Любовница

Глава третья

У меня в ушах была вата, перед глазами стоял туман. Я видела серьги из золота лепреконов — они маятниками гипнотизировали. Тик-так, тик-так…

Все не так. Все не так. Все неправильно.

Он не вернется. Он не вернется никогда.

Я очень надеялась, что не кричала. Это было бы совершенно не к месту и не ко времени. Но я точно знала, что повторяю эти слова — он не вернется. Не вернется.

— Девушка! Девушка! Девушка, але, вы меня вообще слышите? Де-вуш-ка!

Я продолжала задыхаться — от холода кровь не текла по венам, я перестала чувствовать руки и ноги, но очнулась, хватая губами воздух, которого мне так не хватало, сглотнула, заозиралась по сторонам.

— Не пускайте ее больше! Достала! — вызверилась молодая уставшая женщина в салатовой униформе на пристыженную медсестру и успокаивающе проговорила, обернувшись ко мне: — Это Роза, не обращайте на нее внимания.

Цыганки уже не было видно. Возможно, она сбежала, завидев медперсонал.

Я всхлипнула. Шепчущий, шипящий голос звучал в ушах как на повторе.

— Она не в себе, у нее дочь недавно погибла, — продолжала доктор. — Вы Алиса Терентьева? Пойдемте, я вас осмотрю, и потом сходите на рентген.

У меня ничего не нашли, кроме синяка на пострадавшей пятой точке. Во время осмотра доктор, явно чувствуя вину сотрудников клиники передо мной, рассказывала про Розу, я слушала ее краем уха и кивала. Допустим, она действительно не очень здорова, допустим, я ей даже сочувствую. Дело не в этом.

Как она могла обо всем узнать, как?

— Алиса? — окликнула меня девушка на рецепции, когда я, уже почти успокоившись, шла на выход. — Все в порядке? Павел Юрьевич просил вызвать вам такси.

Я неловко улыбнулась, отметив, что мне все еще очень сложно даются эмоции — все, кроме одной. И где-то в глубине души кольнуло сожаление, что заботливый доктор бросил меня на произвол судьбы, но это я стараюсь заполнить пустоту после предательства Алекса, это я лечу рваные раны — столько лет уже лечу, все без толку. Что Алекс, что да кто угодно после него.

Все затмевал страх. Животный. Парализующий. Годы терапии полетели к чертям, там, за стенами клиники, меня ждал кошмар. Ждали призраки в окнах, за дверью квартиры, за дверью комнаты.

Ладонь и бледное лицо за стеклом кухни в моей ипотечной «двушке» на восьмом этаже. Снова ладонь, цепляющаяся за балкон в гостиной. Повернувшаяся ручка двери в ванную и знакомый голос «Алиска!».

— У вас есть успокоительное?

Девушка не удивилась, кивнула, полезла в ящик стола. Конечно, у них есть все и даже больше.

У них есть место, где меня не будут мучить кошмары.

Но я, разумеется, не стану проситься переночевать. Потому что мне нужно жить дальше, не прячась, как пятилетняя кроха, в шкаф или под одеяло от монстров, которых нет.

И на улицу я вышла, готовая ко всему. Ну, померещится всякое, все бывает. У меня стресс, в конце концов, ведь человек, которого я любила, оказался женатым — и чем это не самое страшное в жизни? Меня предали, о меня вытерли ноги, мной пользовались беззастенчиво, я любовница, я разлучница!

На остановке вяло ругались парень и девушка. Она обвиняла его во флирте с коллегой, парень нехотя огрызался, и было видно, что ему надоело все давным-давно. Что держит людей, которым все надоело, рядом с друг с другом?

Мне тридцать два, а я до сих пор не знаю. Я как-то не доходила в отношениях до того, чтобы мне осточертело все на свете и я предпочла бы одиночество. А может, мне как раз и не стоит быть одной?

Да-да, но кто меня спрашивает, и сегодня мне предстоит непростая ночь. Я снова выпью снотворное, чтобы заснуть, едва коснувшись подушки, и утром буду разбитая, никакая, но другого выхода нет.

Пискнул телефон, я посмотрела на экран — писала мать, все как обычно. Привет, как прошел день, когда замуж. Зачем я рассказала ей про Алекса? Она ведь даже не знала о терапии, о том, через что мне пришлось пройти. Как и все матери, она хотела свадьбу, банкет и внуков, а от меня не дождалась.

«Все хорошо. Свадьбы не будет, Алекс оказался женат».

Смешно, если подумать. И, наверное, знак, что мне нужно что-то менять в моей жизни. Знать бы что, кроме того что, похоже, опять стоит записаться на терапию. Теперь уже проблема будет такая — я слишком серьезно восприняла слова безумной в прямом смысле женщины, а завтра начну верить гороскопам.

Мне нужно завести кота, подумала я, открывая дверь квартиры. Пусть встречает меня, мурлычет, греется об меня ночью в кровати. И прогоняет призраков. Коты, они ведь такие, они могут все, а значит, мне срочно нужен кот.

— Алиса? Алиса, ты дома? Ну что такое? Как ты вообще могла?

Я отстранила телефон от уха. Лучшее, что могла сделать мать, это начать свои истерики.

— Как я могла, мама, что могла? Я понятия не имела!

— Не знала, что он женат? — мать тревожно запыхтела в трубку. — Ну я же говорила, что нам пора познакомиться с ним, а он не хотел. И что теперь?

— Ну, ничего. Мы расстались.

Так буднично. А ведь целая драма. Что же произошло, что мне даже несколько наплевать?

Ах да.

— Расстались. — Мать помолчала. Я стаскивала туфли — крепкие оказались, каблук шатался, но ничего, можно починить. А юбка? Зажав телефон плечом, я расстегивала молнию трясущимися руками. Терпимо, не пострадала. Буду радоваться мелочам? — Алиса, зачем ты тратила время на него? Тебе ведь уже не двадцать.

И в самом деле, как я могла забыть?

— Но и не пятьдесят, — проворчала я. — Мама, слушай, я устала, был сложный рабочий день, потом… потом поговорим, ладно? Я есть хочу.

И кота. Кот должен быть у меня уже завтра.

— После шести не едят! — рявкнула мать. — Наешь задницу, вообще никому не нужна будешь. Знаешь что? Тебе нужно сходить к Лизавете. На тебе венец безбрачия, пусть снимет.

— Я не буду платить шарлатанкам. Я деньги не печатаю.

— Только и умеешь, что хамить!

Плюс был один — мать обиделась, а значит, ближайшие пару дней она меня не побеспокоит. К пятнице она «оттает», начнет намекать, как ей тяжело одной на даче, а я как всегда буду делать вид, что в упор не понимаю ее намеков.

У меня очень много своих проблем. И на работе: надо подумать над предложением взять участок Ирочки, которая снова ушла в декрет. В прошлый раз я валилась с ног, но за два года выплатила ипотеку вперед, снизила ежемесячные платежи и даже вырвалась на неделю в Мурманск.

Странный выбор для отпуска, зато далеко от места, где моя жизнь пошла по всем буеракам. И полярный день — это красиво, кто бы что ни утверждал.

На ужин была картофельная запеканка — кулинария меня успокаивала, всегда обожала готовить, и почему-то я вдруг подумала, что из-за Алекса запеканка или курица стали вершинами моего мастерства за последний год. Вот так: из-за мужика у меня не оставалось времени на любимое хобби.

Алекс часто подвозил меня, но ни разу не напрашивался ко мне в гости. Говорил, что у нас должно оставаться личное пространство, а я полагала, что это правильная позиция. Какая же я была дура. Наивная дура. Мать права — потратила время зря.

Гнев на Алекса, злость на мать горели под противнем, поджаривали все прочие чувства, и мне не хотелось с криком шарахаться от окна, где что-то мелькнуло. Быть может, минует, быть может, я забуду об этой Розе и о ее пророческих, чтоб ее, словах?

Телефон опять зазвонил, я тряхнула головой, продолжила возиться с запеканкой. Обидно будет, если она пропадет, искусство повара не терпит пренебрежения. А ведь когда-то я всерьез хотела стать поваром, но опять же — мать настояла на высшем образовании. Ума у меня хватило не повестись на «династию», я поступила на маркетолога и имела сейчас хороший… отличный доход. А могла бы ночами сидеть над тетрадками и с восьми до пятнадцати лицезреть одинаковые лица учеников.

И ненавидеть людей, как мать. Впрочем, не все же учителя такие.

Телефон продолжал звонить раз за разом, но я взяла трубку, только когда уже уселась поесть. Номер был незнакомый, и я подумала — может, звонит жена Алекса? Было бы славно.

Сама не знаю почему.

— Алиса? Как вы? Это Павел. Извините, но номер вы оставили в клинике. Все хорошо?

— Все хорошо, не беспокойтесь, я отделалась легким испугом, даже каблук не сломала. Дома, ужинаю и не собираюсь на вас заявлять. К тому же вы на меня и не наехали. И… спасибо. Правда, спасибо. У вас замечательная клиника, прекрасные сотрудники и… дело, которым вы занимаетесь, тоже очень нужное.

— Я рад.

Вот так, я рассыпалась в комплиментах, а мне в ответ сухое «я рад». Ну и ладно. Ладно, да, ладно, Алиса, твоя жизнь это только твоя ответственность, повзрослей уже наконец.

— Спокойной ночи, — пожелал Павел и отключился. Я доела запеканку, выпила чай, помыла посуду, сходила в ванную, не думая. Не думая ни о чем.

Ни о ладони на стекле, ни о ручке двери. Ни о том, что вот сейчас дернется занавеска…

Проклятье!

Трясясь, я вытерлась, повесила полотенце, выдавила из блистера таблетку снотворного, вспомнив, отправила юбку сушиться на батарею. Завтра отнесу ее в чистку, она хороша, я буду носить ее на работу — пошло все к черту! Я сделаю новую стрижку, что-то яркое, безумное, стильно-модное, согласно самым последним трендам. И буду ходить с гордо поднятой головой.

Снотворное начало действовать, я лежала, прислушиваясь к звукам ночи. На часах половина первого, мне завтра — сегодня — вставать в семь утра.

Звонок стационарного телефона был хриплым и непривычным, я даже не сразу поняла, что это за звук. Ах да, и плюс и минус «вторички» — городской телефон, неужели им кто-то еще пользуется? Он меня разбудил, я открыла глаза — три минуты до будильника.

Мне казалось, что как только я подойду к тумбочке, трезвон прекратится. Но нет, я сняла трубку, и там, в бесконечных запутанных проводах, полетело чье-то дыхание, какие-то звуки, непривычные для большого города.

— Алло? — прохрипела я. — Алло, говорите!

— Привет, — прошелестело в ответ. — Это я.