Любовь без обратного билета

Глава 10

Они вышли из ресторанчика и на крыльце, не глядя друг на друга, разошлись в разные стороны. Водитель Самойлова, пока хозяина не было, развернулся и подъехал задом почти к самому крыльцу. Вранглер Максима стоял чуть дальше.

Дмитрий Сергеевич, усевшись на заднее сиденье, сделал водителю знак выйти из машины, а сам достал телефон и начал набирать номер Широкова.

Как только тот ответил, почти прокричал в трубку, даже не поздоровавшись:

— Этот мудак хочет забрать Кристину из клиники, ты представляешь?! Ведёт себя так, будто между ними что-то есть…

— Так, Сергеич, не ори, вряд ли они даже знакомы, — не обращая внимания на истеричные нотки в голосе Самойлова, Широков перебил его и продолжил выяснять, — что он предлагает, конкретно?

Самойлов замолчал, на секунду опустил руку с телефоном и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Резко выдохнув, снова поднёс телефон к уху и произнёс уже более спокойно, по-деловому:

— Корнеев предлагает фактически обмен: я разрешаю выпустить Кристину из клиники, а он прекращает своё расследование, вообще забывает об этой теме и возвращает мне флешку, на которой всё, что Лера…, — здесь Дмитрий Сергеевич на мгновение замешкался, в каком-то отдалённом уголке сознания отыскав ощущение, что ему неприятно называть то, что сделала Лера, воровством. А как ещё это можно назвать? Вдруг вспомнил: он ведь даже не поинтересовался у Корнеева, где Лера, и всё ли с ней нормально. И стараясь загнать подальше эту мысль, торопливо закончил, — всё, что Лера скопировала в моей почте.

Геннадий Борисович замолчал, обдумывая услышанное. Самойлов тоже молчал. Потом Широков задумчиво спросил:

— И что это за финт такой, как думаешь? На хрен ему вообще надо было начинать, чтобы так легко отказаться от темы?

Дмитрий Сергеевич пожал плечами. Потом сообразил, что Широков этого не видит:

— Не знаю, поэтому и сказал тебе, что между ними что-то есть! Зачем ему бросать всё ради незнакомого человека, а Кристина — красивая женщина, состоятельная, может быть, у неё куча любовников была, и только я не в курсе!

Широков хмыкнул:

— Сергеич, не в ту сторону думаешь! Какая тебе разница, сколько их у неё было, о деле беспокойся! Больше никаких условий не выдвигал?

— Нет, — Дмитрий Сергеевич произнёс это почти на автомате, думая совершенно о другом. Его почему-то сильно зацепила картинка, услужливо дорисованная мозгом: Корнеев, красивый той самой «непричёсанной», мужской красотой, не модельной, а будто выросшей из земли, ветра и тяжёлой работы, своими серо-голубыми, иногда с каким-то свинцовым оттенком глазами пристально смотрит на хрупкую Кристину, заслоняет её от него, Самойлова, пока что, между прочим, законного мужа, своими широкими плечами и легко подхватывает на руки. И картинка эта Дмитрию Сергеевичу была крайне неприятна! Сам он хоть и не раздобрел к своему возрасту, но спортивными статями похвастаться не мог, а пивной животик, откуда-то появившийся с годами, несмотря на то, что пиво не занимало в жизни Дмитрия Сергеевича особо много места, доставлял ему некоторое эстетическое неудобство.

— … так что давай там, соглашайся, только флешку проверь обязательно!

Слова Геннадия Борисовича ворвались в его слух так неожиданно, что он воскликнул:

— Погоди, погоди, то есть ты считаешь, надо соглашаться?!

В трубке на секунду воцарилось молчание, потом Широков прокашлялся:

— Сергеич, а есть другие варианты? Отношения с Кристиной действительно ваше семейное дело, хоть, на мой взгляд, ты зря всё это затеял. Надо было как-то по-другому… но раз уж так всё удачно складывается, этим грех не воспользоваться.

— Думаешь, удачно? У нас ведь ещё не все сделки завершены…

Геннадий Борисович его перебил:

— Давай обсудим это при личной встрече, думаю, надо слегка подкорректировать наш план. Да и Кристина, уверен, после трёх месяцев в клинике не бросится сразу в суд, а? На чём там её держали?

И он хохотнул в своей манере. Дмитрия Сергеевича передёрнуло. Всё это время он старательно отгонял от себя мысли о здоровье жены, и во что оно может превратиться после транквилизаторов. Но, договариваясь обо всём с Храмовым, Самойлов подчеркнул — для него главное, чтобы жена отсутствовала некоторое время, а делать её овощем в его планы не входило. И он надеялся, немалые деньги, которые перечислялись за нахождение там Кристины, давали ему основание быть уверенным, что его пожелания будут выполнены в полном объёме. Платил Дмитрий Сергеевич, кстати, из денег, поступающих на счета Кристины, вполне, возможно, как бенефициара, узнать источники поступления у него не получилось. Ещё не хватало свои деньги на это тратить!

Когда Максим вернулся в свою машину, ему показалось, что Лера даже не шелохнулась, пока его не было. Она всё так же напряжённо смотрела вперёд, на автомобиль отца. Дверцу разблокировала только при приближении Максима.

Сев за руль, Максим ободряюще посмотрел на Леру.

— Ждём.

— Чего?

Немного подумав, Максим спокойно улыбнулся и тоже посмотрел на машину Самойлова.

— Как говорится, я сделал твоему отцу предложение, от которого он не сможет отказаться.

Максим перевёл взгляд на Леру.

— Я практически уверен в этом.

Видя, что Лера вот-вот взорвётся, Максим невозмутимо продолжил:

— Я предложил ему обмен: он распоряжается, чтобы твою маму выпустили из клиники, а я отказываюсь от своего расследования. Отдаю ему флешку и забываю об этом деле.

Лера помотала головой и ошеломлённо произнесла:

— Как это?

Максим молча смотрел на неё. Лера тоже молчала. Потом усмехнулась.

— Он обманет!

— В чём?

Она отвернулась.

— Во всём! Не знаю, в чём, но обманет.

И снова посмотрев на Максима, с сомнением спросила:

— А ты откажешься? Для тебя это неважно?

Максим глубоко вздохнул, положил руки на руль и откинулся на спинку. Помолчал. Негромко начал говорить, будто самому себе:

— Понимаешь… что значит важно, неважно? Я занимаюсь этим много лет, многие статьи достигали своей цели, те, которые не срабатывали на максимум, всё равно давали эффект.

Не отрывая головы от спинки кресла, он повернул её, и посмотрел на Леру.

— В самом начале я очень хотел изменить мир. А сейчас понял, мир никогда не изменится, и главное, чтобы он не начал менять тебя. А я что-то последнее время… начал уставать… ещё до того, как узнал, что твой отец провернул с твоей мамой, и мне пришлось принимать такое решение. Видишь ли, всегда наступает момент, когда надо что-то решать, и обычно это происходит именно тогда, когда тебе хуже всего, когда у тебя меньше всего сил.

И Максим негромко рассмеялся:

— Вообще-то, я в отпуск ехал, пока ты мне дверцу не разрисовала!

Лера улыбнулась. Хмыкнув, отвернулась, помолчала. И снова посмотрела на машину отца.

— А папа ругался? Ну, на меня, что я так сделала?

Максим стал серьёзным. Как сказать ей, что отец даже не поинтересовался, здесь ли она? Конечно, он мог увидеть Леру в машине, но не спросить, что с дочерью, как она себя чувствует, этого Максиму было не понять. Ясно, что Самойлов сердится на неё, только ведь…

Но Лере Максим всего этого не сказал:

— Нет, мы с ним о другом разговаривали.

Лера пристально посмотрела на него. И неожиданно сменила тему:

— А у тебя есть дети?

Максим молча помотал головой.

— Никаких? Даже таких, про которых ты, может, и не знаешь?

Максим усмехнулся.

— Думаю, что таких тоже нет. Я бы знал.

— А жена у тебя есть?

Ну вот, началось, сейчас ему станет ещё хуже. Максим снова посмотрел на Леру.

— Нет, жены у меня тоже нет.

— Почему?

Максим выпрямился на сиденье. Постучал пальцами по рулю. Ждёт ведь, что будешь отвечать? Перед глазами появилось милое девичье лицо, перепачканное разлетевшейся от взрыва землёй, и нежные руки с тонкими прохладными пальчиками, иногда касающимися его кожи, старающиеся как можно туже затянуть бинты на его плече.

Не глядя на Леру, Максим коротко бросил:

— Не успел.

И сжал челюсти, чтобы ничего не вырвалось из груди, когда услышал по-детски безжалостное:

— Её тоже убили? На войне?

Смог только кивнуть.

— На этой?

Резко повернув к Лере голову, всё-таки справился с собой:

— На этой.

И заметив краем глаза, что Самойлов вышел из машины, тут же отвернулся, взялся за ручку дверцы и облегчённо произнёс:

— Так, думаю, сейчас всё решится.

И больше никто не будет раздирать ему душу!

Кристина лежала на постели, безучастно глядя в потолок. Её только что покормили, любимой паровой сёмгой, но даже эта еда не доставила никакого удовольствия. Кристине вообще ничего не хотелось. Сегодня на прогулке она увидела, как Валентина, новая сиделка, которая помогала ей после Марии Петровны, читает какую-то книгу. Попросила дать ей. И поняла, что почти ничего не понимает из написанного. Даже буквы расплывались перед глазами. Кристина очень быстро устала. Валентина предложила почитать ей вслух. Это был какой-то детектив, но примерно со второй страницы Кристине стало казаться, что все герои и то, что они делают, слилось для неё в один однообразный клубок, из которого она никак не может вытащить хоть какую-то ниточку смысла. Тогда на прогулке Кристина задремала.

Сейчас, вспоминая об этом и ловя лёгкие потоки летнего ветерка из окна, Кристина снова закружилась в каком-то водовороте незнакомых образов. Каждый раз, уносясь в нём куда-то, она надеялась увидеть лицо дочери, да, точно, у неё есть дочь, это Кристина никогда не забудет.

Вдруг дверь открылась, и в её палате появилась Элла Аркадьевна. С трудом вырвавшись из этого водоворота, Кристина попыталась сосредоточиться на том, что она ей говорит:

— Маргарита Владимировна, у меня для вас хорошие новости, я посмотрела вашу карточку, мы недавно делали все анализы, они замечательные, думаю, что вы можете отправиться домой, к родным.

Ничего не понимая, Кристина равнодушно смотрела на Эллу Аркадьевну. Какие анализы? Она не помнит ни про какие анализы. К родным? Внутри что-то зашевелилось, какое-то чувство опасности, но Кристина не смогла толком понять, что это за чувство. Тут же увидела, что в комнату вошла Валентина, толкая перед собой кресло, на котором Кристину возили на прогулки. Опять прогулка?

— Маргарита Владимировна, давайте переоденемся, сейчас вам лучше надеть свои вещи.

И Валентина взяла с кресла стопку каких-то смутно знакомых Кристине вещей.

На улице уже сгущались летние сумерки. Кристину почему-то повезли не в сторону парка, а в другую, через заасфальтированную огороженную забором площадку, на которой стояло несколько автомобилей. Сюда они с Валентиной никогда не ездили. Когда они заехали внутрь просторного, ярко освещённого помещения, Кристина занервничала. Куда её везут? Почему-то чувство опасности стало ещё сильнее. Перед глазами замелькали какие-то картинки, вроде бы виденные ею раньше — вечер, вино, улыбка… ей стало тяжело дышать. Этой улыбки она и боялась больше всего на свете, это от неё исходила непонятная опасность! И когда впереди, ближе к дверям, Кристина увидела какого-то мужчину, она испуганно вскрикнула. Мужчина обернулся. И Кристину затрясло, но, скорее, от облегчения — мужчина не улыбался. Да к тому же, когда Валентина поздоровалась с ним, он что-то произнёс в ответ, голос был незнакомый. Пусть, кто угодно, но только не тот, чья улыбка кошмарным видением стояла сейчас у Кристины перед глазами.

— Добрый вечер, Кристина Михайловна, меня зовут Максим, Корнеев Максим Андреевич, не беспокойтесь, мы сейчас выйдем отсюда, и вы увидите Леру, она тоже здесь, мы с ней вместе приехали за вами.

Кристина начала задыхаться и хватать ртом воздух. Из глаз потекли слёзы — Кристина Михайловна, она же им говорила, она Кристина Михайловна! Значит, она не забыла! И Лера!

Максим не выдержал: легко подхватив Кристину на руки, он пошёл к двери. Сопровождающая Кристину женщина догадалась открыть её перед ним, и он стремительно, торопясь быстрее покинуть это место, пошёл к своей машине.

Как только Лера увидела мать, она выскочила с переднего сиденья и понеслась к Максиму.

— Мама!

И зарыдала. Чтобы хоть немного привести её в чувство, Максим строго произнёс:

— Лера, быстро открой заднюю дверцу.

Сразу прекратив рыдания, Лера метнулась к дверце. Аккуратно усадив Кристину, Максим оглянулся как раз в тот момент, когда дверь служебного помещения, из которой он только что вышел с Кристиной на руках, наглухо захлопнулась.

Убедившись, что Лера тоже в машине, Максим сел за руль, повернул ключ зажигания и, включив фары, вырулил со стоянки на дорогу. С заднего сиденья доносился тихий женский плач. Глянув в зеркало заднего вида, Максим улыбнулся и тоже почувствовал жжение где-то в переносице — Лера и Кристина плакали, обнявшись, светлые волосы обеих перемешались, и в полутьме салона Максим не понял, где чьи, так крепко прижались друг к другу мать и дочь.

Он решил поехать в Новгород. Дело к ночи, они переночуют в каком-нибудь отеле, а завтра утром решат, что делать дальше. Вернее, Лера с мамой решат, он просто поможет им, посмотрит, в каком состоянии проснётся Кристина, сейчас, когда её увидел, ужаснулся — конечно же, он знал, как выглядит жена Самойлова, и поразился этой бледной худой копии той шикарной женщины, которую неоднократно видел на разных фотографиях рядом с мужем.

Это было похоже на дежавю — Широков опять приехал к Дмитрию Сергеевичу около полуночи, как три дня назад, во вторник. Господи, всего-то трое суток прошло, а Самойлову казалось, несколько месяцев.

Он не стал ждать, пока Кристина выйдет из клиники, честно говоря, немного побаивался увидеться с ней, хотя Храмов и предупредил его, чтобы он не пугался её реакций, они пока будут заторможенными, ещё утром она пила таблетки. И поставил в известность, что все медицинские документы, разумеется, останутся в клинике, чтобы к ним не было претензий, если что — они просто приняли пациентку, у которой, по словам родственников, были проблемы с психикой. На обследование. Самойлов всё понял. Понятное дело, никто не хочет быть крайним. Но его это не особо волновало. Когда Кристина захочет отомстить, если захочет, он будет уже далеко.

Дмитрий Сергеевич очень надеялся, что у Корнеева хватит ума не везти её ночью домой. Да и Лера наверняка не захочет. Что-то случилось в его отношении к двум женщинам, которые, казалось бы, ещё недавно были для него дороже всех на свете.

В кабинете Геннадий Борисович устроился в том же кресле. Только коньяк не попросил.

— Ну что, как всё прошло? Без проблем?

Дмитрий Сергеевич пожал плечами:

— Без проблем, а какие могли быть проблемы? У неё никогда не получится что-то доказать, только если я сам не признаюсь в чём-то… а я не признаюсь…

— Флешку забрал? — Широков бесцеремонно перебил его, и Дмитрию Сергеевичу это не понравилось. Но он решил не обострять.

— Конечно, забрал, всё проверил, ну, не знаю, мне кажется, Корнеев, несмотря ни на что, в таких вопросах человек слова, ему можно верить, ничего нигде не всплывёт… тебе-то вообще можно не переживать, твоя фамилия ни в одном документе не упоминается.

Широков рассмеялся:

— Наивный ты человек, Сергеич.

И тут же, наклонившись чуть вперёд, сменил тему:

— Сергеич, я вот что думаю, может, тебе уже пора валить отсюда? Поезжай пока в Дубай, осмотришься, проконтролируешь последние транши, я чуть позже подрулю, все вопросы закроем, и адьос, а? Очень бы не хотелось ваших разборок с Кристиной, в общем, время ты уже выиграл, все мелочи и я могу тут подчистить. Ты ж наверняка давно готовишься?

Самойлов облегчённо вздохнул:

— Борисыч, мысли мои читаешь, сам хотел это предложить, хрен знает, какие у неё могут быть планы, не в переговоры же с ней вступать!

И они оба рассмеялись.