его письма следующее: «Она такая, что я, право, не знаю, что и делается с ней! Хлопочет все о других, которые и не стоили бы того, а о себе и не думает! Зато и душа у ней ангельская!»

Обычно Лазарев заканчивает письма дружескими пожеланиями; в несчастии он всех утешает. Тон писем бодрый и обнадеживающий. «Надейся и верь, что все поправится, - часто встречаем мы у него. - Нужна только воля! Будь бодр и весел».

А вот что пишет Лазарев жене скончавшегося в 1849 году старшего своего брата: «Неожиданное известие о кончине брата, Андрея Петровича, поразило нас чрезвычайно! В тот же день мы отслужили в церкви панихиду и горько поплакали! Невольным образом тут я вспоминал и о себе, - вспоминал, что после него следует моя очередь и предстоит подобное ему… оставить жену и детей, которых люблю больше себя».

До самой кончины Лазарева жена и дети составляли главную радость его жизни.

Как в жизни каждого человека, и у Лазарева светлые, безоблачные дни сменялись несчастливыми, выбивавшими его из колеи.

«Год 1843, - писал Лазарев, - имел для нас много черных дней, и долго нам не забыть их».

Поскользнувшись, Михаил Петрович упал и вывихнул себе левую руку. «Боль была чрезвычайная», - писал он. Рука побагровела, стала почти черной. Прошло более месяца без перемен, и Лазарев уже думал, что рука навсегда потеряла работоспособность и силу.

Пока он пребывал в таком неопределенном состоянии, подошло и другое испытание. «К прискорбию всех, кто только знал его,- писал Лазарев,- скончался почтенный батюшка Екатерины Тимофеевны, и настроение наше на долгое время помрачилось! Особенно потеря эта была велика для Екатерины Тимофеевны, которая только за два дня перед тем разрешилась Петрушею и которого, по обыкновению своему, кормит сама».

После смерти старшего представителя семьи уходит из жизни один из младших. «Не успели мы оправиться, - пишет Лазарев, - как 20 декабря лишились второго сынка нашего, Николая, скончавшегося после трехдневных жестоких, судорожных страданий! Сердце рвалось от страдания о прекрасном этом мальчике… Легко можно вообразить себе ту суматоху, которая была у нас в доме».

В заключение всей этой эпопеи несчастий снова заболевает сам хозяин. Он никуда не выходит из дому, пьет какой-то «декокт» и не надеется на быстрое выздоровление «Если не буДет лучше, - пишет он А. А. Шестакову, - надо полечиться серьезно».

3 ноября 1841 году Севастополь и Николаев торжественно отмечают шестидесятилетие своего славного командира. Как в калейдоскопе, проносится в этот день в памяти Михаила Петровича вся его богатая событиями жизнь.

Но опьяняющие впечатления молодости с ее неугомонной жаждой жить и действовать оказываются самыми прочными, неизгладимыми. Он вспоминает одного своего старого товарища по корпусу и через несколько дней пишет ему: «Мне стукнуло шестьдесят. А кажется, давно ли мы жили с тобой на одной квартире в Кронштадте и резвились как самые счастливые ребятишки».

Как-то моряки, сослуживцы Лазарева, заспорили. Они решали вопрос: какая черта характера их начальника является для него наиболее яркой как в быту, так и в служебной деятельности?

- Резкая самостоятельность, - заметил один из них. И все согласились, что это определение всего ближе к истине. Самостоятельные инициативные решения, их проведение в жизнь являлись основной пружиной деятельности Лазарева. Конечно, ему приходилось ошибаться и признаваться в своих ошибках. Но когда он чувствовал себя безусловно правым, он не уступал никому, даже царю. Вот любопытный случай, рассказанный современником.

Пожар на корабле «Фершампенуаз» взволновал не только моряков, но и широкие общественные круги. Возвращаясь из Средиземного моря в Кронштадт, корабль вез финансовые отчеты целой эскадры. Но вот дальний путь благополучно завершен, корабль входит на Кронштадтский рейд. И вдруг на корабле возникает пожар, уничтожающий его дотла. Хоть открыто и не говорили, но каждый заподозрил здесь что-то неладное. «Сами, мол, сожгли корабль, чтобы замести следы преступления». Особенно проникся этим убеждением царь Николай.

- Нарядить строжайшее расследование и сурово наказать преступников. Дело поручаю вести адмиралу Лазареву! - приказал он. Николай так интересовался ходом расследования, что однажды сам неожиданно приехал в Кронштадт.

- Корабль сожгли? - с налета спрашивает он Лазарева.

- Корабль сгорел, ваше величество, - спокойно выдерживая ледяной взгляд Николая, отвечал Лазарев.

- А я тебе говорю, что сожгли! - все более раздражался Николай.

- Я уже доложил вашему величеству, что корабль сгорел, но не сказал, что его сожгли…

Тем и закончился этот разговор. Подробно выяснив все обстоятельства гибели корабля, Лазарев решительно заявил, что поджога не было, чем и освободил людей от тяжелых подозрений. Всякие слухи и сплетни о поджоге навсегда с тех пор прекратились.

Николай I, ценя в Лазареве его самостоятельность и прямоту, прощал ему многое. Однажды после очередного доклада он хотел подчеркнуть особое к нему расположение.

- Старик, оставайся у меня обедать, - сказал он ему.

- Не могу, ваше величество, - отвечал Лазарев, - я уже дал слово обедать сегодня у адмирала Г. и не могу нарушить своего обещания.

Кстати заметим, что адмирал Г. был не в фаворе у царя. Взглянув на часы, Михаил Петрович добавил:

- Опоздал, государь. Надо спешить!

И, откланявшись, направился к выходу. В это время вошел генерал-адъютант императора князь А. Ф. Орлов.

- Представь себе, что есть в России человек, - усмехаясь, обратился к нему царь, - который отказался у меня отобедать.

Лазарев никогда не заискивал перед Николаем I, не раболепствовал перед ним по примеру многих других и ничего не просил для себя лично. Отношения его к Николаю скорее походили на отношения младшего начальника к старшему. В откровенную минуту он как-то признался своему приятелю: «Хоть я Николаю и многим обязан, но России никогда на него не променяю».

К крепостному праву Лазарев относился отрицательно. Своему другу А. А. Шестакову он писал: «Обещание твое уведомлять иногда, что у вас предпринимается насчет мысли об освобождении крестьян, я приму с особой благодарностью».

Непрерывная кипучая деятельность наложила на лицо Михаила Петровича свою печать, и в зрелые годы он казался старше своих лет.

Лазарев был выше среднего роста, коренастый. К яятиде-сяти годам он потучнел, волосы посеребрились проседью. Черты его полного лица не были крупными, выражение добродушное и очень энергичное 1. [1 Если судить по репродукциям с портретов Лазарева, трудно назвать его лицо добродушным. Но дело в том, что уговорить Ми хайла Петровича позировать художникам было очень трудно. Он едва высиживал сеанс до конца, почему и выражение лица получалось у него недовольное, скучающее.

Лучший портрет Лазарева находится в военно-морском музее в Ленинграде. Есть и другой портрет Лазарева работы К. П. Брюллова на фоне морского пейзажа, написанного И. К. Айвазовским. Находится этот портрет в военно-историческом музее в Севастополе. Были и другие портреты.

В письме к Шестакову от 22 января 1846 года сам Лазарев так отзывается об одном из них: «Рожа моя срисована была здесь по желанию весьма многих подписчиков, для чего я к принужден был посидеть не один раз! Рисовал ее некто Шведе, а гравирована в Англии весьма известным гравером Таксоном: мне и самому кажется, что портрет похож, впрочем Шведе ничего непохожего и сделать не может - талант его насчет сходства удивительны»].

Лазарев мало заботился о своем здоровье. Почувствовав впервые боли в желудке, он не обратил на это внимания и неустанно работал с обычной энергией. Так продолжалось до конца 1850 года, когда ясно обозначились все признаки страшной болезни, преждевременно сведшей его в могилу (рак желудка).

Болезнь быстро развивалась и принимала угрожающий характер. Михаил Петрович очень похудел, задыхался, силы падали. Но, несмотря на приступы, он не оставлял работы; входил во все подробности жизни флота и даже готовился осенью провести большие маневры.

Никакие убеждения серьезно взяться за лечение не помогали. И только вмешательство Николая I заставило Лазарева в начале 1851 года отправиться в Вену на консультацию с медицинскими знаменитостями. Его сопровождали жена Екатерина Тимофеевна, дочь Татьяна Михайловна, будущий герой Севастопольской обороны, его помощник и ученик адмирал Истомин и царский лейб-медик. Больной настолько ослабел, что хирурги, среди которых был знаменитый Теодор Бильрот, отказались его оперировать. В жестоких мучениях Лазарев умирал голодной смертью, не будучи в состоянии ничего проглотить. Тучный от природы, он все более превращался в скелет, обтянутый кожей. Но Лазарев перемогал себя и, не показывая вида, как он страдает, продолжал заниматься делами: давал распоряжения, выслушивал доклады адъютанта, подписывал бумаги.

Всем становилось ясно, что дни его сочтены. Зная скопидомство царской казны, адмирал Истомин не был уверен, что семья Лазарева будет достаточно обеспечена. Тайно от командира он составил письмо к царю, где Лазарев якобы вручает судьбу своей семьи «монаршей заботливости». Необходима была подпись Лазарева. Характер своего командира Истомин хорошо знал, а потому прибегнул к хитрости. Среди прочих бумаг к подписи он подсунул и это письмо.

Но обмануть Лазарева, даже в предсмертный его час, было трудно. Заметив, что одна из бумаг отличается от казенного формата, он вынул ее из пачки и пробежал.

- Что это такое? - спросил он гневно Истомина. Истомин молчал.

- Как могли вы, Владимир Иванович, обмануть мое доверие? - продолжал Лазарев, глядя на Истомина с укором. - Во всю жизнь я ни разу не просил ни о чем для себя; не теперь же изменять мне своим правилам.

И, разорвав бумагу, Лазарев повернулся к стене.

За несколько дней до кончины Михаил Петрович почувствовал боль в глазах. К нему пригласили знаменитого венского окулиста. Когда Лазарев узнал, что окулист является также и превосходным оптиком, он долго его расспрашивал о лучших современных зрительных трубах и об использовании их во флоте.

В разговорах Лазарев хотел заглушить одолевавшие его нестерпимые боли. Лишь по временам, когда он оставался наедине с собой, из соседней палаты слышали его придушенные стоны. Могучий организм боролся долго и упорно. Перед смертью Лазарева давили кошмары. Он кричал, метался, отмахивался от каких-то видений, пытался привстать, но бессильный падал на подушку.

В ночь с 11 на 12 апреля 1851 года на 63 году Михаил Петрович скончался. При нем находились жена, дочь, дежурный врач и сиделка. На родину тело Лазарева должен был доставить пароход «Владимир». Траурный кортеж по улицам Вены протекал с большой торжественностью в присутствии эрцгерцогов, всего генералитета и многотысячной толпы венцев.

Хоронили Лазарева, по словам И А. Шестакова1, «в устраиваемом им с такой любовью Севастополе, в виду созданных им горевавших кораблей и в присутствии целого населения, пораженного нелицемерной печалью». [1 Шестаков Иван Алексеевич, сын друга и сослуживца М П. Лазарева А. А. Шестакова, выдающийся моряк, впоследствии адмирал, управляющий морским министерством, создатель броненосного Черноморского флота, построенного на русских заводах].

После похорон друзья, сослуживцы и почитатели адмирала, собравшись в Морской библиотеке, решили провести подписку на сооружение памятника любимому командиру. Организовать это дело было поручено контр-адмиралу В. А. Корнилову. Глубоко взволнованный, он обратился ко всем офицерам Черноморского флота с воззванием, которое закончил так: «С благоговением пишу порученное мне воззвание. Потомство оценит благотворную мысль увековечить память знаменитого адмирала, жизнь которого, и морская, и военная, и как гражданина, и как человека, удивляет своей полнотою и послужит отрадным примером на пользу будущих поколений».

Лазарев был похоронен в подвальном помещении Владимирского, или Адмиральского собора. Рядом с ним нашли покой герои Крымской войны, ученики и воспитанники Михаила Петровича: Нахимов, Корнилов и Истомин - великие патриоты земли Русской.

Прошло пятнадцать лет. Флот за это время претерпел большие изменения. Пар все больше вытеснял устаревшие паруса. Совершался переход к броненосному судостроению; создавалась новая морская тактика, увеличивался калибр орудий. Батарейные палубы уже не были для них надежным укрытием, орудия стали помещать в неуязвимых броневых башнях.

Но нет предела развитию техники! Лазарев, вероятно, и не представлял себе ее ближайшего будущего. Не мог представить он, что с такой любовью и старанием созданный им Черноморский флот скоро будет разгромлен…

Черноморского флота, потопленного в Крымскую войну, не стало, но лазаревские традиции, лазаревская школа, порядок, боевой дух его командиров и всего личного состава не умирали с тех пор в истории русского флота.

Девятого сентября 1867 года в Севастополе на средства, собранные среди офицеров флота, Лазареву был открыт памятник работы скульптора Н. С Пименова. На гранитном постаменте высится огромная фигура Лазарева из бронзы. Он стоит без фуражки, взор устремлен вдаль, локтем левой руки прижата к фигуре подзорная труба На памятнике высечена надпись- «Адмиралу генерал-адъютанту Михаилу Петровичу Лазареву».

С большим подъемом отмечали черноморцы открытие памятника. Все свободные от вахты моряки явились на торжество. Когда покрывало, скрывавшее бронзовую фигуру, было сдернуто, контр-адмирал Н. А. Шестаков выступил с речью. Он начал так:

«Снова любимый лик предстал перед нами, и мы, свидетели дел адмирала, стеклись у подножья этого памятника напомнить России о ее достойном сыне и деятеле. Не гражданская доблесть, выказанная Михаилом Петровичем в молодых еще годах, не Наваринский погром, в котором «Азов» стяжал память, достойную ревностного хранения, не эти случайности, достаточные для озарения всякой жизни лучами известности, передают имя Михаила Петровича потомству. Труд упорный, неослабный, не утомлявшийся препятствиями, польза истинная, не доставляющая выгод труженику, безграничное усердие к обязанности, целая жизнь, отданная долгу, - вот из чего вылит этот знаменательный памятник…»

В тот же день и час, когда открывали памятник прославленному адмиралу в Севастополе, на севере, в Петербурге, с эллинга судостроительного завода сползал в Неву броненосный фрегат «Адмирал Лазарев», крупный по тому времени корабль водоизмещением в 3460 тонн. Это событие, по замечании «Кронштадтского Вестника», было «истинно отрадным для людей, чтящих память адмирала, для моряков русского флота, для всех, кто любит Россию, кто желает ей добра и кто в прошлом ищет пример, достойный подражания для будущих деятелей».

Имя адмирала Лазарева неоднократно присваивалось русским кораблям различного назначения. Перед началом первой мировой войны в Николаеве был спущен на воду легкий крейсер «Адмирал Лазарев», и в советское время имя Лазарева получил крейсер и известный своей работой дальневосточный ледокол. И не только корабли носили и носят имя великого русского моряка.

В день столетия со дня его кончины, в 1951 году, Колтовская набережная в Ленинграде, расположенная напротив Крестовского острова, была переименована в «Набережную адмирала Лазарева», а мост, связывающий остров с городом, в «Мост адмирала Лазарева». На кавказском побережье, в названном именем Лазарева населенном пункте Лазаревне, ему воздвигнут памятник.

Такое внимание к великому русскому моряку свидетельствует, насколько и в текущие дни его имя дорого и близко нам.

Как бы перекликаясь с И. А. Шестаковым, выступившим с речью около ста лет тому назад в Севастополе при открытии памятника Лазареву, и дополняя его, советский морской историк В. И. Дмитриев пишет:

«Высокие требования, предъявлявшиеся Лазаревым к личному составу, к четкой организации корабельной службы, к боевой подготовке флота, не утратили своего практического значения и в наши дни. Под руководством Лазарева Черноморский флот стал лучшим парусным флотом в мире, превратился в хорошо обученную и организованную боевую силу с необычайно спаянным личным составом… Самоотверженным трудом, всей своей жизнью, целиком отданной служению отечеству и флоту, Михаил Петрович Лазарев навеки вписал свое имя в летопись русской военно-морской славы».