Лунная почтовая служба

Письмо шестое. Тебе — той, кто дал мне имя

Это история о том времени, когда Суйгэцу был еще обычным зеркалом без имени.

Карманное зеркальце с нарисованными цветами и выгравированными бабочками. Дата создания неизвестна, но оно явно прошло через руки множества людей и, попав в послевоенную Японию, уже обладало сознанием и чувствами.

Последней его хозяйкой стала начинающая актриса, которая и нарекла зеркальце «Суйгэцу».

— Посмотри, посмотри! Старинное карманное зеркальце, купила в антикварном магазинчике в Накано! — обратилась Умэко Ямада, выступавшая под псевдонимом Теко Ханафубуки, к коллеге с ярким макияжем в гримерной шоу-паба[11] за одним из многочисленных туалетных столиков.

— Разве не прелестно?

— Хм, красиво. Похоже на французское. Взгляни на крышку — чувствуется экзотика и шинуазри!

На крышке были изображены пионы, а сверху — объемная бабочка.

— Наверняка стоило целое состояние, да?

— На самом деле нет, там была распродажа.

— Значит, просто не особо ценное.

— Не будь такой грубой! Какая разница-то, если оно чудесное!

— Ну да, нам, обычным актерам низкосортной труппы, не по карману дорогостоящий антиквариат.

Коллега была из той же труппы, что и Теко, но поскольку жалованья актрисы было недостаточно, то зарабатывали они на пропитание выступлениями в захудалом шоу-пабе на окраине города.

— Ну помечтать-то можно! Знаю, что мы не в состоянии позволить себе предметы роскоши. Да и понимаю: вряд ли карманное зеркальце, пылившееся в углу полки, сделано во Франции. И все же мое сердце дрогнуло, когда я его увидела. Мне показалось, оно меня зовет.

— Так, мой выход.

— Успеха!

Коллега в обтягивающем ярко-розовом купальнике, колготках в сеточку, с розовым меховым боа на шее вышла из прокуренной гримерной и направилась в сторону сцены, залитой светом от зеркального шара и пропитанной запахом алкоголя. Я сама только что там стояла, а теперь все казалось лишь иллюзией.

— Не верю, что нахожусь в месте, где предлагают фантазии за деньги. Я воображала себе, как стану актрисой, воплощающей мечты.

Прошло два года, как я уехала из провинции, грезя о карьере актрисы. Окончив среднюю школу, я помогала родителям на ферме, а когда мне исполнилось восемнадцать, переехала в столицу. Мечтательная девушка Умэко Ямада, столкнувшись с суровой реальностью невостребованной актрисы и познав мрачные стороны ночной жизни, словно куколка бабочки, преобразилась в Теко Ханафубуки[12].

Я открыла пудреницу, чтобы поправить макияж.

— Может, это лишь воображение… Но когда я в тебя смотрюсь, выгляжу красивее обычного. — Я сравнивала отражения в зеркале туалетного столика и в карманном.

«Сама на себя не похожа в сценическом гриме и белокуром парике, а в зеркальце выгляжу более живой — то ли из-за освещения, то ли из-за угла наклона».

— Ты нечто прекрасное, иллюзорное и недостижимое[13]. Цветы, отраженные в зеркале, хрупче и красивее настоящих, луна эфемернее и волшебнее в воде… И мы, актрисы, симпатичнее на сцене или на телевизионном экране, чем в реальной жизни. Хотя я бывала только на небольших сценах…

В театральных постановках мне доставались лишь второстепенные роли. Главные получали актрисы красивее и талантливее, чем я. Упорно желая быть на их месте, я репетировала в свободное время, не жалея сил, но старания пока не приносили плодов.

— Назову тебя Суйгэцу. Как стану знаменитой, представлю на экране как «любимую вещь великой актрисы Теко Ханафубуки с тех пор, как она была еще никем». Пусть ты и не дорогой антиквариат, это все равно будет трогательная история.

Я осознавала, что мир шоу-бизнеса не настолько благосклонен, чтобы я сумела стать знаменитой актрисой, а возвращаться в деревню к семье не было никакого желания. Но я мечтала быть звездой экрана. Отказаться от этого было сродни смерти.

— Я непременно стану великой актрисой. Вся Япония сойдет с ума от моей игры… — бормотала я про себя. Я создана для этого. Сейчас боги меня испытывали. Это давало мне силы жить дальше.

Вскоре после этого произошел переломный момент в жизни Теко — известный режиссер выбрал ее для главной роли в своем новом фильме.

Он случайно увидел Теко в одной из театральных постановок и понял, что она идеально подходит. Он почувствовал большой потенциал в ее решительном взгляде, в манкости, которую она иногда проявляет, несмотря на благородную стать, и в энергии, бьющей через край из каждой клеточки ее тела.

Наконец усилия были вознаграждены. Из-за волнения и радости я не могла уснуть несколько дней. Удивительно, что оценили именно мою дерзость и живость, а я считала это минусом для актрисы.

— А-а-а! Ура-а-а! Наконец-то дебют в кино! У меня! У меня!

Хотелось, чтобы все, кто смотрел свысока и насмехался, это услышали. Все! И родные, не надеявшиеся на успех; и коллеги из шоу-паба, советовавшие поскорее бросать это дело; и руководители и члены театральной труппы, не дававшие главных ролей.

Однако мне перевалило за двадцать лет. Для дебюта на большом экране уже довольно поздно, и я не могла позволить себе медлить — необходимо стать звездой как можно быстрее.

Роль оказалась немногословная и не столь важная, как я надеялась, но это было не так принципиально. Все заметят меня, когда я появлюсь на экране.

Теко быстро завоевала успех, как и планировала. После дебюта в кино последовали роли в сериалах и рекламе, и она была всего в шаге от признания ее народной актрисой.

— Кажется, на меня внезапно свалилась удача, с тех пор как ты появился. Это благословение какое-то? А, Суйгэцу? — разговаривала с Суйгэцу Теко в гримерке на съемках сериала.

Весь персонал знал, как Теко дорожила старым карманным зеркальцем. Перед съемками она обязательно проверяла в нем макияж.

Никто не знал, но на самом деле Суйгэцу действительно приносил ей удачу, уже став цукумогами[14].

Теко подписала контракт с агентством, и у нее был свой менеджер. Благодаря этому заказы появлялись сами, не нужно было даже прилагать усилий. На съемках с ней работали визажисты и парикмахеры. Раньше на спектаклях и в шоу-пабе она сама делала и макияж, и прическу, так что одно это теперь позволяло ей почувствовать себя первоклассной артисткой.

Однажды Теко предложили провести публичную беседу с начинающей актрисой из ее же агентства. Интервью должны были напечатать на страницах женского журнала с фотографией. Так что она хотела постараться и была полна решимости выделиться на фоне коллеги.

— Вы обе актрисы, женщины всего мира восхищаются вашей идеальной внешностью, а что насчет вас самих? Каков ваш идеал? — задал интервьюер сложный вопрос.

— Без сомнения, это Теко! — ответила коллега с явным лукавством. — Я невысокого роста и с детским лицом, поэтому восхищаюсь такой статной, элегантной красавицей, как Теко!

«Специально мне льстит — ее глаза не искренни; очевидно, что она так не считает».

Ответив, что я сама себе идеал, получила бы бурную негативную реакцию со стороны общественности, но и подстраиваться под коллегу и говорить, что она мой идеал, тоже бы не хотелось. Нужно было придумать запоминающийся ответ и при этом сохранить репутацию. Точно. Пусть идеал будет недостижимым.

— Ой, спасибо! Но мой ответ будет немного другой. Если бы я могла переродиться, то в следующей жизни хотела бы стать мужчиной.

— Что ж, неожиданно.

Я застигла врасплох и интервьюера, и младшую коллегу. Именно то, что нужно. Непредсказуемость — важная черта для актрисы.

Желание родится мужчиной в следующей жизни не было ложью. Будучи актером, а не актрисой, я могла бы сыграть более разнообразные роли.

— Еще знаете, мне нравится таинственная аура, неопределенная национальность. Такой холодный красавчик с длинными серебристыми волосами, фиолетовыми глазами, высокий, худой…

Как только я решила, что мой идеал — мужчина, слова пришли сами собой. Не ожидала от себя восхищения подобной внешностью. Если бы такой юноша существовал в действительности, точно был бы идеалом. Словно недоступное отчужденное создание, обитающее в мире богов или призраков…

— Похож на героя романа.

— Да. И я хотела бы стать именно таким существом, настолько привлекательным, что человеку и не выразить.

— Вы, Теко, точно бы справились, — сказал интервьюер и перешел к следующему вопросу.

А Суйгэцу во время разговора, конечно же, лежал у меня в сумочке и все слышал.

Затем наступил еще один поворотный момент в жизни Теко. Объявили о создании романтического фильма с популярным молодым актером Такуми Вакаодзи. Фильм должен был стать частью серии «Лазурный», решили снимать еще и драматическую трилогию. Другими словами, это был очень крупный проект.

Фильм «Вступление. Лазурный» и драматическая трилогия «Лазурный. Тайна», «Лазурный. Песнь любви», «Лазурный. Синдром» затрагивали такие насущные темы, как последние годы жизни, тайное бегство влюбленных и двойное самоубийство — и их активно обсуждали еще до выхода в эфир.

В то время Теко было двадцать пять лет. Наконец она стала поистине народной актрисой, как по статусу, так и по сути.

На пресс-конференции по поводу объявления о начале съемок в окружении многочисленных журналистов, стоя рядом с Такуми, Теко чувствовала, что находится на пике своей жизни.

— Теко, приятно познакомиться. Трилогия длинная, нам еще три года вместе сниматься, а значит, все это время мы будем партнерами.

— Взаимно, Такуми, приятно познакомиться.

Легкие шуточки красавчика Такуми заставили мое сердце трепетать. Я понимала, это всего лишь вежливость, но уже начинала представлять, как чудесно, наверное, было бы стать его возлюбленной. Если мы с Такуми сойдемся, это будет сенсацией, да и директор агентства вряд ли бы возражал.

Такуми оказался приятным собеседником, на год старше, ему было двадцать шесть. Он тоже начинал с небольшой театральной труппы и добился успеха собственными усилиями.

После начала съемок фильма мы с Такуми достаточно сблизились для общения на личные темы.

— А ты же из семьи Вакаодзи? Из известного дзайбацу?..[15] — Я услышала об этом от кого-то из коллег.

— Ага. Но у меня есть старший брат, да и семья почти что отреклась от меня, потому что позволяю себе слишком многое.

— Вот почему ты кажешься таким утонченным. Из-за воспитания.

— Ой, ну перестань говорить так, словно я богатенький сынок. Я покинул семейное гнездо в подростковом возрасте и какое-то время жил в бедности.

— Хм…

Несмотря на попытки Такуми сопротивляться, в нем чувствовалась нотка аристократизма, присущая людям из обеспеченных семей.

Даже если он пережил трудные времена, это не шло в сравнение с лишениями, которые испытывала я, зарабатывая на жизнь выступлениями в шоу-пабе. Ему не нужно было беспокоиться, как свести концы с концами, — в чрезвычайной ситуации он мог обратиться за помощью к семье.

— Мне неловко рядом с ним. Мы выросли в совершенно различных условиях. Хотя вместе играем в фильме, кажется, мы из разных миров, — заговорила я с Суйгэцу, пока снимала макияж в гримерной после съемок.

Конечно, я испытывала легкую симпатию к Такуми и фантазировала, что мы пара, но его знатное происхождение казалось препятствием.

— Ну да, он мне нравится, но, наверное, стоит немного отдалиться…

Однако, вопреки моим намерениям, Такуми постепенно сокращал дистанцию. Он узнал, что я пришла в кино из небольшой театральной труппы и работала в шоу-пабе, но ему, наоборот, это показалось очаровательным.

— Фантастика, что ты стала актрисой своими силами! Театру нужны такие амбициозные и увлеченные люди.

— Ой, ну хватит льстить.

Но мне было приятно, поскольку на самом деле выбор на работу в шоу-пабе пал именно из-за желания отточить свои творческие способности. Чувство собственного достоинства помогало отказывать клиентам, явно мечтавшим затащить меня в постель, обещая роли и продвижение в индустрии. Пусть это не самое завидное прошлое, но слова Такуми позволили увидеть повод для гордости в пережитых сложностях.

В интервью я много делилась воспоминаниями о начале карьеры, и, как и ожидала, общественность хорошо это восприняла, меня стали чаще звать в рекламу — не только косметики, но и рамена, специй для карри и других товаров массового потребления.

— Теко, видела? Ты снова на первом месте в рейтинге самых завидных невест шоу-бизнеса! Второй раз подряд!

— Ой, правда, что ли? Я так рада! — притворилась я, что впервые услышала, когда Такуми передал мне журнал, хотя была уже в курсе.

— Говорят, у тебя образ хорошей хозяюшки. А как на самом деле?

— Да, я неплохо справляюсь с домашними делами. У меня много братьев и сестер, и я помогала родителям по хозяйству, когда мы жили вместе. У нас ферма, и мама постоянно была занята…

Теко — Умэко — была самой старшей из пяти детей. Ее угнетало, что она оставила младших в деревне и уехала в столицу, но семья радовалась ее успехам на актерском поприще.

— Твоя семья наверняка счастлива за тебя.

— Ну да… Теперь я могу наконец отправлять им деньги, да и жизнь чуточку полегче стала.

— О, ты помогаешь родителям финансово? — изумленно выпучил глаза Такуми.

— Да, а что такого?

— Нет, ничего. Просто у меня и в мыслях не было отправлять родителям деньги… Вот черт, верно, что ли, говорят насчет богатенького сыночка… — Такуми разочарованно вздохнул.

Он всегда стыдился этого прозвища и верил, что чем больше жизненных сложностей пережил актер, тем лучше.

— Мне нравится это в тебе, Такуми. Люди обычно восхищаются тем, чего в них самих нет… Уверена, влюбленные фанатки чувствуют то же самое.

Невинный, аккуратный, благородный. В моем воображении он играл в теннис на своей вилле в Каруидзаве. Образ богатенького сынка лишь подчеркивал публичный имидж Такуми, и многие женщины находили его привлекательным.

— Да? — Такуми слегка покраснел и потер затылок, словно пытаясь скрыть смущение.

В тот момент Теко впервые осознала, что Такуми ей симпатичен. Раньше казалось, что они живут в совершенно разных мирах, но, благодаря проявленным им слабостям, она почувствовала, как дистанция между ними начала сокращаться.

Вскоре они стали парой.

— Я словно во сне… В какой-то момент я даже пыталась держаться на расстоянии, чтобы не влюбиться…

Для прессы стало отличной сенсацией, что два актера, сыгравшие влюбленных в серии работ «Лазурный», встречаются и в реальной жизни. Публика с восторгом восприняла эту новость, и даже начали шептаться о свадьбе. Съемки второй части трилогии шли полным ходом, и казалось, сейчас самое подходящее время для такого шага.

— Надеюсь, Такуми чувствует то же, что и я.

Однако съемка трилогии подошла к концу без каких-либо значительных изменений в отношениях. Роман продвигался довольно гладко, но поведение Такуми вызывало недоумение — он не спешил делать предложение. Теко была уверена, он знал о слухах по поводу свадьбы.

Началось все с инициативы Такуми, а теперь уже Теко не могла представить жизни без него.

В редкие выходные она либо оставалась ночевать у любимого, либо звала его к себе и угощала домашней едой. На съемки Теко приносила Такуми приготовленные бэнто, желая продемонстрировать окружающим их близость. Сам он воспринимал эти жесты не как навязчивость, а с искренней признательностью.

Такуми был очень востребованным актером, и у него, безусловно, имелись работы помимо «Лазурного». А значит, он встречался с большим количеством красавиц-актрис вне поля зрения Теко. Эти мысли не давали ей покоя. Она знала, что Такуми добродушен и может непреднамеренно поддаться соблазну, если какая-нибудь дама позовет. Именно поэтому ей хотелось поскорее выйти замуж и обрести спокойствие.

— Почему же он не делает предложения? Неужели у него есть кто-то еще? Не может же он так умело притворяться…

Предчувствия Теко сбылись в самом плохом смысле.

Сразу как закончился прокат трилогии, в еженедельном журнале появился громкий заголовок: «Такуми Вакаодзи. У известного актера была невеста? Обещание уйти из кино ради семейного бизнеса».

— Не верю… Он собирается бросить актерство до тридцати лет и возглавить семейный бизнес… Это же совсем скоро! И у него с детства была невеста?!

Теко, чуть не рыдая, пришла в квартиру Такуми спросить, в чем же дело.

— Теко, прости, что скрывал от тебя! — извинялся на коленях Такуми.

Гнев Теко сразу улетучился, и из глаз потекли слезы.

— Значит, это правда…

В глубине души она мечтала, что это лишь слухи и он скажет: «Прости, заставил тебя нервничать, все ложь». Но теперь надежды в одно мгновение угасли.

— Я все расскажу… Это долгая история, присядь пока. — Такуми устроил ее на диване и приготовил ей кофе.

Обычно они сидели рядом, но в этот раз он специально сел напротив, через стол. Настроения пить кофе совсем не было.

Такуми взглянул на подавленную Теко.

— Знаешь, моя семья… Почти все написанное в статье еженедельника — правда. Но я никогда не планировал наследовать семейный бизнес или жениться на выбранной ими невесте, поэтому ушел из дома. Я полагал, что семья поняла мою позицию, но на самом деле они отреклись от меня. С тех пор я ничего о них не слышал. А теперь обстоятельства вдруг изменились.

— Изменились?

— Не так давно скончался старший брат, который должен был стать наследником. В автомобильной катастрофе.

— Что?! — удивилась Теко.

В голове у нее начали возникать догадки. В прошлом месяце Такуми упоминал о «срочных делах», и они не виделись несколько дней. В тот момент, видимо, и умер брат, а Такуми ездил домой на похороны.

— В семье Вакаодзи всего два мужчины — я и он. Теперь, когда его нет, наследовать семейное дело придется мне. Так сказали на похоронах. Они подождут до моего тридцатилетия, понимая, что нужно завершить работу. После этого насильно заберут домой…

— А ты не можешь просто их проигнорировать? Ты ведь популярный актер, и агентство крупное. Уверена, ты под защитой!

— Это невозможно… Все телеканалы прекратят сотрудничество со мной, как только услышат: «Если вы будете работать с Такуми Вакаодзи, мы откажемся от спонсорства». Наша корпорация финансирует все телеканалы без исключения. Одного лишь слова отца будет достаточно, чтобы меня сняли с главной роли в сериале…

— Да не может быть…

Теко совсем не разбиралась в мире экономики и не подозревала, какой властью обладает семья Такуми. Она полагала, что даже самая крупная компания не способна влиять на индустрию развлечений, и думала, Такуми свободен в своих действиях. Но реальность оказалась иной. В Японии все влиятельные люди связаны между собой. Пока был жив старший брат, Такуми оставался вне поля зрения семьи Вакаодзи.

— Ужасно!.. Все так внезапно… — Теко закрыла лицо руками и заплакала. Плакать должен был Такуми, а не она, это ясно, но он притворялся сильным и скрывал слезы.

— Теко… Я не хочу ни расставаться с тобой, ни бросать актерство…

Он встал с места, опустился на колени перед Теко и посмотрел на нее.

— Я понимаю! Я твой самый близкий человек и видела, как ты посвящаешь жизнь кино! Я была рядом все три года съемок в «Лазурном»!

— Да, ты права…

Теко тоже опустилась на пол, и они крепко обнялись.

— Есть лишь один способ скрыться от моей семьи. — После долгого молчаливого объятия Такуми отпустил Теко и взглянул ей в глаза.

— Правда? И что за способ?

— Есть одно «но»: это повлияет и на твою жизнь тоже…

— Слишком поздно об этом беспокоиться. Я однозначно против того, чтобы ты бросал актерскую карьеру или женился на другой женщине! Сделаю все возможное!

Такуми — единственный мужчина, которого она любила, лучший партнер и на работе, и в личной жизни. Мысль о том, что он свяжет судьбу с другой, разрывала Теко сердце.

— Спасибо… — Глаза Такуми стали влажными.

Теко чувствовала — он тоже ее любит. Немного полегчало от осознания, что он не собирался ничего бросать.

— Так что нужно делать?

— Сбежать вдвоем, Теко.

Я не могла поверить своим ушам, слова Такуми прозвучали настолько дико, что время в комнате будто на мгновение остановилось.

Вторая часть трилогии «Лазурный», где мы с Такуми играли главные роли, как раз закончилась побегом влюбленных, а третья часть — двойным самоубийством героев. Я играла трагедию на экране, но представить себе подобное в реальной жизни не могла.

— Мы убежим в какой-нибудь маленький далекий городок, изменим имена и начнем с небольшого театра. Да, нам придется отказаться от актерской карьеры, но я уверен: мы непременно сможем снова достигнуть успеха! — Казалось, голос Такуми звучит откуда-то издалека.

Я долго шла к тому, чтобы стать актрисой, признанной на национальном уровне. Готова ли я бросить карьеру? Променять ее на будущее с Такуми?

— Это очень важно, поэтому подумай хорошенько! Я планирую на следующей неделе сбежать из Токио.

— Так это же совсем скоро!

До тридцатилетия ведь еще оставалось время… Я хотела уговорить его подождать, но по выражению лица было ясно, в каком отчаянном он положении.

— Времени уже нет. Отец давит, требуя как можно скорее съехать с квартиры. Если ты все-таки решишь быть со мной, приходи вот сюда. — Такуми протянул записку с названием кафе, датой и временем.

Я вышла из квартиры Такуми совершенно оглушенная, поймала такси и неуверенной походкой вернулась домой. Не сняв макияжа и не переодевшись, я осталась сидеть в кромешной темноте на диване, укутанная в пальто.

Если уезжать из Токио на следующей неделе, придется безответственно бросить все предстоящие проекты — съемку в рекламе, в сериале. Такое внезапное исчезновение поставит в неудобное положение агентство, да и семье не удастся сообщить свое местонахождение.

Можно ли допустить такое? Даже если общественность примет нашу сторону, в мир шоу-бизнеса уже не вернуться. Хотя Такуми и был настроен оптимистично, считая, что мы снова добьемся успеха, но даже если сможем выступать в провинциальных театрах, то о телевидении не могло быть и речи. Неизвестно, через сколько лет или десятилетий семейство Вакаодзи простит нас! К тому времени уже пройдет пик моей актерской славы…

— Не нравится мне это все!

Если начинать жизнь с нуля в провинциальном театре, то снова придется подрабатывать в шоу-пабах, чтобы свести концы с концами. Даже если сменим сценические имена, нас наверняка сразу узнают, а у Такуми вообще нет псевдонима, он использует настоящее имя, ему сложно будет заняться чем-то другим. Не было сомнений, жизнь станет невыносимой.

Я, конечно, любила Такуми, но смогу ли выдержать? Не пожалею, что решилась на побег?

И та ли это любовь, ради которой стоит жертвовать собственной жизнью?

— Не знаю… не знаю!

Я не хотела жертвовать ни карьерой актрисы, ни Такуми! Но нужно было что-то выбрать, ведь, если я этого не сделаю, автоматически потеряю его.

— Суйгэцу… Как же поступить? — Я достала из сумочки зеркало, но в нем был лишь образ уставшей женщины.

Я думала целую неделю, задавая себе один и тот же вопрос, представляя будущее. И наконец приняла решение.

В записке значилось название кафе — пустынное старое заведение, где не было никого, кроме постоянных посетителей. Я заказала кофе и стала терпеливо ждать. Но в назначенное время Такуми не появился.

Спустя час я задумалась: не слишком ли сильно он опаздывает? Или я перепутала кафе? Когда уже начала терять терпение, появился запыхавшийся мужчина. Менеджер Такуми.

Я с грохотом встала с места, и менеджер, суетившийся у входа, сразу заметил меня и подбежал. На мгновение я приняла его за преследователя, но он поклонился, и я догадалась, что этот человек на нашей стороне.

— А где Такуми?

— В бегах от своей семьи. Они прознали про кафе, он хочет встретиться в другом месте.

— Да не… — потеряла я дар речи.

Менеджер протянул записку, написанную корявым почерком, — невозможно было разобрать, рука это Такуми или нет. Наверняка нацарапал в спешке, когда за ним гнались.

— Это…

— Станция Ибараки. Пожалуйста, садитесь на поезд.

— Поняла… Ой, подождите минуточку.

На обратной стороне записки перьевой ручкой я набросала послание.

— Передайте это Такуми.

Менеджер кивнул и убрал записку в карман.

Вся на нервах, я села на поезд в сторону Ибараки, пересаживаясь с одного состава на другой на случай, если за мной следят.

Прибыла на станцию Ибараки уже поздней ночью.

— Холодно…

Там не было зала ожидания, и я села на скамейку на платформе, так и провела ночь, обнимая себя в попытках согреться. Неизвестно, когда приедет Такуми, мне ни за что нельзя уходить отсюда. Да и в любом случае вряд ли в провинциальном городке с безлюдным вокзалом открыто много ресторанчиков.

К несчастью, начался дождь. Косой дождь попадал на платформу и намочил пальто, я вся дрожала от холода.

— Такуми… Приходи поскорее… — стуча зубами, бормотала я.

Так холодно. Если я сейчас ничего не сделаю, то потеряю сознание.

— Суйгэцу… поговори со мной… — открыв ручное зеркальце, я начала рассказывать Суйгэцу о Такуми.

— Впервые мы тайно выбрались в Каруидзаву. Да, Такуми тогда даже прицепил себе фальшивую бороду, чтобы журналисты его не узнали. Она ему совсем не шла, очень смешно выглядел…

Когда уже было нечего рассказывать, я начала цитировать реплики из сыгранных ролей.

— Абсолютно точно, мы всегда будем вместе, даже в загробной жизни. Я не отпущу твою руку до самого рая… — шептала я с мечтательным видом и медленно закрывала глаза.

Роль будто овладевала мною, и, играя, я не дрожала от холода.

— Эта финальная реплика моей героини перед совершением двойного самоубийства с возлюбленным в последней части «Лазурного». Но я не хочу быть вместе после смерти, что за вздор. Пока жива, выйду замуж за Такуми, построим счастливую семью. Такую же, как у моих родителей… Неважно, пусть мы будем бедны, улыбка не сойдет с наших лиц…

В памяти всплыли образы родителей и братьев с сестричками. Возможно, им скоро станет известно о нашем с Такуми побеге. Даже если я не смогу сообщить о своем местонахождении, то хотя бы дам знать, что в целости и сохранности. Да, так я решила.

— Будем жить вдвоем в каком-нибудь провинциальном городке, выращивая овощи. Это уж точно лучше, чем работать в шоу-пабе… Если не найдем театральной труппы, создадим собственную…

Даже если зрители не придут. Мы будем счастливы. Пока вместе, пока играем вдвоем.

— Поэтому прошу тебя, приходи скорее… Скорее обними меня…

Дождь не прекращался всю ночь, наступило утро, но Такуми так и не пришел.

— Такуми… Почему?

Даже когда уже начали ходить поезда, непохоже было, что Такуми приедет на одном из них. Пока я терпеливо ждала, не отходя даже в туалет, людей на станции становилось все больше. Офисные служащие, школьники в форме — должно быть, час пик, все ехали на работу и учебу.

Хотя я была одета неприметно, меня все равно беспокоило, что во мне узнают Теко Ханафубуки, но вряд ли совершенно мокрая и неприглядная женщина напоминала известную актрису. Однако, наоборот, своим видом я могла привлечь лишнее внимание, надо пересесть в другое место.

— А…

Но не успела я до конца встать, как рухнула на пол, почувствовав головокружение.

«Бам!» — послышался звук бьющегося предмета.

Я больше не ощущала зеркальца в руке; возможно, это оно разбилось.

— Суйгэцу…

— Вы в порядке? — присел рядом со мной человек в форме дежурного по станции.

Я понимала, что нужно встать, но не могла пошевелить и пальцем. В глазах быстро темнело, и я чувствовала, как теряю сознание.

— О господи! У вас ужасная температура! Я вызываю скорую! Скажите, как вас зовут?

— Теко… Нет, Умэко… Ямада Умэко… — Я назвала настоящее имя, чтобы не доставлять Такуми неудобств.

— Прошу, подождите. Он скоро придет… Мне нужно быть здесь… Кто-нибудь, пожалуйста, передайте ему… — мямлила я, но не было никого, кто услышал бы мои мольбы.

Меня на скорой увезли в больницу, где и приняли под именем Ямады Умэко.

— Такуми… Такуми…

Из-за дождя, лившего всю ночь, Теко подхватила пневмонию, и за те несколько дней, что она пролежала с высокой температурой, не осталось и следа от той народной актрисы, которой она была. Теко постоянно повторяла врачам и медсестрам, что «ждет его» и что «он обязательно придет», но те, похоже, считали ее бедной бредящей женщиной.

Порывшись в сумочке, она нашла свое зеркальце, аккуратно лежавшее внутри. Вероятно, работник станции подобрал. Украшение в виде объемной бабочки на крышке отломилось, и на зеркале появилась большая трещина. Лицо в нем тоже показалось треснутым.

— Фу… Я похожа на старушку… Такуми меня и не узнает…

Попытавшись слегка приподняться, она достала из сумочки помаду и начала красить губы.

Теко надеялась предстать перед Такуми хоть чуточку привлекательнее, но выглядела жалко: волосы взлохмачены, кожа загрубела, одни лишь губы выделяются ярко-красным. С ней больше не заговаривали ни врачи, ни медсестры.

— Дайте мне, пожалуйста, бумаги… Я хочу написать письмо…

Медсестры сходили в киоск за конвертами и бумагой и передали Теко. Она начала писать Такуми по письму в день.

Письма скапливались в прикроватной тумбочке. Теко никак не могла вылечиться, ее почерк становился все более расплывчатым и нечитаемым.

Даже будучи в неясном сознании, она все равно каждый день непременно слушала по телевизору новости мира шоу-бизнеса. Если будет что-то известно о Такуми, там обязательно передадут. Об исчезновении Ханафубуки Теко заговорили сразу, и записку, оставленную в агентстве, тоже быстро опубликовали. Но, кажется, никто не знал, что сейчас Теко находится в больнице Ибараки.

Прошло две, затем три недели с момента госпитализации, как вдруг со своей больничной койки она услышала шокирующую новость: «Известный актер Такуми Вакаодзи сыграл свадьбу! Он унаследует семейный бизнес, оставив карьеру актера».

Когда прозвучало сообщение и диктор произнес имя Такуми, Теко выронила перьевую ручку.

— Не может быть… Почему…

В новостях продолжали рассказывать про Такуми: сообщили об отношениях с актрисой Теко Ханафубуки, которая бесследно исчезла, оставив записку, и что он вернулся домой с разбитым сердцем.

Трясущейся рукой Теко выключила телевизор и с широко раскрытыми глазами уставилась на черный экран.

— Как это вообще могло произойти?.. Я же сообщила ему, что буду ждать на станции Ибараки… Неужели он не получил мою записку?..

Она вспомнила о менеджере Такуми. Переданное им послание было написано таким корявым почерком, что сложно было разобрать, писал ли Такуми сам или нет…

— Неужто менеджер — информатор семьи Вакаодзи?.. А ведь он не говорил, что пособничает нам… Это я наивно предположила, раз он менеджер, то поддерживает… И мое послание на оборотной стороне записки, должно быть, не дошло до Такуми.

И то, что он опоздал и поменял место встречи, — все было ложью. Он, наверное, пришел позже в то кафе и, не найдя меня, вернулся к семье. Подумал, что его бросили…

— Все ведь было не так! Это недоразумение! А-а-а! Но теперь уже слишком поздно… Ничего не изменить…

«Эх… Если бы я была бы в Токио, могла бы все исправить. А то, что я не покинула больницу Ибараки, только все ухудшило. Очевидно, мне нарочно сказали ехать на эту безлюдную станцию, чтобы со мной никто не смог связаться».

— А-а-а! Вот бы хоть письмо ему передать! — причитала Теко, лежа на больничной кровати. — Все неважно. Он женился, да и я никогда уже не смогу вернуться к актерской деятельности… после такого хочется просто взять и умереть.

Теко больше не брала ручку в руки, ее состояние резко ухудшилось, и она покинула этот мир, так и не найдя утешения.

— Я слышала, что в этой палате лежала Теко Ханафубуки…

В больничной палате, где недавно умерла Теко, две медсестры наводили порядок.

— А я и не узнала ее, она выглядела совсем не как на экранах.

— По телевизору сообщили о внезапной смерти после исчезновения… А ведь это явно смерть от изнурения… Почему они скрыли?

— Ну… Наверное, это повредило бы их имиджу.

— Но ведь Ханафубуки уже умерла! Чей имидж бы пострадал?

— Разве не семьи Вакаодзи? Ведь очевидно, что это вранье! Его никто не бросал! А иначе бы слухи о том, что сам Такуми Вакаодзи кинул Теко Ханафубуки, расползлись бы дальше…

— Ой, я уж не знаю, где правда, а где нет. Да и Вакаодзи больше не появляется на телевидении… Эм?!

— Что такое?

Медсестра кивнула на открытый ящик в прикроватной тумбочке.

— Нет писем, которые Ханафубуки писала каждый день. Хотя мне казалось, что их было штук двадцать.

— Ой, и правда. Пусто.

— Может, их семья забрала?

— Нет, они точно сюда не заходили. Как странно…

Суйгэцу прихватил письма Теко и блуждал с ними между миром живых и миром духов. Только после ее смерти он обнаружил, что может принимать человеческий облик. Серебристые волосы и фиолетовые глаза в честь «идеального образа», когда-то описанного Теко. Единственным отличием был шрам на левой щеке — материализовалась трещина на зеркале.

— С таким лицом мне не стать идеальным…

Суйгэцу не интересовала человеческая красота или уродство, но почему-то он чувствовал необходимость соответствовать идеалу Теко, сам не зная причины.

Чтобы скрыть шрам, Суйгэцу опустил на глаз одну прядь волос.

— Так лучше.

Несколько вынужденное действие, но любые средства хороши, лишь бы его спрятать.

Суйгэцу оглядел себя. Почему-то на нем было кимоно пепельного цвета. Отец Теко носил такое, а Суйгэцу видел его в морге — возможно, это его отражение.

Суйгэцу не был излишне эмоционален, однако, увидев, как рыдают родители и младшие братья и сестры над телом Теко, ощутил покалывание в районе груди. Ему не хотелось больше там оставаться. Не понимая истинной причины чувств, он покинул больницу, прихватив с собой письма.

Исчезнув, Суйгэцу бродил по миру живых и не заметил, как очутился на границе с миром духов. Не обратив внимания, он продолжил идти и вышел к местечку, напоминавшему торговую улочку. Оранжевый цвет сумерек ослеплял глаза.

— Почему в таком месте торговая улочка?

Атмосфера контрастировала с торговыми кварталами мира живых: магазинчики выглядели заброшенными, хотя вывески все еще оставались на местах и чувствовалось слабое присутствие духов.

Казалось странным, что горели красные и белые фонари, а электрических столбов не было. Вероятно, их зажгли от лисьего огня[16] или чего-то в этом роде.

Дойдя до конца улицы, я обнаружил открытое заведение. Вывеска гласила: «Волшебная лавка янтарных сладостей».

— Можно войти?

Я резко распахнул дверь и переступил порог. Внутри стоял мужчина с золотыми волосами в хакама. Лисьи уши и смешанная аура, человеческая и ёкайская, выдавали в нем полуёкая.

Я огляделся. Маленький уютный магазинчик был заставлен полками высотой примерно по пояс с различными видами японских сладостей — монака[17], дайфуку с бобовой пастой[18], а также конфетами вроде компэйто[19] и ирисок. На первый взгляд ассортимент разношерстный, но вместе с тем ощущалась удивительная гармония.

— Добро пожаловать! Ко мне в магазинчик редко кто заглядывает, — любезно поприветствовал мужчина с лисьими ушами. Затем, словно что-то заметив, чуть прищурился и приблизился к Суйгэцу. — А… вы, случайно, не… Унгайке? Еще более редкий гость! — Он бродил около стоявшего как вкопанного Суйгэцу и разглядывал его с головы до ног.

— А что такое Унгайке?

— Дух зеркала.

— Вот, оказывается, кто я…

Я знал лишь то, что я зеркало, которое по счастливой случайности приняло облик человека.

— Я Когэцу[20], владелец лавочки. Рад видеть у себя и цукумогами!

— Я не посетитель. Сам того не заметив, оказался на этой торговой улочке и не знаю теперь, как мне вернуться.

— Хм… — Когэцу задумался и уставился на Суйгэцу своими золотыми, как у лисицы, глазами. — Я не против объяснить, но есть ли тебе куда возвращаться?

— Нет, некуда.

Я шел и шел без остановок, не имея конкретной цели.

— Можно узнать твое имя?

— Суйгэцу. Меня так владелица назвала.

— Хорошее имя. Наверное, происходит от выражения «цветы в зеркале, луна в воде». У нее явно был хороший вкус.

— Я не знаю… Но женщины больше нет.

— Вот как… — Похоже, Когэцу интуитивно уловил суть лишь по одному этому факту. — Суйгэцу, если тебе некуда податься, почему бы не открыть на нашей Сумеречной аллее магазинчик? Здесь хорошо относятся как к полуёкаям, так и к заблудшим духам. Никто не обратит внимания, даже если вы цукумогами.

— Магазинчик?

Лисьи ушки слегка дернулись, возможно уловив искорку заинтересованности в моем бормотании.

— Есть ли что-нибудь такое, что ты хотел бы попробовать?

— Письма… Хочу доставлять письма…

Когэцу опустил взгляд на пачку писем в моей руке и улыбнулся.

— Тогда почему бы не открыть почту? Здесь есть подходящее здание.

Я проследовал за Когэцу к белому зданию и по его совету открыл там почту. Не то чтобы я хотел доставлять чужие письма, но в голову больше ничего не приходило, и я решил плыть по течению.

— На почте ведь нужны конверты и бумага для писем. Полки и письменный стол здесь остались…

— Что ты хочешь?

— Раз их тут нет, придется самим делать.

Бумагу для писем мне помогли изготовить Когэцу и девчушка с ушками тануки. Застенчивая девчонка с начала до конца нашей работы дергалась от любого шороха, но оказалось, у нее очень умелые руки. Мы делали гравюры, картофельные печати, бумагу, открытки с прозрачными узорами. Мастерили открытки с помощью обнаруженного на втором этаже старого станка для рельефной печати. Когэцу все восторгался, какой необычный аппарат нашли.

Мы действовали по указанию девчушки-тануки и вскоре заполнили полки открытками, бумагой и конвертами.

Когэцу где-то раздобыл письменные принадлежности — ручку и чернила. И причудливый инструмент — сургуч.

Я начал понимать, что Когэцу имел в виду под словами «редко кто заглядывает». Ночная аллея находилась между миром живых и миром духов, поэтому обычные духи сюда не забредали, а людям почему-то вход не виден. Единственные, кто мог иногда заглянуть, — попавшие в беду и потерявшие уверенность. Кажется, все было устроено так, что гости могли увидеть лишь те лавочки и магазины, которые требуются им для разрешения переживаний и проблем. Когэцу и сам не знал, почему так заведено, но многозначительно пробормотал, что «у страдальцев суженный кругозор».

Когда оставалось только ждать, пока кто-нибудь не придет, Когэцу произнес нечто загадочное:

— Суйгэцу, когда принимаешь письма, нужно брать плату.

— Почему? Какой мне толк от человеческих денег?

— Потому что необходима оплата. Когда дух связывается с человеком и делает для него что-то, если последний не платит, между ними возникает странная связь.

Когэцу так правдоподобно говорил, словно в прошлом у него тоже была такая связь с человеком. Но принцип цены я легко понял. Если предлагаю услугу доставки письма, то человек должен заплатить за нее. Поэтому Когэцу тоже назначил цену за свои сладости.

— Что ж, тогда буду брать стоимость марки.

Подошла бы любая цена, но я подумал, на почте это самое подходящее.

— Хорошо, — довольно улыбнувшись, кивнул Когэцу.

Я выбрал название «Лунная почтовая служба» и, начав разносить письма, обнаружил, что могу доставлять только послания, написанные зеркальными буквами. Проходя через зеркала, письма проносятся сквозь пространство и время и выворачиваются наизнанку.

Однако из-за большой трещины на зеркале я ограничен в своих возможностях как цукумогами, поэтому количество символов, передаваемых в прошлое и будущее, ограничено. Кроме того, мне было неподвластно изменить прошлое, какие бы письма ни писали.

Но я не мог доступно донести эти правила до людей: поскольку сам всегда был зеркалом, то не очень умел общаться. И Когэцу посоветовал заранее подготовить на листе бумаги правила пользования Лунной почтовой службой и передавать их посетителям.

Сколько лет прошло с тех пор? Я даже не помнил, как много писем доставил. Мне случайно перепали форма и сумка почтальона, когда относил какое-то письмо в прошлое, их я и использовал.

С тех пор как я начал заниматься доставкой, трещина на левом глазу стала чуточку меньше, и способности цукумогами понемногу возвращаются.

Если удастся полностью избавиться от изъяна, я смогу доставить письма Теко в прошлое. И может, даже изменить ход событий.

Единственный способ уплатить долг своей «крестной матери», Теко, умершей от горя, — вмешаться в ее судьбу.

Письма Теко хранятся на втором этаже почтового отделения. Пока не наступит подходящий момент, пусть мысли, вложенные в послания, упокоятся там.

— Когда-нибудь… Когда-нибудь я непременно смогу их доставить…

Веря, что этот день настанет, Суйгэцу и сейчас продолжает доставлять письма.