Личное счастье декана Дем Эрдхаргана

Глава 5 Свадьба ненаследного принца государства Дарман, Ден Саверлаха Эрдхаргана

Открыв глаза, Саверлах некоторое время нежился в постели, представляя, что с сегодняшнего дня его покои из статуса «холостяцкие» перейдут в статус «семейные».

Всплывший образ демоницы, с которой он сегодня свяжет себя узами брака, не вызвал и отголоска нежности в груди. Вздохнув, принц встал и направился в бассейн. Времени до таинства обряда девать некуда, вот он и решил сократить его, занимаясь физической нагрузкой.

После бассейна демон отправился в ванную комнату. Включив краны с холодной и горячей водой, добавил из флакона тягучую жидкость с запахом смолы и хвои. Не став ждать, когда емкость из белого мрамора наполнится водой, залез в ванную и стал дожидаться, когда пенная вода полностью покроет его тело.

Закрыв глаза, Саверлах отдался во власть ласкающей и успокаивающей тело жидкости. Мысли витали вокруг сегодняшнего занятия, на котором он отсутствует по уважительной причине. Губы принца разошлись в улыбке от всплывшего перед глазами образа девчушки с обворожительно черными глазами, обрамленными густыми длинными ресницами. Адептка Сари, сама того не подозревая, выдает свою влюбленность.

Сложней признаться самому себе, что замирает душа от взмаха ее ресниц, заходится сердце в ритме от легкого румянца на круглых щечках и теряется разум от шлейфа аромата разнотравья, оставленного ею после ухода из учебной аудитории. Рвется вслед за ней из нутра что-то непонятное, горячее, жаждущее заключить в объятия маленькую ведьмочку и никуда не отпускать. Пить пьянящий аромат трав, витавший вокруг нее, наслаждаться близостью и тонуть, тонуть в учащенном стуке ее сердца и в едва уловимом дыхании.

Только брак с демоницей разорвет этот порочный круг к юной девушке человеческой расы. С сегодняшнего дня их дороги разойдутся. Сердца и души не будут рваться друг к другу. С этого дня он навсегда повяжет себя узами брака, да и Сари со временем перегорит, полюбит другого, он будет прижимать к себе хрупкое тело, покрывать губами ее алые очерченные губы…

Саверлах, погруженный в мысли, не заметил, как его пальцы удлинились, острые твердые когти со скрежетом прошлись по белому твердому камню ванны.

Резко встав, демон направился в свои покои, открыв двери гардеробной, поморщился от вида белоснежного фрака. Саверлах предпочел бы обычный черный фрак, но правила есть правила. Жених и невеста должны предстать у алтаря в храме Богини Архи: он — в белоснежном фраке, она — в огненно-красном платье. С каких времен тянется этот обряд, демон не знал и уже предвкушал длинную занудную речь священнослужителя.

После соединения крови молодых в венчальной чаше, их судьбы переплетутся навсегда, и они с графиней станут супругами. Саверлах удивлялся сам себе, он, всегда так мечтающий о браке с демоницей, не рад предстоящему таинству.

Надев рубашку, едва заметно отдающую голубизной, демон облачился во фрак. Белые туфли, выполненные из тонкой кожи варханов, дополнили образ жениха. Засунув в нагрудный карман фрака красный платок, Саверлах отправился к отцу.

Новобрачной необходимо было подарить кольцо из королевской сокровищницы. Перстень в виде короны. В его середину вставлен крупный красный алмаз. Колец было несколько, и они подтверждали статус супруги принца, как принцессы. На голову принцессы надевалась корона в том случае, когда она становилась королевой. Графиня Демониарн Кисахли навсегда останется в роли принцессы.

Вчера вечером при встрече с ней он удостоверился: не передумала ли она соединить себя узами брака с ним?

Демоница была холодна, сдержана и подтвердила, что согласна стать его супругой.

А больше Саверлаху ничего и не нужно было. Любви между ними нет и, вероятней всего, никогда не будет.

Войдя в кабинет короля, принц поморщился от вида устремленных на него грустных глаз отца.

— Только не начинай. Мы оба знаем, что это лучший выход из сложившейся ситуации. Надо отдать должное графине, что кроме нее никто больше не согласился связать себя узами брака с демоном-уродом.

— Удивительно то, что я так стремился найти тебе жену, а когда нашел, не рад этому обстоятельству. Сын… Это ведь на всю жизнь…

— Меня это не пугает. А если Кисахли подарит ребенка, большего мне от нее не надо. Видно, я старею, и меня все чаше в последнее время одолевают мысли о маленьких босоногих карапузах.

Саверлах дернулся от смешка, но в зелени его глаз тянулась жгучая тоска о несбыточной мечте. Нацепив на лицо маску холодности, принц, сев в кресло, устремил взгляд на стол. На темно-вишневом бархате в трех коробочках лежали королевские перстни. Грани красных камней вспыхивали игрой света от малейшего дрожания пламени свечей, встроенных в настенные светильники в виде огненных шаров.

Рука сама потянулась к небольшому кольцу с огненно-красным алмазом в середине в виде капельки. Невысокие золотые зубья, олицетворяющие корону, обрамляли лишь широкий полукруг камня, узкую же его часть зажимали специальные тонкие крапановые закрепки. Рант и накладка на ободке были украшены мелкими осколками белых бриллиантов.

— К-хм… Если честно, удивлен. Это не совсем перстень принцессы, и я его прихватил сам не знаю, почему. Столько раз посещал сокровищницу и не обращал на него внимания, а сегодня рука сама потянулась. Этому кольцу более пяти тысяч лет. Информации, кому предназначалась эта красота, тоже нет. Видно, наш предок так и не надел его на палец своей любимой. Тебе не кажется, что графини Кисахли подойдет более что-то вычурное, вон, хотя бы «Свет зари»? — Эранхалд подхватил коробочку с крупным перстнем, красный алмаз был слишком крупным и вызывал какое-то отторжение.

— Нет… Я уже определился.

Вытащив из нагрудного кармана красный платок, Саверлах аккуратно завернул в него кольцо и вернул на место.

— Раз с выбором перстня ты определился, расскажи, как обстоят дела в академии людей? Не случилось ли чего-то необычного?

— Нет.

Саверлаху показалось, что он ответил слишком резко и быстро. Но говорить об адептке Шторм не хотелось даже с отцом. Это было что-то личное, а личное он не хотел делить ни с кем.

Эранхалд поскреб кучерявую поросль груди, смотрел на Саверлаха и не узнавал его. Что-то тревожило старшего сына, но не предстоящая свадьба. «Неужто влюбился?». От всплывшей мысли прошиб холодный пот, король чуть не подскочил в кресле, но сдержался. «У старшего хватит сил перебороть это чувство. А чтобы его не одолевали сомнения, немедленно в храм».

Король государства Дарман встал, уголки его губ разошлись в грустной улыбке.

— Сын мой… Пора…

Встав, Саверлах ответил отцу такой же вымученной улыбкой. В груди словно кто-то скреб когтистой лапой. Стараясь не обращать внимания на разгорающийся внутри огонь, ненаследный принц отправился связывать себя узами брака с демоницей Демониарн Кисахли.

Самый большой храм, воздвигнутый в честь Богини Архи, находился в центре столицы Дарватиманг. Сейчас он был заполнен демонами под завязку, если так можно было сказать. Свободными остались лишь две дорожки, застеленные дорогими шелками белого, алого и золотого цвета.

Белый цвет означал нежность между будущими супругами.

Алый олицетворял невинность молодой супруги. И хотя многие демоницы теряли ее задолго до вступления в брак, но традицию никто не отменял.

И золотой цвет предрекал молодым богатую счастливую жизнь.

Две дороги пересекали весь храм, огибали высокие покрытые фресками колонны и соединялись у алтаря, расположенного у подножия ног каменного изваяния Богини Архи.

Статуя Богини была выполнена из камня неизвестной породы, мерцающего изнутри. Смотря на Богиню, создавалось впечатление, что внутри нее заложен золотой свет, стремящийся пробиться наружу. Тонкие кисти рук Архи в какой-то грусти всегда сложены на сердце. А ее горящие опалы глаз, кажется, устремлены в душу и видят все твои помыслы. Одни поговаривают, что мягкие уста Богини Архи расходятся в улыбке, другие утверждают, будто ее каменные губы слишком напряжены в гневе. Демоны говорят, что длинные, черные, волнистые волосы Богини порой взлетают от ветра, да так и замирают на несколько веков.

Когда на одну из дорожек храма вышел ненаследный принц Дем Саверлах Эрдхарган, все разговоры резко смолкли. Рассматривая красавца в белоснежном фраке, каждый демон понимал, что Дармания лишилась превосходного будущего правителя. И это выражалось не только в красоте ненаследного принца, а в мощи и силе, идущей от него. Души замирали при встрече с его холодным взглядом светло-зеленых глаз. И лишь когда он отпускал их из своего ледяного плена, демоны начинали трепетать в желании упасть перед ним ниц.

Отвлекла от робости вышедшая на другую дорожку храма демоница. Графиня Демониарни не уступала по красоте принцу. Красно-алое платье, будто вторая кожа, облегало все изгибы тела девушки. Вид ее стройной, слегка полноватой ножки, видневшейся из разреза на платье, идущего до самого бедра, уводил умы мужской половины демонов в другое русло.

Он — воплощение силы и власти.

Она — олицетворение красоты и сексуальности.

Саверлах подхватил холодные пальчики Кисахли, когда их дорожки соединились у алтаря. Встав лицом к собравшимся гостям, молодая пара замерла в ожидании.

Стеклянный купол храма озарился светом, в котором закружились крохотные искорки, переливающиеся радужным светом. Продолжая свой хоровод, многогранные огоньки медленно опускались на стоявшую у алтаря пару.

За спинами молодой пары показался священнослужитель, облаченный в белое одеяние. Капюшон, накинутый на голову служителя, скрывал его возраст и выражение лица, и только сморщенная кожа рук, державших венчальную чашу, выдавала возраст.

Поставив чашу на треногу, взяв двумя руками с алтаря ритуальный нож, служитель поднял его над собой, запел песню во славу Богини Архи. По храму раздался его волнообразный, тягучий просительный голос:

— Взываю к мудрости Богини судьбы.

Взываю к ее справедливости и доброте.

Взываю к ее вселенской любви к детям своим.

Благослови Богиня союз демона Дем Саверлаха Эрдхаргана и демонессы Демониарн Кисахли.

Взяв руку принца, служитель поднес ее к чаше и скользнул по его пальцам ритуальным ножом.

Темно-бурая кровь закапала в венчальную чашу, и звон ее капель, ударяющихся о золотое дно, разносился эхом по всему храму.

— Окропи своей кровью ступни Богини Архи, дай ей свое доказательство, что помыслы твои чисты, сердце открыто принять ее благословение.

Саверлах развернулся, поднес окровавленные пальцы к оголенным ступням Богини.

Брови принца сошлись вместе, насколько он помнил, кровь должна исчезнуть, это считалось олицетворением воли Архи.

Священнослужитель, тем временем, взял руку Кисахли поднес ее к венчальной чаше и тоже прошелся лезвием ритуального ножа по пухлым женским пальчикам.

Кровь демоницы застучала часто и глухо о дно венчальной чаши.

Скривив лицо, графиня поглядывала на свою капающую кровь и вздохнула с облегчением, когда священнослужитель попросил ее окропить ступни Богини Архи.

Развернувшись, Кисахли с брезгливостью прислонилась к каменным пальчикам Богини, на которых осталась кровь ненаследного принца. Быстро развернувшись, демонесса стала слушать монотонно-унылую песню священнослужителя, которая по ее воспоминаниям обычно продолжается около часа.

По приданию за это время кровь молодых в венчальной чаше должна достаточно соединиться и напитаться ответными чувствами венчающихся. Графиня не понимала, зачем затягивать ритуал, и так каждый в Дармании знает, что она терпеть не может Саверлаха. Чтобы унять скуку, Кисахли стала разглядывать высокие колонны, ритуальный алтарь, треногу, на которой стояла венчальная чаша, длинный черный хвост с внушительной кисточкой на конце.

Хвост вел себя странно. Кисточкой обследовал чашу, распушился, повернулся в ее сторону и замер, да так, словно смотрел на нее, изучая. Метнувшись к ней, кисточка хвоста бесцеремонно задрала ей разрез на платье, прошлась несколько раз мягкостью ворса по бедру ноги, словно что-то там искала.

Прикосновение грубого ворса вызвало по телу волну неприятных, колких мурашек. Взвизгнув, Кисахли замолотила руками по наглой пушистой кисточке непонятно откуда взявшегося хвоста.

Саверлах, задремавший от монотонности голоса священнослужителя, встрепенулся от крика невесты. Поводил бровями, в удивлении наблюдая, как ловко та уворачивается от нападок кисточки хвоста демона. Почему-то это вызвало в груди волну гнева, словно демонесса задевала своей ненавистью его внутреннюю суть.

Появление огромной белой тагрицы возле треноги, на которой стояла венчальная чаша, вызвало оторопь у демонов, наблюдающих за церемонией священного ритуала.

Белая кошка, доходящая в размерах до бедра Саверлаха, опершись на передние лапы, выгнулась, широко зевнула, показав ряды острых белых клыков и зубов. Замерев, тагрица с удивлением наблюдала за кисточкой хвоста, замершей перед ее мордочкой.

Ударив пуховку лапой, подпрыгнув, кошка опустилась на задние лапы, завиляв своими хвостами. Хвост бросился к голове тагрицы: прошелся кисточкой по острым прозрачным рогам, отдающим зеленным светом; потрогал кончики ушей; поиграл с длинными, жесткими, белоснежными усами и распушился в блаженстве.

Сердце Саверлаха стучало учащенно, на душе было тревожно и каждое прикосновение хвоста к удивительному созданию наполняло его душу волнительным трепетом счастья, растекающегося по всему телу.

Хвост, тем временем, стал играть по полу своей кисточкой. Тагрица мгновенно бросилась его ловить, издавая горлом рык недовольства, когда мохнатая проказница ускользала из-под ее лап.

Наигравшись, кошка присела на задние лапы, потянула носом воздух, идущий из венчальной чаши, чихнула, замотав головой, издав недовольный рык. Два ее хвоста приподнялись над полом, вместо белоснежных кисточек на них сверкали заостренные серебряные наконечники.

Хвост нервно задергался, кинулся к чаше, обвел острием кисточки ободок чаши, а потом метнулся к ее дну и, поддев, сбросил с треноги.

Упав на мраморный пол храма Богини Архи, чаша покатилась, расплескав по дороге находящуюся в ней кровь ненаследного принца Дем Саверлаха Эрдхаргана и демонессы Демониарн Кисахли.

Смотря, как по белоснежному мраморному полу храма расплывались капли крови, грудь демона обожгло жаром. Внутренний огонь растекался по венам, словно жидкий, раскаленный металл. Он распространялся по всему телу блаженством, опалил лицо.

Увидев, как лицо Саверлаха покрывается маленькими черными чешуйками, Кисахли, отпрянув, завизжала.

— Урод!.. Урод!.. Уро-о-о-д! Не могу больше!

Зацепившись ногами за лежащий на полу хвост, демоница упала. Скривив лицо, будто видела перед собой мерзость, графиня пыталась ползти по полу. Скользя по мрамору мягким местом, помогая отталкиваться ногами, она продолжала кричать, переходя на визг, когда кисточка хвоста шлепала ее по лицу.

— Урод! Урод! Уберите от меня эту мерзость!

Священнослужитель скинул с головы капюшон, мешающий ему смотреть на ненаследного принца, принявшего боевую демоническую ипостась. Только вот внутренняя сущность принца сильно отличалась от демонической ипостаси всех демонов государства Дарман. Он был полностью покрыт черными блестящими пластинами, причем не только его тело, но и лицо. Большие ветвистые рога на голове вызывали трепет, не говоря об острых ногтях на пальцах рук, похожих на тонкие клинки. Длинный черный хвост извивался, словно змея, сверкая на конце стальным острием вместо пушистой кисточки. Впечатляли мощью раскинутые в стороны крылья. Саверлах крикнул на визжавшую демонессу, но из его горла вырвался грозный рык, который эхом прокатился по храму Богини Архи.

Возле разъяренного Саверлаха проявились две богини.

— Архи!.. Ты только посмотри!.. Да ведь это первородный демон!

Тагрица, встав на четыре лапы, рыкнула в ответ и исчезла.

Кисточка хвоста демона заметалась в разные стороны. Не найдя так понравившегося ему существа, словно расстроившись, обвилась вокруг талии хозяина…

Возле Саверлаха появились две несравненной красоты девы. Они с восторгом в глазах смотрели на демона.

— Сестренка, ты только посмотри на эту красоту! — Ирида в восхищении прижала белоснежные кисти рук к груди.

— Не могу поверить своим глазам… Первородный демон в моем храме, — личико Архи озарилось светом.

— Этого красавца должен увидеть брат. Подумать только, более пяти тысяч лет прошло, как умер последний демон, умеющий принимать истинную ипостась.

Священнослужитель при виде двух Богинь упал ниц, и только гости, собравшиеся на праздновании бракосочетания ненаследного принца, не понимали, что происходит.

Демоны, немного отойдя от вида Дем Саверлаха Эрдхаргана, принявшего демоническую ипостась, которая была настолько уродлива, что они невольно отступили. Затем — непонятно откуда взявшаяся тагрица, тоже необычного устрашающего вида, рогатая да еще с двумя хвостами. Наигравшись с хвостом Саверлаха, хищница с белоснежной шерстью, подпрыгнув, растворилась в воздухе.

А вот появление двух девушек, с красотой которых не могла сравниться ни одна демонесса, вызвало в душе благоговение и трепет восхищения.

Появление босого мужичка, одетого в подранные штаны и рубаху серого цвета, сидевшего на полу храма с картами в руках, пробудило у гостей волну удивления и неприязни.

Мужчина одной рукой держал раскинутые веером карты, другой — потирал густую, кучерявую, с проседью бороду. Его изогнутые чернявые брови то сходились вместе, то приподнимались, а во взгляде синих глаз горел огонь предвкушения победы.

— Верните меня немедленно, такой карты у меня сто лет не было, а на кону десять золотых, и я должен урвать сегодняшний куш.

— Брат, потом доиграешь, ты только посмотри на эту красоту и силу, — Архи со смешинками в глазах поглядывала на хмурившегося мужичка, так и не выпустившего из рук карты.

— А я уже забыла, когда в последний раз видела первородного демона. Такой красавчик, — на бархатных щеках Богини Ириды от ее загадочной улыбки появились две ямочки. Шелковистые густые ресницы вспорхнули в кокетстве, а взгляд васильковых глаз стал искрящим.

Грудь мужичка поднялась от тяжкого вздоха.

— Да чего я, демонов не видел, что ли? — раздосадовано откинув от себя карты, он вскинул голову и посмотрел на сестер. — Совсем ума лишились от скуки? Чем первородному демону глазки строить, лучше бы подумали о том, что в храме чуть не совершился обряд двоеженства.

Ирида скривила свой вздернутый носик, надула капризно ярко-алые губы.

— Скучный ты, брат, и нервный, а в своем храме пусть Архи разбирается, — вид раздосадованного брата вызвал у Ириды смешок. Хихикнув, она подмигнула сестре.

— Будешь тут нервным, доиграть не дали, — поднявшись с мраморного пола, мужчина поправил болтающуюся на нем серого цвета льняную рубаху в заплатках и, вскинув голову, замер, смотря вперед.

По коже Бога морей прошелся легкий колкий ветерок от вида одиноко стоявшей беловолосой девы, прижавшейся спиной к одной из колонн храма. Взгляд ее черных глаз был настолько печален, что у Изорга ринулась к ней душа в едином стремлении: согреть, оберегать, лелеять и любить.

Нахмурившись, не спуская с девушки восхищенного взгляда темно-синих глаз, Изорг сделал шаг в ее сторону, затем другой.

С белоснежного лица демонессы схлынули последние краски, дыхание участилось, припухлые яркие губы чуть приоткрылись в изумлении, когда мужчина остановился возле нее. Шансхи хотелось слиться с колонной, лишь бы не видеть этих горящих, жарких, синих глаз, смотрящих на нее с ласкающей нежностью. И в ту же минуту ей хотелось броситься в черноту их омута, тонуть в пылающей любви и страсти.

— Посмотрите на нашу уродку, на нее человечишка внимание обратил!

— А какой красавец!

— Два урода!

— А-ха-ха-ха!.. — храм Богини Архи наполнился смехом и колкими выкриками демонов.

Стеклянный купол храма закрыла темная тяжелая туча. Черноту прорезал свет сверкнувшей молнии, за ней — другой, землю сотрясли грозовые разряды.

Шансхи смотрела, как черные брови мужчины сошлись вместе. Оторвав от нее синеву своих глаз, он окинул хохочущих демонов гневным взглядом.

— Ой, смотрите, он еще и сердится!

— До чего смешон этот человечишка!

Демоны все никак не могли успокоиться, сыпля в сторону парочки колкие реплики.

Шансхи слегка дотронулась пальчиками до щетинистой щеки мужчины.

— Не обращай на них внимания, я привыкла к их усмешкам… Они не видят того, что вижу я.

Перехватив холодные пальчики девушки, Изорг прижал их к своим жарким губам.

— Что же ты видишь, красивейшая из дев?

Щеки Шансхи мгновенно вспыхнули. Вскинув свободную от захвата руку, она дрожащими пальчиками дотронулась до черных, с проседью, волнистых волос мужчины, с таким трепетом прижимающему к губам ее пальчики.

— Твоя душа то разъяренный бушующий океан, то ласковые волны моря. Они влекут чарующей нежностью и манят раствориться в их любви.

— Ой, смотрите!.. Наша дурочка в любви оборванцу признается! — выкрикнула с сарказмом и засмеялась на весь храм стоявшая рядом демоница, наблюдающая за разговором Шансхи и мужичка.

Тело мужчины стал окутывать бледно-оранжевый свет.

— Ирида, прекрати немедленно разжигать в сердце брата любовь, — Архи с испугом посмотрела на сестру.

— Ты о чем? Того, что случилось с тобой, я не пожелаю и врагу. Я не трогала Изорга.

Веселость вмиг сошла с лица Богинь. Сестры устремили взгляд на брата.

Бог морей, впившись взглядом в рдеющие, чуть приоткрытые губы девушки, манящие своей нежной чувственностью, едва удерживался от порыва познать их невинность.

— Никто никогда не мог рассмотреть мою суть. Как твое имя, прекраснейшая из дев?

— Шансхи, — уголки губ демонессы едва приподнялись, на лицо наползла тень грусти.

— Шанс-с-хи, — повторил мужчина, не отрывая своей ласкающей лазури глаз от лица девушки.

— Да вы только посмотрите! И этот урод тоже в любви нашей Шансхи признается!

В руках незнакомца мгновенно появилась непонятного серого вида толстая палка, чем-то похожая на копье с тремя заостренными наконечниками. Сильные пальцы рук мужчины сжали со всей силы древко, приподняв его вверх, он со всей силы обрушил трезубец об пол храма.

От удара белый мрамор пошел трещинами, с остриев наконечников взлетели три извивающиеся молнии. Со свистящим визгом они пробили каменный свод храма и устремились в небо.

Вокруг мужичка завихрились водовороты с проблесками золотых нитей. На глазах у всех смерч подхватил серого цвета ткань, закрывающую его торс, и растворил ее в свирепствующих вихрях. Тело незнакомца стало изменяться на глазах. Кожа его уже оголенного торса, покрытого бугристыми мышцами, засияла золотым загаром.

Ростом незнакомец превосходил всех находящихся в храме демонов. Черные, длинные, как смоль, вьющиеся волосы сейчас больше напоминали клубок взлетающих, разъяренных змей. Твердые полные губы замерли в напряжении. Сапфирового цвета глаза из-под нахмуренных бровей сейчас были похожи на омуты, которые подавляли волю извергающей силой и тьмой. Оборванные ветхие портки превратились в брюки, сшитые из золотой рыбьей чешуи. Узкие мужские бедра перетягивал низко посаженный пояс, открывая бесстыдный вид к растущей от пупка дорожки волос, спускающейся вниз извилистым ручейком. Могучие плечи незнакомца обвивал глубоководный морской дракон. Хищная рыба с открытой в угрозе огромной пастью, усеянной острыми кривыми зубами, скользила вокруг широких плеч, обвивая скользким черным хвостом торс мужчины. Дракон приподнимал голову, сверкая фиолетовыми глазами, выискивая добычу.

Окинув демонов сине-черным взглядом, незнакомец вновь приподнял трезубец и ударил им об пол. Наконечники остриев вспыхнули золотом, по рукоятке прошлись световые раскаты. Древко трезубца ожило, оно напоминало льющийся водопад. Сквозь толщу синей воды просвечивались диковинные жители. Иногда они высовывали свои безобразные пасти. Открывая огромные рты, рыбы демонстрировали острые зубы и большие округлые глаза, которые с заинтересованностью осматривали испуганных демонов.

— Ах! — по храму раздался возглас восхищения.

— ИЗОРГ! — завопил упавший ниц священнослужитель. — Не губи души! Помилуй детей своих нерадивых! Утихомирь свой гнев. Пощади! — продолжал с мольбой в голосе старец.

Нахмуренные брови Бога морей не поменяли своего положения, Изорг повернулся, бросил взгляд черных глаз на опустившуюся в поклоне голову пожилого демона.

Шансхи хватило этого мгновения, чтобы юркнуть за колонну и ланью броситься на выход. Выбежав на ступеньки храма Богини Архи, демонесса кинулась прочь. Прочь от самого красивейшего во всем мире Эйхарон мужчины. И не важно, что он Бог. Омуты его глаз затянули в водоворот глупое девичье сердечко. Не вырваться из их глубины, как бы она не старалась.

От быстрого бега белоснежные волосы девушки развеивались на ветру, щеки горели огнем, искусанные до крови губы поблекли и потеряли свою красоту. В черных океанах глаз струилась душевная боль, которую невозможно унять и остудить.

— ША-Н-СС-ХИ-И!.. — окутал девушку бархатный, грудной, с нотками тоски голос, волнующий ее разум до дрожи в теле.

Демонесса бросилась прочь дальше. Выбежав за пределы города, девушка обхватила руками дерево, растущее средь раскаленных песков. Пройдясь дрожащими пальчиками по глубоким трещинам коры, Шансхи прижалась к шершавой поверхности и расплакалась, не в силах больше выносить раздирающую душу горечь. «Влюбиться с первого взгляда, да не в кого-нибудь, а в Бога! За что судьба так посмеялась? И как унять жар в груди, съедающей сердце в разлуке?»

— Шан-сс-хх-ии!.. Зачем ты убежала, красавица⁈ Я все равно найду тебя…

Горячие пески пришли в движение. Подхватив шепот Бога.

«Шан-сс-хх-ии!.. Зачем ты убежала, красавица⁈ Я все равно найду тебя… Шан-сс-хх-ии!.. Зачем ты убежала, красавица⁈ Шан-сс-хх-ии!.. Шан-сс-хх-ии…» Они понесли его крик по безжизненной песчано-каменной долине, раскаленной докрасна от палящих лучей дневного светила…

— БОГ МОРЕЙ! — пронесся визгливый голос какой-то демонессы.

— ИЗОРГ! — вторила ей бросившаяся к выходу толпа демонов, орущая в испуге.

Изорг хотел позабавиться с обезумевшими от страха демонами, но душу разъедала тоска по беловолосой красавице. Подойдя к сестрам, он окинул их хмурым взглядом.

Посмотрев на демона, сбросившего боевую ипостась, покачал головой. Направив на него трезубец, подмигнул.

— Нечего моих сестер смущать обнаженным видом.

С остриев трезубца Бога морей сорвался вихрь. Подхватив валяющиеся на полу обрывки одежды, ветер закружил вокруг ненаследного принца, через мгновение облачив его в одежду, которая была на нем раньше.

Скоро в храме наступила долгожданная тишина. Было лишь слышно бормотание священнослужителя, прижавшего голову к мраморному полу храма, в котором он столько лет служил.

Бросив прищуренный взгляд синих глаз на еще одного демона, не желающего покидать храм, Изорг посмотрел на сестер.

— Что ж ты, Архи, допустила подобное в своем храме?

— Не понимаю, о чем ты говоришь? Я не вижу линию судьбы существа, связывающую с ним свою судьбу. Ненаследный принц вдовец.

— Да и я не вижу той, что он любит. Хотя его внутренняя демоническая сущность отчего-то была против союза с демонессой. Вот и разгневалась. Я больше не наполняю души существ мира Эйхарон любовью. Да и ты, братец, вытрави из себя это чувство. Знаешь, до добра оно не доведет. Ты не успеешь познать вкус девичьих губ, как отец уничтожит беловолосую демоницу, — вздохнув, Ирида растворилась в воздухе.

Архи, бросив на брата печальный взгляд темно-карих глаз, последовала за сестрой.

Бог морей и океанов ухмыльнулся, подойдя к демону, хлопнул его по плечу.

— Покрываются души Богинь зеленой болотной тиной от безучастия в жизнь людей и существ. Совсем забыли сестренки, какой силой и знаниями обладали первородные демоны, — губы Изорга разошлись в улыбке. — Ищи ту деву, которой твой демон спел песню любви. Брак не консумирован. Брачная вязь на твоих руках спит, поэтому ты и не понимал, что уже полностью принадлежишь другой.

— Но как такое возможно⁈ — не выдержал правитель Дармании. Как бы он не страшился Бога морей, но судьба сына волновала его больше своей судьбы.

— Сам удивляюсь. Странным еще является то, что у девушки нет судьбы, поэтому ее невозможно отыскать в мире Эйхарон.

— Где же мне ее искать⁈ — в светло-зеленых глазах демона было столько надежды и ожидания.

— Вы теперь две половинки одного целого, вас будет тянуть друг к другу, — разнесся рокочущий голос Бога Изорга, прежде чем он исчез…

— Сын! — Эранхалд бросился к сыну, обхватив его широкие, раза в два больше, чем у него, плечи, сжал со всей силы.

Отстранившись от Саверлаха, король со счастьем в глазах всматривался в любимые черты своего ребенка. И пусть стоявший перед ним мужчина уже давно взрослый и самостоятельный демон, но он первенец и всегда для него будет особенным.

— Я теперь со спокойным сердцем могу передать тебе трон. Никто в Дармании не посмеет заикнуться, что ты не демон. Понимаешь!.. Своей первородной демонической ипостасью ты теперь выше всех нас!

— Не спеши, отец. И на счет трона не горячись. Я пока не знаю, с кем связал себя узами брака. И думается мне, что это не демонесса.

Брови Эранхалда сошлись вместе, он отступил, с тревогой всматривался в лицо сына.

— Почему ты так решил? — голос правителя Дармании дрогнул. — Демоны не связывают себя узами брака с представителями другой расы.

— Знаю, поэтому прошу тебя не торопиться. Все произошло во время моего первого обращения. Я не помню, что делал мой демон, кого он для нас выбрал. И если это была демоница, то в ближайшее время она обязательно появится во дворце. Мой демон пел ей песню любви, и, возможно, девушка не знала, кто перед ней. Испугалась, поэтому и скрывалась. А если демонесса видела меня в обычном человеческом обличии, то, вероятней всего, затаилась, чтобы никто не узнал, что она является женой урода. После того, как вся Дармания «перемелет» мне кости и осознает, что они все ниже меня не только по статусу, но и по своей первородной сути, вот тогда и стоит ждать гостью во дворец. Какая демоница откажется от власти и короны? Ты таких женщин видел, отец? А если это представительница другой расы, то возложение короны на мою голову сразу отпадает по видимой нам с тобой причине.

Эранхалд удрученно покачал головой, понимая правоту сына.

— И все-таки я надеюсь, что в ближайшее время мы полюбуемся на твою демоницу.

— Хочется верить, отец.

Обняв отца за плечи, Саверлах повел его на выход, в душе радуясь, что графиня Демониарн Кисахли не стала ему женой.

«Задушил бы стерву в первую брачную ночь».

И демоническая ипостась ненаследного принца была полностью с ним согласна.

От храма Богини Архи отец и сын шли в молчании, не спеша прогуливались по аллее, ведущей ко дворцу.

Эранхалд, подумав, отверг сомнения Саверлаха и принял решение заняться поисками невестки. Большого труда не составляло разослать во все уголки Дармании указ о присвоении супруге старшего наследного сына статуса принцессы. Именно этим король решил привлечь внимание строптивой демонессы.

В своих покоях Саверлах решил не задерживаться — не снимая свадебного фрака, отправился в академию.