Личное счастье декана Дем Эрдхаргана

Глава 2 Радости и беды в селе Орковка

— Айка, давай решай, будем у твоего Радима змия усмирять? — хмуря свои черные брови, Сари наступала на подругу, пытая ту со всей строгостью в голосе.

Щеки девушки залила краска. Она пятилась от рыжеволосой подруги, настроенной на решительные боевые действия. Не зная, как рассказать о том, что происходило после свадьбы, Айка искала выход из сложившейся ситуации.

— Са-аа-ри, ну за-а-чем сразу усмирять? — заикаясь, вымолвила девушка.

Нежана и Вилка, открыв рты, замерли в ожидании рассказа замужней подруги о змиях.

— Понимаешь… этот змий очень Радиму нужен, да и мне совсем не мешает.

Длинные пушистые ресницы рыжеволосой девчушки захлопали в удивлении. Она перевела недоумённый взгляд на подруг, потом разочарованно посмотрела на Айку.

— Какая ты, Айка, все-таки непостоянная, пару недель как замужем, а уже змия усмирять не хочешь. Да и ладно, все равно в тетради Мары нет таких заклинаний. Но если вдруг надумаешь, — Сари строго посмотрела на подругу. — Сразу мне говори. Я быстро чего-нибудь придумаю.

Пухлые губы Айки разошлись в радушной улыбке. Из груди вырвался вздох облегчения. Чтобы перевести мысли несмышленой подруги в другое русло, селянка спросила:

— Сари, бабы на рынке языками чесали. Поговаривали, будто Мара затяжелела?

В черноте глаз девчушки заплясали искры, алые очерченные губы разошлись в радостной улыбке.

— Ой, девчата! Вы даже себе не представляете, как бабушка рада, а уж дед глаз с нее не спускает.

— Как же он за ней наблюдает, если ничего не видит? — высказала свои умозаключения, тихоня Вила.

— Ну почему не видит? Я к его глазкам каждый вечер ладошки прикладываю и так сильно Богиню Архи молю, чтобы деда вновь видеть смог. Первый раз, когда на лавке сидел и Мару узрел, по его щекам слезы потекли. Мы сами расплакались, обняли, так и просидели возле него весь вечер. Он говорит, что не так ясно видит как раньше, но все равно очень счастлив. Ворчит: «Мужику нужно по хозяйству помогать, а не на лавке сидеть». Ладно, пойду я. Мне еще корень лакоса перетирать нужно, а он такой вонючий. Бр-р-р, — Сари скривила свой аккуратный носик. — У деда Глузда спину свело. Мать его за ногу, этого деда и его спину! — тяжко вздохнув и понурив голову, Сари побрела к дому.

Ее подруги переглянулись, поправили платки на головах, защищаясь от стылого ветра, тоже разбрелись по домам. Впереди предстояла долгая зима и унылые серые дни, наполненные домашними хлопотами за прялками и заготовкой приданого. Глядишь, через годик-два и к их домам сваты заявятся…

После затянувшихся холодных дней с крыш домов Орковки закапала первая весенняя капель, прибавив настроения сельчанам. Прилетели первые перелетные птицы. За ними и остальные подтягивались, вили гнезда, выводили и выкармливали птенцов.

Дневное светило с каждым днем сильней согревало лучами землю. Лесная живность спешила обзавестись потомством. Луга покрылись травой и первоцветом, а лес нарядился в зелень листвы.

Мара, погладив свой округлившийся живот, с любовью посмотрела на мужа.

Губы мужчины разошлись в улыбке, а в синих глазах бурлил океан счастья. Подойдя к травнице, Эдион бережно обнял ее за талию, положив ладонь на живот жены, замер.

Мара весело рассмеялась.

— Эдион, ты всего пару минут назад малыша слушал.

Впившись в губы Мары, услышав торопливые шаги внучки по крыльцу, боцман с неохотой разорвал сладостные минуты прикосновения.

Травница толкнула его в бок, ворча.

— Эдион, какой ты все-таки ненасытный, — глаза цвета морской волны сияли от любви, но неожиданно в них вспыхнули всполохи волнения. Пальцы женщины вцепились в мужскую руку. Мара скривилась от боли и схватилась за низ живота. — Эдион… началось…

Веселость вмиг слетела с лица морского волка. Вся бравада настроения, державшаяся столько времени, улетучилась, словно дорожная пыль, поднятая прилетевшим ветром и в считанные минуты развеянная по округе.

Рванув дверь, Сари влетела в избу и замерла, смотря во все глаза на побледневшего деда.

— Эдион, ты иди, погуляй где-нибудь, — Мара подтолкнула мужа в направлении двери, — мы с Сари в этом деле без твоей помощи обойдемся.

Рыжеволосая девчушка быстро смекнула, о каком деле говорит бабушка.

— Беги, деда, к Прозору. Возьми телегу с двойкой лошадей и рысью в соседнюю деревню за бабкой Вьюгой. Боязно мне чего-то роды одной принимать. Я без повитухи не смогу.

— Чего ты, глупенькая, испугалась? — травница с добротой в глазах посмотрела на внучку. — Вон какого богатыря на руки у Гриды приняла и ничего не боялась.

— Так-то у Гриды. Она ведь мне не родная.

Эдион не стал слушать их перепалку, понесся выполнять указания внучки. Ему самому вдруг стало так страшно, что некоторое время своих ног не чувствовал…

Морской вояка ходил под окнами избы и слышал болезненные стоны любимой женщины. От крика ребенка остановился, чувствуя, как кожа покрывается колкими мурашками, а вдоль позвоночника скатились капельки холодного пота.

Дверь резко распахнулась, на крыльцо выбежала сияющая от счастья внучка.

— Деда… деда, — слезы горошинами покатились по пухлым девичьим щекам. — Дедушка! У тебя сын родился!

Рыжеволосая девчушка бросилась в расставленные руки мужчины. И, уткнувшись в его широкую грудь, разрыдалась.

Боцман сжал вздрагивающую от рыданий внучку и не сдерживал слез счастья. Мысленно он возносил молитву благодарности Богам за подарок в сундуке, вспоминая, какой была маленькая девочка с волосами цвета дневного светила. И еще морской вояка понимал, что только благодаря появлению в его жизни этого чудного создания он встретил и познал любовь женщины и радость отцовства.

Выйдя на крыльцо, повитуха разорвала их идиллию и пригласила полюбоваться на новорожденного.

Любуясь, как сладко крохотный младенец причмокивает материнский сосок, Эдион не мог поверить в то, что это его сын. Встав на колени перед кроватью, боцман взял ослабевшую руку жены и поднес к губам.

— Марочка… радость и счастье мое… спасибо за сына, — опустив голову, боцман уткнулся лицом в подушку жены.

Травница заботливо, с любовью прошлась по жестким волосам мужа.

— Это тебе спасибо за сына и счастье материнства. Я люблю тебя. Мой самый дорогой морской вояка…

Пока взрослые изливали любовь и нежность друг другу, Сари помогла бабке Вьюге залезть в телегу, сама села рядом, ударив легонько кнутом бока лошадей, прикрикнула на них.

— Ну, родимые! — и хотя она ни разу не управляла лошадьми, но много раз видела, как это делали мужчины, и поэтому без страха схватилась за вожжи.

Вьюга покачивала головой в удивлении, смотря на девчушку, ловко управляющую двойкой лошадей.

— Где ж ты, дивчина, так научилась лошадьми понукать?

Повернув голову, Сари с удивлением посмотрела на повитуху.

— Так я и не училась. Первый раз за вожжи схватилась.

Бабка приоткрыла рот в изумлении и мигом вцепилась в брусья телеги. Всю дорогу до деревни повитуха молчаливо, в испуге поглядывала на зады идущих лошадей, которые весело помахивали хвостами…

При рождении у Мары сына обязанность по сбору трав полностью перешла к Сари. Встав рано поутру, она надела сарафан. Выйдя из спальни в горницу, при виде травницы, кормящей Изоирдарха, она улыбнулась во весь рот. Пробежав босыми ногами по деревянным доскам, девчушка наклонилась над мальчиком, поцеловала в пухлую щечку.

— Богатырь растет, весь в папку.

Травница с лаской во взгляде посмотрела на внучку.

— Эдион молока принес. Сядь, поешь, день большой, нечего по лугам голодной ходить.

Присев на лавку, Сари впилась зубами в хрустящую корку пшеничного хлеба. С наслаждением откусив, принялась жевать, запивая мякоть теплым, парным молоком, при этом поглядывая на уже спящего братика. Как бы Мара и Эдион ни объясняли, что Изоирдарх не может быть ей братом, она и слушать ничего не хотела, стояла на своем и чуть не плача доказывала: «Брат он мне… мой родной братик». После этих слов в груди все сжалась от тоскливого чувства. Вот тогда и дала Сари волю слезам, сама не понимая, почему так печально и тягостно на душе…

Поцеловав еще раз спящего братика, схватив корзину, девчушка вышла на крыльцо. Потянувшись и сладко зевнув, она сбежала со ступенек и заспешила к лесу. Вчера видела целую поляну цветущего пикрея, будет, что пить холодными зимними днями и наслаждаться сладким, чуть с горчинкой, вкусом.

Собирая растения, Сари не замечала бегущего времени. Напевая песню, она не сразу услышала орущую Вилку. Первый раз в жизни девушка видела подругу такой возбуждённой и взволнованной. Помахав рукой Виле, Сари принялась ее ждать. Но чем ближе подходила девушка, тем тревожней отчего-то становилось на душе.

Схватившись за живот, подруга тяжело дышала от быстрого бега. Смотря на Сари, заплаканными и округлившимися от страха глазами, едва смогла вымолвить.

— Сари… беда случилась… в Орковке.

Тонкие пальцы девушки, державшие корзину, медленно разжались. Вскинув голову, Сари в волнении посмотрела на видневшиеся вдали дома.

— Толком можешь объяснить, что произошло?

Лицо Вилы исказилось, по щекам побежали дорожки слез. Шмыгнув носом, она с опаской повернулась, посмотрела на село.

— Лихие люди к нам в Орковку пожаловали. Сначала по рынку походили. Поглазели. Продукты перепробовали. А затем к Прозору направились, вот там и учинили разгром, требуя денег. Самого трактирщика избили до полусмерти. А когда свое получили, направились по другим избам. В селе мужики за вилы схватились, да где им справиться со злодеями вооруженными мечами. Ой, страшно мне, Сари, — завыла девушка, опустившись в бессилии на цветущий розовый ковер.

— Деда, — сорвалось с губ девчушки. Подхватив подол сарафана, Сари пустилась со всех ног в Орковку.

— Стой, глупая! Мужики приказали всем девкам и бабам из села бежать! — крикнула вдогонку встревоженная Вилка.

Но Сари не слышала предостережения подруги. Все внимание рыжеволосой девушки было сосредоточенно на почерневшие от времени крыши домов села.

Разорвав пространство, Айна выскочила на вытоптанную селянами дорожку. Увидев бегущую и невидящую ничего перед собой хозяйку, белошерстная тагрица рыкнула, привлекая к себе внимание.

— Беги, Айна, вперед! Спасай деда и селян от лиходеев! — задыхаясь, выкрикнула девушка и ускорила бег.

Тагрица с укором посмотрела на хозяйку, но послушалась приказа, подпрыгнув, растворилась в воздухе.

Облизнув пересохшие от бега губы, Сари добежала до своего дома, рванув дверь, застыла на пороге, окидывая взглядом перевернутые лавки, табуретки, открытый сундук, разбросанные на полу вещи, высушенные травы и разбитые склянки с мазью. Не дыша, во все глаза девушка смотрела на перевернутую детскую люльку.

— Братик… — сипло прохрипела она, сглотнув, рванула из избы. Сбежав с крылец, Сари добежала до калитки и была тут же перехвачена дрожащей рукой травницы.

— Куда ты горемычная? — прошептала Мара, прижимая к себе спящего сына. — Бежим к сараям, они там все перевернули, больше не вернут…

Женщина замолкла на полуслове, когда внучка подняла на нее застывшее, бледное лицо. Травница в страхе отпрянула. Сильней стиснула Изоирдарха, от вида увеличившихся вдвое черных зрачков глаз помощницы. Но не это напугало Мару, много повидавшую на своем веку, а зеленые молнии в глазах внучки и огненные всполохи, бежавшие по ее рукам, плечам и растрепавшимся от бега рыжим волосам.

Травница и Сари, услышав мужской, а затем женский крик со стороны рыночной площади, одновременно повернули головы.

— Деда… — прошептав, девушка рванула в сторону разносившихся стонов и криков.

Прикрыв рот ладонью, заглушая рвущиеся из груди рыдания, травница опустилась на землю между кустами сирени, прижав сына, молча плакала.

Рыжеволосая девчушка замедлила бег от вида разворачивающегося события на рыночной площади.

Несколько селянок валялись на земле, связанные по рукам и ногам, среди них была и Айка. Девушка лежала, уткнувшись лицом в землю, и на первый взгляд казалось, что она не дышит. Но вот плечи подруги дернулись, и из груди Сари вырвался вздох облегчения.

И чем ближе подходила она к месту битвы селян и разбойников, тем тяжелей становилось у нее на душе. Сладковатый запах крови разносился по всей округе, ударял в ноздри, кружил голову от страха за боцмана. Он последний из мужского населения селян стоял на ногах и отбивал атаки нападающих разбойников. Белошерстная красавица Айна рьяно помогала. Она выныривала из пространства и впивалась острыми клыками в ноги грабителей. Разорвав зубами мякоть, вновь исчезала, не забыв на прощание полоснуть по телам лиходеев хвостами, на которых сейчас были не пушистые кисточки, а острые стальные наконечники.

Озверевших истязателей, не ожидавших встретить такой отпор в богами забытом селе, обуяла ярость. Они окружили самого сильного мужчину, принесшего их рядам большие потери, и ударили ему в спину.

Эдион замер, когда острая сталь пронзила бок. Рубашка мгновенно промокла от крови, льющейся из раны. Боцман покачнулся, упав на колени, замер в ожидании, зная, что разбойники будут истязать тело даже после смерти.

Когда над головой Эдиона взлетел меч одного из лиходеев, из горла Сари вырвался крик, но он был больше похож на рык охрипшего зверя.

— Де-да-а-а! — басовито разнеслось по округе, и девушка сама удивилась грубости своего голоса.

По коже разбойников пробежал табун колких мурашек. Они повернулись на замогильный голос, вселивший в их души страх и, открыв рты, замерли, не в состоянии пошевелить телом от вида надвигающейся на них огненной стены в виде дракона, в центре которого шла рыжеволосая девушка с черными, как ночь, глазами.

Первым очнулся главарь банды, почувствовав приближение смерти. Равель бросил занесенный над головой селянина меч и пустился бежать. За ним последовали оставшиеся в живых грабители, но убежать никто далеко не смог.

Зеленые всполохи, словно змеи, извиваясь, летели вслед убегающим мужчинам. Впивались в спины, скручивая, парализуя их тела. Все, что могли сделать смертники, так это издать последний, отчаянный крик от вида надвигающихся на них огненных шаров, слетающих с ладоней рыжеволосой девушки. Вскоре затих предсмертный стон последнего разбойника.

Сари продолжала стоять и с каменным лицом швырять в черные обгорелые человеческие останки огненные шары, шепча:

— Умрите, умрите, умрите…

Когда на ее плечо опустилась человеческая ладонь, девушка обмякла и провалилась в беспамятство.

Онари Ривье в душе сожалел, что не успел помочь селянам. С холодом в голосе раздавал команды адептам-практикантам, отправившимся с ним в этот раз выискивать среди простолюдинов магов.

Их карету остановила бежавшая по дороге девушка, прижимающая к себе ребенка. Может, декан и не обратил бы внимание на красавицу, если б не ошарашенный взгляд Лагира Кантари. С открытым от удивления ртом, он смотрел на пухленького мальчугана, как две капли воды похожего на него. Хмыкнув про себя, Ривье хотел подшутить над адептом, но девушка неожиданно заголосила и рассказала, что сейчас происходит в их селе.

При отъезде из академии ректор вызвал к себе деканов, отправляющихся по государству Ирнавск в поисках магов, и поведал им о возможных проблемах на дорогах в удаленных от столицы землях. Было решено, что помимо двух боевиков-адептов в путь отправится по два пятикурсника-целителя. Двух целителей мало, но не окажись их сейчас, пришлось бы еще хуже, и умерших селян оказалось бы намного больше.

Подхватив бесчувственную девушку на руки, Онари отнес ее в свою дорожную карету. Уложив рыжеволосую красавицу на лежак, мужчина стал осматривать магические каналы простолюдинки.

Руки декана предательски задрожали, тяжело сглотнув, он вышел из кареты и присел на ступеньки, пытаясь осмыслить то, что увидел.

«Восьмой уровень… этого просто не может быть. И это после того, как у нее открылся дар огня и была израсходована половина магического резерва. Как же ты, старый хрыч, недоглядел в прошлый раз ее одаренность? Вот тебе и захолустье с его сюрпризами. Второй маг в непримечательном селе под названием Орковка».

Услышав завывание женщин, Ривье справился с внутренним волнением, встал и направился в сторону недавнего сражения. Нужно помочь селянам пережить потерю близких и заняться лечением раненых…

Весь оставшийся день Онаре раздавал команды адептам.

Мертвых мужчин развезли по домам, чтобы их оплакали жены и дети и подготовили к последнему жизненному пути — сожжению.

Искалеченных селян разместили в доме травницы, да она и не возражала. Бегала с побледневшим лицом от раненого мужа к лежащей в беспамятстве внучке и затихала лишь на время кормления сына.

Вторые сутки Ривье сидел на табуретке, возле постели девушки, расправившейся с бандой грабителей. Декан пытался переосмыслить в уме информацию, услышанную от хозяйки избы.

«Девочку в сундуке нашли посреди океана. Родители, скорей всего, погибли во время шторма. Помнила лишь свое имя. Привязалась к боцману. С ним и прибыла в их село. Оставил Эдион девочку у нее и опять отправился в странствие на корабле, да пропал на целых восемь лет. Вернулся в том году, и зажили они счастливо, да вот беда, откуда не возьмись, нагрянула. Хвала Богам, хоть живы оба остались, — травница вытерла передником набежавшие слезы: — Вы уж простите меня, господин маг, больше и рассказать вам нечего».

Слабый стон вырвал декана из задумчивости. Онаре встал, наклонился над девушкой. Ее длинные бархатные ресницы дрогнули и разомкнулись. Некоторое время она смотрела на него помутневшим взором. Но вскоре взгляд прояснился, стал взволнованным, и ее попытку вскочить с постели Ривье пресек.

— Куда, красавица, собралась? После такого выброса магии тебе пару деньков полежать нужно.

Сари одарила декана взволнованным взглядом.

— Дедушка?

В голосе девушки было столько страха и мольбы.

— Жив твой дед. Изранен весь, но, к нашему удивлению, регенерация его тела настолько сильна, что нашей помощи особо и не понадобилось.

Упав на подушку, Сари замолкла, погрузившись в воспоминания, в черноте глаз заиграла буря эмоций. Вновь подскочив, она вцепилась пальцами в руки декана. С широко открытыми глазами смотрела на него.

Ривье не нужно было говорить, о чем сейчас переживает юная девушка.

— Ну-ну, чего испугалась, — Онаре ласково прошелся рукой по спине Сари, убрал с лица рыжую прядь волос. — Ты спасла не только своего деда, но и всех селян. Расправившись с мужским населением, разбойники принялись бы за женщин и детей. Скажу честно, за всю мою прожитую жизнь я видел применение боевой огненной магии, но никогда в таком исполнении. Твои родители — маги с большим магическим потенциалом, и очень жаль, что ты ничего не помнишь о них.

— Маги? — черные мокрые ресницы девушки вспорхнули и замерли, прикрыв ее красивые, словно нарисованные, брови, алые припухлые губы разошлись в удивлении.

— Магически одаренные дети рождаются, если один из родителей является носителем магии. В твоем случае вероятность сто процентов, что они оба маги. Я вот одного не могу понять. Почему при проверке на наличие у тебя магического дара ни один из камней носителя силы не отреагировал? Хотя ты ведь сразу взяла в руки гранат, но он не откликнулся на твою внутреннюю силу…

Их разговор прервала вбежавшая в комнату травница. И мысль декана о магической силе девчушки ускользнула, словно пойманная, а затем сорвавшаяся с крючка рыба.

— Сари! Деточка! — Мара со слезами на глазах заботливо прошлась рукой по волосам помощницы. — Девочка моя… спасительница наша.

Подхватив руками фартук, женщина прикрыла им лицо, и ее плечи задергались в рыданиях.

— Бабушка, — на большеглазое девичье лицо набежала взволнованность. Вскочив, девушка обняла травницу с любовью в голосе, поинтересовалась: — Как там мой братик?

Вопрос о сыне переключил мысли плачущей женщины.

— Покушал, сейчас спит с Эдионом, он всегда рядом с ним успокаивается.

Вспомнив волнующий теперь ее вопрос, Мара, вскинув голову, посмотрела на стоявшего рядом мужчину.

— Вы теперь Сари с собой заберете?

— Заберу, но не сейчас. А когда придет время ехать в академию. За ней прибудет дорожная карета. Мы не оставляем первокурсников без присмотра, а вот последующие года обучения — они сами после каникул добираются в Игнарон.

— Я буду учиться в академии? — в глазах девчушки читалось полное недоумение.

— Все дети с магическим даром обязаны обучаться. В неумелых руках магия опасна. Поэтому вопрос о твоем обучении даже не обсуждается. Приедешь через пару. Комиссия из состава преподавателей удостоверится в наличии у тебя магического дара. Затем тебе выделят комнату в общежитии, и ты приступишь к обучению на факультете огневиков. А пока поноси вот это красивое украшение.

Онарье вытащил из кармана сюртука браслет. И, поднеся к руке девушки, застегнул защелку на тонком запястье. Увидев удивленный взгляд, добродушно улыбнулся.

— Не волнуйся, это временно и делается для того, чтобы необученные маги не причинили вред себе и окружающим.

Сари, покрутив рукой, полюбовалась украшением с красного цвета камнями, которые мгновенно вспыхнули, заиграв огненно-алыми гранями.

— Вот еще одно подтверждение, что ты маг огня. Пока отдыхай, восстанавливай силы, а как почувствуешь себя лучше, объясню тебе основы магии…

Постепенно жизнь в Орковке налаживалась. Поутихли страсти после нападения банды грабителей.

Сельчане теперь с затаенным дыханием смотрели на девчушку с волосами цвета дневного светила. Кроме как «спасительница» ее и не называли. Позабыли былые обиды и всей Орковкой провожали в магическую академию Игнарон.

— Ты уж, Сари, смотри… не подведи… учись хорошо, — Водырь, опираясь на костыль (рана, полученная при нападении лиходеев, еще сильно побаливала), давал наставление уезжающей на учебу девушке. — А как отучишься, так домой возвращайся. Мы тебе всем селом откупные от королевской службы собрали. Зачем такой красавице, не пойми где служить, когда у нас в Орковке ни одного мага-огневика нет, — староста сунул в руки Сари большой узел. — А это бабы тебе нарядов подсобрали, авось пригодятся.

Эдион покачав головой. Прижал к груди пятнадцатилетнюю внучку. Прошелся рукой по волосам цвета дневного светила и, поцеловав в лоб, вымолвил:

— Береги себя. Мы с Марой будем молиться Богам о твоем благополучии.

Травница, поддерживая одной рукой сына, другой обняв помощницу, шепнула, касаясь губами розовой девичьей щеки:

— Как же не хочется тебя одну отпускать в незнакомое место. Но ничего не поделаешь, помочь в обучении магии я тебе не могу.

Изоирдарх захныкал, потянул пухлые ручонки к сестре.

— Изаир (и хотя Сари знала, что дед назвал своего сына в честь трех Богов, все равно сократила трудновыговариваемое имя малыша), ну чего капризничаешь?

Подхватив брата на руки, Сари расцеловала пухленькое личико, шмыгнув носом, быстро вытерла выступившие на ресницах слезы, передала брата Эдиону.

Подскочив к подругам, девчушка быстро обняла их и рванула в стоявшую рядом карету, чтобы в ней, спрятавшись от всего мира за тонкими досками, и уже вовсю дать волю слезам…