Люблю. Целую. Босс

Глава 19

Александр

Утром добрым не бывает — первая мысль, которая посещает меня, когда открываю глаза. Попытка оторвать голову от подушки и вовсе провалена с треском. Осматриваюсь, понимая, что я своей спальне и, главное, на кровати, а не где-нибудь на полу.

В нос врывается противный запах. Чёртовы свечи, от которых я так и не избавился в выходные, потому что воск с некоторых стёк на поверхность, и нужно было решить, как безболезненно для мебели его убрать. С домработницей уже связался, и она обещала попробовать решить эту проблему. Голова болит, но теперь у меня вопрос: по причине выпитого вчера или из-за отвратного аромата свечей, которых в комнате пару десятков штук? По-моему, проблема существует в комплексе.

Повернув голову, вижу на тумбочке бутылку минеральной воды и спасительное лекарство. Поворачиваюсь набок, опасаясь делать резкие движения, наливаю воду в стакан и бросаю шипучую таблетку, а когда выпиваю, молюсь, чтобы стало легче.

Сколько времени? Телефон показывает восемь утра, что вполне приемлемо, с учётом того, что я поздно оказался в квартире. А, кстати, как?

Напрягаюсь, пытаясь вспомнить, как прошёл вчерашний вечер. Оповестил Рому о радостном событии, а точнее, о согласии Юлианны, и рванул к нему, прихватив пару бутылок крепкого напитка. А дальше долгие разговоры и нарастающее с каждой минутой облегчение.

Единственное, чего я так и не понял: что повлияло на изменение решения бывшей жены? Почти два часа она, словно на повторе, выдавала одно и то же, а потом… В тишине кабинета я точно слышал, как Юлианна разговаривал с кем-то. Достаточно громко и эмоционально. Затем голос стих и, кажется, из приёмной не доносились звуки. Говорила ли она с Витой? А если и говорила, что могла сказать помощница? Женщины виделись единожды в ресторане. Согласен с помощницей: влияние оказали адвокаты.

Спустя пятнадцать минут признаю, что таблетка поправила состояние в лучшую сторону. Просматриваю телефон. Напоминание от мамы и сестры, что у отца день рождения. Прекрасно помню, что поздравить нужно сегодня, а вот банкет по случаю юбилея, будет в субботу.

Открываю список вызовов. Около десяти вечера звонок Виталине, спустя почти два часа исходящий Роману. Интересно… Недолго думая, набираю друга.

— Живой? — вопрос прилетает, как только он берёт трубку.

— Почти. Как я оказался дома?

— Твоя помощница привезла.

— В смысле? — Даже приподнимаюсь, готовый выслушать, каким образом в моей доставке поучаствовала Вита.

— Ты потерял ключи. Кстати, я нашёл их в кроссовке сына. Видимо, выпали из кармана. Сказал, что запасные есть у твоей помощницы. Ты не совсем внятно разговаривал, — прокашливается, намекая, что я с трудом стоял на ногах, — поэтому взял твой телефон, позвонил, объяснил ситуацию. Она приехала на такси и повезла тебя домой. Потом позвонила и отчиталась о доставке.

Растираю лицо и прикидываю, как вёл себя рядом с женщиной. Предполагаю, она увидела не очень приятную картину в виде босса, который не смог самостоятельно добраться домой.

— Как я себя вёл?

— Спокойно. Сел в машину и тут же уснул. Что было потом, не в курсе.

— Не нужно было ей звонить. Оставил бы у себя.

— Я предлагал, но ты упёрся — нужно домой. Да и вообще, мне показалось, что очень хотел её увидеть. — Молчу, вспоминая, чем делился. Деталей ноль. — Ты говорил о ней больше, чем о важном событии, которое, кстати, и приехал отметить. Мне даже интересно стало, какая она — твоя Вита.

— И какая?

— Симпатичная, милая, вежливая. В общем, полная противоположность бывшей жены.

— Да, полная противоположность… — не знаю, что ответить, эхом повторив характеристику, высказанную Ромой.

— И? Тебе взаимностью отвечают?

— Ты о чём?

— Саш, я, конечно, могу списать факт заторможенности на похмелье, но вчера понял, что заинтересованность с твоей стороны очевидна. Прогресс есть?

— Пока нет.

А теперь, возможно, вообще не будет. Вспомнить бы, что вчера говорил и делал, когда остался с Витой наедине.

— Ну так, прояви себя. А то так и будешь смотреть со стороны.

— Напоминаю, она работает на меня.

— А ты, что, ярый противник служебных романов? Напоминаю, что все твои помощницы устроили свою личную жизнь благодаря им. Пришло время и тебе испытать волшебный эффект приёмной Александра Алексеевича Маркова, — смеётся, напоминая, сколько раз я жаловался на очередную покинувшую меня помощницу.

— Согласен, но эффект начну испытывать, когда приду в себя. — Спустив ноги с кровати, поднимаю галстук, лежащий на полу. Даже пуговицы на рубашке расстёгнуты. — Есть что-то по нашему вопросу?

— Есть. Андреева Елена Витальевна, двадцать семь лет. Место работы: администратор в стоматологической клинике. Домашний и рабочий адрес скинул сообщением. Но съездить тебе придётся самому.

— Сегодня и поеду.

— Только без фанатизма.

— Я лишь хочу узнать, где она взяла ключи от моей квартиры и кого ожидала увидеть.

— Как кого — Капибарчика! — Откровенно ржёт, и я сожалею, что поделился с другом.

Есть вероятность, что потом Капибарчиком стану я. Хотя не такое уж и обидное прозвище, а из уст любимой женщины, так вообще ласковое.

— Спасибо ещё раз.

— Позвони, если что-то прояснится.

А прояснить нужно обязательно. Но искал я девушку Лену лишь для того, чтобы понять, связана ли она с Витой. Не хочу думать, что помощница имеет отношение к вторжению в мою квартиру. Фото вытащила охрана с камер, а дальше я отдал его Роме, который может найти человека, не имея дополнительных данных. Нашёл. И теперь я могу спросить, почему Андреева Елена ждала Капибарчика именно в моей квартире.

Встаю и тут же понимаю, что в ближайшие пару часов ехать в офис не в состоянии, поэтому отправляю Вите сообщение, чтобы перенесла сегодняшние встречи. Звонить не хочу. Кто знает, что я вчера говорил и делал.

Принимаю душ, после которого становится намного лучше, а через два часа решаю поехать по имеющимся адресам Лены. Игоря не вызываю, чтобы рядом не маячил свидетель. Не могу предположить, какие версии будут озвучены, но в этом случае предпочту сам сесть за руль.

Уже через полчаса жму на звонок указанной квартиры. Тишина. Снова и снова, пока не понимаю, что и мёртвый бы уже поднялся, чтобы открыть дверь настойчивому гостю. Дальше двигаюсь в клинику, где узнаю, что Лена взяла больничный. Кстати, произошло это на следующий день после посещения моей квартиры. Мне кажется, что она уехала из города, чтобы спрятаться: если рассматривать эту ситуацию с точки зрения Уголовного кодекса, то получается незаконное проникновение в жилище. Не найдя нужного мне человека, прошу Рому узнать что-то ещё. Любую информацию, которая поможет выйти на Лену.

И когда решаю, что отправлюсь к отцу, чтобы поздравить, вспоминаю о подарке, который оставил в кабинете. И как бы ни хотелось сегодня избежать встречи с Витой, видимо, поговорить придётся. Поэтому, направляясь в офис, мысленно проговариваю вероятный диалог, который я обязательно начинаю с извинений. Уверен, что они мне понадобятся.

Поднимаюсь в лифте, а, остановившись у двери приёмной, понимаю, что волнуюсь. Словно там меня ждёт строгий начальник, а выговора не избежать.

— Доброе… день, — вспоминаю, что уже давно вторая половина дня.

— Добрый день, Александр Алексеевич. Как ваше самочувствие? — Вопрос задан спокойно, Вита расслаблена, а во взгляде не прослеживается злость.

— Нормально. То есть, хорошо. В общем, пойдёт. — Меня несёт и пора остановиться. — Спасибо за воду и лекарство.

— Предположила, что утром вас будет беспокоить жажда. — Это называется немного иначе, но Вита выражается обтекаемо.

— Виталина… — приближаюсь к столу, постукивая пальцами по поверхности и пряча взгляд. — Простите, если сказал или сделал что-то неприятное для вас.

— Ничего особенного вы не делали. Потому что не могли, — улыбается. — Физически. Поднялись в квартиру, я уложила вас спать, предварительно избавив от галстука, и уехала домой.

— Я что-нибудь говорил?

В этот момент её щёки вспыхивают румянцем, являя непонятную реакцию. Мнётся, пряча взгляд подобно мне.

— Так, — взмах рукой, — непонятный набор слов.

Однозначно какие-то высказывания имели место, и реакция Виты тому подтверждение. Не могу знать, что она вчера услышала, но я точно не молчал. Тем более, если я рядом была она. Юлианна описывала моё поведение в таком состоянии, как романтичное: я требовал объятий и признавался в любви. Неужели и помощница услышала что-то подобное?

— Я понял. Извините, что вам пришлось изменить свои планы и ехать через полгорода.

— Роман объяснил, что вам требуется моя помощь. Вы действительно потеряли ключи?

Собираюсь сказать, что они уже нашлись в обуви сына Романа, но понимаю странность ответа. Взрослый мужик потерял ключи, чтобы иметь предлог для её приезда.

— Да. Уже вторые.

— Я даже не знаю, где потеряла первый комплект. Честно, — прикладывает ладонь к груди, совершенно искренне сожалея о потере. — Знаете, что, заберите и этот, — роется в своей сумке, а затем протягивает связку. — Теперь я переживаю за их сохранность.

— Нет, — касаюсь её пальцев, сжимаю и не спешу убрать руку, — пусть будут у вас для подстраховки. — Так и стоим, не разрывая касания, которое, если честно, очень приятное. — Я заехал за подарком. В офисе не останусь, — наконец, убираю руку, лишившись тепла.

Беру коробку и уезжаю, попрощавшись с Витой. Напоследок окидывает меня неоднозначным взглядом, вновь краснея. Что-то я вчера всё же сделал, но вот что? Предполагать оскорбительные моменты не хочется, но вероятность, что я заявил о своей симпатии, не исключается. Особенно в отношении Виты. Отрицание заинтересованности бессмысленно. А сейчас, когда Юлианна исчезла из моей жизни, я вправе построить что-то новое.

Подъезжаю к дому родителей и сразу обращаю внимание на машину сестры. После инцидента в Томске узнал о себе много нового и выслушал длинную тираду о святости Алекса. Ещё немного, и она возведёт его в ранг святых, а заодно разрушит отношения с отцом и матерью. Неужели такое безусловное восхищение возможно?

Морально приготовившись к повторным претензиям, иду в дом, чтобы найти родственников в кабинете отца.

— С днём рождения, пап.

Вручаю ему подарок, вызывающий искреннюю радость, а после наблюдаю, как на внушительном макете устраиваются ещё три солдатика. Мама с умилением наблюдает за его радостью, посматривая на меня и молча подтверждая — угодил.

Не успеваю поговорить с мамой, потому что сестра откровенно намекает ей, что нужно выйти из кабинета. Видимо, сейчас я получу выговор, но уже в присутствии отца.

— Саш, я хочу поговорить. — Мягкость в голосе не сулит ничего хорошего. — Об акциях.

— А что с ними? — И пока я не понимаю, почему сестра решила затронуть эту тему.

— Юлианна продала свою часть, и теперь у тебя контрольный пакет.

— Именно так.

— Это значит, что я и папа по факту больше не имеем права голоса. Ты можешь принимать все решения единолично.

Никогда Лена не вникала в процесс распределения акций, на собраниях голосуя за необходимые для компании решения. Управление дочерней организацией сестру устраивало, по крайней мере, недовольства я не слышал.

— А что не так? — Понимаю, что разговор ведёт к чему-то пока не совсем определённому. — Я управляю компанией восемь лет, и за это время закончил несколько крупных проектов, которые принесли существенную прибыль. И тебе тоже, — указываю на неё, отметив, что отец не вмешивается в наш диалог, увлечённый подарком, — как акционеру. Два года назад мы определили стратегию компании и придерживаемся её. Мои решения логичные и обдуманные. Пап, если у тебя тоже имеются претензии, готов выслушать.

Отец лишь обречённо вздыхает, всем видом показывая, что не желает участвовать в дискуссии. Но если Лена что-то задумала, каждый по итогу будет задействован. Вопросительный взгляд на сестру, как показатель, что я всё ещё не понял, к чему она ведёт.

— Я хочу, чтобы акции, которые принадлежали Юлианне, перешли к моему мужу.

— Что?! — Слишком громко озвучиваю вопрос, едва не взрываясь от требования. — Алексу? Ты серьёзно?

— За десять лет вы не оказали ему никакой поддержки. Только недовольство и претензии. Акции дадут понять, что он в семье, он Марков, и с его мнением будут считаться. — Лену несёт, а мы с отцом лишь переглядываемся, ожидая окончания словесного потока. — Его напрягает зависимость от меня, и я его понимаю. Ему тоже хочется чего-то своего. Поэтому он тоже должен стать акционером.

— Нет, — короткое и резкое.

Обдумывать предложение сестры даже не собираюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

— А как твоё счастье относится к владению Алекса акциями? Чем больше акций у него, тем счастливее ты? Так? — Подскакиваю, наворачивая круги по кабинету. — Или я чего-то не понял?

К такому вопросу сестра не была готова, поэтому сейчас, открывая и закрывая рот, она, видимо, обдумывает, какие аргументы подтолкнут меня к правильному решению.

— Твоя жена владела акциями десять лет.

— Напомнить, чем всё закончилось? Восемью месяцами встреч и переговоров. Вот только в случае Алекса никакой продажи не будет. Он вцепится в эти акции и будет размахивать ими, как флагом.

— С ним хотя бы будут считаться, — Лена повышает голос, вновь вставая на защиту мужа. — Потому что сейчас его не воспринимают всерьёз.

— Его не воспринимают всерьёз, потому что он ленивый, безответственный патологический лгун. Сколько проектов он начинал? Сколько направлений курировал? Сколько должностей сменил? Он хоть что-нибудь довёл до конца? За десять лет ни одного достижения, никаких результатов. Хотя нет — результат есть: состоятельная жена, — указываю на неё, объясняя всё то, что уже было сказано не раз. — Зачем ему вообще работать, если есть тот, кто закрывает все потребности. А плюсом безоговорочно верит в его исключительность и делает всё, чтобы «подкармливать» его раздутое эго.

— Разве десяти лет недостаточно, чтобы заслужить доверие?

— Мой развод случился через десять лет.

Аргумент, который Лена не может проигнорировать. Всё заканчивается, даже если нам кажется, что выбор навсегда. Есть вторая сторона, способная изменить направление.

— Мой муж хотя бы никого не унижает.

Характер Юлианны и её способность вызывать у окружающих негативные эмоции, были мне известны. Я это знал, так что слова сестры не произведут должного эффекта.

— Серьёзно? А не по этой ли причине он получил по морде в Томске?

— И в чём он не прав? — Сестра опустила забрало, приготовившись к защите супруга.

— Вита осталась со мной в номере только потому, что Алекс полетел. В срочном порядке пришлось решать вопрос с нехваткой номеров. И так как его там вообще не должно было быть, он не имеет права открывать рот и оскорблять мою помощницу.

— Насколько я помню, она замужем.

— Насколько я помню, твой муж тоже связан узами браками, но это не помешало ему клеиться к каждой встречной девушке, включая стюардесс и участниц совещаний. Он для этого полетел?

— Он полетел, чтобы получить опыт.

— А получил по морде. Что тоже может считаться опытом.

— Он хотел написать заявление в полицию о причинении вреда здоровью, но я его отговорила.

— Ты серьёзно? — Стону в голос, потому что каждым следующим высказыванием сестра опускает Алекса в моих глазах всё ниже и ниже. — Насколько же он жалок. Лен, — приближаюсь к ней, облокотившись на ручки кресла и оказавшись лицом к лицу, — ты действительно ничего не видишь? Пока ты вкладываешь время и силы в развитие бизнеса, он живёт в своё удовольствие: обедает в ресторанах, ездит на дорогих машинах, путешествует, меняет квартиры. И чтобы усыпить твою бдительность, иногда делает вид, что тоже готов работать. Очередной порыв угасает так же быстро, как и появляется, и он перекладывает вину за неудачу на всех, кроме себя.

— Он обвиняет тебя.

— Кто бы сомневался! — Отхожу, продолжая измерять кабинет шагами.

— И твою помощницу. — А это что-то новенькое. — В Томске именно она помешала ему стать полноценным участником обсуждений, сделав так, чтобы Алекс не попал на закрытую часть.

Алекса оставил я и сделал это целенаправленно, но обвинения в мою сторону со временем перестали работать, поэтому он переключился на Виту. Оправдаться она не сможет, как и ответить тому, с кем не пересекается.

— Ему помешал я.

— Не нужно её выгораживать. — Сестра смотрит на отца, ища поддержки. Но с ним это больше не работает. — Она глупая и хамоватая.

— Ты её не знаешь.

— Я верю своему мужу, а ещё…

— Сынок, я чай принесла. — Мама вручает мне кружку, встав между мной и сестрой.

Невероятная способность появляться в нужный момент обусловлена тем, что она стояла в коридоре. Попытка погасить ссору и спасти отца, оказавшегося между двух огней. Его мнение об Алексе давно известно, но в какой-то момент, осознав, что дочь никого не слышит, он перестал навязывать своё мнение. И мне бы поступить аналогично, вот только периодическое появление в моей жизни свояка, не позволяет молчать.

Лена замолкает, сжимая предложенную мамой кружку с такой силой, что она вот-вот расколется пополам. Алекс методично вкладывает в её голову свои запросы, а сестра тут же спешит угодить мужу. Вот только этот алгоритм перестал работать лет пять назад. Со мной уж точно.

— Саш, ты будешь на празднике в субботу? — Сухой кивок для удовлетворения матери. — Один?

— Пока не решил.

— Только не говори, что придёшь с помощницей, — Лена прыскает недовольством, намереваясь продолжить обмен взаимными претензиями. — Слишком плохо воспитана, чтобы быть среди людей.

Вскипаю, готовый сорваться в защиту Виталины и убедить присутствующих, что она совсем другая. Но загораюсь идеей сделать это иначе.

— Да, я буду с Витой. Мам, учти этот момент, пожалуйста. — Ставлю кружку, понимая, что пора удалиться. — Пап, ещё раз с днём рождения, — пожимаю ему руку, поймав взгляд разочарования и, поцеловав маму, ухожу.

Уже в машине осознаю всю проблемность своего заявления. С Витой я не посоветовался, а её мнение стоило бы услышать. Но всё уже сказано, а значит, ей придётся отправиться со мной. Даже не знаю, чего больше жду: очной ставки с Алексом и его облома, или же демонстрации красивой женщины, на один вечер ставшей моей парой. И то и другое однозначно доставит удовольствие. Но Виталина может ответить отказом, значит, придётся пойти на хитрость и придумать весомый предлог. И у меня есть на это три дня.