Любовница

Глава восьмая

Никто не возвращается. Никогда.

Возможно, мне просто этого хочется. Тогда все стало бы точно как раньше — и взбалмошная девчонка, не знающая берегов, вернулась бы тоже.

Возможно, это именно так и работает. Наше прошлое кажется чем-то простым и понятным, и не имеет значения, насколько было нам тогда тяжело. С высоты прожитых лет те проблемы кажутся несущественными.

Грозящая двойка в четверти. Лучшая подруга, которая стала дружить с другой. Ненавистная физкультура. Ранний подъем — в семь утра. Нервы абитуриента. Бесконечная сессия. Парень, который не смотрит на тебя. Нехватка денег на модную юбку. Стрелки, которые никак не удается нарисовать. Собеседования и коллеги, которые не доверяют ничего важного — в общем, не доверяют вообще.

Неуверенность в каждом дне и попытки найти несуществующее. Безразличие людей — а когда они были другими? Диктат родителей. Первый кредит, который неясно чем гасить.

У меня были объятья, которые утешали. Голос, который всегда повторял, что я права. Человек, который вставал между мной и остальными, он был за моей спиной, нашептывал тихо, поглаживал по плечу.

Наверное, иногда, а может, чаще, чем нужно, он был дьяволом-искусителем. Вот так появляются Бонни и Клайд.

— Алина? — нахмурилась, глядя на меня, девушка в строгом сером костюме. — Вы что-то хотели?

Все знали всех, хотя сотрудников было множество, включая сестер, сиделок и докторов. А я с трудом вспоминала даже отдел, в который пришла. Группа сопровождения? Группа реабилитации? Девушка хмурилась все сильнее, из кабинета доносились неразборчивые голоса.

— Алиса, — поправила я.

— Извините, — равнодушно хмыкнула девушка. — Так что у вас?

— Хочу посмотреть на задержанного. Он ведь еще у нас?

Я вообще не знала, где он, но раз избитая девушка внизу ждала, пока его отпустят, решила, что посмотрю в лицо своему ночному кошмару. Конечно, я ничего не увижу. Какой-то другой человек, который меня никогда не видел.

— Зачем на него смотреть? — пробормотала девушка, но посторонилась. Одно из правил: если тебя кто-то просит, лучше помочь. Не всегда причину просьбы можно назвать открыто и в тот момент, когда она необходима.

Я шагнула в полный народу кабинет — светлые жалюзи на окнах, белый свет, светлая мебель, все как обычно. Закрытые шкафы — что за тайны прячутся за их дверями?

Но большинство тайн не стоит знать.

Два молодых крепких парня в полицейской форме, ссутулившийся мужчина в кресле. Он поднял голову, обернулся, безразлично взглянул на меня.

Какой знакомый взгляд. До боли. Словно машина времени перенесла меня на десять лет назад.

Это не ненависть — непонимание, отрицание, мечта, чтобы никого больше не существовало. Ненависть требует сил, усилий, эмоций, действия. Во взгляде мужчины, которому я дала бы намного больше тридцати двух, было желание оказаться на необитаемом острове.

Саша так же смотрел на людей. Они нам мешали. Люди требовали, чтобы мы считались с их интересами, не нарушали их границ. А нам хотелось, чтобы они выслушивали нас, не поучая, и соглашались, и восхищались нами — но это как опция.

Все ли в юности этим грешат? Возможно, не осознавая. У нас это стало точкой соприкосновения. Я это пережила, а Саша — нет.

— Ваша девушка ждет вас внизу, — я облизала пересохшие губы. Слова давались с трудом, резали горло, я ожидала, что вот-вот начну захлебываться кровью. — Что вы с ней сделали?

Полицейские вытаращились на меня. Один сделал страшное лицо, но оно меня не испугало.

— Ничего, — мужчина покачал головой. — У нее была истерика.

— Почему вы не пытались ее остановить? Вы же знаете, как это делается.

Все знают, с малолетства в фильмах и книгах нам показывают работающий рецепт. Хоть что-то из того, что показывают нам, правда.

— Я не вмешиваюсь в ее состояние. Она взрослый человек, — пожал мужчина плечами. Он не понимал, кто я такая, не понимали этого и полицейские. Возможно, сыграло роль то, что я была старше многих сотрудников центра. Разве что медицинский персонал перешагнул за сорок лет, сотрудники шелтера были сплошь молодые. — Вам кажется, что я должен был сделать — что?

— Она могла причинить себе любой вред, — проговорила я. Да, любой. У меня до такого не доходило, может, поэтому я могу позволить себе заглянуть вглубь чужой души и ужаснуться тем потемкам.

Мужчина опять пожал плечами. Я сдерживала рвущийся истерический смех. Пришла, помешала работать, наплела сущей чуши, теперь глупо улыбаюсь и пялюсь — ненормальная просто, скажите, это сотрудница или клиент?

— Всего доброго, — промямлила я и вышла под прицелом доброй дюжины глаз.

Мой Саша был юным, красивым, высоким безбашенным парнем с гитарой — этакий мальчик-плохиш. Но любовь, особенно нездоровая, не выбирает. И низенький лысоватый мужчина с внушительным пивным животиком в свои тридцать два тоже терзает жертву.

Все, что я вынесла из сеансов мучительной терапии: если твоя привязанность причиняет страдания — у тебя есть палач.

Те, кто может поменяться ролями, меняется. И из матери, не спящей ночами, постепенно проступает дракон: не ходи, не делай, ты меня доведешь, ты уже довел, будь рядом, не смей, не поступай, не живи, потому что если будет иначе, страдать стану я, а мне это не нравится.

Я сбежала к себе, закрыла дверь, сидела, уставившись бездумно в компьютер. Я даже пореветь не могу всласть, потому что в мои тридцать два для слез есть только три причины: гормоны, потеря и умиление.

Павел пришел к концу рабочего дня, и я подняла на него слезящиеся глаза: похоже, мой испытательный срок закончен. Все неприятные новости сообщают к концу рабочего дня, будто пытаются из сотрудника выжать максимум напоследок.

— Вам кого-то напомнила эта девушка? — спросил он без предисловий и даже приветствия, что я расценила как скверный знак.

— Меня саму. — Я аккуратно промокнула глаза фалангой пальца. Если не краситься, как все кругом, то можно было бы использовать салфетки. Но в меня слишком въелось это «будь красивой», чтобы я могла вот так с наскока это в себе изменить.

Кому нужна эта красота? Мне самой? Для уверенности? А что еще нужно, чтобы вырасти наконец?

— Такой когда-то были вы? — Павел смотрел на меня как-то слишком внимательно. Может, он врал, что не психиатр, может, он именно тот, кто мне нужен как специалист?

— Наверное, так или иначе мы все когда-то были такими. Иначе я никак не могу объяснить, почему нам так стыдно за себя и свои поступки, хотя большинство ничего дурного не делает. Просто. Глупо.

— Алиса, подумайте и скажите, чего вам не хватает, чтобы вы стали такой, какой были до того, как вас бросил ваш молодой человек?

— Это я его бросила!

Все понятно. Господи, почему я такая дура?

— Второй вопрос. — Павел словно не слышал мой ответ обиженной женщины. Обиженной сразу и на весь мир. — Вы уверены, что вы готовы взять на себя ответственность за живое существо?

Я хлопнула глазами.

— Мне не пятнадцать.

— Животное требует внимания, денег и много сил. Это не просто потискать пузико. Вы не знаете, в какой момент вам придется сорваться посреди ночи и лететь в круглосуточную ветклинику. Сидеть там и ждать, может быть, приговора. А может, от вас потребуется решение. Непростое.

Вчера я сказала себе, что не могу позволить себе усыновить ребенка.

— Вчера… — я кашлянула. Вот зачем меня несет в какие-то дебри, зачем я выкладываю сокровенное на блюдо перед человеком, у которого ко мне исследовательский интерес? — Вчера я подумала, что могла бы усыновить ребенка. Но не имею права.

— Почему?

Павел умел изображать искренний интерес. Не он ли писал скрипты на досуге?

— Потому что, как вы сказали, я еще сама не выросла. Хорошо. Я признаю свое поражение. Я сильно завишу от мнения других людей. Мне сложно принять решение — какое-то глобальное, я имею в виду. Хотя, знаете, я взяла ипотеку.

Меня несло. Опять попутчик, только он же уже мой работодатель. Ну, сам напросился, теперь пусть знает обо мне абсолютно все.

— Терапия меня убедила в том, что нужно попробовать жить самостоятельно. Есть люди, которые лепятся к юбке матери, а я как-то… — Я поморщилась. Ни к чему приплетать сюда еще и мою мать. — Я оглядываюсь всегда. Мне сложно взять и сделать что-то по-своему. А вместе с тем моя работа требует решений, и я справляюсь. Действительно неплохо справляюсь. Значит, мне сложно принять решение за себя.

Мне не пятнадцать, я легко сдаю экзамены в вуз, но не могу решить, какую юбку надеть сегодня.

А вдруг меня не одобрят.

Неважно кто.

А вдруг какой-то авторитет решит, что я ничего не стою.

— Я даже не знаю, чем вам помочь, — сокрушенно, как будто я просила у него совета, сознался Павел. — Терапия, но это вы в курсе и без меня. Кот? Я не рискну сейчас доверить вам живое существо. Пожалуй… но вы на это не согласитесь.

Вот это уже интересно. На что? Но я молчала, а Павел ждал, что у меня не хватит терпения.

— Вы сами подсказали мне решение, Алиса. Работа. Где многое исследовано до вас, где есть наставники и коллеги. Вы замкнулись в себе слишком рано, не получили жизненный опыт — это не страшно. Есть опыт чужой, как говорят, что умный учится на своих ошибках, а мудрый — на чужих. Попробуете сразу стать мудрой?

Я улыбнулась. Это смешно, но ведь попытка не пытка?

— Очень многие наши сотрудники волонтерят в шелтере или клинике. Подумайте и скажите мне прямо сейчас, что выбираете вы?