Лунная почтовая служба

Письмо четвертое. Единственной подруге

В те дни мы состязались друг с другом в оценках за тесты или кто насколько вытянулся в росте, даже на один сантиметр, порой теряя душевное равновесие от малейших поражений, не догадываясь, что эти мелочи однажды обретут особое значение.

Мы были юными девчонками, наслаждавшимися чистой и искренней дружбой, а теперь лишь с тоской на душе вспоминаем о тех днях.

Прошло два года, как я начала борьбу с бесплодием под наблюдением акушера-гинеколога. Сегодня мне предстояла уже четвертая попытка искусственного оплодотворения, и, переступая порог клиники, я волновалась, словно в первый раз.

Ожидая очереди в приемной, я вновь прокручивала в памяти недавние слова врача:

— Это будет уже ваша четвертая процедура искусственной инсеминации. Обычно у тех, кто не смог забеременеть после четырех-пяти попыток, шансы значительно снижаются. Возможно, стоит задуматься об экстракорпоральном оплодотворении.

Для меня эти слова стали приговором: если и в этот раз не получится забеременеть, следующего шанса может не быть.

Перед началом лечения мы тщательно все обсудили с мужем. ЭКО — серьезная нагрузка как финансово, так и физически, и мы были готовы отказаться от этой идеи, если искусственное оплодотворение не даст результатов. Но теперь, будучи на грани, я не могла избавиться от горьких размышлений о том, что жизнь пройдет без детей. В этом году мы отмечали десятилетие совместной жизни, а мне самой исполнилось уже тридцать пять. В таком возрасте женщина считается старородящей, и с каждым годом риски при рождении детей только растут.

— Мы можем жить счастливо и вдвоем, — говорила я мужу с улыбкой.

— Не переживай, если вдруг не удастся, мы отпустим эту мечту.

Сейчас же я смотрела на ту себя, два года назад, и удивлялась: как мне удавалось сохранять оптимизм? Теперь я совершенно другой человек. Да я и не предполагала, что окажусь в такой ситуации. Конечно, в глубине души я опасалась худшего, но все равно наивно надеялась, что, начав лечение от бесплодия, смогу стать наконец матерью.

Если бы я тогда отнеслась к ситуации с большей серьезностью, то, возможно, сейчас бы не пришлось так страдать…

Когда я возвращалась домой на поезде, в сумке завибрировал телефон: «Аяко! Давно не виделись! Как поживаешь? Я нашла кафешку, которая тебе точно понравится, может, сходим как-нибудь пообедать?»

Сообщение от подруги Каори. Мы дружили более двадцати лет, вместе еще со средней и старшей школы. Среди немногочисленных друзей она была одной из тех, кто знал меня дольше всех. Вероятно, это связано с тем, что мы так похожи.

Практически одного роста и веса, обе предпочитали женственные наряды и аккуратные прически. Примерно с одними оценками и спортивными достижениями, поэтому мы выбрали одну и ту же старшую школу. У нас даже черты лица похожи, так что с точки зрения привлекательности мы тоже не сильно отличались. В подтверждение этого — первая любовь пришла в наши жизни почти одновременно.

Единственное, что нас различало, — характер и предпочтения в отношении противоположного пола. Я — прямолинейна и язвительна, тогда как Каори — спокойна и мягка.

Одноклассники часто говорили: «Когда вы молчите, вы так похожи». Даже учителя порой нас путали. Хотя такие постоянные сравнения со временем могли приесться, благодаря различиям в характере я не испытывала раздражения.

Хорошо, что вкусы были крайне противоположны. А иначе мы бы точно ссорились из-за понравившихся парней.

Наша дружба продолжалась даже после того, как мы поступили в разные университеты и погрузились в рабочие будни. Несколько раз в год мы встречались за обедом и периодически в сообщениях рассказывали о событиях в жизни. На свадьбах друг у друга произносили речи как подружки невесты.

— Мы лучшие подруги!

— Да, таких вовек не найти!

Мы наслаждались нашей дружбой лет до тридцати.

Тогда Каори, будучи замужем уже два года, забеременела. Я же, находясь в браке пять лет, сильно переживала, что не получается завести детей, скрывала свои чувства и с радостью поздравила ее с грядущим появлением на свет малыша.

— Твоего ребенка, Каори, я обязательно полюблю и буду баловать! Что хочешь в подарок на рождение? Подумай пока!

Примерно так я ее поздравила. Сперва.

Однако мне стало не по себе, когда я увидела счастливую Каори, выбирающую имя для ребенка. Что это за чувство, похожее на раздражение?

Я пыталась убедить себя, что это всего лишь иллюзия, но каждая встреча с беременной Каори усиливала эти незнакомые ощущения.

Меня раздражала ее улыбка. Я не хотела и слушать о том, как ей «тяжело переносить токсикоз». С ростом живота неприязнь лишь усиливалась. Сначала я думала, что просто грущу, как если бы лучшая подруга уезжала куда-то далеко и я буду по ней скучать. Но вскоре это превратилось в страх, что ребенок отнимет у меня Каори.

Я была уверена, что наша дружба достаточно крепка, но все оказалось иначе.

Однажды я узнала истинную природу своих отвратительных чувств.

Все из-за одной случайной фразы. Некоторое время мы не встречались из-за токсикоза Каори, затем от нее пришло сообщение о том, что ей наконец-то стало лучше, и впервые за долгое время мы пообедали.

— Повезло ж тебе, Каори, — вырвалось у меня, пока я глядела, с какой нежностью подруга поглаживает округлившийся живот, наслаждаясь пастой. Чтобы не задеть ее чувства, я старалась избегать этой темы разговора.

— Не переживай, Аяко, и ты скоро заведешь ребенка, — спокойно отреагировала Каори.

Я подавляла в себе отвращение и раздражение, но в тот момент сдерживавшая меня рациональность вдруг улетучилась.

— Наверняка думаешь, что победила, да? Жалеешь меня? — непроизвольно сорвалось с моих уст. Как я вообще могла сказать такое?

С удивлением осознавая сказанное, я оставалась совершенно спокойна. Температура тела стремительно падала, и рука, державшая вилку, дрожала.

С грустью в широко раскрытых от удивления глазах Каори смотрела на меня.

— Э… Я не это… — побледнела она.

Только тогда я пришла в себя.

— Прости, погорячилась.

Каори почувствовала облегчение после моих слов.

— Ты тоже прости, сказала не подумав, — покачала она головой и натянуто засмеялась. — Ладно, не будем об этом, давай есть.

— Давай.

Мы доели безвкусную пасту и разошлись.

С тех пор вдвоем с Каори мы не виделись. После рождения малыша она позвала отпраздновать это событие, но, придумав какую-то отговорку, я отказалась. Мы пересекались лишь на общих с друзьями мероприятиях вроде новогодних вечеринок. Постепенно перестали приглашать друг друга, так что я действительно давно не получала от нее сообщений.

Уставившись в экран смартфона в поезде, я размышляла о своих чувствах в тот день. Зависть. Ранее хоть немного, но мне удавалось ее обыгрывать, поэтому я не испытывала этого чувства. Неужто дружба, такая безусловная и ценная, оказалась ложью?

Я поступила в более престижный университет, да и начальная зарплата в моей компании была выше. Замуж вышла на три года раньше.

Возможно, только перед Каори я могла быть самой собой из-за ощущения превосходства? Может, я подсознательно понимала, что, несмотря на всю нашу схожесть, у меня все складывалось немножечко лучше, и именно это придавало мне уверенности?

Я не знала такой себя. Конечно, характер у меня не ангельский, но я никогда не думала, что могу быть настолько ужасным человеком. Неужто совсем не отдавала себе в этом отчет? Я действительно такая мелочная и жалкая?

Чувства, которые я подавляла, вновь напомнили о себе после сообщения.

Мне хотелось верить, что Каори навсегда останется моей лучшей подругой и мы будем идти по жизни вместе. Но почему же это оказалось невозможно? Я ненавидела себя. Хотела измениться или хотя бы забыть о случившемся, но не могла. Я больше не открывала ее сообщение, но оно все равно то и дело всплывало в памяти.

Я пыталась успокоиться. Со временем пройдет. Но легче не становилось.

Прошла пара недель. Свалились новые неприятности — начались месячные.

Я сообщила мужу плохие новости и, расстроенная, опустилась на диван в гостиной. Он присел рядом.

— Прости, ничего не вышло… — пробормотала я хриплым голосом, и слезы потекли по щекам. Сколько бы я ни проходила через это, каждый раз тяжко.

— Ну что ты извиняешься, ты тут ни при чем.

Муж наклонился ко мне и обнял. Такой добрый. Я не стоила его.

Мы прошли множество обследований, но точной причины бесплодия так и не смогли выявить. Я понимала, что не виновата, но все равно было неудобно перед мужем. Однако он ни разу меня не упрекнул, напротив, всегда поддерживал.

Вытерев слезы, я посмотрела на него:

— Угу. Еще…

Я хотела сказать, что попробуем в следующий раз, но муж прервал:

— Спасибо, что так постаралась!

Он выглядел спокойным, а меня словно окатили ушатом холодной воды.

— Постаралась?

— Следующим шагом вроде же говорили, что нужно пробовать ЭКО? Мы с тобой обсуждали ранее, что на этом закончим лечение бесплодия.

Как этот человек таким добрым и нежным голосом выносит мне смертный приговор?

Впервые за столько лет я ощутила, что мы с мужем — два разных существа. Чувствовал ли он эту разницу в восприятии?

— Ну… Может, все-таки разочек попробовать? ЭКО… Есть же вероятность, что с первого раза получится…

— Ты тогда точно смиришься, если сразу не выйдет? Не скажешь снова: «Почему бы нам не попробовать еще?»

— Ну…

Я была в растерянности. Он словно читал мои мысли. Если попробуем раз, то будет сложно отказаться от следующего.

— Чтобы избежать подобной ситуации, мы с тобой все обсудили в спокойной обстановке, так ведь?

Да, он был прав. Прежде чем начинать, мы сперва изучили способы лечения бесплодия, подсчитав все расходы и решив, как далеко готовы зайти. Это было два года назад. Сейчас казалось, что все произошло так давно.

— Да… Так было тогда… Но сейчас все иначе! Я не могу сдаться!

Я умоляла со слезами на глазах, и казалось, муж тоже вот-вот расплачется.

— Честно говоря, я… Беспокоюсь о том, что ты, Аяко, сравниваешь себя с подругами и злишься. Я не хочу, чтобы ты себя мучила.

— Я… Ничего подобного…

Хотела возразить, но слова застряли в горле. Муж явно знал о моей зависти к Каори.

Он был так заботлив, но сейчас это не утешало, я не хотела оставаться здесь. Забрав из шкафа сумку и куртку, я направилась из гостиной в прихожую.

— Ты куда?

— Прости… Мне нужно немного остыть. Не ходи за мной, ладно?

Лучи полуденного солнца мягко освещали улицу, напоминая о том, что мы провели за ссорой все воскресенье.

Бесцельно сев в поезд, я вышла на станции, где ранее никогда не бывала.

Тем не менее было впечатление, что ты знаешь это место уже давно, ведь пейзаж на каждой станции очень похож.

Родители держали за руку маленьких детей, молодые женщины катили коляски. Мне завидно было на них смотреть, и я отвела взгляд.

Пройдя в менее людное место, я вышла на пустынную улицу.

В конце дороги, на вершине короткой каменной лестницы виднелся синтоистский храм, окруженный невысокими деревьями. Подумав, что там смогу успокоиться и собраться с мыслями, я поднялась по ступеням.

Храм оказался заброшенным. Такой мог находиться где угодно. Деревья оказались предоставлены сами себе, поэтому тени падали на всю территорию храма, создавая полумрак.

Прежде чем сесть на каменные ступени, я помолилась, бросив несколько монет в ящик для пожертвований и сложив руки вместе. Затем принялась разглядывать незнакомый городской пейзаж. Наверняка муж пытался дозвониться, но у меня совершенно не было сил проверить мобильный телефон, лежащий в сумке.

— Что же теперь делать?

Вроде стало полегче, но возвращаться еще больше не хотелось. Однако мне было как-то неудобно ужинать вне дома или оставаться ночевать где-то без предупреждения.

Я поднялась и решила осмотреть скромную территорию храма, не зная, чем заняться. И вдруг заметила нечто странное.

Позади храма находилась небольшая, расчищенная от травы и деревьев открытая площадка, от которой вела узкая дорожка.

— Откуда здесь тропинка?

Как странно. В конце тропинки виднелся обветшалый торговый квартальчик, словно из эпохи Сёва.

Удивительно, всего в нескольких минутах ходьбы от современной станции — торговая улица в ретростиле. Все равно больше никаких планов не было, и я продолжила идти по дороге, чтобы скоротать время.

С обеих сторон немощеной гравийной дороги сплошь теснились закрытые магазинчики без вывесок. Людей вокруг не было видно, и я задумалась, есть ли здесь вообще кто-нибудь?

Белые и красные фонарики, свисающие сверху, нечитаемые вывески, здания в китайском стиле создавали атмосферу Азии. Казалось, когда-то тут жили иностранцы.

Печально осознавать, что процветает только торговый квартал перед станцией, а эта улочка со старомодными магазинчиками заброшена.

Вдруг с левой стороны показалась более крупная постройка, резко отличавшаяся от остальных. Двухэтажное здание из беловатого камня, напоминавшее общественное учреждение.

— Почта? В таком месте?

На здании был красный знак — и правда почта.

Непохоже, чтобы ей пользовались, но вдруг работает?

Я открыла деревянную дверь. Внутри оказалось чище, чем я думала. Персонала не было видно, но, похоже, отделение работало: тут все было убрано и горел свет.

Пока я рассматривала выставленные открытки и бумагу для писем, позади раздался низкий мужской голос:

— Посетитель?

— А, да. Простите, что вошла без разрешения.

Обернувшись, я увидела перед собой фигуру почтальона, совершенно не соответствующего моим представлениям.

Высокий мужчина в зеленой униформе. Длинные серебристые волосы, один глаз, слегка видневшийся сквозь пряди, — фиолетовый. Строго очерченное лицо напоминало скульптуру. Если бы я не находилась сейчас на почте, то приняла бы его за актера или модель.

— В чем дело?

— Нет, ни в чем. Я просто немного удивилась…

— Раньше клиенты злились на то, что я молча наблюдал, ожидая, пока они сами меня не заметят, поэтому решил сегодня обратиться первым… Это тоже пугает?

Ни голос, ни выражение его лица не изменились. Если воспринимать его слова буквально — кажется, он был озадачен реакцией окружающих.

Неужели не осознаёт своей красоты?

— Может, ты…

— Что я?

— Нет, ничего…

Мне неловко было объяснять, что «все так удивляются потому, что ты слишком красив». Да и потом, показалось, что меня поразил не только его внешний вид. С самого начала возникло странное ощущение, будто я разговариваю не с реальным человеком, а с отражением в зеркале. Впрочем, возможно, это игры моего воображения.

— Я Суйгэцу, сотрудник Лунной почтовой службы. Ты посетитель, поэтому прочти.

Прежде чем я успела отказаться, сказав, что просто зашла поглазеть, он вручил мне лист бумаги. Изящным каллиграфическим почерком там было написано: «Правила пользования Лунной почтовой службой».

Что неясного на почте? И так вроде понятно, как все устроено… Да и читать не особо хотелось, но пришлось начать под настойчивым взглядом Суйгэцу.

— Эм…

Я собиралась лишь мельком взглянуть на лист, но вдруг начала внимательно перечитывать иероглиф за иероглифом. Я не понимала сути написанного.

Это что, научная фантастика какая-то — письма можно отправлять в прошлое и будущее?

— Это шутка или прикол? — Невольно мой тон стал резким. Сейчас мне было не до шуток.

— Я не знаю, что такое «прикол», но это не шутка — я показываю правила всем, кто приходит сюда.

Суйгэцу держался невозмутимо и угрюмо: действительно, вряд ли этот человек был способен на розыгрыш. Но если написанное правда, то это пугало еще больше.

— А почему такие странные правила? Зеркальные буквы, ограничения на количество символов?

— Потому что я доставляю письма через зеркала.

Я не понимала, о чем он говорил. Только голова разболелась.

— Допустим, все как написано. Что тогда будет, если не соблюдать ограничение количества символов? Или не писать зеркально? Письмо попадет адресату?

— Зависит от обстоятельств, но есть вероятность, что оно будет доставлено в нечитабельном виде.

Если принять все за чистую монету, то выходило, что при доставке через зеркала буквы отражались. Тогда написанные обычным способом символы придут перевернутые зеркально. И действительно, их будет невозможно прочитать.

— А что за штрафы? Что произойдет, если нарушить правила?

— Мысли, доверенные письму, вечность будут блуждать в зазеркалье — иными словами, навсегда потеряешь важную часть собственной памяти. — Фиолетовый глаз Суйгэцу жутковато сверкнул, аж мурашки по спине побежали.

— Это абсурд… Я ухожу.

Ну не могла же я поверить в эту фантастику! Когда я попыталась выйти с почты, Суйгэцу молча встал перед дверью.

— Отойди!

Он не сдвинулся ни на дюйм даже после моего сердитого приказа. Почему я вообще поддалась страху?

— У тебя ведь есть кому написать письмо.

— Никому я не хочу ничего отправлять!

— Правда? В отделении Лунной почтовой службы никогда бы не оказался тот, кому нечего кому-либо сказать!

Я вроде никому не собиралась писать, но после его слов одно лицо всплыло перед глазами.

Единственный человек, которому я хотела бы что-то сказать, — Каори… Но вот что…

Точно. Расскажу ей обо всем, что сейчас чувствую. Всё. И о том, как я сейчас страдаю из-за нее и что больше не хочу ее видеть. Честно скажу ей, как завидую тому, что у нее есть ребенок.

Так она наверняка будет себя винить, и, возможно, это ее немного ранит. Мне, вероятно, полегчает — все лучше, чем ничего не делать. Да. Так и сделаю.

— Хорошо. Я напишу письмо.

Развернувшись, я направилась от двери, Суйгэцу последовал за мной.

— Кому?

— Подруге… Нет, бывшей подруге.

— Тогда нет особых ограничений на количество символов. Выбирай любой понравившийся бланк. Письменные принадлежности на столе.

Я выбрала простенькую бумагу без узоров и рамок и пошла к указанному месту. Единственными принадлежностями на столе оказались стеклянная ручка и флакон с чернилами.

— У меня есть с собой перьевая ручка, можно ей писать?

— Без разницы, — кивнул Суйгэцу.

Вероятно, не существовало никаких правил относительно того, чем можно пользоваться.

Зеркало было расположено над столом так, что в нем отражались руки, — видимо, специально для написания зеркальными буквами. Из внутреннего кармана сумки я вытащила перьевую ручку, которую всегда носила с собой. В свое время, едва устроившись на работу, мы с Каори приобрели одинаковые. Решив, что хотим выглядеть как успешные женщины, мы выбрали известного производителя — Montblanc. Цена была довольно высокой для начинающих специалистов, но прошло уже более десяти лет, и ручка служила мне верой и правдой, так что это оказался правильный выбор.

Та-ак, что же написать…

Сняв колпачок и выведя зеркально «Каори», я тут же ощутила волну ностальгии, и воспоминания всплыли перед глазами.

Сколько раз я писала эти буквы. «К-а-о-р-и». И в средней школе, и в старшей.

Я передавала ей утром написанные дома письма, а на уроках отвечала на ее послания. Иногда на оторванных тетрадных листах механическим карандашом, иногда ручками с блестками, повторяя из раза в раз: «Каори», «От Аяко». Так прошли юные годы. Без подруги школьная жизнь была бы серой и скучной.

Да, так оно и было. Я очень любила Каори. Больше всех на свете.

— Почему я вообще сейчас об этом вспомнила…

Дурная привычка болтать лишнее вслух. По этой же причине у меня мало друзей, но в школе меня не травили, и я спокойно проводила время. Благодаря Каори.

После моих оплошностей она тайком объясняла мне в записках: «N немного обиделась. Тебе стоит попозже извиниться перед ней». Или вслед за моими словами вставляла: «Аяко немного грубо выразилась, но на самом деле имела в виду…»

Поступив в университет, я подумала, что мне вдруг стало труднее общаться с людьми, но это было не так. Вернее, общаться-то стало сложнее, да, просто раньше Каори сглаживала острые углы. А я даже не замечала, как она меня оберегала и поддерживала все время.

— Как мне теперь писать о своих чувствах, осознав это?

Кончик пера задрожал. Громко вздохнув, я опустила голову на стол.

Серьезно ли я хочу написать Каори о своей ненависти? Так мы не сможем больше быть друзьями.

Готова ли я потерять подругу всей жизни из-за какой-то глупой зависти?

Некоторое время я поразмышляла над этим вопросом, но мои намерения не изменились.

Напишу письмо. Расскажу обо всем, что чувствую.

И я полностью погрузилась в процесс.

У меня колотилось сердце, и я тяжело дышала.

Несколько раз свернув лист, исписанный неаккуратным почерком, я вложила его в конверт и заклеила декоративным скотчем, валявшимся в косметичке. В ящике лежали наклейки для запечатывания, но не было нужды так заморачиваться с письмом.

Ну вот и все. Наконец-то меня отпускает.

— Написала. Ты его отправишь?

— Да, конечно.

Пальцы Суйгэцу в перчатках коснулись переданного мною конверта. В этот момент я ощутила, как тяжесть спала с моих плеч. А вдруг все, что говорил Суйгэцу, — правда?

— Спасибо. Впервые за долгое время я почувствовала облегчение.

Поблагодарив и заплатив за марки, я легкой походкой вышла из отделения Лунной почтовой службы.

Затем достала из сумки мобильный и начала набирать ответ на сообщение, которое долго игнорировала.

Правильно ли я поступила? Не знаю, но уверена, что не пожалею об этом. Ведь я точно защитила нечто важное для меня.

Обычный жилой район.

— Можно тебя на пару слов? Я почтальон, обратился Суйгэцу к только вышедшей из квартиры женщине.

Та удивленно распахнула глаза.

Люди всегда так реагировали, заметив его. Суйгэцу считал, это связано с тем, что он не человек.

— Э-э-э, почтальон?

— Да. Ты же Каори? У меня письмо.

Однако оно разлетелось на клочки, когда он достал из почтовой сумки белый конверт и попытался вручить женщине.

Кусочки бумаги, подобно песчинкам, унесенным ветром, исчезли в воздухе.

— Что?! Что это такое?!

Женщина явно была в замешательстве, но Суйгэцу даже не шелохнулся — по крайней мере, так это выглядело со стороны.

— Ч-что это? Фокус? Или новый способ флирта?

— Я не знаю, что такое «флирт», но это не фокус.

Отвечая на ее вопрос, Суйгэцу сам размышлял о произошедшем. Потом увидел на дороге обрывок письма.

Подняв его, он обнаружил часть с написанными буквами. Но что-то тут было не так. Они должны были пройти через зеркало, но почему-то остались перевернутыми.

— Хм, ясно. Она с самого начала не писала зеркальными буквами.

В Лунной почтовой службе действовало два правила: ограничение символов и зеркальные буквы. Когда они нарушались, мысли, доверенные письму, оставались навечно блуждать в зеркальном мире. Это все равно что навсегда потерять часть своего сердца.

Суйгэцу не понимал важности утраты части души, но если душа равноценна жизни, то и ее часть тоже имеет значение.

Клиентка, написавшая письмо, спрашивала о штрафах за нарушение правил, значит, осознанно сделала свой выбор.

— Она сама захотела избавиться от своих чувств, — пробормотал себе под нос Суйгэцу.

Женщина, которую он оставил в стороне, робко приблизилась.

— Эм… Я не очень понимаю, что происходит, но тороплюсь, можно я уже пойду?

— А, простите.

Суйгэцу не стал упоминать, что забыл о ее существовании, — не из-за безразличия, а просто потому, что всегда говорил минимум необходимых слов.

— Э-э-э… Можно… Выглядишь довольной!

Женщина возилась с небольшим прямоугольным предметом, который начинал светиться каждый раз, когда она к нему прикасалась. На лице женщины сияла улыбка, несмотря на то что на ее глазах только что произошло нечто необъяснимое.

— Как догадались? Сегодня встречаюсь со старой подругой! Я думала, она меня избегает… И очень рада!

— Дорогая подруга, значит?

— Да, дорогая! Ну, я тогда пойду…

Женщина размашистыми шагами двинулась прочь. Когда ее фигура скрылась за поворотом, Суйгэцу тоже исчез.

Вернувшись в отделение Лунной почтовой службы, Суйгэцу поставил на пол пустую сумку и почувствовал, что на него нахлынуло другое чувство, отличное от того, которое обычно бывает после доставки писем. Он все еще не мог подобрать слов для его описания.

— Я не понимаю, что правильно, а что нет. Но, по крайней мере, та женщина — Каори — выглядела счастливой. Это, наверное, то, чего хотела посетительница.

Суйгэцу потер пальцы, пытаясь вспомнить ощущение от разлетевшегося в прах письма.