Любовница

Глава одиннадцатая

Ночью прошел знатный ливень, и до сих пор не высохли крупные капли. Листья бережно держали в ладонях чистую влагу, она сверкала в лучиках солнца, казалось, весь город украшен к какому-то балу. Вот только кто на него приглашен — явно не я.

Я обиженно и обреченно рыдала в подушку, пока не уснула, лицо теперь было опухшим, и никакие патчи не помогли. Солнечные очки скрывали покрасневшие от слез глаза, но в помещении мне придется их снять, впрочем, кого у нас в шелтере удивишь зареванными глазами.

Белые кеды промокли — прогноз я не посмотрела, а возвращаться домой уже не хотела. Пусть так. Я шлепала по лужам, не разбирая дороги, и ощущала себя не в своем теле, не собой. Тянуло вернуть все вспять.

Вернуть миллионы? Ха-ха, Елена била наверняка, и даже если бы ценой моей ипотеки было расставание с Алексом, я бы не колебалась. У каждого есть цена, особенно когда на одной чаше весов — благополучие, а на другой — не преступление, не проступок, не подлость, а выкинутый на помойку чемодан. Без ручки.

Но привычный.

Все эти женщины… Однажды они проходят через это — через опустошение. И снова не хотят испытывать то же самое. Но им не предлагают миллионы, от них все так же требуют бороться и превозмогать, причем на поприще им непривычном. Уйти и снять квартиру. Найти работу. Научиться засыпать в одиночестве и не слышать бормотания телевизора. Рассчитывать только на себя.

Я стала их понимать лучше.

— Девушка! Девушка, подождите!

Я опаздывала, возле служебного входа не было никого, кроме меня, и я уже полезла было в сумку за пропуском, но обернулась, с досадой закусив губу.

Молодая женщина с коляской догоняла меня, чуть позади спешил мальчуган лет семи. В коляске улыбался малыш — год или меньше, и я против воли заулыбалась. Кто бы эта женщина ни была, она счастливица.

— Я Ольга Князева, — сказала женщина, подходя ближе ко мне. На ее лице был давно заживший шрам, она его не маскировала. — Вы меня не помните, конечно.

Я помотала головой, а надо было бы сказать, что я работаю здесь без году неделя.

— Я пришла сказать вам спасибо. Тема, дай торт. Вот, это вам.

Какая несправедливость. Я не могу спросить, кто она, когда была у нас, в чем заключалась наша помощь, кто из сотрудников ей помог. Мне говорили, что из ста женщин хорошо если одна придет и поблагодарит — люди не любят быть признательными, особенно когда речь шла о помощи в беде. «А где его красная шапочка» — вот это чаще. Вот это даже я уже успела хлебнуть.

Дай, дай, дай, сделай, помоги, поправь, напиши, получи, успокой, переделай, верни все как было. Что же, теперь я знала почему.

— Я все-таки справилась. Видите? — Ольга легко коснулась головки малыша в коляске, и он радостно засмеялся. — Я одна, я все начала сначала, мне очень тяжело… но я справляюсь. Так лучше. Я это поняла.

Возможно, мне кто-то расскажет твою историю, а может, поморщатся и намекнут, что все, что происходит здесь однажды, в этих стенах и умирает.

Возможно, твою историю мне расскажет еще одна избитая беременная девушка с ребенком на руках. Потому что пока существуют люди, беда будет вечной — кривое зеркало любви.

— Вы помните, кто именно вам помог? — наконец опомнилась я, слегка приподняв тортик. Дешевенький, но вкуснее его ничего нет. — Я передам им.

Ольга пожала плечами.

— Все?.. Здесь не было никого, кто бы мне не помог. Каждый, с кем я столкнулась. Простите, мы побежали, а то опаздываем.

Я приложила пропуск к электронному замку с опозданием на восемь минут.

— Алиса? — окликнул меня кто-то из охраны. — Вас Павел Юрьевич очень просил зайти, как появитесь.

Вот и все. А я с этим тортиком…

— Это вам, — проговорила я, ставя торт на стойку охраны. — Ну или девочкам. Докторам, сестрам… одна из бывших постоялиц передала. Ольга Князева, помните?

Охранник не помнил. Ничего удивительного, шелтер и клиника почти как травмпункт или скорая помощь. Спас — и забыл лицо, забыл имя.

Если бы было иначе, быть может, оно бы и не работало.

Я поднялась на административный этаж, постучала в дверь с табличкой «Зам. главного врача». Я очень надеялась, что мне не ответят.

— Войдите.

Голос был глуховат и слегка напряжен. Павел стоял, отвернувшись к окну. Я закрыла за собой дверь и застыла — я накосячила настолько, что он едва сдерживается, чтобы меня не придушить?

Да, больше мне нет необходимости надрываться на работе. Я даже могу позволить себе отдохнуть немного.

Могу позволить отдохнуть хорошо. К примеру, на Мальдивах или Бали. Господи, я же об этом и не мечтала.

Павел повернулся, и его странные интонации стали понятны.

— Алиса, будьте добры, возьмите зверя. Я не знал, что котята так больно кусаются. Это вам.

Зверь был… в недоумении. Я бы тоже, наверное, недоумевала, если бы меня отрывали от добычи. А палец Павла котенку казался ценным и отпускать он трофей никак не хотел.

— Перевязать? — сочувственно спросила я, пряча улыбку. Котенок обнюхивал меня и тихо шипел.

— Я сам, все-таки я врач, а не вы. Смотрите, вы ей понравились.

Кошечка была явно совсем юной, но крупненькой и ощутимо тяжелой. Вытянутая мордочка, ушки с выраженными кисточками, толстые хваткие лапки. Моя поддержка ей не особенно требовалась — она залезла мне на плечо и вцепилась в пиджак. Коготки достали до кожи… я крепилась.

— Это подарок, — сразу прояснил ситуацию Павел, вытаскивая из застекленного шкафа пластырь и стерильные салфетки. — Я случайно увидел эту красавицу и решил, что Майя — именно то, что вам нужно. Она своенравная, упрямая, очень красивая — попробуйте совладать с точной копией себя.

Они все сговорились?

Они сговорились считать меня той, кем я не являюсь? Я же обычная, замороченная, неуверенная в себе. Я не особо умна и совсем не самодостаточна.

Или со стороны видней?

Я села. Павел, приклеивая пластырь на укушенный палец, уселся напротив, за свой стол, и весело посмотрел на меня.

Весело, но не шутливо. Оказывается, есть разница между простой радостью и грядущей шалостью, не всегда доброй.

— Спасибо, — выдавила я. Улыбка уже не получалась, как я ни старалась. — Я тронута. И это неожиданно. Но как я теперь буду работать с кошкой?

Майя фыркнула, бесцеремонно оттолкнулась от моего плеча, спрыгнула на пол и исчезла где-то за шкафами. Пока я хлопала глазами, из-за шкафов донеслось характерное копание в наполнителе.

— Я поняла, — кивнула я и наконец смогла улыбнуться. — Она уже совершенно самостоятельная и до вечера побудет здесь.

Много перемен в моей жизни, пожалуй, слишком. Еще одну я не выдержу, мне нужна пауза.

— Там к ней приданое, — Павел кивнул в сторону шкафов, откуда как раз появилась бесконечно довольная Майя. — Наполнитель, лоток, корм на… на сколько хватит, по-моему, мейн-куны довольно много едят. И переноска. Я отвезу вас домой, вы же не против?

Нет, я не против — но.

— Можно спросить? — Павел кивнул, став отчего-то крайне серьезным. — Вы считаете меня — кем? Женщиной, которая могла бы стать постоялицей шелтера, сложись у нее что-то иначе? Или той, кому нужна была помощь, чтобы ею не стать? Вы приняли участие в моей судьбе, и я вам за это благодарна. Вы даже не представляете как и насколько.

Все он представляет, я убеждена, что ему докладывают о каждом моем движении. Я закрываю на это глаза, мне даже так проще.

Но.

— Теперь еще кошка. Теперь вы сочли, что я готова принять на себя…

А если не только кошка?

Как Павел ни рядился под обычного зама главврача, я прекрасно знала, кем он на самом деле является. Владелец нескольких медицинских сетей по стране, от таких же вот шелтеров до пластической хирургии.

— Вы знаете Елену Соломину?

Что если Елена пришла не просто так? Не то чтобы я собиралась взять и отказаться от благ, которыми она меня наградила, ну нет, за них я теперь буду сражаться, если противник меня не раздавит как жучка.

Павел нахмурился, потом помотал головой. Выглядело естественно, но ложь это или нет?

— Имя знакомое, может быть, я где-то с ней и пересекался, но так, чтобы вспомнить… а что?

Я же могу проверить.

— А Ольгу Князеву?

Павел опять нахмурился — точно так же, как в первый раз. Я никогда в своей жизни не следила за человеком пристальнее. Он снова помотал головой, но как-то с сомнением.

— Вот это имя я точно слышал, но не скажу, кому оно принадлежит, так с ходу.

— Ольга приходила сегодня сказать спасибо.

— А эта Елена?

Я тоже мотнула головой. Хороший жест. Скрывает многое, когда нет смысла говорить все как есть, иначе конца не будет этой истории.

А у нее, конечно, должен быть конец. И по возможности счастливый.

— Вы отвезете меня домой, а там — не будете возражать, если я на полчаса оставлю вас с Майей в комнате, а сама закроюсь на кухне? — выпалила я, сама обмирая от собственной наглости. Или смелости. От того, что мне было вообще не свойственно. Или я просто не знала саму себя. — Я обожаю готовить, поверьте, за полчаса я смогу вас удивить.

Как здорово, что есть служба доставки, и все, что мне нужно, поставят прямо к двери.

— Вы спрашивали, почему я принял участие в вашей судьбе, Алиса? — вспомнил Павел вопрос, который я уже сочла оставшимся навсегда без ответа. — Вы мне понравились. С первого взгляда.

Майя запрыгнула на кресло, разлеглась там, свесила хвост. По приемной кто-то бродил, не решаясь постучаться.

— Но я понимал, что мой напор вы очень правильно расцените как давление и использование положения. Нет, я не вам давал время, — себе. Вы вышли из ситуации, в которой вы были, вышли сами, без помощи посторонних людей. Нет-нет, я всего лишь дал вам возможность. А вы ей воспользовались, не каждый человек понимает, какие шансы он постоянно упускает. Вы молодец.

— Спасибо. Я пойду? У меня много работы.

Я все еще скована и не знаю, как и что говорить. Мы все еще на вежливое «вы» — быть может, сегодняшний вечер тоже ничего не изменит. Скорее всего не изменит, я пока только учусь смотреть на мир другими глазами.

Глазами умной, самодостаточной, своенравной, упрямой женщины.

Мир пока еще немного рябит. Картинку надо настроить.

Я кивнула доктору, который обрадованно влетел в кабинет и издал громкое «О, котик!» — похоже, что Павел не просто так оставил Майю в кабинете. Кот — снижение стресса наполовину.

В сумке завибрировал телефон, я вытащила его и долго смотрела на имя. Как досадно, что я не могу удалить номер, а только внести в черный список, чтобы не досаждали. Программисты, наверное, не учли, что многое выдрать хочется с корнем, как зуб, а не хранить бесконечно в памяти.

Впрочем, жизненный опыт стоит беречь. Хотя бы затем, чтобы спустя много лет снять его с запыленной полки, с изумлением хмыкнуть, рассмотреть со всех сторон и сказать, удивляясь собственному позабытому безрассудству: «Какая же я была дура!».

Бесценно.

Конец