Литературный клуб: Cладкая Надежда

Глава 2

Вторник наступил с промозглым утром, затянутым сплошной серой пеленой дождевых туч. В школу Кай шел под мерный стук капель по зонту, и его настроение было таким же пасмурным и неопределенным. Мысли путались, разрываясь между необходимостью сосредоточиться на уроках и навязчивым, трепетным ожиданием конца дня. Образы девушек из литературного клуба всплывали в памяти яркими, несочетаемыми пятнами: холодная платина Беатрис, огненная медь Эвелин, бархатная глушь Вивьен и, конечно, нежный, теплый мед Лилианы с ее испуганными изумрудными глазами.

Он ловил себя на том, что ищет их в школьных коридорах. Один раз ему показалось, что он видит в толпе у столовой ее, Лилиану, но когда девушка обернулась, это оказалась совсем не она. Другой раз он почти столкнулся с Вивьен, которая, неся стопку книг, шла, уткнувшись в них носом, и даже не заметила его, пробормотав что-то невнятное себе под нос. Эвелин же, напротив, сама его окликнула на перемене, весело помахав рукой через весь коридор и крикнув что-то про «сегодняшний клуб», что заставило Кая смущенно покраснеть под любопытными взглядами одноклассников.

Матвей не унимался, забрасывая его вопросами.

— Ну что? Как твои музы? Пригласили на свидание уже? Все шесть сразу? — подкалывал он, и Кай отмахивался, делая вид, что это его не задевает, хотя внутри все замирало от странного, нового для него чувства — предвкушения.

Последний урок — история — тянулся невыносимо долго. Голос учителя гудел, как улей, слова сливались в монотонный поток, а Кай в это время лихорадочно пытался сообразить, что же он будет делать в клубе сегодня. Сидеть и просто слушать? Снова чувствовать себя белой вороной? Или… Или рискнуть? Мысль, зародившаяся еще в понедельник вечером, после той первой встречи, теперь настойчиво стучалась в виски. Он порылся в рюкзаке и нащупал пальцами края старой тетради в картонной обложке. В ней были его старые, никому не показанные наброски, рассказы, начатые и заброшенные, обрывки мыслей. Стоило ли? Стоило ли нести это сюда, под светлые, насмешливые или анализирующие взгляды этих необычных девушек? Страх быть осмеянным, особенно после ее, Вивьен, едких замечаний в адрес Лилианы, холодной волной накатывал на него. Но потом он вспоминал ее взгляд. Взгляд Лилианы. Полный благодарности и какого-то наивного удивления, что кто-то может понять. И это придавало смелости.

Когда прозвенел звонок, он почти выпрыгнул из-за парты, заставив одноклассников удивленно обернуться. Схватив рюкзак, он ринулся к выходу, бросив на ходу Матвею: «У меня дела!» — и оставив друга с открытым от изумления ртом.

Добежав до кабинета 209, он задержался у двери, пытаясь отдышаться и привести в порядок мысли. Из-за двери доносились приглушенные голоса. Сделав глубокий вдох, он вошел.

Комната снова была залита светом, но уже другим — рассеянным, серым, исходящим от затянутого тучами неба. Девушки были уже в сборе и, казалось, о чем-то оживленно спорили. Эвелин, размахивая руками, что-то доказывала Вивьен, та, скрестив руки на груди, скептически хмурилась. Беатрис что-то записывала в свой безупречный планшет, изредка бросая на спорщиц короткие, властные взгляды. Жасмин, как и в прошлый раз, сидела в стороне, уставившись в окно на стекающие капли дождя, ее пальцы бессознательно перебирали бахрому ее длинной юбки. Алисия, восседая на столе, с улыбкой наблюдала за происходящим, как добрая фея-наставница. Лилианы на ее привычном месте у окна не было.

Сердце Кая неприятно сжалось от внезапного страха — а пришла ли она вообще? Но через секунду он заметил ее. Она сидела в углу, на самом неудобном, казалось бы, стуле, задвинутом между шкафом и стеной, и была так мала и незаметна в своем огромном кардигане, что ее можно было принять за забытую вещь. Она не смотрела на спор, ее взгляд был прикован к раскрытой на коленях тетради, но по тому, как напряжены были ее плечи, было видно, что она вся — внимание.

Первой его заметила Алисия.

— А, наш новобранец! — произнесла она, и все взгляды разом устремились на него. Спор Эвелин и Вивьен мгновенно утих. — Входи, Кай, проходи. Как раз начинаем.

— Привет, — сдавленно пробормотал он, чувствуя, как под этими взглядами снова краснеет.

— Приве-е-ет! — просипела Эвелин и тут же, забыв про спор, спросила: — Слушай, ты же парень, ты должен знать! Если герой падает с пятого этажа и приземляется на машину, он выживет?

— Эвелин, мы обсуждаем твою полную безграмотность в вопросах баллистики, а не пишем сценарий для очередного голливудского блокбастера, — язвительно заметила Вивьен, не глядя на Кая, но кивнув ему в знак приветствия.

— Я просто для реализма! — парировала Эвелин.

— Привет, Кай, — сухо поздоровалась Беатрис, подняв на него на секунду свои стальные глаза. Жасмин молча повернула голову в его сторону и медленно моргнула, что, видимо, и было у нее знаком приветствия.

Он пробрался к свободному стулу и сел, стараясь не смотреть в угол, где сидела Лилиана, но чувствуя ее присутствие кожей. Алисия легко спрыгнула со стола и захлопала в ладоши.

— Ну, что, коллеги, начнем с традиционного круга чтения? Кто первый? Эвелин, раз уж ты сегодня такая активная, может, начнешь? Покажешь нам, как твой герой выживает после падения с небоскреба?

Эвелин с радостью согласилась и начала зачитывать отрывок своего нового рассказа. Это была бурная, полная невероятных совпадений и крутых поворотов история о погоне за сокровищами. Кай слушал, с трудом подавляя улыбку. Это было наивно, неправдоподобно, но заразительно весело и написано с такой неукротимой энергией, что невольно заражало настроением. Когда она закончила, Вивьен тяжело вздохнула.

— Ладно, с физикой я уже смирилась. Но объясни мне, как твой «отважный искатель приключений» умудрился пронести через таможню древний артефакт размером с телевизор в рюкзаке? Или это тоже магия повествования?

— Нуу… — Эвелин задумалась на секунду. — Он его… разобрал! Да! На запчасти!

Вивьен просто прикрыла руками лицо, издав стон отчаяния. Остальные девочки засмеялись. Даже на губах Беатрис дрогнула тень улыбки. Лилиана тихо фыркнула в своем углу, прикрыв рот рукой.

— Спасибо, Эвелин, как всегда, очень… энергично, — дипломатично сказала Алисия. — Кто следующий? Может, Вивьен? Отомсти нам за физику каплей дегтя в свойственной тебе манере.

Вивьен пожала плечами, отложила книгу, которую читала, и достала из-под стула свою, в черной кожаной обложке, тетрадь.

— Как знаете. Только не говорите потом, что я вас не предупреждала. Это… черновой набросок. На тему ксенофобии и страха перед неизвестным.

Она начала читать. И атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Ее рассказ был не просто мрачным. Он был леденяще-холодным, пронизанным паранойей и отчуждением. Она описывала не монстра из иного мира, а медленное, ползучее безумие, охватывающее маленький городок, жители которого начинают видеть в друг друге чужие, нечеловеческие черты. Ее проза была отточенной, как бритва, каждое слово било точно в цель, создавая ощущение нарастающего, необъяснимого ужаса. Когда она закончила, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Даже Эвелин не находила, что сказать.

— Ну… — наконец выдохнула Алисия. — Это… мощно, Вивьен. Очень атмосферно. Прямо мурашки по коже.

— Слишком депрессивно, — холодно заметила Беатрис, не отрываясь от своих записей. — Не хватает катарсиса. Читатель останется в состоянии экзистенциальной тоски.

— А я и не собиралась его развлекать, — парировала Вивьен. — Я хотела его напугать. По-настоящему. Не привидениями в замках, а тем, что скрывается в головах у соседей.

— Мне понравилось, — тихо сказала Жасмин, все еще глядя в окно. — Особенно мотив двойного зрения. Когда реальность раскалывается на две… а может, и больше… версий. Очень верно подмечено.

Кай молчал. Рассказ Вивьен произвел на него сильное впечатление. Он был жестким, бескомпромиссным, но в нем была какая-то пугающая правда.

Следующей читала Беатрис. Ее текст был сложным, многослойным, полным философских отсылок и метафор. Она исследовала природу власти и контроля через призму истории о древнем ордене, управляющем судьбами людей с помощью некоего артефакта-архива. Это было блестяще с точки зрения идеи и исполнения, но настолько холодно и интеллектуально, что было трудно проникнуться эмоционально. Кай ловил себя на том, что теряет нить рассуждений, увязая в сложных конструкциях.

Затем свою новую притчу рассказала Жасмин — историю о слепом скульпторе, который лепил лица по голосам людей, и о том, как одно несказанное слово могло исказить все творение. История была прекрасной, поэтичной, но, как всегда у Жасмин, уводила куда-то в сторону от главной темы, оставляя больше вопросов, чем ответов.

Алисия прочла элегантное стихотворение в прозе о дожде, который смывает краски мира, обнажая его настоящую, серую, но от того не менее прекрасную суть. Это было изящно, умно и по-настоящему красиво.

И снова настала очередь Лилианы. Она, казалось, даже уменьшилась в размерах в своем углу, когда на нее обратились все взгляды.

— Лилли? — мягко подтолкнула ее Алисия. — Покажешь нам что-нибудь? Может, новое стихотворение?

Лилиана молча замотала головой, прижимая к груди свою тетрадь. Ее глаза были полны панического страха.

— Нет… я… я не могу… после… после того, что все… это не то… не стоит…

— Полно тебе, — вмешалась Эвелин. — Твои стихи самые душевные! Покажи!

Но Лилиана только сильнее сжалась, словно улитка, вжавшаяся в раковину. Казалось, она вот-вот расплачется. Кай видел ее страх, и ему стало ее безумно жаль. Он понимал это чувство — страх показать что-то сокровенное, вывернутое наизнанку, и быть непонятым или, что хуже, осмеянным.

И в этот момент его собственный страх отступил перед желанием помочь ей. Сделать так, чтобы она не чувствовала себя одной на этом ристалище.

— Можно я? — неожиданно для себя произнес он. Голос прозвучал громче и увереннее, чем он ожидал.

Все, включая Лилиану, удивленно уставились на него.

— Ого! — прошептала Эвелин.

— Наконец-то, — бросила Вивьен, откладывая свою книгу и с интересом складывая руки на груди.

— Конечно, Кай, — улыбнулась Алисия. — Мы будем только рады.

Кай почувствовал, как у него пересыхает во рту. Руки стали влажными. Он сглотнул, достал из рюкзака свою потрепанную тетрадь в картонной обложке и открыл ее на случайной странице. Его пальцы дрожали.

— Это… это просто набросок. Небольшой рассказ. Называется… «Тишина после грозы».

Он начал читать. Голос поначалу срывался, но постепенно он увлекся, забыв о слушателях. Это была история о человеке, который после тяжелой потери — он не уточнял, какой именно — перестал слышать звуки мира. Для него все вокруг замолкло. Он не слышал ни шума города, ни пения птиц, ни голосов людей. Он жил в полной, абсолютной тишине, и эта тишина сводила его с ума, становясь самым громким звуком из всех возможных. Он пытался вернуть себе слух — врачи, целители, шарлатаны — но все было тщетно. И вот однажды, бродя по пустынному парку после ночной грозы, он вдруг услышал. Не звук. А его отсутствие. Но не ту мертвую, давящую тишину, что была с ним все это время, а живую, насыщенную, наполненную смыслом. Тишину мокрого песка под ногами, тишину капель, падающих с листьев, тишину своего собственного сердца. И в этой новой тишине он нашел не успокоение, а примирение. Примирение с болью, с потерей, с самим собой.

Кай закончил и поднял глаза. В комнате было тихо. Та самая тишина, о которой он только что читал. Все смотрели на него с разными выражениями лиц.

Эвелин смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы.

— Боже… Кай… это так грустно… и так красиво…

Жасмин кивала с закрытыми глазами, словно продолжая переживать услышанное.

— Тишина как звук… Да… это очень верно. Очень глубоко.

На лице Алисии играла мягкая, одобрительная улыбка.

— Спасибо, Кай. Это было очень проникновенно. По-настоящему.

Даже Беатрис смотрела на него с неподдельным интересом, ее пальцы замерли над планшетом.

— Неплохо для наброска, — произнесла она, что с ее стороны было высшей похвалой. — Тема раскрыта нестандартно. Чувствуется личный опыт.

Но самый важный взгляд был взгляд Лилианы. Она смотрела на него не отрываясь, и в ее зеленых глазах не было больше страха. Было восхищение, понимание и та самая благодарность, что и в прошлый раз. Она молча улыбнулась ему, и этой улыбки было достаточно, чтобы все сомнения и страхи Кая развеялись.

И тут раздался голос Вивьен. Резкий, как удар хлыста.

— Сентиментальная чушь.

Тишина в комнате стала гробовой. Эвелин аж подпрыгнула на месте.

— Вивьен! Как ты можешь!

— Тихо, — отрезала Вивьен, не сводя с Кая своих фиолетовых глаз. Ее взгляд был колючим, анализирующим, безжалостным. — Ты сказал, что это набросок. Значит, ты ждешь критики. Или пришел сюда за дешевыми комплиментами?

Кай почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он сглотнул, пытаясь найти слова, но не нашел.

— Я… я…

— В чем проблема, Вивьен? — вмешалась Алисия, и в ее голосе впервые прозвучали нотки холодности.

— Проблема в лексике, — парировала Вивьен. — Она дешевая и избитая. «Громкая тишина», «кричащая пустота» — это клише уровня подросткового дневника. Проблема в структуре. Ты десять раз повторяешь одну и ту же мысль, просто разными словами. Создается ощущение, что ты сам не очень веришь в то, что пишешь, и пытаешься убедить в этом в первую очередь себя. Проблема в финале. Это не катарсис, это сладкая пилюля, призванная утешить читателя. Настоящая боль так не работает. Она не заканчивается примирением под звуки падающих капель. Она грызет изнутри годами. Твой рассказ — это красивая открытка. Блестящая, лакированная. Но пустая внутри.

Она закончила и откинулась на спинку стула, продолжая смотреть на него с вызовом. Кай сидел, словно парализованный. Каждое ее слово било не в бровь, а в глаз. Он узнавал в ее критике свои собственные, самые потаенные страхи относительно своего творчества. Это было больно. Невыносимо больно. Унизительно.

— Вивьен, это перебор, — тихо, но твердо сказала Алисия.

— Нет, — неожиданно для всех произнес Кай. Его собственный голос показался ему чужим. — Она… она права.

Все удивленно перевели взгляд на него.

— Клише… да, — продолжал он, с трудом подбирая слова. — И про повторение… я и сам это чувствовал. Про пилюлю… не знаю. Но в чем-то она права.

Он посмотрел на Вивьен. Та смотрела на него уже без насмешки, с каким-то новым, оценивающим интересом.

— По крайней мере, ты умеешь слушать, — заметила она. — Уже неплохо. Для начала.

Эвелин все еще пылала от возмущения.

— Все равно это было жестоко! Он же старался!

— В искусстве нет места нежной бережности, Эвелин, — парировала Вивьен. — Либо тебя разорвут критики, либо ты сам себя уничтожишь ложной похвалой. Я оказала ему услугу.

— Может, и так, — вздохнула Алисия. — Но все же давай в следующий раз выбирать выражения помягче. Мы здесь друг для друга, а не на поле боя.

— Ой, да ладно вам, — неожиданно оживилась Эвелин. — Давайте лучше закончим на чем-то приятном! Кай молодец, что показал! Вивьен молодец, что… э… честная! А теперь давайте есть пирожные, я их принесла!

Она вытащила из-под стола коробку с пирожными, и атмосфера сразу же смягчилась. Началась общая суета, десерт немного разрядил обстановку. Кай сидел, все еще переваривая слова Вивьен. Они жгли изнутри, но в этом остром ощущении была и какая-то странная очищающая сила. Она не просто оскорбила его, она указала на конкретные изъяны. И это… это было ценно.

К нему подошла Лилиана. Она несла два пирожных на бумажных тарелках.

— Держи, — прошептала она, протягивая ему одно. — Не слушай ее. Мне… мне очень понравилось. Правда.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Но она ведь не совсем неправа.

— Может быть, — согласилась Лилиана. — Но сказать можно было и помягче. Ты очень смелый.

— Что? — удивился он.

— Что показал. Я бы… я бы никогда не смогла после такого… — она покраснела и отвернулась.

В этот момент к ним подошла Алисия.

— Вот видишь, Кай, — сказала она, — а я ведь предупреждала, что мы не кусаемся. Ну, почти. — Она обвела взглядом комнату, где Эвелин уже вовсю спорила с Вивьен о лучшем виде крема для пирожных, Беатрис с отстраненным видом поправляла маникюр, а Жасмин, отломив крошечный кусочек от своего десерта, внимательно его рассматривала, словно пытаясь прочесть в нем будущее. — Видишь, как мы проводим время? Мы не просто читаем друг другу свои произведения . Мы делимся частью себя. И иногда это больно. Но это делает нас сильнее.

Она присела на край стола рядом с ними.

— И знаешь, о чем я подумала? Нам не хватает… единства. Мы слишком зациклены каждый на своем мире. На своих сюжетах, своих героях. Нам нужно больше… общих впечатлений. Больше реальной жизни, чтобы черпать из нее вдохновение.

— Например? — осторожно спросил Кай.

— Например, — Алисия улыбнулась, и в ее глазах заплясали озорные огоньки, — мы могли бы проводить больше времени вместе вне этих стен. Не только здесь, за книгами. Сходить в парк. В музей. В кино, в конце концов. Видеть друг друга в разных обстоятельствах. Смотреть, как меняется свет, как ведут себя люди… Это же бесценный материал! И для прозы, и для поэзии. Что вы на это скажете?

Эвелин, услышав это, взвизгнула от восторга.

— Да! Да! Я за! Давайте все вместе! Это будет весело!

Вивьен скептически хмыкнула, но не стала возражать. Беатрис пожала плечами, что, видимо, означало согласие. Жасмин кивнула. Лилиана тихо прошептала: «Здорово…»

— Вот и отлично! — заключила Алисия. — Значит, решено. На следующей неделе организуем что-нибудь. А сейчас, к сожалению, наше время подошло к концу.

Встреча стала потихоньку расходиться. Девушки собирали свои вещи, прощались. Кай тоже встал, все еще находясь под впечатлением от всего произошедшего — от своего шага, от критики Вивьен, от предложения Алисии. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и полным новой, странной энергии.

Он вышел в коридор. Дождь все еще шел, барабаня по крыше. Он уже было собрался раскрыть зонт, как услышал позади себя быстрые, легкие шаги.

— Эй, Кай! Постой!

Он обернулся. К нему бежала Эвелин, на ходу натягивая ярко-желтый дождевик с капюшоном, из-под которого выбивались ее рыжие хвосты.

— Ты в какую сторону? — спросила она, запыхавшись. — Я в сторону парка.

— Я тоже, — ответил Кай, немного удивленный. — Через парк мне короче.

— Отлично! Тогда пойдем вместе! — она сияла, как маленькое солнце, своим оптимизмом прогоняя осеннюю хмарь. — Мне есть что тебе сказать!

Они вышли на улицу и подняли зонты. Воздух был свежим и влажным, пахло мокрым асфальтом и опавшими листьями. По дорожкам бежали ручейки.

— Ну так что ты хотела сказать? — спросил Кай, когда они пошли по направлению к парку.

— Да просто хотела извиниться за Вивьен, — сказала Эвелин, перепрыгивая через лужу. — Она всегда такая. Режет правду-матку в лоб. Не принимай близко к сердцу. На самом деле, если она кого-то критикует, значит, она считает, что он того стоит. На полную чушь она даже не станет тратить время.

— Я понял, — кивнул Кай. — Честно, даже интересно стало. Никто раньше так вот прямо мои тексты не разбирал.

— Вот видишь! — обрадовалась Эвелин. — А ее рассказ тебе понравился? Мрачный какой, да? У меня аж мурашки по коже побежали! Я потом ночью точно буду под кровать заглядывать.

Она болтала без умолку, перескакивая с темы на тему — от рассказов Вивьен к новому фильму, который она хотела посмотреть, от фильма к школьным сплетням, от сплетен к планам на выходные. Ее энергия была заразительной, и Кай невольно начал улыбаться, слушая ее захлебывающуюся речь. Она была полной противоположностью молчаливой, задумчивой Лилианы. С ней было легко и весело.

Они уже подходили к входу в парк, когда Эвелин, рассказывая что-то очень смешное про учителя физкультуры, вдруг поскользнулась на мокрой плитке. Она вскрикнула, потеряла равновесие и инстинктивно схватилась за его руку, чтобы не упасть.

— Ой! — рассмеялась она, уже стараясь успокоиться. — Чуть не приземлилась! Спасибо, что подержал!

Но она не отпустила его руку. Ее пальцы, теплые и уверенные, остались лежать на его запястье. Кай замер, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки. Это было неловко и… приятно.

Эвелин, казалось, даже не заметила этого. Она продолжала болтать, жестикулируя свободной рукой, а другой все так же держала его за руку. Она шла так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло и сладкий запах ее духов — что-то фруктовое, как жевательная резинка или леденец.

Он не знал, что делать — отнять руку или сделать вид, что так и надо. Его мозг лихорадочно соображал. Это просто дружеский жест? Или что-то большее? Она всегда такая чувствительная? Он украдкой посмотрел на нее. Она смотрела вперед, продолжая свой рассказ, и на ее лице не было ни тени смущения или кокетства. Только беззаботная радость.

Они так и шли несколько минут — под дождем, под двумя зонтами, соединенные неожиданным мостиком из прикосновения. Сердце Кая бешено колотилось. Он пытался сосредоточиться на ее словах, но в голове был только один вопрос: что все это значит?

Наконец они дошли до развилки аллей. Ему нужно было налево, ей — прямо.

— Ну, мне сюда, — сказала Эвелин, наконец отпуская его руку. Кай почувствовал странное облегчение и легкую пустоту одновременно. — Спасибо, что проводил! И еще раз не парься из-за Вивьен! Она...

— ...она просто такая! — закончила Эвелин, сверкнув своими изумрудными глазами. — А твой рассказ был правда классным. Мне понравилось. Имей в виду!

Она сделала легкий, почти невесомый шаг назад, и ее пальцы на мгновение задержались на его руке, прежде чем окончательно отпустить ее. Это прикосновение, такое мимолетное и в то же время намеренное, словно обожгло Кая. Воздух между ними казался густым и заряженным, несмотря на барабанящий по зонтам дождь.

— Спасибо, — нашел он в себе силы выговорить, чувствуя, как горит лицо. — И... за компанию тоже спасибо.

— Всегда пожалуйста! — она весело подмигнула ему, развернулась и, подпрыгнув через очередную лужу, побежала по своей аллее, ее желтый дождевик мелькал между мокрых стволов деревьев, как яркое пятно на фоне серого дня. — Увидимся в клубе! Не вздумай простудиться!

Кай стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Затем он медленно, будто во сне, повернулся и пошел по своей дороге. Давление ее пальцев на его запястье все еще чувствовалось, как фантомная теплота. В ушах стоял звон, заглушающий шум дождя.

Его мысли путались, наскакивая друг на друга. Жесткая, но справедливая критика Вивьен. Испуганный и благодарный взгляд Лилианы. Властное, но заманчивое предложение Алисии. И теперь это... это странное, двусмысленное прикосновение Эвелин.

Он чувствовал себя так, будто его втянули в водоворот, стремительный и непредсказуемый. Всего два заседания клуба, а его жизнь, такая размеренная и одинокая до этого, перевернулась с ног на голову. Он был одновременно напуган и очарован. Притянут и отталкиваем. Ему хотелось бежать прочь от этой сложности, этой интенсивности чувств, и в то же время он жаждал ее, как жаждет воздуха человек, долго находившийся под водой.